b-graf
Принцепс сената
До 60-х обычно было легальное прикрытие. До 60-х еще действовал нэповский гражданский кодекс (и уголовный тоже), как ни странно - это была как бы спрятанная в хаосе плановой экономики нэповская практика.
Демократия и авторитаризм
- Автор темы Dedal
- Дата начала
"Похожее явление" - это какое? Теневая экономика, нелегальное производство, уход от налогов, приписки? Мне кажется, что нам следует более чётко определить то явление, о котором идёт речь.
Ещё раз повторю: нам следует более чётко определить данное явление. А то, мы уже видели здесь попытку и Чурбанова объявить покровителем цеховиков, и отрицать факт свободной продажи легковых автомобилей населению при Сталине, (что как раз таки и означает, что дефицита на этот товар поначалу не было). Что касается твёрдых цен, то, опять же, при Сталине существовало вполне законное явление "коммерческой торговли", которое, мягко говоря, снижало эффект твёрдых цен.
В Вашей цитате речь идет о 30-х гг. Понятно, что в этот период свободной продажи автомобилей гражданам быть не могло. Я имею ввиду послевоенный период. Когда, в частности, вышло постановление СМ СССР от 16 мая 1947г, которое позволяло приобретать автомобили "Москвич" жителям Москвы и Ленинграда. Я напомню, что для производства машин этой марки из побежденной Германии был вывезен целый автозавод фирмы "Опель".
К чему я это? В сталинское время с дефицитом власти довольно боролись. Подавляющее большинство населения жило слишком бедно, чтобы думать о чем-то, помимо удовлетворения самых своих насущных потребностей, для какого удовлетворения и служили упомянутые Вами "твердые" цены. Что же касается крайне незначительной прослойки более зажиточного населения, чьи потребности были гораздо шире, то они вполне себе удовлетворялись за счет такой же государственной "коммерческой" торговли, (например, в виде тех же автомобилей "Москвич", или даже ЗиМ). Т.ч. дефицит как массовое явление, пронизывающее всю советскую экономику, возникло все же попозже.
Это как в том анекдоте: "А пригляделась, они ... капитализмом занимаются".
От этого он не перестает быть капитализмом. Это я рассуждаю с точки зрения социально-экономических укладов, если Вам угодно. С точки зрения социально-экономических укладов это был специфический вариант капитализма, сильно осложненный тем, что он протекал в социалистическом окружении. Потому что ничем иным он быть не мог.
Ну да, это был ростки капитализма, как я и написал.
Но когда в 1929 г. началась индустриализация, большевистское государство решило взять кооператоров под контроль. «Все артели обязали вступить в отраслевые союзы, сдавать финансовые отчёты и начислять зарплаты по тарифному справочнику. Большим коллективам было предписано организовать комсомольскую ячейку и парторганизацию, – продолжает Хрисанов. – После этих решений артели фактически превратились в госпредприятия, которые, подобно колхозам, только выглядели кооперативными. Многие закрылись».
«В 1930–1940-е гг. артели остались только там, где партия и правительство им разрешили работать, – говорит Хрисанов. – Были такие сферы, где создавать государственные организации было невыгодно. Например, театры обслуживали артели гардеробщиков. А было и такое, когда государство создавало по артельной модели целые заводы».
В блокадном Ленинграде артель «Примус» выпускала для фронта автоматы Судаева. Но в 1944 г. она тоже была переименована в завод, став окончательно государственной. «Военную продукцию освоили многие производственные артели, – рассказывает старший научный сотрудник Института российской истории РАН Роман Кирсанов. – Одни шили шинели, другие – чехлы для самолётов, третьи, наиболее технически оснащённые, делали боеприпасы. Поскольку вся государственная промышленность была переориентирована на оборону, именно артельщики снабжали фронт и тыл товарами народного потребления. И все они были обязаны выполнять государственные планы».
К началу 1950-х гг. в СССР было 12 660 промысловых артелей, занимавшихся производством и выпускавших 33 тыс. наименований изделий. В них работали 1,84 млн человек. Но сказать, что они действовали на основе предпринимательской инициативы, не получится даже с большой натяжкой. «Государство устанавливало цены на товары артелей и давало им задания – какую продукцию и в каком количестве производить, – говорит Кирсанов. – Так, в январе 1941 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) постановили, что в рознице продукция промкооперации не должна быть дороже государственной больше чем на 10%». А Хрисанов приводит ещё более красноречивый факт: в предвоенное-военное время вышло целых 6 постановлений о ценах на деревянные ложки, которые артельщики вырезали для армии.
Вклад промысловой кооперации в снабжение страны и армии в военное лихолетье в 1946 г. высоко оценил Сталин. Но после этого руководители СССР не сказали о ней ни единого доброго слова. Артели критиковали за срыв госзаданий, за низкое качество продукции, за проникновение в руководство людей, которые больше думают о своём кармане, чем о государственных интересах. А сами кооператоры работали в такой обстановке, что крайне сложно было оставаться в рамках закона.
«Моя бабушка в конце 1940-х гг. стала бухгалтером одной из швейных артелей, и она много рассказывала, как приходилось выкручиваться, приобретая ткани, нитки и шерсть, – свидетельствует Хрисанов. – Государство выделяло артелям дефицитное сырьё по остаточному принципу. Потому часть материалов, часто ворованных, покупалась за чёрный нал. Наличку артели добывали, продавая неучтённую продукцию на рынках. И время от времени председателей артелей за такой «частный бизнес» сажали».
«Кооперативы отдавали государству в виде налогов 60% своей прибыли, а оставшиеся 40% «реинвестировали» в расширение производства, направляли на премирование и улучшение быта, распределяли среди пайщиков. Министр финансов СССР Арсений Зверев считал, что денежный фонд, остающийся в распоряжении артелей, слишком велик, а сами артели по сути уже ничем не отличаются от госпредприятий, – приводит ещё один аргумент критиков «советского предпринимательства» Кирсанов. – В итоге эта точка зрения возобладала. В 1956 г. 2428 самых рентабельных артелей в РСФСР были объединены с государственными заводами и фабриками. А затем, в 1960 г., вышло три правительственных постановления, по которым была ликвидирована вся промысловая кооперация. Все артели, за исключением созданных инвалидами и старателями, стали госпредприятиями».
Бизнес по-сталински. Кто в СССР мог за год честно заработать на квартиру?
Сталин поощрял малый бизнес, утверждают сайты, близкие к КПРФ. Якобы даже первый советский телевизор сделали предприниматели из радиотехнической артели.
aif.ru
Последнее редактирование:
Вот что отмечает Марианна Александровна Жевакина (р. 1976) – историк, сотрудник отделения истории факультета гуманитарных наук Гамбургского университета (Германия) в своей статье
Советские цеховики: этика «левых» отношений
Грамотность (понимаемая как наличие хотя бы среднего образования) ценилась потому, что «старые» цеховики (в основном «артельщики» 1940–1950-х годов), обладая большим опытом, часто не имели даже законченного начального образования....Вместо него бытовали самоназвания «трикотажники», «галантерейщики» и так далее (в зависимости от вида производства) или «артельщики» (именно в артелях «левые» схемы применялись особо широко. После полного огосударствления промысловой кооперации к 1960 году и перехода «артельщиков» на госфабрики, они продолжали и там производить «левые» товары)".
Советские цеховики: этика «левых» отношений
Таким образом, первоначально "цеховики" и вышли из "артельщиков", что отмечено в научной литературе. Мало того, они сами себя часто и называли "артельщики".
Вы сами признаете, что в 1930-40-е свободной продажи автомобилей гражданам не было. А было только в последние 6 лет правления Сталина.
Вот это совершенно точно. Во время правления Сталина два раза был голод, при этом со случаями каннибализма, 9 лет страна жила по карточкам, и еще 3,5 года с ограничением продажи продовольствия. Итого 12,5 лет ограничений даже на продовольствие! Разве можно после этого утверждать, что при Сталине не было дефицита? Ну, может быть где-то в районе Елисеевского гастронома и не было, а в других местах еще как был.
Что же касается Чурбанова и "хлопковую мафию", то это часть более обширного явления, чем цеховики, которое моно назвать "национальными мафиями" СССР.
Последнее редактирование:
Я вижу, что собравшиеся не знают о деле Николая Павленко, истинного сталинского цеховика.
Павленко добрался до Калинина (нынешняя Тверь), где у беглого инженера были родные и многочисленные знакомые по прежнему месту работы. Некоторое время Павленко скрывался: вокруг Калинина шли бои, фронт перекатывался через город туда-обратно. Когда же фронт устоялся, Павленко решил, что настал его звёздный час: он задумал создать… частную строительную фирму.
Один из старых знакомых Павленко, некий Рудниченко, умел изготавливать фальшивые печати. Воспользовавшись этими талантами, Павленко в марте 1942 года, когда фронт уже перекатился через Калинин и обратно, создал существующую пока только на бумаге организацию — "Участок военно-строительных работ Калининского фронта № 5".
Наделав в ближайшей типографии несколько тысяч бланков, Павленко начал вести дела с размахом и восхитительной наглостью. Для начала он получил на армейских складах провиант и униформу. Затем мошенник явился в военкомат Калинина и получил в своё распоряжение первых подчинённых — выздоравливающих из госпиталей. Благодаря талантам Рудниченко перед новорождённым "стройучастком" открывались любые двери. Фиктивная воинская часть обзавелась банковским счётом и всеми атрибутами реального учреждения.
Однако планы Павленко шли намного дальше простой аферы с поддельными печатями. Его строительная команда действительно начала брать подряды на работы — и успешно выполняла их. Руководители советских учреждений на местах и подумать не могли, что работают с аферистом. А особо догадливых Павленко просто и незатейливо подкупал. В конце концов, во вдрызг разгромленной прифронтовой зоне, на недавно освобождённых от оккупации территориях было огромное количество работы для строителей, так что советским функционерам на местах было проще закрыть глаза на любые подозрительные обстоятельства: люди, стройматериалы и оборудование налицо — за чем же дело стало?
Павленко присваивал и делил между своими "офицерами" большую часть средств, но исправно платил "довольствие" рядовым и не забывал заботиться о том, чтобы его поддельный стройбат был одет и сыт. Его люди ремонтировали госпитали, дороги, мосты. Когда фронт двинулся на запад, бригада Павленко тоже двинулась за передовыми частями: "военные строители" в глубоком тылу сильнее бросались бы в глаза. Павленко подкупил подполковника ВВС, чтобы тот легализовал его контору в качестве тыловой части и взял на довольство.
За щедрые взятки подполковник смотрел сквозь пальцы на частные заказы, которые Павленко продолжал выполнять. Бизнес разрастался, так что Павленко требовались новые люди. В качестве пополнения он собирал дезертиров или просто отбившихся от своих частей людей. Если кто из солдат и догадывался о смысле происходящего, то тоже предпочитал молчать: с точки зрения дезертиров и уклонистов, строить мосты на полном довольствии было, несомненно, лучше, чем скрываться по лесам от НКВД. Сам же Павленко старался не отставать от Красной армии, но и не зарываться: вблизи от передовой его "воинской частью" могли заинтересоваться и контрразведчики. Строила его бригада отлично: земляночные городки, столовые, командные пункты — благодарность непосредственного начальства была вполне искренней.
По дороге Павленко и его люди заработали миллионы рублей, а штат к 1944 году, когда войска преодолели прежнюю государственную границу, составлял более двухсот человек — между прочим, при сотне стволов огнестрельного оружия, вплоть до пулемётов. Однако по-настоящему развернулся Павленко в Германии. В разгромленной стране царил полный бардак, советские комендатуры страдали от недостатка людей, к тому же языковой барьер затруднял коммуникацию, а местные мэрии были полностью парализованы страхом и уж точно не стали бы требовать у вооружённых советских солдат подтверждения полномочий.
Павленко конфисковал у немцев десятки автомобилей, множество лошадей, целое стадо скотины, массу провианта, разнообразное оборудование, а заодно — разнообразное личное имущество, вплоть до аккордеонов и велосипедов. Поддельный строительный участок непринуждённо превратился в шайку сухопутных флибустьеров. Благо Павленко никогда не забывал делиться с офицерами интендантской службы. С комендатурой Штутгарта у него сложились особенно тёплые отношения, так что для перевозки награбленного ему выделили даже железнодорожный эшелон. Имущество распродавали в Польше и СССР в частном порядке.
Для вывоза трофеев эта "красноармейская Тортуга" использовала аж 30 вагонов.
После войны бригада, сменившая к тому времени название на "Управление военного строительства", откочевала под крыло тульского военкомата. Военкому Рижневу мошенники подарили машину, чем приобрели его полное благорасположение и смогли в очередной раз легализоваться. Павленко же жил на широкую ногу. Раздавая взятки, он выбил себе дом в Калинине и ещё один — на Украине.
Апофеозом этого военно-плутовского романа стало награждение "солдат" перед роспуском отряда: используя фиктивные наградные документы, во время войны и непосредственно после неё Павленко раздал 230 орденов и медалей. "Демобилизованные" служащие разошлись по домам, позвякивая боевыми наградами, сытые и с чемоданами добра в руках. Себя великий строитель тоже не забыл: его грудь украшал целый иконостас, включающий "Красную звезду" и "Боевое Красное знамя".
Однако Павленко не сиделось на месте. Некоторое время спустя он решил повторить успех. Сначала он просто создал фальшивую строительную артель и скрылся с деньгами, но этой акции недоставало размаха. Душа просила чего-то более масштабного. Клуб подпольных миллионеров решил продолжать свои занятия — и Павленко на крыльях полетел к своему бесславному концу. Возобновить свои плутни он решил во Львове. Туда отправились люди, составлявшие недавно костяк его шайки, включая специалиста по печатям Рудниченко.
Контактный и всегда готовый быть полезным своим новым друзьям, Павленко быстро оброс нужными связями, а Рудниченко обеспечил его достаточным количеством хорошо изготовленных фальшивых документов. Павленко настолько обнаглел, что произвёл себя в полковники, а кадры для его нового "управления" подбирались аж через МГБ. За несколько лет он заключил 64 договора, главным образом — с Министерством угольной промышленности. Занятно, что работу люди Павленко делали на совесть. Павленко отлично платил своим рабочим, тщательно контролировал качество работ.
Казалось, всё идёт великолепно: с осени 1941 года, когда в распоряжении мошенника были только одна машина с шофёром да фальшивое командировочное, прошло уже десятилетие — а о разоблачении и речи не шло. Но именно это благостное положение дел и сгубило мошенников. Павленко расслабился и начал допускать ошибки. В конце концов он должен был попасться. И попался — на совсем уж мелком мошенничестве.
Один из подчинённых Павленко решил провернуть аферу с облигациями госзайма. Он скупал облигации на чёрном рынке, но, перепродавая их рабочим, смухлевал и выдал облигаций на меньшую сумму, чем было заплачено. Один из обманутых, инженер из Могилёва Иван Ефременко, написал жалобу сразу на имя Ворошилова. Осенью 1952 года прокуратура возбудила уголовное дело.
Разумеется, первым делом следователи решили навести справки о части, в которой произошла такая неприятность. Когда пришли ответы на запросы в МВД и Министерство обороны, у сыщиков глаза полезли на лоб: строительное управление ни в каком министерстве не числилось.
Дело передали в Главную военную прокуратуру. Там быстро выяснилось, что Павленко, оказывается, ещё с 1948 года находится во всесоюзном розыске — за историю с той самой артелью, деньги которой он присвоил.
Вся конструкция, которую Павленко так долго и любовно выстраивал, рухнула. 23 ноября 1952 года все филиалы "управления" Павленко были захвачены, а сам он арестован вместе с тремя сотнями подручных. У подпольных строителей изъяли 30 винтовок и автоматов, 3 пулемёта, 19 пистолетов, 76 машин, экскаваторов, тракторов и бульдозеров, а также фальшивые печати, удостоверения, бланки — и генеральские погоны.
Уголовное дело составило 164 тома. Основная масса участников синдиката, как выяснилось, понятия не имела о том, что они делают нечто незаконное. В конечном счёте приговоры получили только 17 человек. Николаю Павленко инкриминировали "универсальную" 58-ю статью — "Контрреволюционная деятельность". На суде Павленко утверждал, что не вёл никакой антисоветской деятельности. Характерно, кстати, что не сел в тюрьму ни один чиновник из числа тех, с кем Павленко вёл свои дела. Некоторые получили выговоры, но это была, конечно, ерунда по сравнению с приговором, который получил сам Павленко. Он был расстрелян, и место, где похоронён один из величайших аферистов СССР, до сих пор не известно.
life.ru
Остап Бендер Красной армии. Жизнь и смерть советского миллионера Павленко
Мозг Павленко работал довольно специфическим образом. В войне он разглядел неожиданные возможности. 27 июня его отправили в действующую армию в качестве военинженера 2-го стрелкового корпуса. На фронте творился невообразимый хаос, корпус отступал через Березину и Днепр, в июле попадал в окружение. В водовороте, где дивизия могла исчезнуть за день, одному человеку затеряться было нетрудно. Навоевавшись, Павленко решил уйти в свободное плавание. Он подделал командировочное удостоверение, взял с собой шофера — сержанта по фамилии Щёголев — и на армейском грузовичке растворился на просторах тылов...Павленко добрался до Калинина (нынешняя Тверь), где у беглого инженера были родные и многочисленные знакомые по прежнему месту работы. Некоторое время Павленко скрывался: вокруг Калинина шли бои, фронт перекатывался через город туда-обратно. Когда же фронт устоялся, Павленко решил, что настал его звёздный час: он задумал создать… частную строительную фирму.
Один из старых знакомых Павленко, некий Рудниченко, умел изготавливать фальшивые печати. Воспользовавшись этими талантами, Павленко в марте 1942 года, когда фронт уже перекатился через Калинин и обратно, создал существующую пока только на бумаге организацию — "Участок военно-строительных работ Калининского фронта № 5".
Наделав в ближайшей типографии несколько тысяч бланков, Павленко начал вести дела с размахом и восхитительной наглостью. Для начала он получил на армейских складах провиант и униформу. Затем мошенник явился в военкомат Калинина и получил в своё распоряжение первых подчинённых — выздоравливающих из госпиталей. Благодаря талантам Рудниченко перед новорождённым "стройучастком" открывались любые двери. Фиктивная воинская часть обзавелась банковским счётом и всеми атрибутами реального учреждения.
Однако планы Павленко шли намного дальше простой аферы с поддельными печатями. Его строительная команда действительно начала брать подряды на работы — и успешно выполняла их. Руководители советских учреждений на местах и подумать не могли, что работают с аферистом. А особо догадливых Павленко просто и незатейливо подкупал. В конце концов, во вдрызг разгромленной прифронтовой зоне, на недавно освобождённых от оккупации территориях было огромное количество работы для строителей, так что советским функционерам на местах было проще закрыть глаза на любые подозрительные обстоятельства: люди, стройматериалы и оборудование налицо — за чем же дело стало?
Павленко присваивал и делил между своими "офицерами" большую часть средств, но исправно платил "довольствие" рядовым и не забывал заботиться о том, чтобы его поддельный стройбат был одет и сыт. Его люди ремонтировали госпитали, дороги, мосты. Когда фронт двинулся на запад, бригада Павленко тоже двинулась за передовыми частями: "военные строители" в глубоком тылу сильнее бросались бы в глаза. Павленко подкупил подполковника ВВС, чтобы тот легализовал его контору в качестве тыловой части и взял на довольство.
За щедрые взятки подполковник смотрел сквозь пальцы на частные заказы, которые Павленко продолжал выполнять. Бизнес разрастался, так что Павленко требовались новые люди. В качестве пополнения он собирал дезертиров или просто отбившихся от своих частей людей. Если кто из солдат и догадывался о смысле происходящего, то тоже предпочитал молчать: с точки зрения дезертиров и уклонистов, строить мосты на полном довольствии было, несомненно, лучше, чем скрываться по лесам от НКВД. Сам же Павленко старался не отставать от Красной армии, но и не зарываться: вблизи от передовой его "воинской частью" могли заинтересоваться и контрразведчики. Строила его бригада отлично: земляночные городки, столовые, командные пункты — благодарность непосредственного начальства была вполне искренней.
По дороге Павленко и его люди заработали миллионы рублей, а штат к 1944 году, когда войска преодолели прежнюю государственную границу, составлял более двухсот человек — между прочим, при сотне стволов огнестрельного оружия, вплоть до пулемётов. Однако по-настоящему развернулся Павленко в Германии. В разгромленной стране царил полный бардак, советские комендатуры страдали от недостатка людей, к тому же языковой барьер затруднял коммуникацию, а местные мэрии были полностью парализованы страхом и уж точно не стали бы требовать у вооружённых советских солдат подтверждения полномочий.
Павленко конфисковал у немцев десятки автомобилей, множество лошадей, целое стадо скотины, массу провианта, разнообразное оборудование, а заодно — разнообразное личное имущество, вплоть до аккордеонов и велосипедов. Поддельный строительный участок непринуждённо превратился в шайку сухопутных флибустьеров. Благо Павленко никогда не забывал делиться с офицерами интендантской службы. С комендатурой Штутгарта у него сложились особенно тёплые отношения, так что для перевозки награбленного ему выделили даже железнодорожный эшелон. Имущество распродавали в Польше и СССР в частном порядке.
Для вывоза трофеев эта "красноармейская Тортуга" использовала аж 30 вагонов.
После войны бригада, сменившая к тому времени название на "Управление военного строительства", откочевала под крыло тульского военкомата. Военкому Рижневу мошенники подарили машину, чем приобрели его полное благорасположение и смогли в очередной раз легализоваться. Павленко же жил на широкую ногу. Раздавая взятки, он выбил себе дом в Калинине и ещё один — на Украине.
Апофеозом этого военно-плутовского романа стало награждение "солдат" перед роспуском отряда: используя фиктивные наградные документы, во время войны и непосредственно после неё Павленко раздал 230 орденов и медалей. "Демобилизованные" служащие разошлись по домам, позвякивая боевыми наградами, сытые и с чемоданами добра в руках. Себя великий строитель тоже не забыл: его грудь украшал целый иконостас, включающий "Красную звезду" и "Боевое Красное знамя".
Однако Павленко не сиделось на месте. Некоторое время спустя он решил повторить успех. Сначала он просто создал фальшивую строительную артель и скрылся с деньгами, но этой акции недоставало размаха. Душа просила чего-то более масштабного. Клуб подпольных миллионеров решил продолжать свои занятия — и Павленко на крыльях полетел к своему бесславному концу. Возобновить свои плутни он решил во Львове. Туда отправились люди, составлявшие недавно костяк его шайки, включая специалиста по печатям Рудниченко.
Контактный и всегда готовый быть полезным своим новым друзьям, Павленко быстро оброс нужными связями, а Рудниченко обеспечил его достаточным количеством хорошо изготовленных фальшивых документов. Павленко настолько обнаглел, что произвёл себя в полковники, а кадры для его нового "управления" подбирались аж через МГБ. За несколько лет он заключил 64 договора, главным образом — с Министерством угольной промышленности. Занятно, что работу люди Павленко делали на совесть. Павленко отлично платил своим рабочим, тщательно контролировал качество работ.
Казалось, всё идёт великолепно: с осени 1941 года, когда в распоряжении мошенника были только одна машина с шофёром да фальшивое командировочное, прошло уже десятилетие — а о разоблачении и речи не шло. Но именно это благостное положение дел и сгубило мошенников. Павленко расслабился и начал допускать ошибки. В конце концов он должен был попасться. И попался — на совсем уж мелком мошенничестве.
Один из подчинённых Павленко решил провернуть аферу с облигациями госзайма. Он скупал облигации на чёрном рынке, но, перепродавая их рабочим, смухлевал и выдал облигаций на меньшую сумму, чем было заплачено. Один из обманутых, инженер из Могилёва Иван Ефременко, написал жалобу сразу на имя Ворошилова. Осенью 1952 года прокуратура возбудила уголовное дело.
Разумеется, первым делом следователи решили навести справки о части, в которой произошла такая неприятность. Когда пришли ответы на запросы в МВД и Министерство обороны, у сыщиков глаза полезли на лоб: строительное управление ни в каком министерстве не числилось.
Дело передали в Главную военную прокуратуру. Там быстро выяснилось, что Павленко, оказывается, ещё с 1948 года находится во всесоюзном розыске — за историю с той самой артелью, деньги которой он присвоил.
Вся конструкция, которую Павленко так долго и любовно выстраивал, рухнула. 23 ноября 1952 года все филиалы "управления" Павленко были захвачены, а сам он арестован вместе с тремя сотнями подручных. У подпольных строителей изъяли 30 винтовок и автоматов, 3 пулемёта, 19 пистолетов, 76 машин, экскаваторов, тракторов и бульдозеров, а также фальшивые печати, удостоверения, бланки — и генеральские погоны.
Уголовное дело составило 164 тома. Основная масса участников синдиката, как выяснилось, понятия не имела о том, что они делают нечто незаконное. В конечном счёте приговоры получили только 17 человек. Николаю Павленко инкриминировали "универсальную" 58-ю статью — "Контрреволюционная деятельность". На суде Павленко утверждал, что не вёл никакой антисоветской деятельности. Характерно, кстати, что не сел в тюрьму ни один чиновник из числа тех, с кем Павленко вёл свои дела. Некоторые получили выговоры, но это была, конечно, ерунда по сравнению с приговором, который получил сам Павленко. Он был расстрелян, и место, где похоронён один из величайших аферистов СССР, до сих пор не известно.
Остап Бендер Красной армии. Жизнь и смерть советского миллионера Павленко
Апрельским утром 1955 года Николай Павленко увидел перед собой кирпичную стену. Он был казнён в соответствии с приговором военного трибунала Московского округа. Так завершился путь полковника, мошенника и миллионера, человека, одиннадцать лет водившего за нос органы госбезопасности и армейскую...
life.ru
b-graf
Принцепс сената
Если так, тогда это вопрос терминологии. Но само обозначение "цеховики" более позднее, для более раннего периода только ретроспективно может использоваться.
И суть все же разная: в аналогичном случае (если бы меховая мафия была бы в 40-50-е гг.), на левых шубах была бы бирка артели со всеми обозначениями и ценой (хотя изделие могло при этом быть кустарного производства и изготовлено методом рассеянной мануфактуры, где артель была только сбытовой фирмой !). Т.е. была возможность документальной маскировки торговли кустарной продукцией или все же производства левака. Или другой вариант, когда на свою левую продукцию (добыв где-то немного неучтенного сырья, например) или все же при спекулятивной перепродаже артель для маскировки ставит бирки другой артели со сходными изделиями (в этом случае нужна еще одна ступенька - коопторг, чтобы замаскировать источник товара, это не так сложно - там тоже полно своих жуликов было). Одним словом, по описанию раскрытия дела видно, что меховая мафия конца 60-70-х с прежними артельщиками не связана, иначе они бы знали хотя бы о методе маскировочной бирки
.Махинации 40-50-е гг. - это именно наследие изживания нэпа и дальнейшего курса на ограничение некооперированного кустаря (в конце 30-х резко ограничен перечень продукции, которую могли производить некооперированные кустари на продажу населению, одежду АФАИК оттуда исключили - отсюда все драматические воспоминания о фининспекторах, охотившихся на шивших на швейных машинках). Артель могла быть скорее прикрытием сбытовой фирмы (статья о спекуляции по сути - скупка у кустарей задешево и продажа дороже), и уже реже именно собственное левое производство (нужно левое сырье, оно могло поступать случайно, нерегулярно). В любом случае склонной к леваку артели проще изготавливать документы для прикрытия скупки, если была такая возможность, у кустарей (демонстрировать по документам этот товар как произведенный артелью легально) и спекулировать, чем реально производить, действительно добывая сырье и т.п. А в случае меховой мафии, наоборот, была сначала найдена лазейка в системе поставок сырья, и незаконная фирма создана с целью именно производства с помощью этой найденной лазейки, но при этом надежного легального прикрытия, должной бумажной имитации, обеспечено не было (видимо, в конце 60-х это было уже невозможно по общим хозяйственным условиям - грамотные ребята этим ведь занимались, юристы, значит не нашли возможности). Также у них были свои каналы сбыта, для более раннего периода это менее обычно - ранее было больше легальных путей реализации левой продукции. Новелла эпохи развитого социализЬма
b-graf
Принцепс сената
Это как раз известный случай. И метод его тот же, что у всех в этот период - имитация легальных учреждений. В 60-е это в таком полном объеме уже было невозможно.
Если судить по 30м годам, то нет. Например, кустари были обязаны сбывать свою продукцию только через кооперативы по установленным государством ценам. Но, в докладной записке КПК в октябре 1935 года говорилось, что из 8 тыс. кустарей, зарегистрированных в Москве, только 4–5 % продавали продукцию через кооперативы. Остальные, либо сами, либо через мелких оптовиков, сбывали произведенный товар на черном рынке по «высоким спекулятивным ценам».
Т.е., как раз наоборот. легализованный сбыт старались избежать. И сбыть по черному
Методом похож. Но, это не цеховик. Это именно мошенничество
Самоназвание "цеховики" появилось в 1970-е. Но ничто не мешает нам его использовать и для более ранних аналогичных явлений.
В 1970-е уже не было артелей, маскироваться не под кого было. Но это все уже детали, методы были похожие. Хотя, конечно, масштабы были разные. У артелей -- мелкое производство, у "цеховиков" 1970-1980-х огромные масштабы. Например, можно посмотреть на такого цеховика, как Отари Лазишвили, см. ниже.И суть все же разная: в аналогичном случае (если бы меховая мафия была бы в 40-50-е гг.), на левых шубах была бы бирка артели со всеми обозначениями и ценой (хотя изделие могло при этом быть кустарного производства и изготовлено методом рассеянной мануфактуры, где артель была только сбытовой фирмой !). Т.е. была возможность документальной маскировки торговли кустарной продукцией или все же производства левака. Или другой вариант, когда на свою левую продукцию (добыв где-то немного неучтенного сырья, например) или все же при спекулятивной перепродаже артель для маскировки ставит бирки другой артели со сходными изделиями (в этом случае нужна еще одна ступенька - коопторг, чтобы замаскировать источник товара, это не так сложно - там тоже полно своих жуликов было). Одним словом, по описанию раскрытия дела видно, что меховая мафия конца 60-70-х с прежними артельщиками не связана, иначе они бы знали хотя бы о методе маскировочной бирки
Вообще, я предлагаю рассматривать явление в целом: постепенное перерождение советской элиты в элиту капиталистическую по своим основным устремлениям и ценностям в 1970-1980-е гг. Тогда "цеховики", "фарцовщики", "хлопковая мафия" и другие национальные "мафии" будут служить видимыми индикаторами этого процесса.
Рассмотрим, например, такого цеховика, как Отари Лазишвили.
Отари Лазишвили – один из наиболее известных теневых миллионеров Советского Союза. Жизнь и карьера грузинского цеховика является, пожалуй, наиболее хрестоматийным примером коррупции в послевоенном СССР. При средней зарплате в 120 рублей в месяц этот человек «зарабатывал» сотни тысяч рублей. Как же ему удалось добиться подобного в стране, где любая попытка предпринимательства каралась в соответствии с уголовным кодексом?
До конца 1950- гг в СССР существовали артели, но после прихода к власти Никиты Сергеевича Хрущева артели были запрещены.
Нужно ли говорить о том, что официальный запрет не искоренил, а лишь криминализировал явление профессиональных объединений? Постепенно в Советском Союзе стали появляться так называемые «цеховики» - незаконные предприниматели, которые организовывали все те же артели, но уже теневые. При этом все чаще подпольные производства являлись не артелью в чистом виде со справедливым разделением доходов, а классическое предпринимательство, где организатор производства со временем превращается просто в хозяина, присваивающего себе основную часть доходов. А так как подобные производства были подпольными и незаконными, они очень быстро стали рассадником коррупции. Со временем в деятельность подобных объединений оказывались втянуты, в том числе очень крупные партийные чиновники.
Одного из самых известных королей ширпотреба звали Отари Лазишвили. Но за глаза его называли "сумчатым волком", потому что состояние он сколотил на производстве авосек.
После окончания института, Отари попал на чулочную фабрику. На предприятии стояло трофейное итальянское оборудование. Но советскую капроновую нить заграничные станки жевали и выплевывали, в результате чего росла гора отходов.
Отари быстро сообразил как заработать на этом мусоре деньги. Он решил наладить выпуск авосек из отходов, которые раньше выбрасывали. Они были капроновыми и стоили в 2 раза дороже тех, что делались из хлопчато-бумажной нити, Но за счет того, что они были прочнее и легко укладывались в кошелек, спрос на них был бешеный.
Лазишвили договорился с руководством и на чулочной фабрике был открыт подпольный цех по производству авосек. В первый же год работы Отари заработал 500 тысяч рублей при официальной зарплате в 120 рублей в месяц.
На этом "сумчатый волк" не остановился и ему в голову пришла очередная гениальная идея. В то время на складах хранилось много воздушных зондов, которые использовались во время войны для противовоздушной обороны. Он сумел их раздобыть и стал шить из них ультра модные рубашки, которые продавал по 50 рублей за штуку.
В то время наши граждане просто с ума сходили по синтетике и натуральные ткани, которые сегодня стоят огромных денег, были не в чести. Поэтому рубашки от Отари с руками отрывали по всему Советскому Союзу.
А потом страна сошла с ума по болонье. Непромокаемые плащи из этого шуршащего материала в СССР выпускало только одно предприятие. Были они неказистого фасона и все гонялись за чешской или польской болоньей.
Как человек тонко чувствующий потребности покупателей и умеющий быстро организовать любое производство, Лазишвили начал строчить плащи не хуже импортных, раздобыв итальянские этикетки.
Бизнес Отари расцвел в эпоху Василия Мжеванадзе, который долгие годы был первым секретарем Грузинской ССР и добился в республике резкого роста уровня жизни. При нем грузины жили очень хорошо и во многом благодаря тому, что Мжеванадзе закрывал глаза на на бурно развивающийся в республике подпольный бизнес.
Интересно, что когда Хрущев запретил артели и потребкооперацию, то в Грузии почему то частников не тронули. Можно сказать, что это была своеобразная свободная экономическая зона, в которой жили по не советским законам. В потребкооперации здесь трудилась половина граждан республики.
Мжеванадзе был очень хитрым политиком, который вовремя умел менять покровителей. Он дружил с Хрущевым, потом его сдал и стал верным другом Брежнева. Это был мощный партийный функционер, но в коррупции не замечен.
Но у него было слабое место - жена Виктория, которая очень любила роскошь. Благодаря высокой должности мужа, она стала одной из самых влиятельных первых леди Советского Союза. За несколько лет пребывания мужа у власти, она построила 3 роскошные дачи, завела прислугу, накупила дорогой одежды, собрала коллекцию роскошных бриллиантов, продавала места в грузинские ВУЗы и главное, брала деньги и роскошные подарки у самых крупных цеховиков.
Раз в месяц Отари приподносил Виктории Федоровне новое бесподобное украшение, разумеется бесплатно. Таким образом он знал, что покупает надежную крышу в лице первой леди республики. К тому моменту у Отари уже было 3 фабрики и его доходы позволяли делать ей роскошные подарки.
О богатстве Отари ходили легенды не только в Грузии. Он часто бывал в Москве и громко гулял там в самых дорогих ресторанах. У него было 2 огромные дачи с бассейнами, коллекция дорогих автомобилей, а в тайниках у него лежали огромные запасы золота и валюты. На шашлык к нему собиралась вся республиканская знать. Это был настоящий советский олигарх.
Но в Грузии нашелся человек, который решил нарушить привычный порядок вещей. Эдуард Шеварнадзе был тогда министром внутренних дел и очень хотел сделать карьеру - возглавить республику, а затем перебраться в Москву. И Шеварнадзе решил прославиться громким делом о борьбе с грузинской коррупцией.
Он начал по одному выдавливать теневых миллионеров из Грузии, пока не добрался до Мжеванадзе и не скинул его с трона. Лазишвили считал, что сможет договориться и с новой властью. Но Шеварнадзе очень быстро дал понять, что сладкое время закончилось и начинается борьба с теневыми рынками.
Но несмотря на предупреждение, Лазишвили продолжил ковать миллионы с былым размахом. Когда запахло жареным, он положил в коробку 10 миллионов и поехал в Москву, к генеральному прокурору СССР, с которым был знаком.
Но взятку он дать не успел - его арестовали прямо в приемной прокурора. Его должны были поставить к стенке, но чудесным образом он получил 15 лет.
Таким образом "цеховика" Отари Лазишвили крышевал первый секретарь Грузинской ССР Василий Мжеванадзе. И посадить цеховика смогли только после свержения Мжеванадзе. Аналогичная ситуация была и в других национальных восточных республиках. Вот так вот постепенно перерождалась советская элита из советской элиты в капиталистическую.
Американский экономист Грегори Гроссман изучил теневую экономику Советского Союза и обнаружил интересную закономерность, чем теплее был регион тем больше в нём было разных подпольных бизнесов. В своём фундаментальном труде “Вторая экономика в СССР”, он назвал Кавказ регионом зарождающегося капитализма.
Рассмотрим, например, такого цеховика, как Отари Лазишвили.
Отари Лазишвили – один из наиболее известных теневых миллионеров Советского Союза. Жизнь и карьера грузинского цеховика является, пожалуй, наиболее хрестоматийным примером коррупции в послевоенном СССР. При средней зарплате в 120 рублей в месяц этот человек «зарабатывал» сотни тысяч рублей. Как же ему удалось добиться подобного в стране, где любая попытка предпринимательства каралась в соответствии с уголовным кодексом?
До конца 1950- гг в СССР существовали артели, но после прихода к власти Никиты Сергеевича Хрущева артели были запрещены.
Нужно ли говорить о том, что официальный запрет не искоренил, а лишь криминализировал явление профессиональных объединений? Постепенно в Советском Союзе стали появляться так называемые «цеховики» - незаконные предприниматели, которые организовывали все те же артели, но уже теневые. При этом все чаще подпольные производства являлись не артелью в чистом виде со справедливым разделением доходов, а классическое предпринимательство, где организатор производства со временем превращается просто в хозяина, присваивающего себе основную часть доходов. А так как подобные производства были подпольными и незаконными, они очень быстро стали рассадником коррупции. Со временем в деятельность подобных объединений оказывались втянуты, в том числе очень крупные партийные чиновники.
Одного из самых известных королей ширпотреба звали Отари Лазишвили. Но за глаза его называли "сумчатым волком", потому что состояние он сколотил на производстве авосек.
После окончания института, Отари попал на чулочную фабрику. На предприятии стояло трофейное итальянское оборудование. Но советскую капроновую нить заграничные станки жевали и выплевывали, в результате чего росла гора отходов.
Отари быстро сообразил как заработать на этом мусоре деньги. Он решил наладить выпуск авосек из отходов, которые раньше выбрасывали. Они были капроновыми и стоили в 2 раза дороже тех, что делались из хлопчато-бумажной нити, Но за счет того, что они были прочнее и легко укладывались в кошелек, спрос на них был бешеный.
Лазишвили договорился с руководством и на чулочной фабрике был открыт подпольный цех по производству авосек. В первый же год работы Отари заработал 500 тысяч рублей при официальной зарплате в 120 рублей в месяц.
На этом "сумчатый волк" не остановился и ему в голову пришла очередная гениальная идея. В то время на складах хранилось много воздушных зондов, которые использовались во время войны для противовоздушной обороны. Он сумел их раздобыть и стал шить из них ультра модные рубашки, которые продавал по 50 рублей за штуку.
В то время наши граждане просто с ума сходили по синтетике и натуральные ткани, которые сегодня стоят огромных денег, были не в чести. Поэтому рубашки от Отари с руками отрывали по всему Советскому Союзу.
А потом страна сошла с ума по болонье. Непромокаемые плащи из этого шуршащего материала в СССР выпускало только одно предприятие. Были они неказистого фасона и все гонялись за чешской или польской болоньей.
Как человек тонко чувствующий потребности покупателей и умеющий быстро организовать любое производство, Лазишвили начал строчить плащи не хуже импортных, раздобыв итальянские этикетки.
Бизнес Отари расцвел в эпоху Василия Мжеванадзе, который долгие годы был первым секретарем Грузинской ССР и добился в республике резкого роста уровня жизни. При нем грузины жили очень хорошо и во многом благодаря тому, что Мжеванадзе закрывал глаза на на бурно развивающийся в республике подпольный бизнес.
Интересно, что когда Хрущев запретил артели и потребкооперацию, то в Грузии почему то частников не тронули. Можно сказать, что это была своеобразная свободная экономическая зона, в которой жили по не советским законам. В потребкооперации здесь трудилась половина граждан республики.
Мжеванадзе был очень хитрым политиком, который вовремя умел менять покровителей. Он дружил с Хрущевым, потом его сдал и стал верным другом Брежнева. Это был мощный партийный функционер, но в коррупции не замечен.
Но у него было слабое место - жена Виктория, которая очень любила роскошь. Благодаря высокой должности мужа, она стала одной из самых влиятельных первых леди Советского Союза. За несколько лет пребывания мужа у власти, она построила 3 роскошные дачи, завела прислугу, накупила дорогой одежды, собрала коллекцию роскошных бриллиантов, продавала места в грузинские ВУЗы и главное, брала деньги и роскошные подарки у самых крупных цеховиков.
Раз в месяц Отари приподносил Виктории Федоровне новое бесподобное украшение, разумеется бесплатно. Таким образом он знал, что покупает надежную крышу в лице первой леди республики. К тому моменту у Отари уже было 3 фабрики и его доходы позволяли делать ей роскошные подарки.
О богатстве Отари ходили легенды не только в Грузии. Он часто бывал в Москве и громко гулял там в самых дорогих ресторанах. У него было 2 огромные дачи с бассейнами, коллекция дорогих автомобилей, а в тайниках у него лежали огромные запасы золота и валюты. На шашлык к нему собиралась вся республиканская знать. Это был настоящий советский олигарх.
Но в Грузии нашелся человек, который решил нарушить привычный порядок вещей. Эдуард Шеварнадзе был тогда министром внутренних дел и очень хотел сделать карьеру - возглавить республику, а затем перебраться в Москву. И Шеварнадзе решил прославиться громким делом о борьбе с грузинской коррупцией.
Он начал по одному выдавливать теневых миллионеров из Грузии, пока не добрался до Мжеванадзе и не скинул его с трона. Лазишвили считал, что сможет договориться и с новой властью. Но Шеварнадзе очень быстро дал понять, что сладкое время закончилось и начинается борьба с теневыми рынками.
Но несмотря на предупреждение, Лазишвили продолжил ковать миллионы с былым размахом. Когда запахло жареным, он положил в коробку 10 миллионов и поехал в Москву, к генеральному прокурору СССР, с которым был знаком.
Но взятку он дать не успел - его арестовали прямо в приемной прокурора. Его должны были поставить к стенке, но чудесным образом он получил 15 лет.
Загрузка...
dzen.ru
Американский экономист Грегори Гроссман изучил теневую экономику Советского Союза и обнаружил интересную закономерность, чем теплее был регион тем больше в нём было разных подпольных бизнесов. В своём фундаментальном труде “Вторая экономика в СССР”, он назвал Кавказ регионом зарождающегося капитализма.
Про цеховиков? Если про них конкретно, то "нелегальное производство". И мы его видим всегда.
Я согласен с уважаемым b-graf ом, в разные эпохи они приспосабливались по разному. В изменяющихся условиях происходила мимикрия частного предпринимательства. В какое то время это кооперативы, в какое то просто люди становились клиентами больших бугров. Но сам "хлеб" предпринимательства не менялся. Ценовые разницы между утвержденной ценой, и ценой, складывающейся на рынке.
Согласен так же с b-graf ом в том, что производство - это малая толика теневой экономики. Основная масса сделок была сосредоточена в сфере торговли, распределения.
Это почему Вы так решили? Была система двойных цен - карточных и коммерческих. Совершенно это не означает. что коммерческие цены были свободными. Такими же твердыми. При карточной системе двойные цены неизбежны. Проведение денежной реформы в 47-м ликвидировало 2-х уровневую систему пайковых и коммерческих цен. По воспоминаниям Зверева, уровень розничных цен в 1948г. повышался к довоенному в 2.3 раза при зарплате, выросшей в среднем в 1.7р., т.е. реальная зарплата оказалась более чем на 35% меньше, чем была до войны.
Не касательно автомобилей, а вообще. Свободная продажа (т.е., не по карточкам) отнюдь не синоним отсутствия дефицита. Скорее наоборот. Паек рационирован, Вы можете и должны купить вот столько продуктов. Если в карточке на этот месяц полкило муки, то Вам ее и выдали. Никаких дефицитов. А вот при свободной торговле можно придти в магазин и узреть пустые полки. Есть много описаний, как после отмены карточек выстраивались километровые очереди за хлебом в 30-е. Ну, или, поближе к нам. В 80-е колбаса докторская была в свободной продаже, но, жители какой нибудь Тулы не могли ее купить, т.к., ее просто не было. Поэтому, в свой законный уикэнд они садились в электричку, и ехали в очередь в Москву.
А про "Москвичи" не знаю. Очень может быть что они всегда были в наличии.
Вообще то подавляющее большинство не имело пайков, и, соответственно, ничего по пайковым ценам купить не могло. Я имею в виду крестьянство. Видимо, считали. что чего то выращивают, это и пожуют. В войну и после колхозники все еще большинство населения. Ну они и дохли, видимо, усиленно
Я не спорю с этим. Но давайте мы не будем слишком далеко отходить от того контекста, в котором этот разговор начался. А именно: каким конкретно способом деятели теневой экономики в СССР повлияли на слом социализма? Ведь преступный бизнес существует в любой сисиеме, в любой стране. Но часто он совершенно "мирно" уживается с бизнесом легальным и не несет угрозу существующей системе. А в СССР произошло иначе. Почему? На мой взгляд, это стало возможным потому, что взаимодействие с теневой экономикой, покупка ее услуг, (или, напротив, их продажа), стала частью жизни огромного числа людей; возможно - большинства населения. А это, в свою очередь, оказалось возможным вследствии ращрастания такого явления, как дефицит. Да, возможно, в том или ином виде он существовал при советском строе всегда. Но именно к концу его принял совершенно гипертрафированные размеры. И это обстоятельство ставило теневой экономику в невиданные прежде условия: она начала, по сути дела, конкурировать с экономикой легальной. В какой именно момент это произошло? Я бы в качестве некой условной точки назвал 1969г. Потому что в этом году вышел в прокат, (и быстро превратился в рекордсмена зрительских просмотров), фильм "Бриллиантовая рука", в котором прозвучала фраза, демонстрирующая, что теневая экономика уже стали важной частью советской действительности: "Чтобы ты жил на одну зарплату!" Без сомнения, это - очень важный момент.
Ну, ок, согласен, что выразился недостаточно аккуратно. Однако от этого основная моя мысль не страдает. Она заключается в том, что отсутствие МАССОВОГО спроса на ненормируемые продукты означало, что явление дефицита еще не прняло таких размеров, как во времена "разбитого социализма". Люди, которые испытывали потребность в товарах, не входивших в стандартный перечень советской торговли, пользовались услугами торговли коммерческой и таким образом удовлетворяли свой спрос. Размеры его были скромным, (из-за массовой бедности населения), и поэтому эта часть государственной торговли нормально "оттягивала" на себя лишние деньги.
Кстати, любопытный факт. В начале Блокады в Ленинграде власти собирались открыть два коммерческих продуктовых магазина, но потом отказались от этой идеи, решив, что она неприемлема с т.зрения морального воздействия на население.