... Ключевой поворотный момент в мышлении Джефферсона вполне мог произойти в 1792 году. Когда он перечислял доходы и убытки своей плантации в письме к президенту Вашингтону, ему пришло в голову, что в Монтичелло существует некое явление, о котором он всегда подозревал, но которое он никогда не пытался оценить. Он долгое время не уделял ему должного внимания. Именно в тот момент Джефферсон впервые ясно осознал, что его прибыль увеличивается ежегодно на 4% благодаря рождению чернокожих детей. Рабы были его золотым дном, приносящим бесконечные дивиденды по эффективной процентной ставке. Джефферсон написал: «Я не несу никаких убытков от их смерти, но рост прибыли моей плантации на 4% ежегодно обусловлен увеличением их численности». Его плантация производила неистощимые человеческие ресурсы. Процентное соотношение было вполне предсказуемым.
В другом письме, написанном также в начале 1790-х годов, Джефферсон снова говорит о формуле четырех процентов и откровенно заявляет о том, что рабство представляет собой инвестиционную стратегию будущего. Он пишет, что одному его знакомому, оказавшемуся в затруднительном финансовом положении, «следовало бы инвестировать в негров». Джефферсон советовал этому знакомому, если у его семьи остались какие-либо сбережения, «вложить все до последнего фартинга в землю и негров, которые помимо фактической поддержки, приносят стране от 5 до 10% прибыли в связи с ростом их ценности».
Ирония заключается в том, что Джефферсон отправил свою формулу четырех процентов Джорджу Вашингтону, который освободил своих рабов именно потому, что рабство превращало людей в деньги, подобно «скоту на рынке», и это вызывало в нем отвращение. Тем не менее, Джефферсон оказался прав в отношении подлинной инвестиционной ценности рабов. В 1970-х годах экономисты провели трезвую оценку рабства, и оказалось, что накануне Гражданской войны чернокожие рабы в целом представляли собой второй по значимости капитальный актив в США. Дэвид Дэвис подвел итог полученным ими результатам: «В 1860 году стоимость рабов в южных штатах почти в три раза превышала размеры инвестиций в промышленное производство или строительство железных дорог по всей стране». Единственным активом, более ценным, чем рабы, была сама земля. Формула, которую неожиданно для себя вывел Джефферсон, стала двигателем не только Монтичелло, но и всего рабовладельческого Юга, а также отраслей, поставщиков, банков, страховщиков и инвесторов Севера, которые, сравнив риски с возможной прибылью, сделали ставку на рабство. Слова Джефферсона об «увеличении их численности» стали магическими.
Теорема Джефферсона о четырех процентах ставит под сомнение общепринятую уверенность в том, что он на самом деле не ведал, что творил, и что он «застрял» или «попал в ловушку» рабства – устаревшего, неприбыльного, обременительного наследия. Дата расчетов Джефферсона соответствует тому периоду, когда его пылкое желание освободить рабов угасло. Джефферсон начал постепенно отказываться от антирабовладельческих мыслей примерно в то время, когда он подсчитал прибыль от этого «своеобразного института».
Этот мир был намного более жестоким, чем нас приучили считать. Недавно было обнародовано письмо, в котором говорилось о том, как чернокожих мальчиков в возрасте от 10 до 12 лет секли кнутами, заставляя их работать на гвоздильном производстве Джефферсона, на доходы от которого в поместье закупали продовольствие. Абзац об избиениях детей намеренно был изъят из издания 1953 года книги под названием «Jefferson’s Farm Book» («Фермерская книга Джефферсона»), в которой на 500 страницах были собраны документы, касающиеся его плантации. Именно это издание до сих пор входит в список справочной литературы исследований жизни поместья Монтичелло.
К 1789 году Джефферсон планировал отказаться от выращивания табака в Монтичелло, поскольку этот процесс, по словам его словам, был связан с «бесконечными неудачами». Табак настолько быстро истощал почву, что рабам приходилось постоянно расчищать новые акры земли, кроме того табак занимал такие площади, что на выращивание продовольственных культур просто не оставалось места, и хозяину приходилось закупать еду, чтобы накормить рабов. (Это может показаться странным, но Джефферсон отметил изменения климата в регионе: в районе Чесапика климат становился более прохладным и менее благоприятным для теплолюбивого табака, который, по мнению Джефферсона, скоро должен был стать основным продуктом сельского хозяйства Южной Каролины и Джорджии.) Поэтому он начал ездить по другим фермам, осматривать оборудование, размышляя над тем, чтобы начать выращивать пшеницу, и над тем, какие перспективы она могла перед ним открыть.
Выращивание пшеницы оживило экономику плантации и изменило сельскохозяйственный ландшафт Юга. Все плантаторы в районе Чесапика были вынуждены совершить этот переход. (Джордж Вашингтон начал выращивать зерновые культуры на 30 лет раньше, потому что его земля истощилась быстрее, чем земля Джефферсона.) Джефферсон продолжил выращивать табак на части своих земель, потому что его продажа приносила хорошую прибыль, однако он возлагал большие надежды на пшеницу: «Выращивание пшеницы – это полная противоположность выращиванию табака во всех отношениях. Помимо того, что пшеница укрывает собой верхний слой почвы, сохраняя таким образом его плодородность, она дает возможность обильно накормить рабочих, не требует от них больших трудозатрат – за исключением периода сбора урожая – позволяет накормить большое количество животных - как мясомолочного, так и рабочего скота - и в целом приносит с собой счастье и изобилие».
Выращивание пшеницы внесло изменения в отношения между плантатором и рабами. В процессе выращивания табака рабы трудились группами, выполняя одинаковую, монотонную, тяжелую работу под непосредственным наблюдением строгих надзирателей. Выращивание пшеницы предполагало разделение труда между рабочими, обладающими каждый своим набором навыков, поэтому в планах Джефферсона было иметь подготовленных рабов, способных выполнять работу мельников, механиков, плотников, кузнецов, прядильщиков, бондарей и пахарей.
Между тем, Джефферсону требовалось множество «рабов на земле», которые могли бы выполнять самую тяжелую работу, поэтому со временем сообщество рабов Монтичелло становилось более сегментированным и обретало иерархическую структуру. Все эти люди были рабами, но некоторые из них жили лучше, чем остальные. Большинство из них были рабочими, над ними стояли рабы-ремесленники (мужчины и женщины), над ними – рабы-надзиратели, а вершину этой иерархии занимала домашняя прислуга. Чем выше в этой иерархии стоял тот или иной раб, тем лучше у него была одежда и еда, кроме того, он в буквальном смысле жил на более высоком уровне – ближе к вершине горы. Лишь немногие рабы получали жалование, долю от прибыли или то, что Джефферсон называл «пособием», тогда как рабочие нижнего уровня могли рассчитывать только на самую скудную еду и одежду. Такие различия порождали неприязнь между рабами, особенно по отношению к домашней прислуге.
Выращивание пшеницы требовало меньшего числа рабочих, чем выращивание табака, что давало возможность проводить специальную подготовку среди большого числа освободившихся полевых рабов. Джефферсон приступил к реализации масштабной программы по модернизации, диверсификации и индустриализации рабства. В Монтичелло появились гвоздильное производство, текстильная фабрика, жестяная и бондарная мастерские. Джефферсон вынашивал амбициозные планы по строительству мельницы и подведению к ней канала, чтобы она могла работать на энергии воды.
Подготовка людей к работе в рамках этой новой структуры начиналась с детства. В своей «Фермерской книге» Джефферсон набросал план: «дети в возрасте до 10 лет выполняют функции нянек, с 10 до 16 лет мальчики делают гвозди, девочки прядут, в возрасте 16 лет они отправляются на работу в поле или начинают учиться ремеслу».
Выращивание табака предполагало детский труд (маленький рост делал детей идеальными работниками для сбора и уничтожения гусениц, питавшихся листьями табака), а выращивание пшеницы – нет, поэтому Джефферсон перевел излишки малолетних рабочих на гвоздильное производство (мальчиков) и в прядильную и ткацкую мастерские (девочек).
Джефферсон открыл гвоздильное производство в 1794 году, и лично следил за его работой в течение трех лет. «Теперь у меня работают дюжина мальчиков в возрасте от 10 до 16 лет, за которыми я присматриваю лично». По его словам, он проводил полдня, подсчитывая и измеряя гвозди. По утрам он раздавал определенное количество прутьев для изготовления гвоздей каждому рабочему, а в конце дня он взвешивал массу конечного продукта и делал пометки о том, сколько материала было испорчено.
По собственному признанию Джефферсона, гвоздильная фабрика «мне особенно нравилась», потому что «она позволяла занять делом тех мальчиков, которые в противном случае слонялись бы без дела». Не менее важным было то, что она служила местом, где проводилось обучение детей и где проверялись их способности. Мальчиков с гвоздильной фабрики кормили лучше, чем остальных, а те, кто хорошо справлялись с заданием, получали новую одежду и могли надеяться на последующее обучение ремеслам, что освобождало их от работы в поле.
Некоторым мальчикам с гвоздильной фабрики удавалось подняться по иерархической лестнице и стать домашними слугами, кузнецами, плотниками или бондарями. Уомли Хьюз, раб, ставший главным садовником, начинал именно с гвоздильной фабрики, точно также как и Бервелл Колберт, ставший дворецким поместья и личным помощников Джефферсона. Айзек Грейнджер, сын надсмотрщика Джорджа Грейнджера, оказался самым продуктивным работником на гвоздильной фабрике, производя ежедневно гвозди на сумму 80 центов в первые полгода своей работы в 1796 году, когда ему было 20 лет: за этот период он изготовил полтонны гвоздей. Эта работа была чрезвычайно утомительной. Запертые в душной, задымленной мастерской мальчики чеканили по 5-10 тысяч гвоздей в день, что в 1796 году принесло Джефферсону 2 тысячи долларов общего дохода. Тогда гвоздильная фабрика Джефферсона конкурировала с исправительной тюрьмой штата.
Рабочие гвоздильной фабрики получали в два раза больше еды, чем полевые рабочие, но при этом у них не было жалования. Джефферсон платил белым мальчикам (сыновьям надзирателя) по 50 центов в день за то, что они рубили дрова для растопки печей на гвоздильной фабрике, но это была работа «по субботам, когда у них не было занятий в школе».
Воодушевленный успехом гвоздильной фабрики, Джефферсон писал: «Для меня мое новое гвоздильное производство в нашей стране значит столько же, сколько значит новый дворянский титул или новый знак отличия для человека из Европы». Фабрика приносила значительные доходы. Всего через несколько месяцев после открытия фабрики Джефферсон написал, что «гвоздильная фабрика, которую я открыл с моими чернокожими мальчиками, полностью обеспечивает нужды моей семьи». Два месяца работы мальчиков приносили достаточно денег, чтобы полностью покрыть годовой расход на продовольствие семьи Джефферсона. Однажды он написал одному торговцу из Ричмонда: «Продовольствие стоит мне 400-500 долларов ежегодно, которые я выплачиваю частями раз в квартал. Лучшим источником для таких ежеквартальных выплат является моя гвоздильная фабрика, которая каждые две недели приносит мне достаточно денег, чтобы оплатить квартальный счет».