Фигура умалчиванія со стороны современниковъ приводитъ къ тому, что изслѣдователю до поры до времени приходится блуждать среди трехъ сосенъ. Основную причину такого умолчанія совершенно вѣрно опредѣлилъ одинъ изъ дѣятелей февральской ре волюціи въ частномъ письмѣ ко мнѣ. Позволю себѣ ею процитировать: «Когда разразилась «стихійная», всѣ эти заговоры естественно замолкли, заглохли въ своихъ зачаточныхъ фазисахъ, образовавъ какія то туманныя пятна. Въ этомъ туманѣ вы и пытаетесь разобраться. А затѣмъ историка подстерегаетъ еще другая трудность — источники. Надо считаться съ пережиткомъ политической обстановки и общественной психологіи. То, что было тяжкимъ государственнымъ преступленіемъ до февраля, что приходилось тщательно скрывать, стало въ одинъ прекрасный день патріотическимъ подвигомъ или, вѣрнѣе, правомъ на такой подвигъ, правомъ, которымъ люди стали кичиться. Много за эти дни выросло такихъ героевъ-революціонеровъ, правда, какъ бы въ потенціи. На прикосновенности къ «революціонному дѣйству» люди пытались въ новой обстановкѣ составить себѣ репутацію, завоевать славу, сдѣлать карьеру. А затѣмъ наступилъ новый періодъ ( періодъ нашихъ дней), когда предаются анафемѣ всѣ и все, что прикоснулось революціи. И тогда люди отъ нихъ шарахнулшь, Заметая слѣды. И вотъ въ этой суматохѣ, скажите сами, когда люди склонны были говорить правду? А къ этой сознательной неправдѣ, сколько подбавилось несознательной за эти эпохи сумятицы, угара, взбаломученныхъ чувствъ... И во всемъ этомъ долженъ разобраться бѣдный историкъ, ибо иначе у него получится не исторія, а романъ».
