Средневековые войны - прошу помочь.
- Автор темы Деирдре
- Дата начала
Недобитый Скальд
Претор
(позевывая) О-па...
Ну и где же тут кто-то нашел у меня манию величия? Очень любопытно, буду теперь знать, что оная мания, оказывается, у меня есть…
Недобитый Скальд
Претор
Забегал давно, но зарегистрироваться руки дошли только сейчас.
Кстати о клине: где-то как-то я уже высказывался по тому поводу, что
а. доказательств, что "свинья" именно клин - нет (кстати, донские казаки говорили о неприятеле - "свиньей прет")
б. доказательств о применении именно клина, а не обычной колонны, иногда очень глубокой, в зап.-евр. военном деле до 15 века - нет.
Статья Д. Шкрабо очень толковая, но применительно к 13 в. строится полностью на том сомнительном допущении, что "свинья" - именно клин.
Так что рыцари сражались проще: скажем, в Испании это было так:
Перед началом сражения конница, по правилам “военной дисциплины”, выстраивалась ее командирами на поле (в идеале, на равнине, как при Заллаке) по вытянутой линии на определенную глубину, в несколько (вероятно, 2-3) шеренг. Стоявшие бок о бок “знамена” могли сгруппироваться в более крупные единицы, “баталии”.
Важнейшим ориентиром для сражающихся людей и указателем места сбора при построении войск служили знамена командиров. По ним же, как правило, производились подсчеты величины войска неприятелями. Перед сражением при Монтиеле (1143 г.), “король же Абенсета, видя малочисленные полки христиан и никаких знамен магнатов (nulla signa Principum) в них, но только (знамя) Муньо Альфонсо, алькайда Толедо, сказал окружавшим его: «О, безрассудные христиане, собачьи дети! Как это вы пришли лишиться своих голов?»”. Арабский хронист сообщает, что в сражении при Арансуэле (1126 г.) у арагонцев было четыре баталии, и над каждой из них развевалось по знамени.
Собственно “знамя” как тактическая единица, объединяющая группу рыцарей, воевало под значком (pendon), водруженным на копье командира. Как выглядели все эти знамена и значки, и что было изображено на них, сказать невозможно – источники описывают их форму и символику только со второй половины XIII в.
По обычаю того времени, знамя в походе возили обмотанным кругом древка и разворачивали только перед боем. В случае падения или захвата знамени, в рядах войска могла подняться паника, поэтому к знамени всегда назначалась охрана.
Для описания построения в источниках используются глаголы “выстроить”, “расставить”, “образовать”, “устроить”, “установить” и “выровнять”. К ним иногда присоединялось соответствующее наречие – “подобающе”, “надлежащим образом”, “в должном порядке”, “правильно”, “последовательнейшим образом” и “как приличествует”.
Боевой порядок был очень плотным. Воины стояли очень тесно друг к другу, стремя в стремя, “между копьями и ветерок не проскользнет”. Нога одного всадника касалась ноги другого. Лошадей специально приучали не расходиться даже на ходу. Источники XII в. сообщают, что с приближением боя строй конницы был столь тесен, что “яблоко [иногда говорят о сливе], брошенное меж рядами, не падало на землю, не угодив в человека или коня”.
По сигналу к атаке (подавался трубой) воины выкрикивали боевой клич, для воодушевления своих и для устрашения неприятеля. Затем отряды трогались с места сначала медленно, шагом, экономя силы лошадей, до последнего сохраняя линию строя. (Ср.: “Чтобы быстрота движения не разрушила строй еще до рукопашной схватки, ибо это опасно” (Стратегикон Маврикия. – С. 102-103). – Идеалом считалась хорошо нацеленная атака, когда атакующие всадники скакали “все вместе, как один человек..., не отклоняясь ни влево, ни вправо”.)
В хрониках для описания этого движения используются выражения “медленным ходом”, “шаг за шагом”, “постепенно”. Понемногу скорость увеличивалась, с шага на рысь, и в последний момент переходили на галоп , выжимая из своих коней все возможное. (В галопе лошадь со всадником пробегала версту (1,0668 км) за 3,7 минуты (17 км/ч), а в полевом (более быстром) галопе – за 2,5 минуты (25,6 км/ч). Кавалерийская лошадь, прошедшая тренинг, могла без усталости преодолеть галопом 2-3 км. Вместе с тем этот аллюр быстро утомляет лошадь, в связи с чем рыцари и переходили на него только на последнем этапе атаки.)
Перед столкновением всадник укрывался щитом, наклонял копье (когда получил распространение прием держать его под мышкой в бою), напрягал ноги в стременах, прислонялся к седельной луке и отпускал поводья.
Авторы XII века подчеркивают напор и неистовство конного натиска рыцарства. Для этого использовались глаголы (“устремляться”, а также “набрасываться”, “нападать”, “бросаться”) в сочетании с многозначительными наречиями. Скажем, “бурно”, “сильно”, “решительно”, “мужественно”, “страстно”, “резко”, “стойко”, “усердно”, “стремительно”, “быстрейшим образом”.
“Знаменитую” кавалерийскую атаку латинян знал и боялся весь Восток. Ибо “во время боя гнев рычит в них, и все они – рядовые воины и предводители – делаются неукротимыми, врываясь во вражескую фалангу, – писала византийская принцесса Анна Комнина. – …Ведь на коне кельт неодолим и способен пробить даже вавилонскую стену”. Как сообщает ал-Бакри (ум. 1094), христиане Северной Испании “обладают большой отвагой, не признают бегства в сражении и считают подходящим вместо нее смерть”.
Главной проблемой при конной атаке была дисциплина. С точки зрения современников, величайшей глупостью, которую себе мог позволить кавалерист, была индивидуальная атака сломя голову и выход из рядов своего отряда, ибо этим он нарушал единство его строя. Потеря же строя организованными эскадронами была прелюдией или даже симптомом поражения. Неудивительно, что покидать ряды запрещалось под угрозой сурового наказания, вплоть до смертной казни.
Однако, иногда командующий мог позволить самому знатному рыцарю нанести неприятелю “первый удар”, las feridas primeras (“Песнь о моем Сиде”, ст. 1709, 2374, 3317). Но в “Песни” описываются и случаи несанкционированных выходов из строя для атаки. Так, под Алькосером, вопреки приказу Сида: “Стоять, дружина, здесь на этом месте,/ Никому не нарушать строя, делать то, что я велел”, его знаменосец “не смог этого вынести”, пришпорил коня и со знаменем в руке, не обращая внимания на окрик Сида, устремился на главную баталию мавров. Сиду пришлось немедля атаковать противника со своими рыцарями. И хотя в этом случае атака завершилась победой (ст. 715-800), несомненно, что итог подобной отважной безрассудности мог быть совершенно иным.
Точно также достигнутый в бою успех мог легко вскружить голову. Так, в начале сражения при Заллаке часть арагоно-кастильской конницы авангарда, обратив в бегство андалуссцев, пустилась за ними в погоню и удалилась с поля боя. Однако, вопреки легендам, даже расстроивших ряды и пустившихся в погоню либо отступающих после неудачи в атаке рыцарей можно было остановить. Дисциплина и порядок на поле боя – отнюдь не изобретение Нового времени.
Если вражеский строй удавалось пробить насквозь, конница разворачивалась и атаковала вновь, уже с тыла противника, иной раз проходя через противника заново. В случае неудачи, конница отступала и на некотором расстоянии от вражеского строя вновь собиралась в плотный боевой порядок для повторной атаки.
Использовался прием “нападение и отступление”, torna-fuye, или tornafuy(e) , аналог арабского al-karr wa-l-farr, когда противник выманивался со своих позиций притворным бегством. Если уловка пользовалась успехом, и неприятель ломал боевой порядок, наносился контрудар главными силами, состоящими из тяжелой конницы. Этот прием был также характерен для армий Западной Европы. Впрочем, с не меньшей эффективностью использовали его и сами мусульмане в Испании (см. ниже).
Наконец, зачастую применялся маневр, когда основная часть конницы могла атаковать по фронту, а особый отряд – в удобный момент ударить в тыл врага и выиграть сражение.
Кстати, заранее разрабатывался план боя, где командиры, изучив местность предстоящего сражения, старались предусмотреть всякую случайность в будущем столкновении. Совет мог устраиваться (как при Заллаке) и на самом поле боя, при получении вестей о неожиданном и угрожающем маневре противника. В том случае, если сражались между собой христиане, обе стороны могли обменяться оскорбительными письмами, где старались выманить противника на удобное поле для битвы (“История Родриго”, §§ 38-39).
Первоначально в бою рыцари метали копья или (хотя, очевидно, еще очень редко) били из седла, нанося удар сверху (в вытянутой вверх руке) либо “из-под руки” (ухватив копье посредине – в центре тяжести – на вытянутой вниз руке).
Реже они атаковали с копьем наперевес, зажатым под мышкой правой руки, отклонившись назад, оставляя левую руку свободной, чтобы держать повод и укрываться щитом. Таким образом, конь, всадник и копье составляли как бы единое целое, и кавалерист был способен нанести “таранный” удар всем весом (своим собственным, коня и копья), и эффект этого удара зависел от темпа атаки и силы удара. Именно этот прием удивил Анну Комнину. Такая таранная атака с копьями наперевес засвидетельствована уже на нескольких изображениях и ковре из Байё (выполнено до 1082 г.). Однако, из 35 изображенных там всадников с древковым оружием в бою 30 колют им или готовятся метать его, и лишь пятеро явно держат его наперевес для тарана. Еще Ордерик Виталий (около 1140 г.) указывал, что метание копья из седла – жизненно важное умение для воина, которым необходимо постоянно заниматься.
Положение с копьем наперевес получило всеобщее распространение лишь с середины XII века. Тогда изменения в устройстве седла (высокая задняя лука) помогли воинам удержаться в стременах, невзирая на удар противника. В XI веке всадник стоял в стременах, используя их как опору для нанесения удара, в XII столетии он уже прочно сидит в седле, уперев спину в заднюю луку и выставив вперед ноги на стремена. В таком случае копье в начале атаки держали вертикально, и лишь переходя на галоп, перед столкновением, наклоняли его вперед. Сломав копье о противника, стремились выбить его из седла или опрокинуть вместе с конем.
Результат сшибки с противником образно представлен в “Песни о Роланде”:
“Язычнику нанес удар копьем,
Язычнику нанес удар копьем.
Щит раздробил, доспехи расколол [т.е. пробил кольчугу],
Прорезал ребра, грудь пронзил насквозь,
От тела отделил хребет спинной,
Из сарацина вышиб душу вон.
Качнулся и на землю рухнул тот.
В груди торчало древко у него:
Копье его до шеи рассекло”.
Если же первый удар не оказался последним, и противник оказывал сопротивление, копье было бесполезной вещью. “Здесь нет места для копья (hasta), он может сражаться только мечом (ensis)”, гласит эпос. Тогда всадник брался за меч либо булаву, и начинал пробивать щиты и раскалывать шлемы.
“Удар – и треснули щиты,
Разваливаются кольчуги,
Едва не лопнули подпруги,
Переломились копья вдруг,
Обломки падают из рук.
Но глазом оба не моргнули,
Мечи, как молния, сверкнули.
Обороняться все трудней,
Щиты остались без ремней,
Почти что вдребезги разбиты.
Телам в сраженье нет защиты.
Удары сыплются опять….
Нет, не вслепую рубит меч,
А чтобы вражий шлем рассечь.
Разят без устали десницы.
Кольчуги, словно власяницы,
дырявые, свисают с плеч,
И как тут крови не потечь!”.
Кстати о клине: где-то как-то я уже высказывался по тому поводу, что
а. доказательств, что "свинья" именно клин - нет (кстати, донские казаки говорили о неприятеле - "свиньей прет")
б. доказательств о применении именно клина, а не обычной колонны, иногда очень глубокой, в зап.-евр. военном деле до 15 века - нет.
Статья Д. Шкрабо очень толковая, но применительно к 13 в. строится полностью на том сомнительном допущении, что "свинья" - именно клин.
Так что рыцари сражались проще: скажем, в Испании это было так:
Перед началом сражения конница, по правилам “военной дисциплины”, выстраивалась ее командирами на поле (в идеале, на равнине, как при Заллаке) по вытянутой линии на определенную глубину, в несколько (вероятно, 2-3) шеренг. Стоявшие бок о бок “знамена” могли сгруппироваться в более крупные единицы, “баталии”.
Важнейшим ориентиром для сражающихся людей и указателем места сбора при построении войск служили знамена командиров. По ним же, как правило, производились подсчеты величины войска неприятелями. Перед сражением при Монтиеле (1143 г.), “король же Абенсета, видя малочисленные полки христиан и никаких знамен магнатов (nulla signa Principum) в них, но только (знамя) Муньо Альфонсо, алькайда Толедо, сказал окружавшим его: «О, безрассудные христиане, собачьи дети! Как это вы пришли лишиться своих голов?»”. Арабский хронист сообщает, что в сражении при Арансуэле (1126 г.) у арагонцев было четыре баталии, и над каждой из них развевалось по знамени.
Собственно “знамя” как тактическая единица, объединяющая группу рыцарей, воевало под значком (pendon), водруженным на копье командира. Как выглядели все эти знамена и значки, и что было изображено на них, сказать невозможно – источники описывают их форму и символику только со второй половины XIII в.
По обычаю того времени, знамя в походе возили обмотанным кругом древка и разворачивали только перед боем. В случае падения или захвата знамени, в рядах войска могла подняться паника, поэтому к знамени всегда назначалась охрана.
Для описания построения в источниках используются глаголы “выстроить”, “расставить”, “образовать”, “устроить”, “установить” и “выровнять”. К ним иногда присоединялось соответствующее наречие – “подобающе”, “надлежащим образом”, “в должном порядке”, “правильно”, “последовательнейшим образом” и “как приличествует”.
Боевой порядок был очень плотным. Воины стояли очень тесно друг к другу, стремя в стремя, “между копьями и ветерок не проскользнет”. Нога одного всадника касалась ноги другого. Лошадей специально приучали не расходиться даже на ходу. Источники XII в. сообщают, что с приближением боя строй конницы был столь тесен, что “яблоко [иногда говорят о сливе], брошенное меж рядами, не падало на землю, не угодив в человека или коня”.
По сигналу к атаке (подавался трубой) воины выкрикивали боевой клич, для воодушевления своих и для устрашения неприятеля. Затем отряды трогались с места сначала медленно, шагом, экономя силы лошадей, до последнего сохраняя линию строя. (Ср.: “Чтобы быстрота движения не разрушила строй еще до рукопашной схватки, ибо это опасно” (Стратегикон Маврикия. – С. 102-103). – Идеалом считалась хорошо нацеленная атака, когда атакующие всадники скакали “все вместе, как один человек..., не отклоняясь ни влево, ни вправо”.)
В хрониках для описания этого движения используются выражения “медленным ходом”, “шаг за шагом”, “постепенно”. Понемногу скорость увеличивалась, с шага на рысь, и в последний момент переходили на галоп , выжимая из своих коней все возможное. (В галопе лошадь со всадником пробегала версту (1,0668 км) за 3,7 минуты (17 км/ч), а в полевом (более быстром) галопе – за 2,5 минуты (25,6 км/ч). Кавалерийская лошадь, прошедшая тренинг, могла без усталости преодолеть галопом 2-3 км. Вместе с тем этот аллюр быстро утомляет лошадь, в связи с чем рыцари и переходили на него только на последнем этапе атаки.)
Перед столкновением всадник укрывался щитом, наклонял копье (когда получил распространение прием держать его под мышкой в бою), напрягал ноги в стременах, прислонялся к седельной луке и отпускал поводья.
Авторы XII века подчеркивают напор и неистовство конного натиска рыцарства. Для этого использовались глаголы (“устремляться”, а также “набрасываться”, “нападать”, “бросаться”) в сочетании с многозначительными наречиями. Скажем, “бурно”, “сильно”, “решительно”, “мужественно”, “страстно”, “резко”, “стойко”, “усердно”, “стремительно”, “быстрейшим образом”.
“Знаменитую” кавалерийскую атаку латинян знал и боялся весь Восток. Ибо “во время боя гнев рычит в них, и все они – рядовые воины и предводители – делаются неукротимыми, врываясь во вражескую фалангу, – писала византийская принцесса Анна Комнина. – …Ведь на коне кельт неодолим и способен пробить даже вавилонскую стену”. Как сообщает ал-Бакри (ум. 1094), христиане Северной Испании “обладают большой отвагой, не признают бегства в сражении и считают подходящим вместо нее смерть”.
Главной проблемой при конной атаке была дисциплина. С точки зрения современников, величайшей глупостью, которую себе мог позволить кавалерист, была индивидуальная атака сломя голову и выход из рядов своего отряда, ибо этим он нарушал единство его строя. Потеря же строя организованными эскадронами была прелюдией или даже симптомом поражения. Неудивительно, что покидать ряды запрещалось под угрозой сурового наказания, вплоть до смертной казни.
Однако, иногда командующий мог позволить самому знатному рыцарю нанести неприятелю “первый удар”, las feridas primeras (“Песнь о моем Сиде”, ст. 1709, 2374, 3317). Но в “Песни” описываются и случаи несанкционированных выходов из строя для атаки. Так, под Алькосером, вопреки приказу Сида: “Стоять, дружина, здесь на этом месте,/ Никому не нарушать строя, делать то, что я велел”, его знаменосец “не смог этого вынести”, пришпорил коня и со знаменем в руке, не обращая внимания на окрик Сида, устремился на главную баталию мавров. Сиду пришлось немедля атаковать противника со своими рыцарями. И хотя в этом случае атака завершилась победой (ст. 715-800), несомненно, что итог подобной отважной безрассудности мог быть совершенно иным.
Точно также достигнутый в бою успех мог легко вскружить голову. Так, в начале сражения при Заллаке часть арагоно-кастильской конницы авангарда, обратив в бегство андалуссцев, пустилась за ними в погоню и удалилась с поля боя. Однако, вопреки легендам, даже расстроивших ряды и пустившихся в погоню либо отступающих после неудачи в атаке рыцарей можно было остановить. Дисциплина и порядок на поле боя – отнюдь не изобретение Нового времени.
Если вражеский строй удавалось пробить насквозь, конница разворачивалась и атаковала вновь, уже с тыла противника, иной раз проходя через противника заново. В случае неудачи, конница отступала и на некотором расстоянии от вражеского строя вновь собиралась в плотный боевой порядок для повторной атаки.
Использовался прием “нападение и отступление”, torna-fuye, или tornafuy(e) , аналог арабского al-karr wa-l-farr, когда противник выманивался со своих позиций притворным бегством. Если уловка пользовалась успехом, и неприятель ломал боевой порядок, наносился контрудар главными силами, состоящими из тяжелой конницы. Этот прием был также характерен для армий Западной Европы. Впрочем, с не меньшей эффективностью использовали его и сами мусульмане в Испании (см. ниже).
Наконец, зачастую применялся маневр, когда основная часть конницы могла атаковать по фронту, а особый отряд – в удобный момент ударить в тыл врага и выиграть сражение.
Кстати, заранее разрабатывался план боя, где командиры, изучив местность предстоящего сражения, старались предусмотреть всякую случайность в будущем столкновении. Совет мог устраиваться (как при Заллаке) и на самом поле боя, при получении вестей о неожиданном и угрожающем маневре противника. В том случае, если сражались между собой христиане, обе стороны могли обменяться оскорбительными письмами, где старались выманить противника на удобное поле для битвы (“История Родриго”, §§ 38-39).
Первоначально в бою рыцари метали копья или (хотя, очевидно, еще очень редко) били из седла, нанося удар сверху (в вытянутой вверх руке) либо “из-под руки” (ухватив копье посредине – в центре тяжести – на вытянутой вниз руке).
Реже они атаковали с копьем наперевес, зажатым под мышкой правой руки, отклонившись назад, оставляя левую руку свободной, чтобы держать повод и укрываться щитом. Таким образом, конь, всадник и копье составляли как бы единое целое, и кавалерист был способен нанести “таранный” удар всем весом (своим собственным, коня и копья), и эффект этого удара зависел от темпа атаки и силы удара. Именно этот прием удивил Анну Комнину. Такая таранная атака с копьями наперевес засвидетельствована уже на нескольких изображениях и ковре из Байё (выполнено до 1082 г.). Однако, из 35 изображенных там всадников с древковым оружием в бою 30 колют им или готовятся метать его, и лишь пятеро явно держат его наперевес для тарана. Еще Ордерик Виталий (около 1140 г.) указывал, что метание копья из седла – жизненно важное умение для воина, которым необходимо постоянно заниматься.
Положение с копьем наперевес получило всеобщее распространение лишь с середины XII века. Тогда изменения в устройстве седла (высокая задняя лука) помогли воинам удержаться в стременах, невзирая на удар противника. В XI веке всадник стоял в стременах, используя их как опору для нанесения удара, в XII столетии он уже прочно сидит в седле, уперев спину в заднюю луку и выставив вперед ноги на стремена. В таком случае копье в начале атаки держали вертикально, и лишь переходя на галоп, перед столкновением, наклоняли его вперед. Сломав копье о противника, стремились выбить его из седла или опрокинуть вместе с конем.
Результат сшибки с противником образно представлен в “Песни о Роланде”:
“Язычнику нанес удар копьем,
Язычнику нанес удар копьем.
Щит раздробил, доспехи расколол [т.е. пробил кольчугу],
Прорезал ребра, грудь пронзил насквозь,
От тела отделил хребет спинной,
Из сарацина вышиб душу вон.
Качнулся и на землю рухнул тот.
В груди торчало древко у него:
Копье его до шеи рассекло”.
Если же первый удар не оказался последним, и противник оказывал сопротивление, копье было бесполезной вещью. “Здесь нет места для копья (hasta), он может сражаться только мечом (ensis)”, гласит эпос. Тогда всадник брался за меч либо булаву, и начинал пробивать щиты и раскалывать шлемы.
“Удар – и треснули щиты,
Разваливаются кольчуги,
Едва не лопнули подпруги,
Переломились копья вдруг,
Обломки падают из рук.
Но глазом оба не моргнули,
Мечи, как молния, сверкнули.
Обороняться все трудней,
Щиты остались без ремней,
Почти что вдребезги разбиты.
Телам в сраженье нет защиты.
Удары сыплются опять….
Нет, не вслепую рубит меч,
А чтобы вражий шлем рассечь.
Разят без устали десницы.
Кольчуги, словно власяницы,
дырявые, свисают с плеч,
И как тут крови не потечь!”.
Lanselot
Гетьман
Честно говоря, у меня Дрюон тоже не вызывает чувства, что читаешь специалиста. До "Имени Розы" ему, как до неба. Проблема подобных историков (например русского Пикуля), что, в общем неплохо зная историю, они это знание так глубоко "прячут" во всякую грязь и примитивное изложение с "романтическими наворотами", что все это кажется лажей.
Недобитый Скальд
Претор
Наверное, зря. Дрюон кстати достаточно надежен - кстати, мне говорили, что в оригинале были неслабые исторические комментарии по этому периоду, но при переводе их сняли (!!!!???).
Rzay
Дистрибьютор добра
Rzay
Дистрибьютор добра
Sengge Rinchen
Пропретор
Порадовало:
Остальное, видимо, тоже следует проверить :diablo:
Остальное, видимо, тоже следует проверить :diablo:
Алексей Степкин
Перегрин
Разбор двух статей Максима Нечитайлова с сайта http://www.xlegio.ru
http://alexstepkin.livejournal.com/5094.html
http://alexstepkin.livejournal.com/5315.html
https://alexstepkin.livejournal.com/6254.html
https://alexstepkin.livejournal.com/7018.html
http://alexstepkin.livejournal.com/5094.html
http://alexstepkin.livejournal.com/5315.html
https://alexstepkin.livejournal.com/6254.html
https://alexstepkin.livejournal.com/7018.html
S
Sextus Pompey
Guest
Феерический бред...
"Я по средневековью не специалист, никогда данной темой не интересовался", но сейчас объясню вам, идиотам, как всё было на самом деле
S
Sextus Pompey
Guest
Степкин "такую личную неприязнь" испытывает к Скальду, что аж кушать не может. Он уже по всей сети эти простыни раскидал...
Антон Короленков
Проконсул
«Я по средневековью не специалист, никогда данной темой не интересовался», но сейчас объясню вам, идиотам, как всё было на самом деле
Что не специалист – видно, один граф Фламандский чего стоит. Зато не от большого ума насмехается над Нечитайловым за использование французского варианта названия Кортрейка (=Куртре), которое вполне имеет право на существование наряду с фламандским, причём дело преподносится таким образом, будто Нечитайлов сам сие придумал, а не следует за давней традицией. Умиляет также неумение ретивого критика пользоваться Интернетом, где он вполне мог бы найти соответствующий текст Пиренна, а не обличать свою никчёмность, говоря, что «ссылки на текст нет, поэтому я не могу судить о том, что писал А. Пиренн» (у него самого ссылок, кстати, нет тоже, равно как и хоть какой-то аргументации кроме неотразимого «насколько я понимаю«). Уж умолчим о том, что в названии заметки пунктуационная ошибка. Зато хамства хоть лопатой греби. С невеждами такое часто бывает.
Rzay
Дистрибьютор добра
520 лет победе Гонсало де Кордоба над французами герцога Немурского в битве при Чериньоле - и соответствнно началу эпохи господства ручного огнестрела на полях сражений:
ru.wikipedia.org
Битва при Чериньоле — Википедия
Рыцарская кавалерия предпочитала сражаться одной шеренгой, мол, западло за кем-то плестись. Кельтская знать тоже - в первых рядах, а уж потом чернь. Из-за такой тактики в одном из сражений эдуи потеряли весь свой сенат. Не только арбалет имел мощность выстрела. Не менее эффективной была праща. При нужном весе пули, ее кинетическая энергия превосходила лук и, часто, арбалет. Меткость профессиональных пращников была такова, что они легко попадали в неприкрытые части тела.
Смотря кто. Один немецкий средневековый хронист жаловался, что славяне не ходят на войну "честно", как культур-мультурные люди по дорогам, а идут лесами и болотами, внезапно появляясь перед вражеской позицией. Тут уже нужны опытные проводники. О званиях можно говорить только зная культурный уровень воюющих. В ранние Средние века их роль выполняли титулы. Но, в качестве командиров часто выступали епископы и архиепископы. Например, отход армии Карла Великого из Испании прикрывал командир арьергарда маркграф. Командующими были, часто, сами короли или их сыновья. А вообще, для простоты языка, можно ввести терминологию - сотники, десятники. Саксы, из ьрех правящих герцогов, для командования, выбирали одного из них.
Первыми идет авангард или разведка. От ситуации. Если это в бою - то застрельщики из пращников и лучников. Позже уже появились кнехты с очень длинными двуручными мечами, которые разрубали лес ощетинившихся очень длинных копий.
Первыми идет авангард или разведка. От ситуации. Если это в бою - то застрельщики из пращников и лучников. Позже уже появились кнехты с очень длинными двуручными мечами, которые разрубали лес ощетинившихся очень длинных копий.
Правильно написал Недобитый скальд, что покинуть или нарушить строй, значило подвергнуть всех поражению. Так было в битве при Гастингсе. Уставшие от битвы с викингами и от длительного перехода, саксы смогли выдержать все атаки нормандцев. Пока они слушали Гарольда, и держали строй, все у них шло чики-чики. И битва уже была, по сути, выиграна. Но, стоило им броситься в беспорядке за отступающими нормандцами... Они нарвались на конницу, которая скрывалась за холмом. Хорошо это показано в фильме "Орел 9 легиона", где сомкнутый строй солдат, строго следующий командам, способен противостоять во много раз превосходящему противнику. Только не ясно, почему они ломанулись от колесниц. Уже задолго до этих событий (уже в 165 г. он не упоминается в списках легионов), римская армия имела навыки борьбы с колесницами в открытом поле. Более того, колесничие были, можно сказать, камикадзе той эпохи.