Анархизм
- Автор темы Guruch
- Дата начала
М
Магид
Guest
А вот и я. Меня сюда пригласил Валерий.
Я являюсь можно сказать активным участником анархистского sm_sp движения.
Чуть позже попробую ответить на некоторые ваши вопросы.
Я являюсь можно сказать активным участником анархистского sm_sp движения.
Чуть позже попробую ответить на некоторые ваши вопросы.
М
Магид
Guest
Ответ на некоторые вопросы. Две автоцитаты 
1) СОБИРАНИЕ УТОПИИ
Формирование свободного общества представляется анархистам как своего рода собирание исконной, истинной социальности, попранной современной цивилизацией. Элементы истинной социальности разбросаны и распылены в существующем обществе, присутствуют в нём в виде традиций и даже отдельных институтов, сохранившихся от минувших эпох. Эти традиции и институты исчезают и появляются снова и снова, повинуясь необоримому внутреннему побуждению людей. “Тысячами глубоких совершающихся изменений анархическое общество уже давно начало развиваться, — писал один из классиков французского анархизма Жан Жак Элизе Реклю (1830—1905). — Оно проявляется всюду, где свободная мысль сбрасывает с себя путы буквы и догмата… везде, где люди… возмутившиеся против всякой наложенной на них дисциплины, сходятся по доброй воле, чтобы учиться друг у друга, и без всякого начальства стремятся завоевать свою долю жизни, своё право на удовлетворение своих нужд. Всё это уже анархия, даже тогда, когда она бессознательна…” Революции остаётся соединить вместе все элементы — кирпичики анархистского общества. Так, немецкий философ XX в. Вальтер Беньямин сравнивал революцию с “собиранием черепков разбитого сосуда”. О каких же побуждениях и традициях идёт речь?
Прежде всего, о поддержке, оказываемой друг другу, и солидарности, которые имеют очень древнее происхождение. И в современном рыночном мире, мире взаимного отчуждения и гигантских городов, существуют дружба, любовь, взаимопомощь и братство. И хотя нынешнее общество, говорят анархисты, основано на других принципах — конкуренции, вражде, неискренности, всё же, если бы люди жили только по капиталистическим правилам, в мире уже не было бы ни дружбы, ни любви. Речь идёт также о присущей людям потребности в творчестве, в том числе в социальном творчестве. Пока общество управляется авторитарно, этот потенциал остаётся нереализованным. Лишь время от времени он даёт о себе знать в ходе стихийных выступлений протеста, когда люди организуют в самоуправляющиеся солидарные коллективы. Обычно такие коллективы пытаются защитить собственные права и добиться возможности делать то, что они хотят.
Существует немало примеров самоорганизации в ходе трудовых и производственных конфликтов. Один из таких конфликтов имел место в испанском городе Пуэрто-Реаль в 1986 г. В этом городе расположены кораблестроительные верфи, на которых трудились тысячи рабочих. В ответ на планы администрации закрыть предприятия как убыточные, люди забастовали и потребовали их сохранить. Они начали действовать не через официальный профсоюз с его чиновниками, а самостоятельно. Все основные решения о ходе борьбы принимались непосредственно трудящимися на еженедельных общих собраниях. Вокруг бунтовавших верфей стало формироваться территориальное самоуправление местных жителей, которые в подавляющем большинстве поддержали рабочих. Во время стачки в городах и селениях района тоже еженедельно проводились собрания жителей. Никаких перегородок между разными собраниями не существовало. Каждый, независимо от того, работал ли он на верфях или нет, мог прийти на любое такое собрание, высказаться, участвовать в процессе принятия решений по интересующим его вопросам. В ходе конфликта бастующие неоднократно захватывали верфи и затем отступали под давлением полиции. На улицах города проводились демонстрации протеста, сооружались баррикады. В итоге верфи Пуэрто-Реаля были спасены.
Бывает и так, что самоорганизация вырывается за рамки отдельных небольших районов или предприятий и распространяется на большие территории. Такие события всё чаще отмечаются во время социальных конфликтов конца XX начала XXI в. Например, весной 2001 г. жители нескольких провинций Алжира (регион Кабилия) выступили против деспотизма центральной власти, нищеты и полицейского произвола. Поводом для протеста стало убийство полицией безработного. Несколько миллионов человек участвовали в кампании гражданского неповиновения, которая нередко принимала острые, радикальные формы. Безработная молодёжь (в Алжире на тот момент не имело работы 40 % экономически активного населения) и другие жители бедных кварталов захватывали продовольствие и прочие необходимые им вещи в магазинах и на складах, поджигали полицейские участки, правительственные учреждения, офисы политических партий. Возникли независимые от государства и партий органы борьбы и самоуправления — общие собрания родовых общин, городских кварталов и деревень — Аарш. На уровне районов и провинций собираются конференции делегатов местных Аарш, образуя координационные комитеты. Создан также межпровинциальный координационный комитет. Делегаты всех органов координации действуют в рамках наказов местных собраний, которые их выдвинули и могут отозвать в любой момент. Был согласован единый список требований, причём Аарш даже отказывается обсуждать его с властями, добиваясь безоговорочного принятия документа государством. Среди основных требований — гражданские и социальные права, выплата пособий по безработице, вывод полиции и армии из Кабилии.
Схожие события имели место в Аргентине в 2002 г. Они были вызваны нищетой огромной части населения, провалом экономических реформ и произволом полиции. Сотни тысяч людей в Буэнос-Айресе и других городах участвовали в массовых выступлениях протеста, перекрывали дороги, захватывали продовольствие в магазинах, бастовали. На нескольких промышленных предприятиях, захваченных трудовыми коллективами, введено самоуправление. Руководили движением главным образом собрания жителей городских кварталов (barrios) и их координационные советы (interbarrial).
Анархисты обращают внимание на ещё одну насущную потребность — в чистом воздухе, естественном ландшафте, живой природе. По их мнению, человечество, которому сегодня угрожает глобальная экологическая катастрофа, остро нуждается в гармонии с природой.
Действительно, в центре внимания самоорганизованных инициатив часто оказываются вопросы защиты окружающей среды. Столкнувшись с нежеланием или неспособностью государства решать экологические проблемы, местные жители иногда соединяются в гражданские инициативы и сами пытаются добиться своих целей: закрыть АЭС или вредное производство, предотвратить строительство очередного индустриального гиганта и т. д. Подобных примеров известно немало: это и сопротивление жителей окрестностей японской столицы против постройки аэропорта Нарита в 70-х гг. XX в., и борьба против расширения аэропорта во Франкфурте-на-Майне (Германия) в 80-х гг., и продолжающийся уже более двух десятилетий конфликт в северогерманском районе Горлебен. Местное население вначале стремилось помешать организации здесь могильника для отработанного ядерного топлива (ОЯТ), а ныне каждый раз пытается воспрепятствовать доставке ОЯТ на место назначения. Картина борьбы во всех этих случаях схожая. Возникает объединение различных групп жителей данной территории — гражданские инициативы — и сочувствующих им активистов социальных движений из других районов страны. Именно гражданские инициативы и сформированные из их делегатов координационные советы выдвигают задачи и принимают решения о тактике и стратегии борьбы.
Сопротивление может сказываться в самых разных формах. В начале 80-х гг. участники протестов захватили в Горлебене стройплощадку будущего могильника, поставили там палаточный лагерь и провозгласили “Свободную республику Вендланд”, неповинующуюся государственной власти. Но палаточный лагерь разгромила полиция. Тем не менее, когда могильник всё-таки создали, протесты приняли новые формы. Всякий раз, когда в Горлебен должна была поступить очередная порция ОЯТ, крестьяне перегораживали тракторами дороги, горожане разрушали железнодорожное полотно, чтобы не пропустить поезд со смертоносным грузом, преграждали подъездные пути к могильнику своими телами. В акциях протеста уже приняли участие десятки тысяч человек. Их цель — сделать проект непомерно дорогостоящим, невыгодным для властей. Конфликт продолжается…
Следует отметить, что действия участников протестов в Горлебене, Пуэрто-Реале, Кабилии, Буэнос-Айресе часто вступали в противоречие с законодательством ФРГ, Испании, Алжира, Аргентины соответственно. Однако анархисты не придают значения этому обстоятельству.
Анархистские группы отвергают популизм и заявляют, что не хотят контролировать независимые общественные движения. Свою задачу последователи безвластия видят в соединении отдельных гражданских инициатив в цельное движение. Оно бросит вызов существующей системе и само станет основой свободного общества. Но на практике, как показывает опыт Испании 1936 — 1939 гг., многие анархисты действуют весьма авторитарно.
2) ЖИЗНЕСПОСОБНА ЛИ АНАРХИСТСКАЯ
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ?
В XX столетии миллионы людей в разное время и в разных странах приняли участие в попытках создания общественно-политических моделей, близких к анархистской. Ханна Арендт видела в народных движениях за самоуправление и в Советах залог спонтанности, свободного существования, незапрограммированного никакой внешней по отношению к людям силой. Она писала в 1956 г.: “И опять-таки при всех спонтанных революциях последнего столетия — спонтанное возникновение… системы Советов, которую русские так опозорили, что едва ли хоть один человек понимает ещё, что$ она такое”. Под словом “русские” здесь имелся в виду большевистский режим в СССР, а не русский народ как таковой.
Но все анархистские социальные эксперименты существовали очень недолго — от нескольких недель до нескольких лет. Одни были разрушены силой государства, другие распались из-за внутренних противоречий. В отличие от своих политических противников — либералов, консерваторов, государственных социалистов и фашистов, анархисты так и не сумели создать устойчивые общественно-политические системы. Попробуем разобраться почему.
Одна из главных проблем, стоящих перед анархизмом, — проблема компетентности. Управление современным предприятием или городом требует опыта в решении очень сложных технологических, производственных и иных задач. Многие анархистские эксперименты продемонстрировали высокую компетентность одних людей, участвовавших в самоуправлении, и готовность других учиться всему, что необходимо знать. Но не меньше и примеров обратного. Социалист-революционер Виктор Чернов, участник революционных событий в России 1917—1921 гг., отмечал, что попытки ввести самоуправление закончились крахом на многих промышленных предприятиях и способствовали в итоге концентрации власти в руках большевистского государства. Социал-демократ Г. Струмилло так описывает результаты самоуправления на одном из промышленных предприятий Петрограда в 1918 г.: “…агония завода представляла собой удручающее зрелище. Покидавшие завод люди, ещё вчера „сознательные рабочие“, тащили всё, что можно было утащить: части станков, инструменты, материал, срезали части приводных ремней — словом, любую мало-мальски пригодную в личном хозяйстве вещь. Часть мастеровых и рабочих, понимавших, что гибель завода — это также и их гибель, поскольку они лишаются всех средств к существованию, пытались организовать сопротивление разгрому… Часто главным инструментом в разрешении противоречий становилась грубая сила и споры заканчивались потасовками между разными группами самих рабочих”. Как замечает Струмилло, не было никакой возможности утихомирить этот шквал эмоций. “Но в один прекрасный день, — продолжает он, — во двор въехал броневик, согнал митинг, на котором Подвойский (видный большевик. — Прим. ред.) под охраной красногвардейцев пытался что-то объяснять, но затем это бросил и закончил заявлением, что у власти есть пулемёты и штыки и что власть будет действовать”.
Ещё один фактор, имеющий не меньшее значение, чем компетентность, — это само желание людей участвовать в самоуправлении. Анархизм стремится к созданию прямой демократии. Такая система близка к системе управления древнегреческих полисов (например, Афин), где самые обычные люди решали вопросы войны и мира, установления или неустановления отношений с другими городами и т. д. Однако попытки ввести прямую демократию нередко наталкиваются на нежелание значительной части людей участвовать в процессе принятия решений. Ханна Арендт отмечала, что точное описание будней свободного жителя древних Афин показывает, “каких чудовищных затрат времени стала требовать нормальная политическая действительность среднего гражданина в ситуации полиса”. Причём эта политическая действительность “не только пожирала время, но была в высшей степени волнующей и источником постоянных забот”.
Часто люди не хотят принимать решения о своей судьбе ещё и потому, что не желают нести бремя ответственности за их последствия. Гораздо легче переложить его на плечи руководителей или государства. Показательна реакция русского крестьянства: как только большевистское государство ослабило репрессии и перестало отбирать у крестьян произведённую продукцию (в 1921 г.), большинство из них отказались от идеи самоуправления через народные собрания и “вольные Советы” (другой, не менее серьёзной, причиной этого отказа были военные поражения в борьбе с большевиками).
И, наконец, анархизм стремится к установлению глубинного взаимопонимания между людьми разных культур и национальностей. Анархисты хотят, чтобы на месте существующих сегодня государств возникла сеть самоуправляемых сообществ, которые будут решать спорные вопросы с помощью диалога. Но в современном мире, в мире, раздираемом межэтническими, межконфессиональными и межличностными противоречиями и конфликтами, может ли быть задача более сложная, чем эта?
1) СОБИРАНИЕ УТОПИИ
Формирование свободного общества представляется анархистам как своего рода собирание исконной, истинной социальности, попранной современной цивилизацией. Элементы истинной социальности разбросаны и распылены в существующем обществе, присутствуют в нём в виде традиций и даже отдельных институтов, сохранившихся от минувших эпох. Эти традиции и институты исчезают и появляются снова и снова, повинуясь необоримому внутреннему побуждению людей. “Тысячами глубоких совершающихся изменений анархическое общество уже давно начало развиваться, — писал один из классиков французского анархизма Жан Жак Элизе Реклю (1830—1905). — Оно проявляется всюду, где свободная мысль сбрасывает с себя путы буквы и догмата… везде, где люди… возмутившиеся против всякой наложенной на них дисциплины, сходятся по доброй воле, чтобы учиться друг у друга, и без всякого начальства стремятся завоевать свою долю жизни, своё право на удовлетворение своих нужд. Всё это уже анархия, даже тогда, когда она бессознательна…” Революции остаётся соединить вместе все элементы — кирпичики анархистского общества. Так, немецкий философ XX в. Вальтер Беньямин сравнивал революцию с “собиранием черепков разбитого сосуда”. О каких же побуждениях и традициях идёт речь?
Прежде всего, о поддержке, оказываемой друг другу, и солидарности, которые имеют очень древнее происхождение. И в современном рыночном мире, мире взаимного отчуждения и гигантских городов, существуют дружба, любовь, взаимопомощь и братство. И хотя нынешнее общество, говорят анархисты, основано на других принципах — конкуренции, вражде, неискренности, всё же, если бы люди жили только по капиталистическим правилам, в мире уже не было бы ни дружбы, ни любви. Речь идёт также о присущей людям потребности в творчестве, в том числе в социальном творчестве. Пока общество управляется авторитарно, этот потенциал остаётся нереализованным. Лишь время от времени он даёт о себе знать в ходе стихийных выступлений протеста, когда люди организуют в самоуправляющиеся солидарные коллективы. Обычно такие коллективы пытаются защитить собственные права и добиться возможности делать то, что они хотят.
Существует немало примеров самоорганизации в ходе трудовых и производственных конфликтов. Один из таких конфликтов имел место в испанском городе Пуэрто-Реаль в 1986 г. В этом городе расположены кораблестроительные верфи, на которых трудились тысячи рабочих. В ответ на планы администрации закрыть предприятия как убыточные, люди забастовали и потребовали их сохранить. Они начали действовать не через официальный профсоюз с его чиновниками, а самостоятельно. Все основные решения о ходе борьбы принимались непосредственно трудящимися на еженедельных общих собраниях. Вокруг бунтовавших верфей стало формироваться территориальное самоуправление местных жителей, которые в подавляющем большинстве поддержали рабочих. Во время стачки в городах и селениях района тоже еженедельно проводились собрания жителей. Никаких перегородок между разными собраниями не существовало. Каждый, независимо от того, работал ли он на верфях или нет, мог прийти на любое такое собрание, высказаться, участвовать в процессе принятия решений по интересующим его вопросам. В ходе конфликта бастующие неоднократно захватывали верфи и затем отступали под давлением полиции. На улицах города проводились демонстрации протеста, сооружались баррикады. В итоге верфи Пуэрто-Реаля были спасены.
Бывает и так, что самоорганизация вырывается за рамки отдельных небольших районов или предприятий и распространяется на большие территории. Такие события всё чаще отмечаются во время социальных конфликтов конца XX начала XXI в. Например, весной 2001 г. жители нескольких провинций Алжира (регион Кабилия) выступили против деспотизма центральной власти, нищеты и полицейского произвола. Поводом для протеста стало убийство полицией безработного. Несколько миллионов человек участвовали в кампании гражданского неповиновения, которая нередко принимала острые, радикальные формы. Безработная молодёжь (в Алжире на тот момент не имело работы 40 % экономически активного населения) и другие жители бедных кварталов захватывали продовольствие и прочие необходимые им вещи в магазинах и на складах, поджигали полицейские участки, правительственные учреждения, офисы политических партий. Возникли независимые от государства и партий органы борьбы и самоуправления — общие собрания родовых общин, городских кварталов и деревень — Аарш. На уровне районов и провинций собираются конференции делегатов местных Аарш, образуя координационные комитеты. Создан также межпровинциальный координационный комитет. Делегаты всех органов координации действуют в рамках наказов местных собраний, которые их выдвинули и могут отозвать в любой момент. Был согласован единый список требований, причём Аарш даже отказывается обсуждать его с властями, добиваясь безоговорочного принятия документа государством. Среди основных требований — гражданские и социальные права, выплата пособий по безработице, вывод полиции и армии из Кабилии.
Схожие события имели место в Аргентине в 2002 г. Они были вызваны нищетой огромной части населения, провалом экономических реформ и произволом полиции. Сотни тысяч людей в Буэнос-Айресе и других городах участвовали в массовых выступлениях протеста, перекрывали дороги, захватывали продовольствие в магазинах, бастовали. На нескольких промышленных предприятиях, захваченных трудовыми коллективами, введено самоуправление. Руководили движением главным образом собрания жителей городских кварталов (barrios) и их координационные советы (interbarrial).
Анархисты обращают внимание на ещё одну насущную потребность — в чистом воздухе, естественном ландшафте, живой природе. По их мнению, человечество, которому сегодня угрожает глобальная экологическая катастрофа, остро нуждается в гармонии с природой.
Действительно, в центре внимания самоорганизованных инициатив часто оказываются вопросы защиты окружающей среды. Столкнувшись с нежеланием или неспособностью государства решать экологические проблемы, местные жители иногда соединяются в гражданские инициативы и сами пытаются добиться своих целей: закрыть АЭС или вредное производство, предотвратить строительство очередного индустриального гиганта и т. д. Подобных примеров известно немало: это и сопротивление жителей окрестностей японской столицы против постройки аэропорта Нарита в 70-х гг. XX в., и борьба против расширения аэропорта во Франкфурте-на-Майне (Германия) в 80-х гг., и продолжающийся уже более двух десятилетий конфликт в северогерманском районе Горлебен. Местное население вначале стремилось помешать организации здесь могильника для отработанного ядерного топлива (ОЯТ), а ныне каждый раз пытается воспрепятствовать доставке ОЯТ на место назначения. Картина борьбы во всех этих случаях схожая. Возникает объединение различных групп жителей данной территории — гражданские инициативы — и сочувствующих им активистов социальных движений из других районов страны. Именно гражданские инициативы и сформированные из их делегатов координационные советы выдвигают задачи и принимают решения о тактике и стратегии борьбы.
Сопротивление может сказываться в самых разных формах. В начале 80-х гг. участники протестов захватили в Горлебене стройплощадку будущего могильника, поставили там палаточный лагерь и провозгласили “Свободную республику Вендланд”, неповинующуюся государственной власти. Но палаточный лагерь разгромила полиция. Тем не менее, когда могильник всё-таки создали, протесты приняли новые формы. Всякий раз, когда в Горлебен должна была поступить очередная порция ОЯТ, крестьяне перегораживали тракторами дороги, горожане разрушали железнодорожное полотно, чтобы не пропустить поезд со смертоносным грузом, преграждали подъездные пути к могильнику своими телами. В акциях протеста уже приняли участие десятки тысяч человек. Их цель — сделать проект непомерно дорогостоящим, невыгодным для властей. Конфликт продолжается…
Следует отметить, что действия участников протестов в Горлебене, Пуэрто-Реале, Кабилии, Буэнос-Айресе часто вступали в противоречие с законодательством ФРГ, Испании, Алжира, Аргентины соответственно. Однако анархисты не придают значения этому обстоятельству.
Анархистские группы отвергают популизм и заявляют, что не хотят контролировать независимые общественные движения. Свою задачу последователи безвластия видят в соединении отдельных гражданских инициатив в цельное движение. Оно бросит вызов существующей системе и само станет основой свободного общества. Но на практике, как показывает опыт Испании 1936 — 1939 гг., многие анархисты действуют весьма авторитарно.
2) ЖИЗНЕСПОСОБНА ЛИ АНАРХИСТСКАЯ
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ?
В XX столетии миллионы людей в разное время и в разных странах приняли участие в попытках создания общественно-политических моделей, близких к анархистской. Ханна Арендт видела в народных движениях за самоуправление и в Советах залог спонтанности, свободного существования, незапрограммированного никакой внешней по отношению к людям силой. Она писала в 1956 г.: “И опять-таки при всех спонтанных революциях последнего столетия — спонтанное возникновение… системы Советов, которую русские так опозорили, что едва ли хоть один человек понимает ещё, что$ она такое”. Под словом “русские” здесь имелся в виду большевистский режим в СССР, а не русский народ как таковой.
Но все анархистские социальные эксперименты существовали очень недолго — от нескольких недель до нескольких лет. Одни были разрушены силой государства, другие распались из-за внутренних противоречий. В отличие от своих политических противников — либералов, консерваторов, государственных социалистов и фашистов, анархисты так и не сумели создать устойчивые общественно-политические системы. Попробуем разобраться почему.
Одна из главных проблем, стоящих перед анархизмом, — проблема компетентности. Управление современным предприятием или городом требует опыта в решении очень сложных технологических, производственных и иных задач. Многие анархистские эксперименты продемонстрировали высокую компетентность одних людей, участвовавших в самоуправлении, и готовность других учиться всему, что необходимо знать. Но не меньше и примеров обратного. Социалист-революционер Виктор Чернов, участник революционных событий в России 1917—1921 гг., отмечал, что попытки ввести самоуправление закончились крахом на многих промышленных предприятиях и способствовали в итоге концентрации власти в руках большевистского государства. Социал-демократ Г. Струмилло так описывает результаты самоуправления на одном из промышленных предприятий Петрограда в 1918 г.: “…агония завода представляла собой удручающее зрелище. Покидавшие завод люди, ещё вчера „сознательные рабочие“, тащили всё, что можно было утащить: части станков, инструменты, материал, срезали части приводных ремней — словом, любую мало-мальски пригодную в личном хозяйстве вещь. Часть мастеровых и рабочих, понимавших, что гибель завода — это также и их гибель, поскольку они лишаются всех средств к существованию, пытались организовать сопротивление разгрому… Часто главным инструментом в разрешении противоречий становилась грубая сила и споры заканчивались потасовками между разными группами самих рабочих”. Как замечает Струмилло, не было никакой возможности утихомирить этот шквал эмоций. “Но в один прекрасный день, — продолжает он, — во двор въехал броневик, согнал митинг, на котором Подвойский (видный большевик. — Прим. ред.) под охраной красногвардейцев пытался что-то объяснять, но затем это бросил и закончил заявлением, что у власти есть пулемёты и штыки и что власть будет действовать”.
Ещё один фактор, имеющий не меньшее значение, чем компетентность, — это само желание людей участвовать в самоуправлении. Анархизм стремится к созданию прямой демократии. Такая система близка к системе управления древнегреческих полисов (например, Афин), где самые обычные люди решали вопросы войны и мира, установления или неустановления отношений с другими городами и т. д. Однако попытки ввести прямую демократию нередко наталкиваются на нежелание значительной части людей участвовать в процессе принятия решений. Ханна Арендт отмечала, что точное описание будней свободного жителя древних Афин показывает, “каких чудовищных затрат времени стала требовать нормальная политическая действительность среднего гражданина в ситуации полиса”. Причём эта политическая действительность “не только пожирала время, но была в высшей степени волнующей и источником постоянных забот”.
Часто люди не хотят принимать решения о своей судьбе ещё и потому, что не желают нести бремя ответственности за их последствия. Гораздо легче переложить его на плечи руководителей или государства. Показательна реакция русского крестьянства: как только большевистское государство ослабило репрессии и перестало отбирать у крестьян произведённую продукцию (в 1921 г.), большинство из них отказались от идеи самоуправления через народные собрания и “вольные Советы” (другой, не менее серьёзной, причиной этого отказа были военные поражения в борьбе с большевиками).
И, наконец, анархизм стремится к установлению глубинного взаимопонимания между людьми разных культур и национальностей. Анархисты хотят, чтобы на месте существующих сегодня государств возникла сеть самоуправляемых сообществ, которые будут решать спорные вопросы с помощью диалога. Но в современном мире, в мире, раздираемом межэтническими, межконфессиональными и межличностными противоречиями и конфликтами, может ли быть задача более сложная, чем эта?
Не в том дело. Анархизм пытается построить общество не вопреки так сказать человеческой природе, а благодаря ей. Как справедливо заметил Магид: "если бы люди жили только по капиталистическим правилам, в мире уже не было бы ни дружбы, ни любви." А построить такое общество гораздо труднее, чем то которое стремится привести всех к какому-то единому знаменателю. Потому анархизм и выглядит гораздо утопичнее других систем.
М
Магид
Guest
Мне кажется, не совсем верно расставлены акценты.
У-топия (не-место- почти как недеяние) это идеал общества- то, каким общество должно быть. Должное. То, к чему необходимо стремиться. Этот идеал идеален (а не материален) по определению, но он побуждает к действию, он- то, что в некотором смысле реальнее самой реальности. Он не идентичен нереальному, несбыточному, подобно тому, как даосское недеяние не есть недействие, пассивность.
В языке современного капиталистического общества слово "утопия" имеет значение чего-то нереального. Получается нереальное и идеальное в современном языке тождественны! Что может лучше охарактеризовать капитализм.
Приведу еще цитату, на этот раз из американских анархистов.
“Абсолютное уничтожение всякой несвободы наверное невозможно, и те, кто требует достижения этого абстрактного абсолюта скорее всего догматичные фанатики, которых лучше избегать. Они — возможные кандидаты в робеспьеры будущих царств террора. Однако между Сциллой фанатизма и Харибдой беспринципного реформизма лежит то, что мы считаем реализуемой и жизненной концепцией качественно более свободной и справедливой социальной системы. Подобная система не будет “чиста” и “безупречна”, но она потребует действительно радикального переустройства общества, которое будет заключаться в изменении баланса общественных отношений, — оно покончит с нынешним историческим господством иерархических и авторитарных общественных отношений, заменит это господство самовоспроизводящейся системой неиерархических общественных отношений, которые могут быть названы… анархией”.
У-топия (не-место- почти как недеяние) это идеал общества- то, каким общество должно быть. Должное. То, к чему необходимо стремиться. Этот идеал идеален (а не материален) по определению, но он побуждает к действию, он- то, что в некотором смысле реальнее самой реальности. Он не идентичен нереальному, несбыточному, подобно тому, как даосское недеяние не есть недействие, пассивность.
В языке современного капиталистического общества слово "утопия" имеет значение чего-то нереального. Получается нереальное и идеальное в современном языке тождественны! Что может лучше охарактеризовать капитализм.
Приведу еще цитату, на этот раз из американских анархистов.
“Абсолютное уничтожение всякой несвободы наверное невозможно, и те, кто требует достижения этого абстрактного абсолюта скорее всего догматичные фанатики, которых лучше избегать. Они — возможные кандидаты в робеспьеры будущих царств террора. Однако между Сциллой фанатизма и Харибдой беспринципного реформизма лежит то, что мы считаем реализуемой и жизненной концепцией качественно более свободной и справедливой социальной системы. Подобная система не будет “чиста” и “безупречна”, но она потребует действительно радикального переустройства общества, которое будет заключаться в изменении баланса общественных отношений, — оно покончит с нынешним историческим господством иерархических и авторитарных общественных отношений, заменит это господство самовоспроизводящейся системой неиерархических общественных отношений, которые могут быть названы… анархией”.
М
Магид
Guest
Человеческая природа не ЕСТЬ ЭТО. Не что-то конкретное. Она меняется. Анархизм стремится построить общество, основанное на доминанте неиерархических отношений, равенства неодинакового. Одновременного признания уникальности всякой личности и необходимости общественной солидарности, гармонии. Все эти элементы в человеческой природе и обществе есть и подчас встречаются в истории в похожих сочетаниях.
Нужно лишь собрать их.
Вот еще один текст и я пока зытыкаюсь sm_b
УТОПИЯ
Сегодня часто можно услышать от всякого рода "интеллектуалов" высокопарные рассуждения о невозможности реализации общественной утопии. "Посмотрите, - говорят они, - все революции прошлого провалились, попытки создания справедливого общества закончились ничем, идеи общественного переустройства больше не интересны людям." "...Призыв к массам, в сущности, всегда остается без ответа. - пишет модный ныне французский новый правый "интеллектуал-постмодернист" Бодрияр. - Они не излучают, а, напротив, поглощают все излучение периферических созвездий Государства, Истории, Культуры, Смысла. Они суть инерция, могущество инерции, власть нейтрального."
Если бы люди сегодня изучали историю революций XX ого столетия, они были бы поражены, узнав, насколько, порой, "анонимные массы", на самом деле состоящие из конкретных, живых и думающих людей, оказывались мудрее, прозорливее и интереснее пресловутых профессиональных революционеров, от большевиков до эсеров, со всеми их мифами и лозунгами, интереснее государства (видно, это слово постмодернисты не могут произносить без торжественного придыхания и пишут его только с заглавной буквы). И именно потому, что пролетариат не сумел в полной мере раскрыть свой творческий потенциал, он терпел поражения во всех предыдущих революциях.
Двигало людьми отнюдь не только стремление получить хлеб и зрелище. Трудовые классы в XX ом столетии продемонстрировали поразительные способности к творчеству, способности, которые реализовались в движениях русских или немецких рабочих советов и фабзавкомов (последние были результатом самоинициативы на местах, ибо ни одна партия в России либо в Германии не выдвигала лозунг рабочего контроля), в некоторых экспериментах по социализации производства в революционной Испании, в венгерских рабочих советах в 1956 году, в движениях 1968 года во Франции и Италии. А это значит, что за сопротивлением рутинному и неконтролируемому самими людьми (отчужденному) труду, сопротивлением, которое прорывавалось в виде стачек, восстаний, актов саботажа, скрывается нереализованный творческий потенциал. Мы иногда пользуемся термином "уклонение от труда" или "антипродуктивизм". Это не просто нежелание много работать (вполне, кстати, оправданное), но, прежде всего, отказ от не- творческого, не- самоорганизованного, не- приносящего радость, навязанного корпорациями и государством, и ими же контролируемого труда. Это наш ответ на истерику патриотов и неолибералов, коммунистов и демократов, прорывающуюся в одной фразе - "Работать надо!" Под этой фразой всегда подразумевается - работать так, как велел хозяин, работать на хозяина, на благо корпораций или государства, работать на войну.
Сегодня предприниматели- владельцы транснациональных корпораций- ТНК, отлично понимают, что не так-то просто заставить людей работать на них. Вся мощь современного крупного бизнеса направлена на интеграцию антипродуктивистского потенциала, нацелена на то, чтобы заставить этот потенциал... работать продуктивно для бизнеса! Это основа системы "тоетизма", кружков качества, бригадного подряда, многочисленных систем соучастия рабочих в управлении производством. Предлагая работникам участвовать в принятии производственных решений (разумеется, только на рекомендательном уровне) и предоставляя им некоторую автономию в принятии конкретных производственных решений, предприниматели расчитывают на то, что сумеют заставить творческий потенциал общества работать на себя. Одновременно они расчитывают на то, что тщательно скрываемые квалифицированными работниками секреты мастерства (зачастую основанные на знании того, как заставить оборудование работать более эффективно или наоборот медленно, чтобы ввести начальника в заблуждение) выйдут на поверхность и смогут быть максимально использованы в интересах бизнеса.
Интересно, что по мнению некоторых исследователей, современные проблемы Японии, - трудности модернизации производства - связанны с тем, что Япония, в отличии от США и Западной Европы, не прошла через 68 год и в этой стране не сформировался антипродуктивистский потенциал, который можно было бы заставить работать в интересах большого бизнеса!
Мы не ставим цель "запрограммировать" людей какой-то новой идеологией, не стремимся к тому, чтобы навязать людям какое-то общество или новый порядок, но исключительно к тому, чтобы высвободить нереализованный творческий (и антипродуктивистский) потенциал. Сегодня этот потенциал подобен кипящей магме, скрытой под земной корой - серыми и лишенными жизни буднями, отупляющим и не приносящим радости отчужденным "мертвым" трудом. Максимально этот потенциал будет высвобожден тогда, когда исчезнет собственность, государство, рынок, товарный обмен, когда общество станет хозяином самому себе.
Подобно тому, как в древнегреческой цивилизации присутствовал (в отличии от христианской цивилизации) идеал "калокагатии"- гармонично и всесторонне развитого человека, владеющего своими чувствами и телом, контролирующего свои поступки, так и в нашей утопии присутствует подобная идея, однако, не только на индивидуальном, а и на общественном уровне. Высвобождение творческого потенциала и развертывание общественных форм, отрицающих опосредованные способы регулирования, то есть отрицающих рынок и государственные законы, развертывание новых форм, построенных на прямом диалоге и сотрудничестве, есть вещи неразрывно связанные между собой. И здесь коллективной утопии есть на что опереться.
Еще одно измерение общества, на которое может опереться анархистская утопия - это традиции сопротивления угнетенных. Во все века люди восставали против деспотий и рабства. Рабы восставали, крестьяне боролись против деспотизма феодалов и насильственного изъятия у них продукции, промышленные рабочие восставали против бесчеловечного рабства фабрики. Они передавали свой опыт борьбы потомкам, иногда погибали, не успев передать этот опыт. В современном обществе, разделенном, вопреки утверждениям официальных идеологов, на классы, есть огромная масса угнетенных - рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции, индивидуальных работников. Вся их деятельность подчинена интересам корпораций и государств, весь их труд и все их материальное и общественное положение (даже в случае с людьми свободных профессий) в огромной степени зависит от решений и интересов господствующих в мире сил.
Конечно, история - это хитрая штука. И очень часто, а может быть и в большинстве случаев бывало так, что одержав победу, люди заново воссоздавали рабство. И все же, благодаря тясячелетней истории, люди теперь знают, что против несправедливости можно бороться, что свое человеческое достоинство можно и нужно защищать. Пусть многие люди сегодня покорны и забиты, но даже те, кто покорен властям и капиталу, знает, что с несправедливостью можно бороться. А роль анархистов, опирающихся на традиции сопротивления угнетенных, состоит в том, чтобы указать на причину, по которой терпели поражения многие восстания прошлого. Прежде всего, они терпели поражения потому, что люди, даже решившись начать сопротивление, доверяли процесс принятия решений о ходе борьбы вождям. Поэтому мы всегда подчеркиваем, что в ходе стачек или иных протестов, не должно быть никаких горе-героев вождей и самозванных "авангардов", только суверенные общие собрания участников движения и их советы делегатов имеют право принимать решения, по всем вопросам, касающимся движения.
Однако, творческие антипродуктивистские тенденции и традиции сопротивления угнетенных не являются единственными элементами, на которых основывается анархистская утопия. Другие, не менее важные, связаны с коммунитарным, внеклассовым измерением пролетариата. То есть с теми традициями взаимопомощи, солидарности, коллективизма, которые имеют очень древнее происхождение и связаны с десятками тысяч лет коллективного существования человечество в небольших общинах, построенных на принципах равенства. Не смотря на то, что наше современное существование в рамках индустриально-капиталистической рыночной системы основано на совершенно других ценностях и предпочтениях, этот древний способ существования является в известной степени привлекательным для нас. Ведь и в нашем, товарно-ориентированном, рыночном мире гигантских мегаполисов живут дружба, любовь, взаимопомощь, братство! Хотя, верно и то, что все эти устремления маргинализировались и наша общественная жизнь, например поиски работы и сама работа, производство и потребление, основанны в гораздо большей степени на совершенно других элементах - конкуренции, взаимной вражде, дутом имидже, неискренности. И все же, если бы люди жили только по капиталистическим рыночным правилам, в мире уже не было бы ни дружбы, ни солидарности, ни любви.
Разумеется мы не призываем людей возвращаться к древним формам существования - это невозможно хотя бы потому, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды (впрочем, в оригинале, мысль древнегреческого философа Гераклита звучит совсем по-другому, и она гораздо ближе нам: "В одну и ту же реку дважды входим и не входим"). Со времен собирательства или даже Средневековья люди сильно изменились, да и в самих древних сообществах и общинах имелось множество вещей, которые не могут нас удовлетворить. Это замкнутость, отторжение всех, кто не был членом этих сообществ, внутренняя иерархичность, отсутствие полноценного пространства для индивидуальной свободы, признание господства всеобщего над индивидуальным. Но мы можем опереться на коммунитарные внеэкономические устремления людей, с тем, чтобы в результате сознательных коллективных усилий возник новый тип общества, так же основанный на солидарности, но при этом солидарности, уважающей индивидуальные отличия и интересы, солидарности, открытой для диалога с другими.
"В изменчивом игровом пространстве, в мире свободно варьируемых правил игры, автономия места может вновь проявить себя, не без того, чтобы повлечь за собой исключительную привязанность к почве, и этим восстановить действительность странствий, действительность жизни, понимаемой как странствие",- замечает французский социальный мыслитель Ги Дебор.
Мы не патриоты и не либералы. Мы не стороники этнической или культурной замкнутости, обожествляющей чистоту традиции, но и не сторонники либерального открытого общества, с его всеохватывающим свободным рынком, вводящим повсеместную, атомизирующую общество, конкуренцию, унифицирующим правила игры по всей земле. Анархистская позиция - творческий порыв, как основа существования автономных самоуправляемых сообществ, самостоятельно избирающих формы и стиль своего существования. И при этом важно наличие открытости этих неиерархических сообществ для диалога, для путешествий, для совместных действий.
Путешествия, странствия, обмен опытом только тогда обретут смысл, когда будет привязанность к почве, иначе говоря, когда будет разность, когда каждое сообщество будет творчески развивать свой собственный мир. Даже время, которое мы сегодня делим на часы и минуты, занятые нудной, подавляющей нашу индивидуальность работой, либо столь же пустым "отдыхом" от нее, будет течь в различных сообществах по-разному, так как люди станут самостоятельно избирать ритм собственного существования. Тогда все общество могло бы превратиться, замечает Ги Дебор, в "союз независимых времен".
С проявлениями солидарности и коммунитаризма соседствует другая тенденция - потребность в чистом воздухе, естественном ландшафте, живой природе. Человек, как таковой, сформировался в условиях определенного миропорядка. Он ест плоды определенных сортов, а не какие-то другие, ходит по земле, а не по воде, живет под небом, которое дает ему необходимые свет и тепло. Можно, конечно, накормить человека помидорами с внедренными в них генами медузы и вызвать у него, таким образом, неизвестные болезни. Можно спровоцировать развитием индустрии парниковый эффект и залить землю водой из растопленных полярных шапок, можно, разрушив озоновый слой, способствовать тому, чтобы с неба на нас полилась смертельная радиация. Но тогда некому будет рассуждать о преимуществах и недостатках первой и второй природы. Таким образом анархисты стремятся к формированию общества, встроенного в природный ландшафт, а не разрушительному для него. И эта гармония - прямая потребность всего человечества, а не выдумка кучки интеллектуалов или навязчивый бред.
Далеко не случайно во второй половине XX го столетия появились экологические гражданские инициативы, созданные самыми обычными людьми, а не политическими активистами, инициативы, чей потенциал направлен против различных индустриальных проектов. Вот почему для анархистов столь важна экологическая часть их мировоззрения. Мы стремимся к формированию общества, бережно относящегося к природе, обществу сознательно определяющему и вырабатывающему свои потребности. Корпорации, беспрерывно стимулируя спрос, путем создания все новых и новых искусственных потребностей, разоряют недра земли, отравляют атмосферу ядовитыми веществами, разрушают природу гигантскими свалками. Ведь их интересует только прибыль любой ценой. Это напрямую вытекает из основополагающего принципа капиталистической конкуренции - "Расти или умри". И если бы люди, прежде всего в наиболее развитых странах или регионах мира перестали бы постоянно покупать новые автомашины, одежду, дома и прочие товары, подчиняясь навязанным стереотипам поведения, а напротив стали бы подолгу использовать прочные, добротно сделанные вещи и общественный транспорт, то возможно земля была бы спасена. Но тогда капитализм, существование которого основано на непрерывном расширении рынков, продаж, потока товаров, рухнул бы.
Анархисты являются сторонниками системы, где экономическое развитие осуществляется путем осторожного планирования договаривающимися сообществами меры и параметров производства и потребления, с учетом возможности экосистем земли. Либо люди станут жить по анархистским принципам, либо погибнут во всеобщей экологической катастрофе.
***
Конформистский дух нашего времени, неверие в возможность общественной утопии, проистекает из провала предшествовавших нашей эпохе революций, обернувшихся не только страшными поражениями, но и страшным деспотизмом (нацизм и большевизм). На этих печальных обстоятельствах и паразитируют всевозможные "интеллектуалы" и постмодернисты с фашистским душком. Конечно, "интеллектуалам" от постмодернизма, неплохо прикормленным современной властью и бизнесом, очень хотелось бы сохранить существующее сегодня положение вещей, которое дает им неплохие возможности и доходы. Кроме того, серость и бездарная глупость современной жизни, с ее бесконечными шоу, парализует мысль.
Заметим, что в самом современном неверии в утопии есть и своя доля правды: люди отказываются верить в красивые мифы, кем-то картинно преподнесенные, отказываются от фетишей. Это неизбежная реакция на прошлый неудачный революционный опыт. Однако, настоящая причина поражения прошлых революций состояла конечно не в том, что революционеры не смогли привнести в массы пресловутую "революционную идеологию", а в том, что их идеология была чужда (во многих своих аспектах) массам и нацелена не на высвобождение творческого потенциала масс, а на их сверхэксплуатацию (а следовательно- контр-революционна). Большевики пытались заставить народ вкалывать на производстве оружия в годы военного коммунизма и сталинщины, драли с работников три шкуры и платили мизерное жалование, зато не скупились на лозунги и строили миф о светлом будущем, которое якобы неизбежно. Испанские республиканцы и анархисты Каталонии в годы испанской революции 1936-1939 гг заявляли, что "ленивый тоже фашист" и под акомпонемент рассуждений о светлом будущем и грядущем царстве свободы, фактически принуждали людей к тому же, к чему их принуждали и большевики. "10 лет упорного труда - 10 тысяч лет счастья" - так обосновывал необходимость сверхэксплуатации крестьян и промышленных рабочих Мао Цзедун.
Но, правда и в том, что революции прошлого содержат и настоящий опыт сопротивления, настоящий опыт прямого самоуправления. Этот опыт, который осуществлялся самими "массами", часто вопреки воле всевозможных "авангардов", "рабочих государств" и "профессиональных революционеров", сегодня тоже отвергается, тогда как именно он, в первую очередь, должен быть исследован и осмыслен. Великие крестьянские восстания времен русской революции 1917-1921 гг, коммуны Арагона в Испании 1936 ом, венгерские рабочие советы в 1956 ом, революционный опыт Франции 1968 года - все эти народные движения еще только ждут своих исследователей. Настоящая история этих движений до сих пор не написана.
Мы не можем больше верить тем, кто любит принимать красивые позы, потому что по собственному опыту знаем - скорее всего нам демонстрируют очередное шоу, спектакль, нами опять хотят руководить, нас опять хотят заставить работать на очередного хозяина. Только наш собственный жизненный опыт, основанный не на следовании фетишам (будь то, хотя бы, и анархические символы), а на собственном глубоком понимании, может доказать или опровергнуть те или иные теории.
Что ж, пусть все фетиши (включая, преже всего, современные фетиши - деньги и непрерывное обогащение) будут разрушены. Жизнь никогда не стоит на месте. Творческий порыв, солидарность, человеческое достоинство, необходимость сохранить жизнь и природу, потребность в индивидуальной и коллективной автономии - все эти стремления слишком сильны для того, чтобы будущее могло их игнорировать.
Нужно лишь собрать их.
Вот еще один текст и я пока зытыкаюсь sm_b
УТОПИЯ
Сегодня часто можно услышать от всякого рода "интеллектуалов" высокопарные рассуждения о невозможности реализации общественной утопии. "Посмотрите, - говорят они, - все революции прошлого провалились, попытки создания справедливого общества закончились ничем, идеи общественного переустройства больше не интересны людям." "...Призыв к массам, в сущности, всегда остается без ответа. - пишет модный ныне французский новый правый "интеллектуал-постмодернист" Бодрияр. - Они не излучают, а, напротив, поглощают все излучение периферических созвездий Государства, Истории, Культуры, Смысла. Они суть инерция, могущество инерции, власть нейтрального."
Если бы люди сегодня изучали историю революций XX ого столетия, они были бы поражены, узнав, насколько, порой, "анонимные массы", на самом деле состоящие из конкретных, живых и думающих людей, оказывались мудрее, прозорливее и интереснее пресловутых профессиональных революционеров, от большевиков до эсеров, со всеми их мифами и лозунгами, интереснее государства (видно, это слово постмодернисты не могут произносить без торжественного придыхания и пишут его только с заглавной буквы). И именно потому, что пролетариат не сумел в полной мере раскрыть свой творческий потенциал, он терпел поражения во всех предыдущих революциях.
Двигало людьми отнюдь не только стремление получить хлеб и зрелище. Трудовые классы в XX ом столетии продемонстрировали поразительные способности к творчеству, способности, которые реализовались в движениях русских или немецких рабочих советов и фабзавкомов (последние были результатом самоинициативы на местах, ибо ни одна партия в России либо в Германии не выдвигала лозунг рабочего контроля), в некоторых экспериментах по социализации производства в революционной Испании, в венгерских рабочих советах в 1956 году, в движениях 1968 года во Франции и Италии. А это значит, что за сопротивлением рутинному и неконтролируемому самими людьми (отчужденному) труду, сопротивлением, которое прорывавалось в виде стачек, восстаний, актов саботажа, скрывается нереализованный творческий потенциал. Мы иногда пользуемся термином "уклонение от труда" или "антипродуктивизм". Это не просто нежелание много работать (вполне, кстати, оправданное), но, прежде всего, отказ от не- творческого, не- самоорганизованного, не- приносящего радость, навязанного корпорациями и государством, и ими же контролируемого труда. Это наш ответ на истерику патриотов и неолибералов, коммунистов и демократов, прорывающуюся в одной фразе - "Работать надо!" Под этой фразой всегда подразумевается - работать так, как велел хозяин, работать на хозяина, на благо корпораций или государства, работать на войну.
Сегодня предприниматели- владельцы транснациональных корпораций- ТНК, отлично понимают, что не так-то просто заставить людей работать на них. Вся мощь современного крупного бизнеса направлена на интеграцию антипродуктивистского потенциала, нацелена на то, чтобы заставить этот потенциал... работать продуктивно для бизнеса! Это основа системы "тоетизма", кружков качества, бригадного подряда, многочисленных систем соучастия рабочих в управлении производством. Предлагая работникам участвовать в принятии производственных решений (разумеется, только на рекомендательном уровне) и предоставляя им некоторую автономию в принятии конкретных производственных решений, предприниматели расчитывают на то, что сумеют заставить творческий потенциал общества работать на себя. Одновременно они расчитывают на то, что тщательно скрываемые квалифицированными работниками секреты мастерства (зачастую основанные на знании того, как заставить оборудование работать более эффективно или наоборот медленно, чтобы ввести начальника в заблуждение) выйдут на поверхность и смогут быть максимально использованы в интересах бизнеса.
Интересно, что по мнению некоторых исследователей, современные проблемы Японии, - трудности модернизации производства - связанны с тем, что Япония, в отличии от США и Западной Европы, не прошла через 68 год и в этой стране не сформировался антипродуктивистский потенциал, который можно было бы заставить работать в интересах большого бизнеса!
Мы не ставим цель "запрограммировать" людей какой-то новой идеологией, не стремимся к тому, чтобы навязать людям какое-то общество или новый порядок, но исключительно к тому, чтобы высвободить нереализованный творческий (и антипродуктивистский) потенциал. Сегодня этот потенциал подобен кипящей магме, скрытой под земной корой - серыми и лишенными жизни буднями, отупляющим и не приносящим радости отчужденным "мертвым" трудом. Максимально этот потенциал будет высвобожден тогда, когда исчезнет собственность, государство, рынок, товарный обмен, когда общество станет хозяином самому себе.
Подобно тому, как в древнегреческой цивилизации присутствовал (в отличии от христианской цивилизации) идеал "калокагатии"- гармонично и всесторонне развитого человека, владеющего своими чувствами и телом, контролирующего свои поступки, так и в нашей утопии присутствует подобная идея, однако, не только на индивидуальном, а и на общественном уровне. Высвобождение творческого потенциала и развертывание общественных форм, отрицающих опосредованные способы регулирования, то есть отрицающих рынок и государственные законы, развертывание новых форм, построенных на прямом диалоге и сотрудничестве, есть вещи неразрывно связанные между собой. И здесь коллективной утопии есть на что опереться.
Еще одно измерение общества, на которое может опереться анархистская утопия - это традиции сопротивления угнетенных. Во все века люди восставали против деспотий и рабства. Рабы восставали, крестьяне боролись против деспотизма феодалов и насильственного изъятия у них продукции, промышленные рабочие восставали против бесчеловечного рабства фабрики. Они передавали свой опыт борьбы потомкам, иногда погибали, не успев передать этот опыт. В современном обществе, разделенном, вопреки утверждениям официальных идеологов, на классы, есть огромная масса угнетенных - рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции, индивидуальных работников. Вся их деятельность подчинена интересам корпораций и государств, весь их труд и все их материальное и общественное положение (даже в случае с людьми свободных профессий) в огромной степени зависит от решений и интересов господствующих в мире сил.
Конечно, история - это хитрая штука. И очень часто, а может быть и в большинстве случаев бывало так, что одержав победу, люди заново воссоздавали рабство. И все же, благодаря тясячелетней истории, люди теперь знают, что против несправедливости можно бороться, что свое человеческое достоинство можно и нужно защищать. Пусть многие люди сегодня покорны и забиты, но даже те, кто покорен властям и капиталу, знает, что с несправедливостью можно бороться. А роль анархистов, опирающихся на традиции сопротивления угнетенных, состоит в том, чтобы указать на причину, по которой терпели поражения многие восстания прошлого. Прежде всего, они терпели поражения потому, что люди, даже решившись начать сопротивление, доверяли процесс принятия решений о ходе борьбы вождям. Поэтому мы всегда подчеркиваем, что в ходе стачек или иных протестов, не должно быть никаких горе-героев вождей и самозванных "авангардов", только суверенные общие собрания участников движения и их советы делегатов имеют право принимать решения, по всем вопросам, касающимся движения.
Однако, творческие антипродуктивистские тенденции и традиции сопротивления угнетенных не являются единственными элементами, на которых основывается анархистская утопия. Другие, не менее важные, связаны с коммунитарным, внеклассовым измерением пролетариата. То есть с теми традициями взаимопомощи, солидарности, коллективизма, которые имеют очень древнее происхождение и связаны с десятками тысяч лет коллективного существования человечество в небольших общинах, построенных на принципах равенства. Не смотря на то, что наше современное существование в рамках индустриально-капиталистической рыночной системы основано на совершенно других ценностях и предпочтениях, этот древний способ существования является в известной степени привлекательным для нас. Ведь и в нашем, товарно-ориентированном, рыночном мире гигантских мегаполисов живут дружба, любовь, взаимопомощь, братство! Хотя, верно и то, что все эти устремления маргинализировались и наша общественная жизнь, например поиски работы и сама работа, производство и потребление, основанны в гораздо большей степени на совершенно других элементах - конкуренции, взаимной вражде, дутом имидже, неискренности. И все же, если бы люди жили только по капиталистическим рыночным правилам, в мире уже не было бы ни дружбы, ни солидарности, ни любви.
Разумеется мы не призываем людей возвращаться к древним формам существования - это невозможно хотя бы потому, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды (впрочем, в оригинале, мысль древнегреческого философа Гераклита звучит совсем по-другому, и она гораздо ближе нам: "В одну и ту же реку дважды входим и не входим"). Со времен собирательства или даже Средневековья люди сильно изменились, да и в самих древних сообществах и общинах имелось множество вещей, которые не могут нас удовлетворить. Это замкнутость, отторжение всех, кто не был членом этих сообществ, внутренняя иерархичность, отсутствие полноценного пространства для индивидуальной свободы, признание господства всеобщего над индивидуальным. Но мы можем опереться на коммунитарные внеэкономические устремления людей, с тем, чтобы в результате сознательных коллективных усилий возник новый тип общества, так же основанный на солидарности, но при этом солидарности, уважающей индивидуальные отличия и интересы, солидарности, открытой для диалога с другими.
"В изменчивом игровом пространстве, в мире свободно варьируемых правил игры, автономия места может вновь проявить себя, не без того, чтобы повлечь за собой исключительную привязанность к почве, и этим восстановить действительность странствий, действительность жизни, понимаемой как странствие",- замечает французский социальный мыслитель Ги Дебор.
Мы не патриоты и не либералы. Мы не стороники этнической или культурной замкнутости, обожествляющей чистоту традиции, но и не сторонники либерального открытого общества, с его всеохватывающим свободным рынком, вводящим повсеместную, атомизирующую общество, конкуренцию, унифицирующим правила игры по всей земле. Анархистская позиция - творческий порыв, как основа существования автономных самоуправляемых сообществ, самостоятельно избирающих формы и стиль своего существования. И при этом важно наличие открытости этих неиерархических сообществ для диалога, для путешествий, для совместных действий.
Путешествия, странствия, обмен опытом только тогда обретут смысл, когда будет привязанность к почве, иначе говоря, когда будет разность, когда каждое сообщество будет творчески развивать свой собственный мир. Даже время, которое мы сегодня делим на часы и минуты, занятые нудной, подавляющей нашу индивидуальность работой, либо столь же пустым "отдыхом" от нее, будет течь в различных сообществах по-разному, так как люди станут самостоятельно избирать ритм собственного существования. Тогда все общество могло бы превратиться, замечает Ги Дебор, в "союз независимых времен".
С проявлениями солидарности и коммунитаризма соседствует другая тенденция - потребность в чистом воздухе, естественном ландшафте, живой природе. Человек, как таковой, сформировался в условиях определенного миропорядка. Он ест плоды определенных сортов, а не какие-то другие, ходит по земле, а не по воде, живет под небом, которое дает ему необходимые свет и тепло. Можно, конечно, накормить человека помидорами с внедренными в них генами медузы и вызвать у него, таким образом, неизвестные болезни. Можно спровоцировать развитием индустрии парниковый эффект и залить землю водой из растопленных полярных шапок, можно, разрушив озоновый слой, способствовать тому, чтобы с неба на нас полилась смертельная радиация. Но тогда некому будет рассуждать о преимуществах и недостатках первой и второй природы. Таким образом анархисты стремятся к формированию общества, встроенного в природный ландшафт, а не разрушительному для него. И эта гармония - прямая потребность всего человечества, а не выдумка кучки интеллектуалов или навязчивый бред.
Далеко не случайно во второй половине XX го столетия появились экологические гражданские инициативы, созданные самыми обычными людьми, а не политическими активистами, инициативы, чей потенциал направлен против различных индустриальных проектов. Вот почему для анархистов столь важна экологическая часть их мировоззрения. Мы стремимся к формированию общества, бережно относящегося к природе, обществу сознательно определяющему и вырабатывающему свои потребности. Корпорации, беспрерывно стимулируя спрос, путем создания все новых и новых искусственных потребностей, разоряют недра земли, отравляют атмосферу ядовитыми веществами, разрушают природу гигантскими свалками. Ведь их интересует только прибыль любой ценой. Это напрямую вытекает из основополагающего принципа капиталистической конкуренции - "Расти или умри". И если бы люди, прежде всего в наиболее развитых странах или регионах мира перестали бы постоянно покупать новые автомашины, одежду, дома и прочие товары, подчиняясь навязанным стереотипам поведения, а напротив стали бы подолгу использовать прочные, добротно сделанные вещи и общественный транспорт, то возможно земля была бы спасена. Но тогда капитализм, существование которого основано на непрерывном расширении рынков, продаж, потока товаров, рухнул бы.
Анархисты являются сторонниками системы, где экономическое развитие осуществляется путем осторожного планирования договаривающимися сообществами меры и параметров производства и потребления, с учетом возможности экосистем земли. Либо люди станут жить по анархистским принципам, либо погибнут во всеобщей экологической катастрофе.
***
Конформистский дух нашего времени, неверие в возможность общественной утопии, проистекает из провала предшествовавших нашей эпохе революций, обернувшихся не только страшными поражениями, но и страшным деспотизмом (нацизм и большевизм). На этих печальных обстоятельствах и паразитируют всевозможные "интеллектуалы" и постмодернисты с фашистским душком. Конечно, "интеллектуалам" от постмодернизма, неплохо прикормленным современной властью и бизнесом, очень хотелось бы сохранить существующее сегодня положение вещей, которое дает им неплохие возможности и доходы. Кроме того, серость и бездарная глупость современной жизни, с ее бесконечными шоу, парализует мысль.
Заметим, что в самом современном неверии в утопии есть и своя доля правды: люди отказываются верить в красивые мифы, кем-то картинно преподнесенные, отказываются от фетишей. Это неизбежная реакция на прошлый неудачный революционный опыт. Однако, настоящая причина поражения прошлых революций состояла конечно не в том, что революционеры не смогли привнести в массы пресловутую "революционную идеологию", а в том, что их идеология была чужда (во многих своих аспектах) массам и нацелена не на высвобождение творческого потенциала масс, а на их сверхэксплуатацию (а следовательно- контр-революционна). Большевики пытались заставить народ вкалывать на производстве оружия в годы военного коммунизма и сталинщины, драли с работников три шкуры и платили мизерное жалование, зато не скупились на лозунги и строили миф о светлом будущем, которое якобы неизбежно. Испанские республиканцы и анархисты Каталонии в годы испанской революции 1936-1939 гг заявляли, что "ленивый тоже фашист" и под акомпонемент рассуждений о светлом будущем и грядущем царстве свободы, фактически принуждали людей к тому же, к чему их принуждали и большевики. "10 лет упорного труда - 10 тысяч лет счастья" - так обосновывал необходимость сверхэксплуатации крестьян и промышленных рабочих Мао Цзедун.
Но, правда и в том, что революции прошлого содержат и настоящий опыт сопротивления, настоящий опыт прямого самоуправления. Этот опыт, который осуществлялся самими "массами", часто вопреки воле всевозможных "авангардов", "рабочих государств" и "профессиональных революционеров", сегодня тоже отвергается, тогда как именно он, в первую очередь, должен быть исследован и осмыслен. Великие крестьянские восстания времен русской революции 1917-1921 гг, коммуны Арагона в Испании 1936 ом, венгерские рабочие советы в 1956 ом, революционный опыт Франции 1968 года - все эти народные движения еще только ждут своих исследователей. Настоящая история этих движений до сих пор не написана.
Мы не можем больше верить тем, кто любит принимать красивые позы, потому что по собственному опыту знаем - скорее всего нам демонстрируют очередное шоу, спектакль, нами опять хотят руководить, нас опять хотят заставить работать на очередного хозяина. Только наш собственный жизненный опыт, основанный не на следовании фетишам (будь то, хотя бы, и анархические символы), а на собственном глубоком понимании, может доказать или опровергнуть те или иные теории.
Что ж, пусть все фетиши (включая, преже всего, современные фетиши - деньги и непрерывное обогащение) будут разрушены. Жизнь никогда не стоит на месте. Творческий порыв, солидарность, человеческое достоинство, необходимость сохранить жизнь и природу, потребность в индивидуальной и коллективной автономии - все эти стремления слишком сильны для того, чтобы будущее могло их игнорировать.
М
Магид
Guest
Отчасти так, хотя боюсь, в обществах неолита все же над личностью доминировал коллектив.
Отчасти похоже на средневековые города-коммуны, и (правда в меньшей степени) демократические греческие полисы.
Отчасти похоже на средневековые города-коммуны, и (правда в меньшей степени) демократические греческие полисы.
М
Магид
Guest
Да вроде нет. Модели социалистического или буржуазнодемократического государства включают в себя систему принуждения (в той или иной мере для тех или иных субьектов), в то время как у анархистов в идеале все должно быть построено сугубо на добровольных началах.
Комментарий Магида
В идеале меньшинство имеет право не подчиняться требованиям большинства. Но что если встанет вопрос об использовании некоего ценного природного ресурса, необходимого обществу в целом, а община, на территории которой он находится- скажет- нет, мы против? Кропоткин отвечал так- община вправе не выполнять решения большинства, но и большинство не обязано поддерживать отношения с тако й общиной. Таким образом- остракизм может стать своего родя мягкой формой принуждения, ведь это весьма болезненная мера.
Однако, боюсь дело этим не ограничего. Я думаю, возможна в этой ситуации война.
Анархизм предполагает, что в большинстве подобных случаев люди все способныи мирно договориться. Но человек не идеален: всякое возможно и при анархизме.
Комментарий Магида
В идеале меньшинство имеет право не подчиняться требованиям большинства. Но что если встанет вопрос об использовании некоего ценного природного ресурса, необходимого обществу в целом, а община, на территории которой он находится- скажет- нет, мы против? Кропоткин отвечал так- община вправе не выполнять решения большинства, но и большинство не обязано поддерживать отношения с тако й общиной. Таким образом- остракизм может стать своего родя мягкой формой принуждения, ведь это весьма болезненная мера.
Однако, боюсь дело этим не ограничего. Я думаю, возможна в этой ситуации война.
Анархизм предполагает, что в большинстве подобных случаев люди все способныи мирно договориться. Но человек не идеален: всякое возможно и при анархизме.
Dedal
Ересиарх
МАГИДУ
Привет Вам Магид, рад видеть Вас без петли на шее sm_mrgr Вы в своём обычном репертуаре… Постоянство это хорошо….Наверно…
Проблема анархизма всё же состоит в «разности» людей и даже не в том , что они априори плохи, а именно в том, что их желания разнонаправлены –они хотят разных вещей и хотят их осуществить разными методами. А договориться можно только с единомышленниками причём не просто с одинаково думающими, а с приличным уровнем интеллекта . А это всегда узкая группа тщательно и мучительно подбираемых лиц. Для более глобальных уровней управления всегда потребуется механизм принуждения и умрёт свободная анархия….
Привет Вам Магид, рад видеть Вас без петли на шее sm_mrgr Вы в своём обычном репертуаре… Постоянство это хорошо….Наверно…
Вы что же серьёзно полагаете, что Ваши корабельщики правы? Что они могут решать, как управляться с чужими вещами? Ну допустим убыточное предприятие снова заработало так же как и раньше. А кто будет спонсором этого маразма? Где это видано, чтобы коллективное управление чужой собственностью было эффективным.
Проблема анархизма всё же состоит в «разности» людей и даже не в том , что они априори плохи, а именно в том, что их желания разнонаправлены –они хотят разных вещей и хотят их осуществить разными методами. А договориться можно только с единомышленниками причём не просто с одинаково думающими, а с приличным уровнем интеллекта . А это всегда узкая группа тщательно и мучительно подбираемых лиц. Для более глобальных уровней управления всегда потребуется механизм принуждения и умрёт свободная анархия….
но ведь самый совершенный "механизм принуждения" - это добрая воля самого человека. Если он сам захочет сделать что-то он будет делать это эффективнее, чем из-под чьей-то "палки". Анархизм призывает к подобному творческому подходу к любому виду деятельности. Когда каждый человек делает то, что считает необходимым, то, что он сможет сделать хорошо и с любовью, а не то, что его вынуждают делать. Согласен, для этого необходим крайне высокий уровень самосознания людей. но не ужели вы не хотите чтобы этот уровень повышался и привел в конце концов в постороении "анархистского" общества? Неужели вы предпочитаете общество, в котором люди осознают только то, что им приказывают делать?
М
Магид
Guest
Цитата
В этом городе расположены кораблестроительные верфи, на которых трудились тысячи рабочих. В ответ на планы администрации закрыть предприятия как убыточные, люди забастовали и потребовали их сохранить
Вы что же серьёзно полагаете, что Ваши корабельщики правы? Что они могут решать, как управляться с чужими вещами? Ну допустим убыточное предприятие снова заработало так же как и раньше. А кто будет спонсором этого маразма?
Комментарий
Так это же не чужие вещи, а наши!
Анархисты не признают собственность, как таковую.
Мы считаем маразмом и величайшей несправедливостью присвоение предпринимателем того, что на самом деле принадлежит всем. sm_ha
Пожалуй лучше всего о собственности писал Кропоткин:
"В течение целых тысячелетий миллионы людей работали, расчищая леса, осушая болота, прокладывая дороги, устраивая плотины на реках. Всякий клочок земли, который мы обрабатываем в Европе, орошён потом многих поколений, каждая дорога имеет свою длинную историю... непосильной работы, народных страданий… В настоящую минуту ценность каждого дома, каждого завода, каждой фабрики, каждого магазина обусловлена трудом, положенным на эту точку земного шара миллионами давно погребённых в землю рабочих, и поддерживается она на известном уровне только благодаря труду легионов людей, обитающих эту точку. Каждая частица того, что мы называем богатством народов, ценна лишь постольку, поскольку она составляет часть этого огромного целого…
Миллионы человеческих существ потрудились для создания цивилизации, которой мы так гордимся. Другие миллионы, рассеянные по всем углам земного шара, трудятся и теперь для её поддержания…
Даже мысль, даже гений изобретателя — явления коллективные, плод прошлого и настоящего. Тысячи писателей, поэтов, учёных трудились целые века для того, чтобы выработать знание, чтобы рассеять заблуждения, чтобы создать ту атмосферу научной мысли, без которой не могло бы явиться ни одно из чудес нашего века… Разве в течение всей их жизни их не кормили и не поддерживали как в физическом, так и в нравственном отношении целые легионы всевозможных рабочих и ремесленников? Разве они не черпали силы, дававшей им толчок, из окружающей их среды? …Всякая машина имеет в своём прошлом подобную же историю: длинную историю бессонных ночей и нужды, разочарований и радостей, второстепенных усовершенствований, изобретённых несколькими поколениями неизвестных рабочих, понемногу прибавлявших к первоначальному изобретению те мелкие подробности, без которых самая плодотворная идея остаётся бесплодной. Мало того: каждое новое изобретение представляет собою синтез, т. е. свод изобретений, предшествовавших ему в обширной области механики и промышленности. Наука и промышленность, знание и его приложение, открытия и их практическое осуществление, ведущее к новым открытиям, труд умственный и труд ручной, мысль и продукт материального труда — всё это связано между собою. Каждое открытие, каждый шаг вперёд, каждое увеличение богатств человечества имеет своё начало во всей совокупности физического и умственного труда как в прошлом, так и в настоящем. По какому же праву в таком случае может кто-нибудь присвоить себе хотя бы малейшую частицу этого огромного целого и сказать: это моё, а не ваше?"
(Из книги “Хлеб и воля”.)
Где это видано, чтобы коллективное управление чужой собственностью было эффективным.
Комментарий
Видано на примерах множества кооперативов, коллективных предприятий, которые существовали и существуют. На примере испанской Мондрагоны, итальянских кооперативов- в этих последних миллионы людей работают.
Кооперативные проекты очень хорошо зарекомендовали себя и в России начала века. Сейчас моя знакома И.Демьянюк подготовила диссертацию, где дается анализ кооперативного движения- интересно, что оно использовало новейшие достижения техники чаще, чем частные хозяйства.
Беда только в том, что коллективные самоуправления не совместимы с рыночной системой хозяйства. На начальном этапе они могут существовать вполне сносно. Но они оказываются рано или поздно в неравном положении с частным хозяйством. Во-первых потому, что последнее имеет возможность прибегать к акционированию, к продаже акций, к привлечению дополнительного капитала, а кооперативное нет. А конкурентная борьба требует непрерывного роста (РАСТИ ИЛИ УМРИ). Во-вторых потому, что конкурентная борьба требует зачастую очень быстрых оперативных решений- это еще возможно в маленьких коллективах, но чем больше кооператив, тем это сложнее. Тогда приходится передавать основные функции управления менеджменту, а это, опыть-таки означает конец самоуправления. Я уж не говорю о том, что доминирующий рыночный принцип роста прибыли подразумевает использование рекламы и загрязнение природы, т.е. нанесение ущерба психике людей и окружающей среде- а для анархистов наоборот природа и психика- приоритетные вещи, в отличие от экономического роста.
Мы считаем, что полноценное кооперативное самоуправление возможно лишь в нетоварном обществе, где сами трудовые коллективы и жители территорий, объединенные в ассоциации решают что, как и для чего производить. В таком обществе решения будут приниматься по-возможности медленно, спокойно, путем дискуссий, нахождения компромисса и консенсуса. И само это общество будет лишено поспешности, истеричности, неистовой нацеленности на обогащение любой ценой. Ведь развитие экономики не было основным приоритетом для русской крестьянской общины начала века (а там жило 100 миллионов человек в этих общинах) и для большинства других культур. Истероидный характер современной капиталистической цивилизации просматривается в ее нежелании даже обсуждать вопрос- а зачем вообще нужен экономический рост? Просто показатели этого роста стали для мира тем же, чем культ святых для Средневековья.
Экономический рост по мнению анархистиов не самоценность. Он лишь тогда необходим, когда не ведет к разрушению общества, психики, культуры, природы.
Проблема анархизма всё же состоит в «разности» людей и даже не в том , что они априори плохи, а именно в том, что их желания разнонаправлены –они хотят разных вещей и хотят их осуществить разными методами. А договориться можно только с единомышленниками причём не просто с одинаково думающими, а с приличным уровнем интеллекта . А это всегда узкая группа тщательно и мучительно подбираемых лиц.
Комментарий
Этот же аргумент, кстати, можно обратить и против доктрины, господствующей в современном западном обществе- либеральной демократии. И это будет до известной степени верно. В самом деле современная глобализированная индустриальная экономика тяготеет к экспертократии (технократии) в силу самой своей огромной, запутанной и сверхсложной структуры. Однако можно и кое-что возразить.
Во-первых, разнонаправлены прежде всего интересы людей в социально-поляризованном обществе. В обществе не знающем собственности, наемного труда и его эксплуатации, наемного работника и работодателя, мультимиллионера и бомжа- интересы людей не столь разнородны и не так уж и разнонаправлены, хотя, конечно и не полностью однородны. Крестьянские общины мирно решали свои вопросы на сельских сходах испокон веку, хотя и могли насчитывать тысячи членов.
Во-вторых, анархизм подразумевает изменения в технологической основе общества. Должна измениться сама матрица производства-потребления. Крупные технологические системы должны разукрупняться. Необхордим переход к иным способам производства (в частности производства энергии).
Конечно, какие-то технические решения можно доверить специалистам, но глобальные стратегитческие решения должны принимать не они иначе, конечно, анархизма не будет. Здесь определенные шансы анархизму дают пост-индустриальные технологии (по мнению их исследователя Э. Тоффлера современное производство вообще тяготеет к разукрупнению, раздроблению на относительно небольшие автономные компьютеризованные подразделения).
В-третьих, когда рабочие в серьез говорят о самоуправлении, они осознают, что дело это сложное, что надо учиться. Так, группа рабочих Ростсельмаша, с которой мы познакомились во время шахтерского пикета у Белого Дома, выступала за создание специальных курсов для рабочих, где они будут изучать производство, отрасль...
В-четвертых решения в анархистском обществе должны будут приниматься как можно медленнее, после тщательного изучения вопроса и согласования интересов.
В-пятых... но я полагаю, мне пора прерваться.
В этом городе расположены кораблестроительные верфи, на которых трудились тысячи рабочих. В ответ на планы администрации закрыть предприятия как убыточные, люди забастовали и потребовали их сохранить
Вы что же серьёзно полагаете, что Ваши корабельщики правы? Что они могут решать, как управляться с чужими вещами? Ну допустим убыточное предприятие снова заработало так же как и раньше. А кто будет спонсором этого маразма?
Комментарий
Так это же не чужие вещи, а наши!
Анархисты не признают собственность, как таковую.
Мы считаем маразмом и величайшей несправедливостью присвоение предпринимателем того, что на самом деле принадлежит всем. sm_ha
Пожалуй лучше всего о собственности писал Кропоткин:
"В течение целых тысячелетий миллионы людей работали, расчищая леса, осушая болота, прокладывая дороги, устраивая плотины на реках. Всякий клочок земли, который мы обрабатываем в Европе, орошён потом многих поколений, каждая дорога имеет свою длинную историю... непосильной работы, народных страданий… В настоящую минуту ценность каждого дома, каждого завода, каждой фабрики, каждого магазина обусловлена трудом, положенным на эту точку земного шара миллионами давно погребённых в землю рабочих, и поддерживается она на известном уровне только благодаря труду легионов людей, обитающих эту точку. Каждая частица того, что мы называем богатством народов, ценна лишь постольку, поскольку она составляет часть этого огромного целого…
Миллионы человеческих существ потрудились для создания цивилизации, которой мы так гордимся. Другие миллионы, рассеянные по всем углам земного шара, трудятся и теперь для её поддержания…
Даже мысль, даже гений изобретателя — явления коллективные, плод прошлого и настоящего. Тысячи писателей, поэтов, учёных трудились целые века для того, чтобы выработать знание, чтобы рассеять заблуждения, чтобы создать ту атмосферу научной мысли, без которой не могло бы явиться ни одно из чудес нашего века… Разве в течение всей их жизни их не кормили и не поддерживали как в физическом, так и в нравственном отношении целые легионы всевозможных рабочих и ремесленников? Разве они не черпали силы, дававшей им толчок, из окружающей их среды? …Всякая машина имеет в своём прошлом подобную же историю: длинную историю бессонных ночей и нужды, разочарований и радостей, второстепенных усовершенствований, изобретённых несколькими поколениями неизвестных рабочих, понемногу прибавлявших к первоначальному изобретению те мелкие подробности, без которых самая плодотворная идея остаётся бесплодной. Мало того: каждое новое изобретение представляет собою синтез, т. е. свод изобретений, предшествовавших ему в обширной области механики и промышленности. Наука и промышленность, знание и его приложение, открытия и их практическое осуществление, ведущее к новым открытиям, труд умственный и труд ручной, мысль и продукт материального труда — всё это связано между собою. Каждое открытие, каждый шаг вперёд, каждое увеличение богатств человечества имеет своё начало во всей совокупности физического и умственного труда как в прошлом, так и в настоящем. По какому же праву в таком случае может кто-нибудь присвоить себе хотя бы малейшую частицу этого огромного целого и сказать: это моё, а не ваше?"
(Из книги “Хлеб и воля”.)
Где это видано, чтобы коллективное управление чужой собственностью было эффективным.
Комментарий
Видано на примерах множества кооперативов, коллективных предприятий, которые существовали и существуют. На примере испанской Мондрагоны, итальянских кооперативов- в этих последних миллионы людей работают.
Кооперативные проекты очень хорошо зарекомендовали себя и в России начала века. Сейчас моя знакома И.Демьянюк подготовила диссертацию, где дается анализ кооперативного движения- интересно, что оно использовало новейшие достижения техники чаще, чем частные хозяйства.
Беда только в том, что коллективные самоуправления не совместимы с рыночной системой хозяйства. На начальном этапе они могут существовать вполне сносно. Но они оказываются рано или поздно в неравном положении с частным хозяйством. Во-первых потому, что последнее имеет возможность прибегать к акционированию, к продаже акций, к привлечению дополнительного капитала, а кооперативное нет. А конкурентная борьба требует непрерывного роста (РАСТИ ИЛИ УМРИ). Во-вторых потому, что конкурентная борьба требует зачастую очень быстрых оперативных решений- это еще возможно в маленьких коллективах, но чем больше кооператив, тем это сложнее. Тогда приходится передавать основные функции управления менеджменту, а это, опыть-таки означает конец самоуправления. Я уж не говорю о том, что доминирующий рыночный принцип роста прибыли подразумевает использование рекламы и загрязнение природы, т.е. нанесение ущерба психике людей и окружающей среде- а для анархистов наоборот природа и психика- приоритетные вещи, в отличие от экономического роста.
Мы считаем, что полноценное кооперативное самоуправление возможно лишь в нетоварном обществе, где сами трудовые коллективы и жители территорий, объединенные в ассоциации решают что, как и для чего производить. В таком обществе решения будут приниматься по-возможности медленно, спокойно, путем дискуссий, нахождения компромисса и консенсуса. И само это общество будет лишено поспешности, истеричности, неистовой нацеленности на обогащение любой ценой. Ведь развитие экономики не было основным приоритетом для русской крестьянской общины начала века (а там жило 100 миллионов человек в этих общинах) и для большинства других культур. Истероидный характер современной капиталистической цивилизации просматривается в ее нежелании даже обсуждать вопрос- а зачем вообще нужен экономический рост? Просто показатели этого роста стали для мира тем же, чем культ святых для Средневековья.
Экономический рост по мнению анархистиов не самоценность. Он лишь тогда необходим, когда не ведет к разрушению общества, психики, культуры, природы.
Проблема анархизма всё же состоит в «разности» людей и даже не в том , что они априори плохи, а именно в том, что их желания разнонаправлены –они хотят разных вещей и хотят их осуществить разными методами. А договориться можно только с единомышленниками причём не просто с одинаково думающими, а с приличным уровнем интеллекта . А это всегда узкая группа тщательно и мучительно подбираемых лиц.
Комментарий
Этот же аргумент, кстати, можно обратить и против доктрины, господствующей в современном западном обществе- либеральной демократии. И это будет до известной степени верно. В самом деле современная глобализированная индустриальная экономика тяготеет к экспертократии (технократии) в силу самой своей огромной, запутанной и сверхсложной структуры. Однако можно и кое-что возразить.
Во-первых, разнонаправлены прежде всего интересы людей в социально-поляризованном обществе. В обществе не знающем собственности, наемного труда и его эксплуатации, наемного работника и работодателя, мультимиллионера и бомжа- интересы людей не столь разнородны и не так уж и разнонаправлены, хотя, конечно и не полностью однородны. Крестьянские общины мирно решали свои вопросы на сельских сходах испокон веку, хотя и могли насчитывать тысячи членов.
Во-вторых, анархизм подразумевает изменения в технологической основе общества. Должна измениться сама матрица производства-потребления. Крупные технологические системы должны разукрупняться. Необхордим переход к иным способам производства (в частности производства энергии).
Конечно, какие-то технические решения можно доверить специалистам, но глобальные стратегитческие решения должны принимать не они иначе, конечно, анархизма не будет. Здесь определенные шансы анархизму дают пост-индустриальные технологии (по мнению их исследователя Э. Тоффлера современное производство вообще тяготеет к разукрупнению, раздроблению на относительно небольшие автономные компьютеризованные подразделения).
В-третьих, когда рабочие в серьез говорят о самоуправлении, они осознают, что дело это сложное, что надо учиться. Так, группа рабочих Ростсельмаша, с которой мы познакомились во время шахтерского пикета у Белого Дома, выступала за создание специальных курсов для рабочих, где они будут изучать производство, отрасль...
В-четвертых решения в анархистском обществе должны будут приниматься как можно медленнее, после тщательного изучения вопроса и согласования интересов.
В-пятых... но я полагаю, мне пора прерваться.
Dedal
Ересиарх
Вы по своему обыкновению, не отвечаете на вопрос , а говорите о том ,что интересно и приятно Вам. Говорите, надо сказать, складно и интересно. Я будучи не согласным с Вами по целому ряду вопросов, читаю всегда с удовольствием, было бы ещё лучше если бы Вы следовали принципу «краткость –сестра таланта»
Что же касается сути: я не спросил Вас ,как относятся анархисты к собственности- это я знаю, в своё время отдал должное этой школе (мне кажется я Вам это уже поведал на «Искре») Я спросил о Вашем личном отношении как анархиста и реального человека ,живущего в мире реальностей к проблеме собственности. А именно: Вы что же серьёзно полагаете , что мои штаны внутри которых я пишу Вам сии строки, пошитые портным, принадлежат не мне, а ему? sm_mrgr
Мне приходилось не в теории познакомиться с работой кооперативами и в качестве наёмного рабочего и учредителя на разных уровнях. Те кооперативы где руководство действительно коллективно не эффективны во времени, могут быть успехи локальные ,но рано или поздно возникает конфликт желаний и интересов.
А что –бывает другая?
Так он не самоцель и для капиталистов, цель- достойная жизнь моей семьи, моя ,семей моих учредителей , выполнение взятых на себя обязательств по отношению к нанятым сотрудникам и тд.
Как только Вы найдёте место где этого всего нет, свисните –я приеду и приведу всё в норму.
