Кстати:
Лейтенанты бальи тоже могли быть французами.
Почти вся местная администрация низшего ранга – тоже французы. По замечанию английского историка, немногие нормандцы когда-либо в своей жизни встречали английского гражданского чиновника, хотя при Генрихе VI ситуация могла «улучшиться».
Военная сторона, безусловно, оставалась английской юрисдикцией, но собственно гражданское административно-судебное начальство – в массе именно французы. В Париже так и вовсе в ратуше и в Шатле дела города вершили парижане, и парижский прево с 1422 по 1436 был французом, как и судьи, торговый прево, президенты парламента, советники.
А система индивуальных грамот это для всех территорий или только для острова Мэн
Для всех.
Кстати:
остров Мэн к Франции не относится и никогда не относился. Все-таки стоит иногда смотреть на карту и различать островное королевство Мэн у Британских островов, провинцию Мэн во Франции и Мэн (Мейн) в США.
1)Ситуация в Шамапани (бургундцы?, тоже выгоняли местную знать или просто брали ее под свою руку) Бретань (видимо местные герцоги?) и Артуа.?
Шампань: почти полностью оккупирована англичанами и бургундцами (Витри – центр одного из четырех шампанских бальяжей [другое деление Шампани – два графства и две сеньории + семь графств, зависящих от графа Шампани] – удерживали сторонники Карла VII; Витри и еще несколько укреплений французской партии капитулировали к 1424; в дальнейшем французы держались лишь в нескольких пунктах у границы с Баром – все они пали в 1428). К 1429 только шателенство Вокулер во главе с Бодрикуром олицетворяло в Шампани власть Карла VII. Но именно в этом году, в ходе Коронационной кампании, ряд городов признал власть Карла VII, прошедшего через провинцию с войском. Англичане, тем не менее, сохранили Мо и Санс, а также ряд укреплений помельче. Но фактически их дни в Шампани были сочтены, и поэтому (в надежде, что тогда ее отвоюют бургундцы) Шампань была передана ими герцогу Филиппу 8 марта 1430 (символично, что уже в августе 1429 Карл VII чувствовал себя в провинции как дома, чтобы предложить уже от себя Шампань Филиппу в ходе обсуждения мирного договора).
Бретань: особенно мне понравилось «видимо». Да уж конечно. А уж позиция герцога зависела от много – когда склонялся на сторону Англии (получив в награду Пуату в январе 1432 – формально), когда поддерживал Францию Карла VII. В общем, балансировал, избегая слишком тесных контактов и обязательств.
Артуа: по праву бургундское графство с 1384. Монстреле считал, что Артуа было даровано Бедфорду в качестве приданого его супруги, но документы этого не доказывают.
2)Ситуация в южных провинциях (Анжу, Лангедок, Дофине, Прованс).
Насколько реальной и эффективной здесь была власть Дофина?
Анжу принадлежало Анжуйской династии, и знать Анжу и Мэна хранила верность этому дому. Ну а поскольку всесильная матушка Луи III, Иоланда Арагонская, была еще и тещей Карла VII, искренне заботящейся о зяте… Дофинэ, Турэнь, Берри и Пуату вообще ранее принадлежали Карлу как дофину, и были верны Карлу изначально. Орлеанский дом поддерживал Карла с самого начала. Прочие сохранили лояльность отчасти потому, что англичане до них добрались не сразу или не добрались вообще; из ненависти к англичанам и бургундцам (прежде всего те, кто перебрался на юг из занятых врагами провинций); из соображений выгоды и расчета, органично сочетавшихся с нормальным стремлением к миру и покою – тогда как понятия «англичанин» и «грабитель» были синонимами (особенно ярким в этом плане стал необъяснимый переход на сторону Карла графа де Фуа, что означало лояльность Лангедока); а также из традиционного чувства преданности тому, кто олицетворял королевскую фамилию Франции (а не Англии!) – особенно это Юг. Власть Карла VII, может быть, и была спорной, но уж точно не настолько, как власть Англичанина.
Вообще в провинциях королевства Карла главную опасность для королевской власти представляли магнаты и титулованная знать. Но знать была занята борьбой за королевские милости, деньги и земли при дворе, полномасштабный мятеж не грозил (особенно когда король был слаб и не представлял угрозы, а англичане, напротив, были крайне опасны) вплоть до событий Прагерии.
В противостоянии с борьбой партий знати при дворе король долго еще не мог опереться на военную силу (которую представляли те же дворяне), но Карл, сам оставаясь в тени, отлично умел манипулировать на интересах сторон, используя недовольную партию к собственной выгоде. Интриги, клевета, подковерная борьба – здесь Карл чувствовал себя как дома. Карл, отдадим ему должное, всегда щедро вознаграждал своих сторонников (иногда даже слишком щедро), формируя собственную партию и обезоруживая недовольных. Он раздавал должности, выделял деньги на выкуп из плена, жаловал пенсионы, обещал награды, устраивал выгодные браки, подкупал всех и вся, был не слишком требователен к личному несению военной службы дворянством. Значительная часть земель Карла VII изначально относилась к королевскому домену, хотя те изрядно и поубавились благодаря раздаче их (хотя в 1425 Карл и обещал прекратить подобную практику) приближенным и приверженцам нового короля. (Кстати, как и Генрихи, Карл считал себя вправе жаловать своим сторонникам земли, оккупированные на тот момент противником.) Правда, королевский домен несколько и вырос за время войны с англичанами, хотя наиболее значительным было разве что присоединение к Дофинэ графств Валентинуа и Диуа (процесс завершился в 1434).
В целом Карл выступал в роли ревностного блюстителя и охранителя старых обычаев и ордонансов, установленных его отцом. Привилегии и иммунитеты городов и провинций, установленные предшественниками Карла, им подтверждались постоянно и регулярно. Даровались и новые привилегии – за лояльность, чему примером Монтаржи и Орлеан.
Проблемы, конечно, были серьезные, но они облегчались наличием на местах развитой административной и финансовой системы, которая (в отличие от Иль-де-Франса и Нормандии) изначально было мало затронута войной. Работа судебной системы вначале была почти парализована, но быстро оправилась – по крайней мере, формально. Лангедок имел свою администрацию, которая лишь отчасти взаимодействовала с парламентом в Пуатье, но к концу 1420-х Парламент Тулузы был слит с Парламентом Пуатье. Разбой на дорогах и в провинциях в целом превосходил все ожидания (хотя с этим явлением велась борьба) благодаря наличию массы плохо оплачиваемых и алчных наемников (во многом иностранцы), но наемникам все же в целом удавалось платить. Расходы и налоги только росли, но все же Карл практиковал освобождение конкретных городов/регионов от налогового бремени или его послабление, а спрос рождал потребление, благодаря чему ремесло и торговля в ряде мест испытали рост активности и оживления, невзирая на опасности.
Фиск Валуа все же работал достаточно эффективно. Предполагаемые доходы с территорий Карла (около 0,5 миллиона ливров или более; в 1424 г. Штаты Лангедойля и Лангедока даже ассигновали 1,2 миллиона ливров), по крайней мере, в три раза превосходили доходы Ланкастерской Франции. Однако, до 1430-х гг. деньги либо не взимались в полной мере, либо, собранные, разворовывались чиновниками, а из того, что удавалось доставить в казну, львиную долю отдавали армии: счета военных казначеев одного Лангедойля за декабрь 1422/1423 г. показывают расход в 219412 ливров. Тем не менее, Штаты собирались регулярно с 1418 и столь же регулярно вотировали деньги. Третье сословие было на стороне Буржского короля, и возможность сделать карьеру в его государстве значительно превосходила шансы на успех в Ланкастерской Франции.
3)Соблюдали ли англичане местные традиции и законы (освобождения от тальи, привилегии городов)?
Привилегии городов подтверждали (кстати, городской магистрат – это тоже местные уроженцы, французы).
Только талья (других налогов нет, что ли? Освобождения от тальи – собиралась по очагам – носили для податного сословия индивидуальный характер [Руан и Шербур как города получают освобождение от тальи уже при Людовике XI], а косвенные налоги на горожан давили немногим слабее, чем прямые сборы; сельскому населению и там, и там приходилось полегче) тут-то при чем? Да и подтверждение муниципальных институтов (в Руане их сначала отменили, но возродили при Генрихе VI – шесть советников-эшевенов, выбираемых на три года собранием горожан, и т.д.) и старых привилегий города (в Руане: освобождение от военной обязанности за пределами города, право быть судимым в пределах города и очень значительные торговые привилегии, также подтверждены привилегии Полусотни – корпорации арбалетчиков; за всеми подробностями – к книге Шерюэля) мало что значили. Во-первых, их могли и нарушать (например, требовать от города вооруженный контингент или откуп вместо людей), когда этого требовали государственные интересы (впрочем, при Валуа было то же самое). Во-вторых, привилегии мало помогали, когда, например, экспорт товаров и продуктов с/х за пределы Нормандии был запрещен, Руану пришлось выплачивать после сдачи огромный выкуп в 300 тыс. экю (выплата растянулась на многие годы), а после того как Штаты вотировали сбор очередной субсидии англо-нормандскому правительству, та собиралась со всей провинции, причем чем богаче был регион, тем больше он платил (только в 1440-е появляются освобождения от налогов, и то единичные). С учетом высоких цен, порчи монеты, эпидемий, климатической нестабильности, военных действий и оттока населения – собирать налоги со временем становилось все сложнее.
Возвращаясь к
теме причины лишения наследства: в послании Карла VI парижанам (1421) разъяснялось, что «Шарль Дофин» «недостоин держать королевство из-за злодеяния, нанесенного им герцогу Жану Бургундскому, и это никак нельзя оправдать», даже его возрастом, ведь «он достаточно вырос, чтобы отличить добро от зла». 23 декабря 1420 в том самом доме, где родился Шарль, его отец и Генрих V устроили формальное заседание, на котором Николя Ролен от имени вдовы Жана Бесстрашного обвинил «Шарля, именующего себя Дофином Вьеннским», в убийстве и потребовал строго наказания ему и его сообщникам (унизительное покаяние на глазах у всех парижан).
И здесь, и ранее, и впоследствии тема о якобы незаконном происхождении Карла VII никогда не поднималась – это привычные базарные слухи, которых полно о каждом государе. Бургундцы эту тему вообще не затрагивали – Шателен написал, что Карла лишили наследства «словно бастарда», но не «как бастарда».
С юридической точки зрения позднее было доказано, что договор Труа и его проведение в жизнь не имеют силы: Карл VI был болен разумом; он «не мог лишить своего сына права наследовать ему в королевстве всего лишь из-за смерти этого знатного принца» (герцога Жана) – у отца нет таких прав над его наследником по закону на землю; он не мог быть и судьей, и обвинителем сына; уже по факту получения им Дофинэ в 1417, Шарль, законный наследник, должен был наследовать отцу.
