В декабре 1930 года главой советского правительства назначили Вячеслава Молотова. Каким был на самом деле один из самых загадочных государственных деятелей советской эпохи? Бывший управляющий Совмина СССР Михаил Смиртюков, проработавший под началом Молотова двадцать лет, поделился своими воспоминаниями с обозревателем "Власти" Евгением Жирновым.
Михаил Сергеевич, почему Молотову давали самые уничижительные характеристики: "железная задница", "главный партийный канцелярист", "безропотный исполнитель указаний Сталина"?
Все это придумывали люди, которые никогда не работали с Молотовым, а чаще всего и в глаза его не видели. Я работал с ним долгие годы и знаю, что послушным исполнителем указаний Молотов был далеко не всегда. Он менялся в зависимости от обстоятельств. Не был он и примитивным канцеляристом, каким его теперь часто рисуют. Недалекий человек не смог бы больше десяти лет возглавлять правительство страны и работать в высших эшелонах власти четыре десятка лет.
А что, по-вашему, было самой сильной стороной Молотова-политика?
Умение точно оценивать свои возможности. Молотов всегда знал, что в любом деле есть граница, переходить которую нельзя даже ему. Кроме того, Вячеслав Михайлович был очень сильным организатором. Настоящим. Он поставил работу Совнаркома так, что все делалось быстро и слаженно. Любой вопрос, поступавший в правительство, сначала обсуждался на СЗ — совещании замов. За круглый стол садились Молотов, три-четыре зампреда Совнаркома, а позади замов сидели сотрудники аппарата, отвечавшие за отрасли, запросы которых на этом СЗ рассматривались. Решения принимались быстро: какой вопрос рассмотреть на заседании Совнаркома, какой отправить в соответствующий наркомат, какой послать на доработку. Поскольку все предварительно было проработано, на самих заседаниях правительства никто не занимался пустой болтовней. Молотов вообще не терпел многословия. В 1950-е годы, когда он возглавлял МИД, мне рассказывали, что он наложил резолюцию на длиннущую телеграмму одного нашего посла: "Прошу присылать шифровки только по вопросам, требующим решения Москвы".
А сам Молотов был разговорчивым человеком?
Молотов вообще старался говорить поменьше и пореже. Он заикался и, как мне казалось, стеснялся этого. Принимавшиеся при нем решения правительства тоже были краткими и ясными. Тут сказывалась другая особенность Вячеслава Михайловича. Он во время революции был редактором "Правды", и привычка править и сокращать любой текст, попадавший к нему на стол, осталась у Молотова навсегда. Вы можете посмотреть в архиве документы Совнаркома его периода. Вы не найдете там ни одного проекта решения, в который Молотов не внес бы поправок.
Правка была дельной? Или это была правка ради правки?
Безусловно, дельной. Если говорить об особенностях Молотова, нужно сказать, что у него постоянно было желание все улучшать. Может быть, потому, что это свойственно большинству педантичных людей. Но возможно, и потому, что инженерный талант Молотова остался нереализованным: из-за участия в подпольной партийной работе он не окончил Петербургский политехнический институт. Например, Вячеслав Михайлович ввел систему ускоренного оформления решений правительства. В один из столов в зале, где проходили заседания Совнаркома, был встроен скрытый микрофон, и секретарь заседания тихо диктовал только что принятые решения машинисткам, находившимся в соседнем помещении. Там же сидели юристы, которые выверяли текст. Потом отпечатанные карточки с решениями приносили Молотову, он вносил свою правку, и к концу заседания его протокол был готов. И все без задержек тут же отправлялось исполнителям — в наркоматы и на места.
Без обычных бюрократических проволочек?
Все знали, что Молотов не терпит никакой неряшливости. Ни в работе, ни в одежде. Сам он всегда был одет скромно, но опрятно. И требовал того же от других.
А как он выражал свое недовольство?
Ругался. Сурово, но интеллигентно. Мне раз тоже крепко досталось. Почему-то никого не оказалось на месте: управляющий делами был в командировке, а его заместитель болел. И докладывать Молотову "почту" — документы, требовавшие его подписи, отправили меня. А что я мог доложить? Опыта у меня тогда было немного, лет пять всего в Совнаркоме проработал. Подаю документ, он задает вопрос, а я ничего не могу пояснить. Я же был референтом по труду и социальными вопросами, а там что-то о тяжелой промышленности. Второй раз, третий. Он разозлился так, что начал заикаться больше обычного. "Вы,— говорит,— не работник Совнаркома, а грузчик. Зачем вы приносите бумаги, в которых ничего не понимаете?!" Упрек был, конечно, не совсем справедливым, но я понял, что надо больше заниматься всеми отраслями хозяйства. Доставалось, кстати, не только сотрудникам аппарата. Я знаю немало случаев, когда Молотов жестко распекал наркомов.
А если внушение не помогало?
Если человек не справлялся с работой, Молотов заменял его без лишних разговоров. Причем никакие прежние заслуги в расчет не принимались. Одно время управляющим делами был бывший заместитель заведующего секретариатом Молотова Арбузов. Солидный, рассудительный дядька. С Молотовым проработал много лет. Но новую должность не потянул. Будь он, к примеру, в более поздние времена приближенным Брежнева, к нему приставили бы пару толковых замов и оставили бы его в покое. А Молотов через четыре месяца снял Арбузова с работы. А всего в Совнаркоме за то время, когда его возглавлял Молотов, сменилось семь управляющих делами. Для сравнения: у Сталина за двенадцать лет было два управляющих, а я был управляющим делами двадцать пять лет при трех председателях Совета министров. Шестнадцать лет с одним Косыгиным. Молотов был очень требовательным к людям. Но без малейшего чванства. Он мог зайти в кабинет любого сотрудника аппарата. Присядет на край стола, спросит о делах, заинтересованно выслушает и обязательно посоветует что-нибудь дельное. После таких бесед работать плохо было как-то стыдно.
А простой сотрудник Совнаркома мог попасть на прием к Молотову?
Легко. Я проработал в Совнаркоме полгода, когда мне пришла повестка из военкомата. Иду к управляющему делами Совнаркома Керженцеву, говорю, что считаю себя обязанным отслужить, как положено, в армии. Платон Михайлович на меня руками замахал: "Ты что,— кричит,— мы только начали омолаживать аппарат, ты только в курс дела начал входить. Дадим бронь, и все. Иди, работай". Ну я молодой был, в тонкостях этикета не искушенный. Кабинет Молотова — в другом конце коридора. Захожу в приемную. Говорю секретарю, что я такой-то, прошу товарища Молотова принять меня по личному вопросу. Секретарь, ни слова не говоря, вошел в кабинет, буквально через минуту выходит и распахивает дверь: "Входи". Молотов вышел из-за стола, пожал руку и спрашивает: "Ну, что случилось?" Объясняю. "А почему вы хотите пойти в армию?" — спрашивает. "Во-первых,— говорю,— считаю, что эту мне нужно пройти эту школу. А во-вторых, неудобно мне секретарю комсомольской организации Совнаркома за бронь прятаться. Какой я подам пример другим?" Молотов, ни слова не говоря, снял трубку "кремлевки", набрал номер Керженцева, и говорит ему: "Тут у меня ваш сотрудник — Смиртюков,— Керженцев, видимо, начал излагать ему свои доводы, но Молотов перебил его.— А я согласен не с вами, а с ним". И положил трубку. Спросил меня: обеспечена ли моя семья жильем? Нам с женой и дочкой только что дали одиннадцатиметровую комнату в коммунальной квартире. После студенческих общежитий это было раем. "Ну, отслужите и возвращайтесь,— говорит.— Керженцев прав. Молодые кадры нам очень нужны".
Судя по тому, что вы рассказываете, Молотов чувствовал себя в Совнаркоме полновластным хозяином. А как же руководящая роль Сталина?
Вы знаете, тогда весь народ считал Молотова человеком номер два в руководстве страны. И мы в аппарате правительства видели, что до определенного момента так оно и было. Все решения по текущим делам он принимал совершенно самостоятельно. Возможно, какие-то принципиальные вопросы решались на Политбюро, но я не помню, чтобы на заседаниях Совнаркома об этом что-либо говорилось. Заместителями Молотова были крупные хозяйственники, работавшие еще с Лениным,— Орджоникидзе, Куйбышев, Рудзутак, Чубарь. Сильные и неординарные личности. Прямо об этом, конечно, не говорилось, но чувствовалось, что Сталин для них только первый среди равных. По отношению к Молотову они вели себя так, будто говорили ему: мы тебя выбрали, и мы тебе подчиняемся. И было видно, что они его надежная опора. Все они были или членами, или кандидатами в члены Политбюро, и Сталину волей-неволей приходилось считаться с их мнением.
