Боги этого мира

[Nan Kan]

Вот. Выложу несколько рассказиков, которые объединились в небольшой цикл с прологом в виде "Oh, it's white!". Это первый.

Боги этого мира.

Идя к Великому жрецу, я уже знал, о чем он меня попросит. Собственно, мои визиты к нему были простой формальностью, такой же, как и его часть служения Богам. Но ритуал, принадлежащий ему, для других был важен, он заключал в себе все: рождение, жизнь, смерть, Вселенную, Богов. Для людей за пределами храмов (да и для многих жрецов, наверное) ритуал и был Богами, и его исчезновение грозило гибелью мира. А я? Чем был я для них? Путником, с которым проходишь часть пути, делишься едой, если останавливаешься вместе с ним отдохнуть, делишься новостями и историями из своей жизни, и о котором забываешь сразу, как только ваши пути разойдутся. Но я выполнял этот маленький ритуал, о котором знали только двое в этом мире, так словно он и был моей частью служения.
Я мог бы не заходить к Верховному жрецу, тем более что из-за этого мне приходилось делать приличный крюк, тем более что я всегда знал, какой будет просьба Верховного жреца. А сейчас это было ясно всем. Было ясно, что надвигается засуха, и нужен дождь. Хотя, меня всегда удивляло то, что в этом мире вообще могут идти дожди.
Земля этого мира не знала других цветов кроме желтого, коричневого, оранжевого и черного. Желтые дома на оранжевой глине, коричневые дома на желтом песке, черные стволы деревьев, растущих из коричневой земли, желтая дверь с черной ручкой, и еще сотни раз - желтое, коричневое, оранжевое, черное. Все остальные краски отступали перед цветами огня и угля, словно сгорая в них. И над всем миром лежало холодное, необыкновенно синее небо. Хотелось прикоснуться к нему губами и выпить одним глотком. Я даже иногда представлял себе вкус неба, он должен быть похож на вкус необычайно чистой родниковой воды и чистейшего горного снега, но с чуть заметной горчинкой. Вот только даже это бездонное небо, наверное, не смогло бы утолить моей жажды.
После полудня я вошел в город, в котором находился главный храмовый комплекс. Я шел по желто-оранжевым улицам города, везде ощущая сладкий аромат благовоний, исходящий из-за желтых с черным дверей храмов, храмов чужой веры.
Странно, я прожил среди этого народа уже много лет. Я стал своим среди них, а они стали родными мне. Их беды и радости были бедами и радостями моего народа. Почему же, тогда, я чувствую что-то чуждое мне за воротами их храмов? Я знаю, что там внутри я буду принят, я знаю, что в их ритуалах нет ничего противного моей морали. Но каждый раз у дверей даже самого маленького деревенского храма я словно упираюсь в стену. Я не могу описать это чувство. Скорее оно похоже на смесь страха и любопытства, оно в чем-то сродни тому, что испытываешь, услышав какой-то странный звук у себя за спиной, когда хочешь обернуться и узнать, что это и, вместе с тем, что-то сковывает тебя не давая пошевелиться.
Вот, с такими мыслями я и вышел на главную площадь города. Похоже, служба только что закончилась, и площадь была пуста, только за дверями храма уже вместо музыки или молитв слышались шаги и негромкие голоса прихожан. Я прошел мимо, направляясь к небольшой пристройке, в которой Верховный жрец принимал посетителей. У входа охранники поинтересовались моим именем и целью визита, лениво выслушали мой ответ, столь же лениво обыскали меня и, не найдя ничего подозрительного ни в словах, ни в вещах, бывших при мне, впустили меня внутрь.
- Сегодня я просил Богов о дожде, - сказал Верховный жрец. Он сидел в кресле в центре небольшого круглого зала, отдыхая от службы.
- Я скажу об этом, - ответил ему я, садясь во второе кресло. Да, конечно, в этот момент полагалось произносить ритуальные фразы, но мы оба понимали неуместность любых церемоний при нашей встрече.
- Нам нужен дождь, - повторил он.
- Я знаю. Я скажу Богам, но я не могу обещать тебе дождь. Боги слушают меня, но поступают всегда по-своему. У них свои желания и свои планы.
- Сколько раз ты уже произносил эти слова? - Верховный жрец улыбнулся. – Я знаю, ты просто скажи мне: будет дождь или нет, а я передам это людям, выдавая твои слова за высшую волю Богов, за благословение или проклятие.
- Ты мог бы обойтись и без моих слов.
- Мог бы. Ты знаешь, мне кажется, что я мог бы обойтись и без Богов, - он встал с кресла и подошел к стене зала. – Каждый день я разыгрываю перед всеми роль Верховного жреца, главного столпа веры. Я притворяюсь верующим в Богов, а я не могу в них верить, как не могу верить в тебя, не могу верить в эти стены, в солнце… Я знаю, что это все существует, я вижу сейчас тебя, сидящего в кресле, стоит ли это создания ритуала, строительства храмов и прочих вещей, сопутствующих вере? Могу ли я пасть на колени перед яблоком, лежащим на моем столе, когда я знаю, что оно лежит там и будет лежать, пока я не решу его съесть? Если бы я не знал, лежит оно там или нет, тогда я мог бы верить в него, я мог бы молить яблоко о явлении его мне, об утолении моего голода, также как любой из жителей этого мира просит Богов о ниспослании дождя. Он не знает, существуют они или нет, он боится их. Он делает их изображения, молится перед ними, толкует любой пустяк как высшую волю, потому что боится однажды узнать, что Богов нет. Но он боится узнать и то, что они есть. Потому, что знание о них убьет в нем веру, как убило ее во мне. Я знаю, что Боги есть, я знаю, что ты тот, кто говорит с Богами, я знаю, что они поступают в соответствии со своими желаниями. Ритуал, которому я служу, не может ничего изменить в этом мире. Почему, тогда я продолжаю служить?
- Потому, что ритуал для них и есть Боги. А Боги для них все. Они думают, что не способны поступать правильно без страха перед наказанием за неправильный шаг и без большего страха, происходящего из неуверенности в неотвратимости наказания. Они считают, что, утратив страх, они потеряют и совесть, и мораль, что без страха, который они называют верой, на Земле воцариться хаос.
- Ты говоришь страшные вещи.
- Я говорю правду. Они верят не столько в Богов, сколько в то, что без них людям будет дозволено все. Люди верят скорее не в Богов, сколько в ничтожность собственной совести, которая ничто без божьего кнута и пряника.
- Но я знаю, что Боги есть, и это нисколько не способствует моему страху. Ведь нельзя бояться того, о чем знаешь. И я все равно один на один со своей совестью.
Я подошел к нему и улыбнулся.
- Знание, отсутствие веры – это та боль, которую мы должны нести в себе. Не важно, есть боги или нет, нам они все равно не помогут. А если и помогут, то как-то по-своему.
- Извини, - улыбнулся он, - просто ты единственный, с кем я могу поговорить об этом.
- Ничего, ведь ты тоже единственный, с кем я могу поговорить об этом. Если исключить Богов, конечно. Я попрошу их о дожде, я постараюсь выбить из них дождь.
Потом, за обедом, мы поговорили еще немного, но уже на другие, менее острые темы. А потом я покинул город и продолжил свой путь.
По дороге я думал о том, что он необычайно умный Верховный жрец. Он понял то, чего другие не могут понять всю жизнь или боятся понять. Он понял многое из того, что составляло и мою жизнь, но не все. Интересно, что сказал бы он, если бы узнал оставшуюся часть?
Эта часть находилась в горах, к которым я подошел на третий день своего пути. Долгий путь под холодным небом, под горячим солнцем, по земле цветов огня и угля подошел к концу. Я подошел к пещере, надежно укрытой от случайных посетителей и слегка помедлил перед входом, вспоминая изваяния Богов, виденные мной у храмов этого мира. Что бы сказал ты, Верховный жрец, увидев то, что увижу я?
Они зашевелись, когда я вошел в пещеру, кто-то поднялся со своего места и заковылял к центру огромного каменного зала, кто-то просто повернулся в мою сторону. Они все были здесь: спичечные человечки и прочие ужасно смешные уродцы. Ужасные своим уродством. Смешные своей немощью. «Вот твои боги, человек, ты считаешь, что достоин большего?». Почему? Потому что таковы правила: «Обретающий бессмертие теряет право на потомство, обретающий силу теряет право на изначальный облик». Завидуют ли они мне? Завидую ли я им? Нет. Каждый из нас выбрал свой путь и заплатил ту цену, которую считал правильной.
Теперь они ждали моих слов. Не только ради того, что я сообщу им. Они хотели снова услышать человеческую речь.
- Людям нужен дождь, - сказал я.

 

[johnny]

:clapping: :clapping: :clapping:

 

[Alan]

ПРисоединяюсь... :clapping: :clapping: :clapping:

 

[Nan Kan]

А вот и еще один.

Мы найдем потерянное королевство.

Почему я решил рассказать эту историю вам? Если бы я знал… Но даже если бы я знал, это не изменило бы ничего. Слишком много стало в моей жизни таких «почему», остающихся без ответа. И с течением времени их становится все больше и больше. Наверное, что-то разладилось в мире, ведь были времена, когда каждый вопрос находил свой ответ, как к каждому замку находился ключ, а к ключу замок. Теперь кто-то занят созданием замков, которые нельзя открыть, и ключей, которые не подходят ни к одному замку. Зачем? Вот и еще один вопрос, который останется без ответа, значит, он продолжает свою работу.
Работу бессмысленную, столь же бессмысленную, сколь и то, что я пытаюсь сделать сейчас. Ведь эта история не нужна никому из нас. Наша память беспредельна, так что мы не нуждаемся ни в словах, ни в искусстве плетения из них узоров, которые вы называете историями или песнями, или еще как-то. Я не смог постичь и малой доли того, что составляет это искусство, а значит то, что я создаю, не нужно и вам. Разве обратит кто-то внимание на мое творение, убогое в сравнении с истинными шедеврами. А даже если и обратит, разве не сочтет он эту историю глупой вздорной выдумкой? Но, несмотря на это я делаю то, что делаю, не для вас и не для себя. Просто я делаю…

Всякая история имеет свое начало. В начале этой было утро, белое утро белого дня. Такого же, как и многие предшествовавшие ему, такого же, какими обещали быть все последующие. Так должно было быть вечно, а вы можете понять вечность? Нет, даже когда вы говорите себе: «Так будет всегда», вы понимаете, что предел этому «всегда» обозначен пределом жизни. А я упустил возможность прекратить свое существование, я, как и все живущие, испугался небытия, и оно пронеслось мимо, оставив мне белую вечность.
Белую, такую, что уже через краткое мгновение в ней забываешь о других цветах. Сейчас, когда я вспоминаю это, она кажется мне похожей на чистый лист бумаги, на котором еще не появились первые слова. Теперь я думаю, что она ждала того, что я напишу на ней свою историю.
Белые небеса вокруг, и на чистейшем белом листе рисунок углем – мой дом. Рядом с ним два небольших штриха тушью – я и Зверь.
Зверь сидел у порога и смотрел в белую даль, он не повернулся на скрип двери, не подал вида, что слышит мои шаги, но как только я встал рядом с ним, он поднял голову и посмотрел на меня. Он словно спрашивал, как долго еще продлится это. Что я мог ответить? Что не нужно ждать, когда кончится вечность, потому что этого не будет никогда. И даже если случиться чудо, и вечность закончится, то следом начнется другая, и будет она точно такой же. Не в наших силах выбрать себе вечность, нужно смириться с тем, что имеешь. Но Зверь не мог, смирение было не для него, поэтому он ждал, а я не ждал уже ничего. Не дождавшись ответа, Зверь опустил голову и снова уставился вдаль, а я вернулся в дом.
Дом был небольшим островком в белом море, сохранившим какую-то часть красок Мира. Черные стены и красные с желтым отсветы от огня на них, сам огонь, медная посуда – вот и все, что осталось мне. А я хотел увидеть море, и небо, и пустыню, и леса, и … Бесполезно, я не мог увидеть ничего, хотя память о них оставалась со мной, но что толку от памяти…
Я сидел за столом, ждал когда приготовиться завтрак, и вдруг открылась дверь, и я не поверил себе, увидев того, кто стоял на пороге.
Как мне описать его? Как мне описать себя? Мы немного похожи на вас: то же туловище, те же руки и ноги, голова, но все это словно выточено из черного дерева. Да, мы похожи на кукол из черного дерева, на безликих кукол. Я хочу сказать, что у нас нет лиц: ни глаз, ни ушей, ни носа, ни рта, ничего. Таким был я, и таким был он. Почти таким же, как и я, но за его спиной были черные крылья, и золотой свет лился из амулета на его груди.
- Я могу войти? – спросил он. Я не сказал ничего, пораженный увиденным, только кивнул и поднял руку, приглашая войти.
Он вошел и сел к столу напротив меня.
- Что случилось со Зверем? Я не видел его около дома.
- Ничего, - ответил я, - Зверь по-прежнему со мной, но он прячется. С тех пор, как все произошло, для него здесь стало небезопасно.
Он кивнул, в ответ на мои слова, а я все еще не мог понять, что происходит. Нужно было спросить об этом, но я задал совсем другой вопрос.
- Завтракать будешь? – спросил я.
- Если можно, то да.
- Конечно можно, - сказал я – еда у нас не слишком изысканная, но ее достаточно, для того чтобы наелись и хозяин и гость.
Говоря это, я направился к полке с посудой, откуда достал тарелки и ложки, поставив их на стол, я снял с огня котелок и разложил еду по тарелкам.
- Не так уж и плохо, - сказал он, попробовав пищу.
- Но и не слишком хорошо.
- Ты прав, не сравнить с тем, что мы ели в былые времена, но ведь их уже не вернешь, так что поговорим о временах нынешних…
- Подожди, - прервал я его, - прежде чем я скажу хоть слово, я хочу узнать твою историю всю, от начала и до конца.
- Хорошо, ты здесь хозяин. Но давай сначала поедим, а то, как бы, чей-нибудь рассказ не испортил другому аппетита.
Я кивнул, и завтрак мы доели в полной тишине.
- Вот вся моя история, - сказал он, протягивая мне амулет, - смотри.
Я наклонился над шаром из золотистого тумана…
…И восстали темные ангелы, ведомые Черным Правителем, против светлых, возжелав большей власти. И была битва в Небесах. И жестокой была она. Поднимались мечи, и опускались мечи. Падали ангелы, и умирали ангелы. Впервые с начала времен умирали бессмертные ангелы…
Я снова увидел эту битву. Я снова был там, и я убивал, не потому что желал кому-то зла, просто иначе убили бы меня. Я убивал, потому что был трусом, потому что в этот день я впервые почувствовал небытие рядом с собой и испугался его.
- Зачем ты показываешь мне это? - спросил я, - Ты же знаешь, что я тоже был там.
- Прости, - ответил он, - я знаю, что это больно. Но это начало моей истории, смотри дальше.
А дальше я увидел одного из светлых, занесшего надо мной меч, и не было возможности отвести смертельный удар. И я почувствовал страх, страх перед небытием, сильнее которого не может быть ничего. И страх заставил меня рвануться прочь, прочь с Небес, прочь из этого мира, только бы уйти от смерти.
И я ушел, не только от смерти, но и вообще с Небес. Я оказался в странном месте, о котором не знал никто из нас, долго я скитался по нему обессиленный и бездомный, потерявший дорогу домой. А потом были другие места, где до меня доходили слухи о произошедшем в Небесах после моего бегства, и эти слухи не побуждали во мне желания вернуться. И продолжались скитания, до тех пор пока…
Весь его путь прошел передо мной, я видел все, и я почувствовал весь его страх и стыд, и всю его боль, но теперь это было позади. Передо мной была прекрасная страна с высокими скалистыми горами, густыми лесами, чистыми реками и морем, которого я не видел, но все же чувствовал его дыхание. Бескрайнее небо укрывало эту землю, и к нему поднимались хрустальные шпили прекраснейших замков.
- Вот и все, - услышал я далекий голос, - такова моя история.
- Но что это? – спросил я, с трудом заставив себя оторваться от видения.
- Прежде чем я скажу хоть слово, я хочу узнать, что тут произошло после моего исчезновения.
- Битва была проиграна, и тем из нас, кто остался в живых, предложили выбирать, либо они отправляются вслед за Черным Правителем в Вечный Огонь, сохранив крылья и силу, либо остаются здесь, но при этом крылья и силу они теряют. И Небеса для них закрываются навсегда.
- А что с теми, кто не участвовал в битве?
- Это касалось всех нас, они там не стали разбирать, кто есть кто. Темный – значит виновен. Бред какой-то, сначала приходит Черный и заявляет: «Ты один из нас, а значит, ты с нами», потом приходят светлые и обрубают крылья. Вот и вся история.
- А что теперь делают светлые?
- Ты помнишь, Черный боролся за идею центральной власти на небесах, ну вот, теперь светлые ее и осуществили. Собрали совет Престолов, который правит Небесами и Землей именем Верховного.
- Так что, Верховный говорит с ними?
- Они утверждают, что да. Но мне кажется, что все это вранье.
- Мне тоже. Он ведь ни разу не предстал перед нами и не вымолвил ни слова, как бы мы не взывали к нему. И что бы мы ни вытворяли, управляя Землей. Эх, золотые были времена, чего нам тогда не хватало? Все жили хорошо, у каждого было немного власти, и каждый ей пользовался. Так нет, кому-то нужно было прибрать к рукам всю власть над Землей.
- Я понимаю, что ты думаешь о том, почему мы тогда сами не спустили Черного в Вечный огонь. Но это было бы бесполезно, пришел бы еще один Черный Правитель или Светлый Правитель и добился бы, наконец, своего. Это неизбежно, не может такого быть, чтобы у всех вечно было власти понемножку, всегда кто-то хочет приобрести ее всю целиком. И, ты знаешь, мне кажется, что нынешний порядок намного лучше для Земли: престолы только и занимаются, что делят власть, прочие светлые без их согласия ничего сделать не могут, кстати прочие тоже постоянно грызутся, а Земля живет.
-Утешение, ничего не скажешь.
- А теперь ты расскажешь мне о том, что я видел?
- Он издевается над бедным странником? Или вместе с крыльями ему обрезали память? Скажи, о гостеприимный хозяин, кто рассказывал мне некоторые старые легенды?
- Да, я рассказывал тебе кое-что из того, что мне удалось узнать о мире, но я ничего не знаю об этом месте.
- Знания… Знания о мире меня не интересуют, а вот недостоверные слухи, почерпнутые у некоторых смертных… Особенно те, которые повествуют о Потерянном Королевстве.
- Нет никакого Потерянного Королевства, и никогда не было.
- Ты прав в том, что его никогда не было, но теперь оно есть, и я был в нем.
- Верховный создал много миров, но Потерянного Королевства среди них нет.
- Конечно же, нет, не творил Верховный ничего подобного, хотя и мог бы, не поленись он во время Творения, глядишь, жили бы мы сейчас там и горя бы не знали.
- Ну вот, сам же говоришь, что Верховный его не создавал.
- Его создали люди.
- Кто?!
- Жалкие, ничтожные людишки, которые способны только на то, чтобы жрать и размножаться, которые совсем пропадут без нашего участия в их судьбе.
- Я никогда не говорил о людях ничего подобного.
- Я знаю, просто здесь так многие думали, до того как все случилось. Да и сейчас, наверное, настроения не сильно изменились?
Я вздохнул, он был прав. Светлые давно собирались навести порядок на Земле, исходя из подобных теорий. И я боюсь даже вообразить, что бы получилось если бы они на время оставили свои распри и занялись делами.
- Вот видишь, - продолжил он, - надо сказать, что какая-то их часть полностью соответствует этому определению. Но, ты знаешь, среди них усиленно циркулируют слухи, что Верховный сотворил людей по своему образу и подобию.
- Я тоже слышал об этом, но, не имея возможности пообщаться с Верховным, я не могу делать никаких выводов.
- Ну, нельзя же мыслить так плоско. Никто не говорит о внешнем подобии. Ведь никто не знает о Верховном ничего, кроме одной вещи - он создал Мир.
- Ну и…
- Так в этом то и подобие! Они наделены способностью к Творению. Я думаю, что это заложено в каждом из них, но большинство слишком увлечено жратвой, зато остальные потихоньку творят миры. Разные, большие и маленькие, мерзкие и красивые. Таких миров уже набралось очень и очень много. Но нас сейчас интересует только один из миров. Так вот, его не сотворил какой-то один человек, и даже не несколько. Это дело рук каждого из них. Слово там, строчка здесь, кто-то сочинил песенку… Вот тебе и кирпичики из которых они строят «Страну Мечты» – так они ее называют. Но я думаю, что они не обидятся на нас, если мы там поселимся.
- Ты думаешь?
- Да, они прекрасные творцы, но вот жить в своих творениях они не могут. Наверное это еще одна черта, объединяющая их с Верховным.
- Все это здорово, но как туда попасть?
- Об этом потом. Расскажи сначала всем темным о Потерянном Королевстве. Собери их всех в одном месте, и тогда я приду и скажу, что делать дальше.
- Ты уходишь?
- Да, не думаю, чтобы нынешним правителям Небес понравился темный с крыльями.
Он ушел. Поверил ли я ему? Я думаю, что здесь этот вопрос неуместен. Это было моим единственным шансом уйти отсюда. Неважно было ли правдой то, что он говорил или нет, но в той ситуации всякая перемена была к лучшему. Потому, что хуже быть уже не могло.
Так, наверное, думали и те темные, с которыми встречался я, и те с которыми встречались те, с кем я встречался. Новость облетела Небеса в считанные дни, и однажды ночью мы все собрались у моего дома.
Мы стояли и ждали. Вдруг в темноте, окружавшей нас, возник золотой огонек, Зверь бросился к нему, огонек опустился ниже и мы услышали: «Зверь! Ты меня еще помнишь! Ах ты, зверюга». Зверь вынырнул из темноты и запрыгал вокруг меня, я еще никогда не видел такой радости на его морде. А к нам приближался Последний Темный Ангел.
- Ну, - сказал он, подойдя поближе, - я вижу все в сборе. Рад видеть вас всех. Собственно, предлагаю все разговоры перенести в другое, более гостеприимное место.
- Это было бы не плохо, но как туда попасть? – послышалось из толпы.
- Без крыльев с Небес не убраться, - ответил он, - поэтому давайте-ка, вернем их себе. Как? Вы знаете, человеку, для того чтобы обрести крылья, нужно лишь закрыть глаза и представить их себе.
В толпе, в начале, недовольно зашумели. Предложение было бредовым, но шум постепенно стихал, все понимали, что это действительно единственный способ вернуть себе крылья. Но здесь возникала одна проблема: как закрыть глаза, когда их у тебя нет. Не знаю как другие, а я представил себя человеком, слабым, ничтожным человеком, все мысли которого не идут дальше жратвы, и который смог сделать то, на что не способен ни один ангел - создать Потерянное Королевство. Я представил себя им, а затем закрыл глаза.
Когда я открыл их, я увидел золотистый свет тысяч и тысяч амулетов, я услышал шорох множества крыльев. И я почувствовал крылья за своей спиной.
- Так как? – услышал я голос того, кто уже совершенно не выделялся среди нас, - Уходим?
И в этот миг мы покинули Небеса.

Теперь мы идем по долгой дороге среди звезд, мы проходим через множество миров. Мы идем, смеясь и плача. Не важно, что было в начале, ведь сейчас мы идем. Когда-нибудь… Вы слышите?! Когда-нибудь мы найдем Потерянное Королевство.

 

[Aelia]

Спасибо, Nan Kan, мне очень понравилось...

 

[Nan Kan]

Спасибо!

А вот еще один (хотя, может, следовало разместить его в "Загадках"? ).
Следующий будет последним. Обещаю.

Притча.

- … Ну вот, этим все и закончилось. Печальная история, не правда ли? Так, пожалуй, время уже позднее и настала пора прощаться… Хотя… Хотя, расскажу-ка я еще одну чертовски древнюю, но короткую историю, а точнее притчу, или загадку? Трудность в определении жанра этого произведения в том, что для загадки она слишком длинная, а для притчи… Видишь ли, притчи обычно не оканчиваются вопросом. Но, так или иначе, вот она:
Однажды к мудрецу, жившему в горах, пришел молодой воин и сказал: «О тебе говорят как о человеке, посвятившем свою жизнь изучению смерти». «Это – правда – ответил мудрец – в начале я решил изучить жизнь, но эта задача оказалась слишком сложной для меня». «Говорят, что ты знаешь о смерти все – сказал молодой воин. - И это – правда, ведь пути жизни, ведущие в неизвестность, сложны и запутаны, тогда как пути смерти прямы и ведут к одному концу, их познание не составляет труда. Но зачем ты спрашиваешь меня об этом, хочешь ты просто узнать, правда ли то, что говорят обо мне люди, или тебе нужно нечто большее?». «Мне нужно знать все о смерти» – ответил молодой воин. «Зачем тебе это?» - удивился мудрец. «Я хочу обрести бессмертие». «Как же ты хочешь достичь этого?». «Я хочу знать все о ликах смерти». «У смерти тысяча лиц» – перебил молодого воина мудрец. «Я знаю об этом, и я хочу знать все о каждом из них. Обладая этим знанием, я смогу найти способы противостоять им». «Противостоять в честном бою? – усмехнулся мудрец, - Это похоже на воина. Но если ты встретишь лики, которым нельзя противостоять?». «Тогда я найду способ избежать схватки или обмануть их или откупиться». «Но если все так просто, то почему я не обрел бессмертия?» – спросил мудрец. «Ты просто не хочешь жить вечно - ответил молодой воин – такие как ты способны только приобретать знание, но действовать?.. Нет, на это у вас не хватает смелости. Вот вы и сидите над своим знанием, плача о бренности жизни». «Ты молод, горд и глуп - сказал мудрец, - и я возьму тебя в ученики. Посмотрим, что останется от этого через годы, молодости ты лишишься наверняка, а в остальном - посмотрим.»
Прошли годы, в течение которых тот, кто был воином, узнавал все о ликах смерти. На изучение одних он тратил несколько месяцев, на другие уходило лишь несколько часов, но всегда он находил способы победить воплощение смерти в честном бою или избежать схватки, спрятаться или откупиться, он находил способы противостояния каждому из ликов в отдельности или всем вместе. Год за годом он осваивал эту науку, пока не изучил все лики смерти, кроме одного.
«Вот и все – сказал ученик мудреца. – Скоро я обрету бессмертие». «Ты так думаешь?» - спросил у него учитель. «Среди ликов, которые я изучил за это время, встречались действительно ужасные, казавшиеся непобедимыми – ответил ученик. – Но рано или поздно я находил способ справиться с ними. Не думаю, чтобы этот последний был каким-то особенным». «Этот - особенный – спокойно сказал мудрец – и он – единственный из ликов смерти, который нельзя победить в честном бою и от которого нельзя убежать, его не обмануть и не подкупить». «Я хочу увидеть это непобедимое воплощение смерти» – с улыбкой произнес ученик. Учитель улыбнулся в ответ, но невесело: «Прошли годы, но учение давалось тебе легко, и ты все еще молод, пусть не так, как в начале. Ты уже не так глуп, но все еще слишком горд, это и мешает тебе постичь главную правду о ликах смерти. Я покажу тебе последний лик. Я мог бы показать его тебе тогда, когда ты пришел ко мне впервые, и ты понял бы бессмысленность своих попыток. Ты лишился бы гордыни, но остался бы глупцом. Надеюсь, теперь обретенный тобой ум поможет перенести то, что ты увидишь».
Мудрец привел своего ученика в комнату, в которой в нише, закрытой занавесом находился последний лик смерти. Он отдернул занавес… А теперь, вопрос. Что увидел ученик в нише?

 

[Nan Kan]

Как и обещал, последний рассказик из серии. Все, в течение какого-то времени, я отсижусь в подполье.

История мыши

«Что бы мы о себе ни думали, мы ничего собой не представляем. Мы ничтожества. И все что мы делаем - лишь способ спрятаться от собственной ничтожности. Вот ты, считаешь себя искателем истины, а на самом деле ты бежишь. И не воображай, что это бегство от людей, ты бежишь от собственной посредственности. Но она всегда будет там, где и ты». Так сказал он однажды, во время одного из наших долгих споров о жизни. «Мы как мыши, запертые в одной мышеловке» – ответил тогда я. «Мыши, - усмехнулся он. – Прижало нам хвосты. И надо бы их отгрызть и сбежать, а больно, и без хвостов, какие же мы мыши?». Тогда это казалось просто ничего не значащим отрывком разговора. Тогда я не знал, что именно эти слова стали началом истории. И когда при следующей нашей встрече он спросил меня: «Ну, как поживает почтенный любитель сыра?», я не сразу понял, о чем речь.
- Удачная метафора, - сказал он в ответ на мою улыбку. – Твоя ничтожная человеческая сущность всегда с тобой, как мышиный хвост.
- Наша ничтожная человеческая сущность, - поправил его я.
- Пока наша, - ответил он. – Но я постараюсь изменить положение вещей. Если хочешь, можешь мне помочь.
- В чем?
- Если бы я знал, - он улыбнулся мне обычной своей беззаботной улыбкой, но глаза его были предельно серьезными, - но если у мыши может пропасть хвост, и могут вырасти крылья, то почему бы и с человеком не произойти чему-нибудь подобному.
- Десяток миллионов лет на хвост и побольше на крылья, - усмехнулся я. – Даже при моем стремлении к бессмертию это слишком большие сроки. А потом, не забывай, что к крыльям прилагается на редкость уродливая физиономия.
Он хмыкнул и ненадолго задумался.
- Ты знаешь, - продолжил он, - а зачем оно вообще – бессмертие? Жизнь мыши хороша именно своей небольшой продолжительностью. Пожрал, убежал от кошки, посидел под половицей, дрожа от страха, наделал детей, угодил в мышеловку – вот оно и все. А тут – вечность. И насколько тебя хватит? Сколько ты сможешь жрать, бегать от кошки, трястись от страха и делать детей? Две сотни лет? Три? Я думаю, что через семь сотен, максимум, ты сам на коленях приползешь к мышеловке и будешь слезно умолять, чтобы тебя в ней прихлопнуло. И, может быть, они смилостивятся…
- Ну, знаешь ли, - оборвал его я. – С чего ты взял, что наша жизнь именно такая? Потом, бессмертие – это и есть возможность обрести новые потребности…
- Да откуда они у тебя возьмутся? К чему весь этот треп о высших духовных ценностях? Мы те, кто мы есть. Где ты найдешь того, у кого возможность духовного роста вызывает большее слюноотделение, чем хорошенькая самочка? Даже нет, у кого духовный рост вообще вызывает слюноотделение?
- Ну, как можно?..
- Нужно. Твое поведение определяется биохимией, и она такова, что вся философия мира не доставит тебе большего удовольствия, чем еда, женщины и наркотики. Вот три кита, на которых держится мир. Согласись, весь эволюционный процесс при переходе от животных к нам свелся только к добавлению третьего пункта в список высших ценностей.
- Однако, - сказал я. Странно, подобные рассуждения в той или иной форме высказываются постоянно, а мы постоянно от них отмахиваемся. Отмахиваемся, надо сказать, столь же грубо, как правило, не приводя абсолютно никаких аргументов в защиту того, что мы называем духовностью. Да и есть ли она? Что бы с нами не происходило, в конечном итоге сведется к двум простым нервным сигналам: боль и удовольствие. Но мы продолжаем твердить о душе, наличие которой очень легко опровергнуть и невозможно подтвердить. Вот только эта боль внутри, где-то у границы осознаваемого – может это и есть душа?
- А что ты собираешься с этим делать? – спросил я.
- Ну, не знаю. Пока не знаю, но должен быть какой-то выход. Знаешь, я нутром чую, что нам дан путь на следующий уровень, что для этого не нужны многие миллионы лет отбора. Мне кажется, что еще чуть-чуть, и мы обретем новую силу, и с ней новые удовольствия. Ну, и новые опасности, конечно. Ладно, - рассмеялся он, - я представляю, как это звучит: «нутром чую», «что-то», «как-то», «когда-то». Пока, действительно, ничего конкретного, но кто знает?..
Вот, пожалуй, и все. Конечно, мы говорили и дальше, и разговор был все о том же, но он не внес ничего нового. Разве что я нашел кое-какие аргументы в защиту духовных ценностей и возможности бессмертия, но все это было уже не то. Мы оба понимали, что главное уже высказано, точки зрения определены, и никто из нас не сможет предотвратить того, что должно произойти.
Это случилось ровно через месяц после описанного разговора, в этот месяц мы не виделись, хотя до меня постоянно доходили слухи о его деятельности, как правило, начинавшиеся со слов: «Слушай, а этот, похоже, окончательно свихнулся…». Я не придавал этим слухам большого значения, потому что знал, что, в конце концов, смогу узнать обо всем от него самого. Так и случилось, через месяц он зашел ко мне.
- Нашел, - провозгласил он, зайдя в мою комнату, и присел на край стола, довольно улыбаясь.
- Ну, и что ты нашел? – я убрал со стола книги, чтобы сидеть на нем было удобнее, и пристроился на противоположный край. Стол жалобно скрипнул.
- Не думал, что все окажется так легко, - тут он сделал паузу и с блаженным видом уставился в потолок. – Кстати, я сам не верил, что это возможно, когда взялся за дело, но я сделал. Не смотри на меня так, дай насладиться триумфом. Я нашел путь на следующий уровень, путь обретения силы – называть это можно как угодно, но смысл один: есть место, есть время и есть действие, которое надо произвести, чтобы перестать быть мышью.
- А кем ты станешь после этого?
- А это важно? Я получу новые возможности, не знаю пока какие, но даже если я просто научусь летать, то это уже будет здорово, - он рассмеялся. – Ты только послушай: просто научусь летать. Да для многих это предел мечтаний. Но главное не в этом, переход будет означать не только новые возможности, но и новые потребности. Прощайте – болото, водка и бабы…
- А когда это состоится?
- Извини, тебя взять не могу. Во-первых, это дорога для одного, а потом, ты бы и сам не пошел. Но если вдруг захочешь, то посмотри в моих записках. Я оставил их в библиотеке, посмотришь в каталоге рукописей под моим именем. Нет, я тебе полностью доверяю, но, знаешь ли, мало ли что случится с тобой и твоим имуществом, а там все-таки учреждение. А ухожу я завтра, - добавил он после паузы. – Так что, зашел я попрощаться, кто знает, что там случится?
Дальше я рассказал ему все те слухи, которые дошли до меня, мы посмеялись над ними, он рассказал некоторые забавные моменты своих поисков, когда он уходил, я просто сказал: «Удачи». «Вернусь, все расскажу» – ответил он. После этого его никто уже не видел.
Я не выдержал долго среди сочувственных взглядов, разговоров о том, что «он всегда был чокнутым», «а я всегда говорила, что добром это не кончится», «таких нужно отправлять на принудительное лечение на ранних стадиях» и «тебя ждет то же самое, если и дальше будешь так жить». Я сбежал от них, перебравшись в небольшой домик недалеко от реки. Жизнь в нем была достаточно уединенной, но, при этом, недалеко находилась небольшая деревушка, а чуть подальше – город, в котором было все, что нужно цивилизованному человеку, и не было никого, кто знал бы меня раньше.
Я читал, думал, работал, гулял по берегу реки, иногда ко мне заходили гости, но не слишком часто. Я научился слушать ветер и любоваться рекой и закатами над ней. Я стал забывать о том, что было в прошлой жизни. Я забыл о нем. Да, забыл, и когда сидевший в дорожной пыли бродяга повернул ко мне лицо, я не узнал его и прошел мимо. Но, пройдя несколько шагов, обернулся. Он сидел, поджав под себя ноги, и смотрел в небо, его одежда была грязной и потрепанной, но еще не настолько, чтобы полностью потерять прежний вид. Наверное, в начале я узнал одежду, а уже потом лицо.
Он смотрел в небо, а я смотрел на него. Мне хотелось подойти к нему, сказать: «Привет» и расспросить о том, что случилось с ним за это время. Но я стоял молча. Он, должно быть, заметил меня, но не повернулся, а лишь сказал: «Лао Цзы». Я рассмеялся, услышав это, мне показалось, что с ним все в порядке, но когда я сел рядом с ним, меня встретили пустые глаза и улыбка идиота.
Похоже, он не осознавал того, что с ним происходило: если его вели - он шел, если давали пищу - ел, если давали в руки бритву – он начинал бриться, но никогда он не делал этого сам. Он редко передвигался, чаще просто стоял или сидел на открытом воздухе или у окна и смотрел на небо. Он мог сидеть так часами, если его не прерывали. Как правило, в это время он был неподвижен, но иногда его руки приходили в движение. Движения его рук не были похожи на обычные лишенные смысла движения безумцев, скорее, это было чем-то вроде танца, но исполняемого только при помощи рук. Это было красиво.
Мне казалось, что он узнает меня, потому что только при мне он произносил: «Лао Цзы», произносилось это совершенно ровным, спокойным голосом, тем же голосом он говорил: «Нет», когда ему что-то не нравилось. Это «нет» он повторял до тех пор, пока не наводился нужный ему порядок, тогда он говорил: «Да» - этим и ограничивалось его общение с людьми.
Мне пришлось вернуться. Снова сочувственные взгляды и «жаль, он был неплохим человеком», «если бы мы обратили на это внимание раньше», «мы рады, что с тобой ничего подобного не случилось».
Я заходил к нему в больницу почти каждый день. Он своим «нет» добился отдельной палаты, из окна которой было видно небо. Врачи говорили много умных слов, из которых следовало, что состояние его не меняется к лучшему и, похоже, не изменится никогда. Я понимал это, с самого начала мне было ясно, что это навсегда. Но я все равно приходил к нему, сидел в его палате и думал.
Думал о том, что мыши не под силу нести на себе гору, даже небольшой кусочек щебня для нее уже непосильная ноша, а сколько было взвалено на него? Он знал, что для того чтобы получить это не нужны миллионы лет эволюции, но может они нужны для того, чтобы справится с грузом? Много ли нужно ничтожной мыши, чтобы сломать ее, нет, не убить, а изувечить настолько, что она перестанет докучать хозяевам дома? Он думал, что сможет летать…
Я сидел и размышлял, а он стоял у окна, и его руки двигались, в их движениях был какой-то непонятный мне смысл. За окном плыли, постоянно меняя форму, облака. Его руки двигались, подчиняясь этой форме… Нет, они придавали форму облакам.
Почему я не увидел этого раньше? Не знаю. Наверное, я видел это уже давно, но не мог допустить, что подобное возможно. Но это было, я видел, как его руки лепили из бесформенной облачной массы причудливые фигуры, придавали им цвет и отпускали на волю. Я не знаю, долго ли это длилось, я сидел и смотрел на облака и руки того, кто стал хозяином неба. Но вдруг он опустил руки так, как делает это скульптор, закончивший работу, и облака исчезли. Я ушел, но после этого даже во сне я видел лишь его пальцы, придающие форму облакам.
Вот и все. Я знаю, что это не сможет объяснить вам, почему я поступаю так. Вы не сможете понять, почему я забрал его записи из библиотеки и долго разбирал их. Он, вряд ли, думал о том, что кто-то еще захочет их прочитать, поэтому мне пришлось повозиться с этим ворохом небрежных заметок, где часто незаписанным оказывалось самое главное. Но я привел их в порядок, теперь и у меня есть место, время и действие. И я ухожу. Я не знаю, что получу там, но мне известна цена, которую я должен буду заплатить. Я считаю эту цену справедливой, и, зная о ней, говорю вам: «Прощайте».

P.S.
Если кто-то захочет последовать за нами, то он сможет найти наши заметки в библиотеке (хотя мои записи и представлены в более удобной для восприятия форме, но кое-где следует воспользоваться записками моего предшественника). Удачи.

 

[Богиня Прозерпина]

:angel_hypocrite:

круто

 

[johnny]

Да, здорово. lay_ball:

 

[Nan Kan]

В тему дискуссии о монотеизме и язычестве. Некоторые давние мысли по этому поводу.

Встреча.

Была ночь, такая ночь, когда кажется, что мир состоит только из черной пустоты и звезд. Когда нет ни Земли, ни времени, ни людей – единственно сущи в этом мире лишь звезды, единственное, что можно услышать - их песнь. Под эту мелодию ты словно растворяешься в вечности, для которой не имеют смысла ни люди, ни их дела… Но в тот момент, когда вечность уже готова поглотить тебя, Земля спасает от этого случайным звуком, дуновением ветра или далеким огнем костра…
Костер был центром небольшого кусочка реальности, на котором размещались только человек, небольшая походная сумка и кучка веток, предназначенных в пищу огню. Человек сидел и смотрел на огонь, как смотрят на собеседника во время долгих дружеских разговоров.
Послышались шаги и стук дорожного посоха и из вечности, окружавшей костер, появился путник.
- Мир тебе, - произнес он, останавливаясь на границе освещенного участка.
Сидевший у костра улыбнулся ему и сделал приглашающий жест. Путник подошел ближе и опустился на землю по другую сторону от огня.
- Кто ты? – спросил путник у того, кого можно было считать хозяином костра.
- Это не важно, - ответил тот – важно не то, что есть я, а то, чем я являюсь в твоих мыслях. Если бы для тебя я был человеком, которого стоит остерегаться, то ты не подошел бы к костру, а уж если подошел…
- Я просто хотел узнать что-нибудь о тебе, но если ты не хочешь говорить, то ты можешь выслушать мою историю.
- Спасибо, расскажи мне о том, скольких богов ты убил сегодня.
- Что?
- Ведь ты - Убийца богов?
- Почему ты думаешь, что это я? – путник зло взглянул на собеседника.
- Разве не ты разрушаешь храмы и уничтожаешь изображения богов? – спросил тот.
- Это изображения богопротивных идолов. Во славу истиной веры мы искореним саму память о них и их мерзких деяниях, ведь сказано…
- Я знаю, что было сказано, - перебил его тот, кто сидел у костра, - но и после этого я продолжал свою работу.
- Какую работу?
- Моя работа проста, ведь я тот, кого называют Создателем богов.
- Так ты тот великий грешник? – удивился, названный Убийцей богов, - ты слуга Сатаны, презревший истинного бога? Тогда ты должен принести покаяние и облегчить этим муки, которые ждут тебя в аду.
- По-твоему даже покаявшись и посвятив оставшуюся жизнь служению истинной вере, я не заслужу царствие небесное?
- Нет, твои грехи слишком велики.
- Тогда нет смысла в покаянии.
- Разве нет смысла в облегчении вечных страданий, на которые ты будешь обречен после суда?
Создатель богов не ответил, он лишь устало вздохнул и подбросил несколько веток в костер. На какое-то время вернулась тишина.
- Но для чего? – спросил вдруг Убийца богов, - Для чего ты творил своих идолов?
- Я творил их в разные времена и в разных странах, я творил их резцом и кистью, флейтой, а иногда просто словом, знаешь, часто слово и песня оказывались самым прочным материалом.
- Но, для чего?
- Я создал многих богов, нет, не всех населяющих этот мир, но многих. Я сделал разных богов: морских и земных, добрых и злых, темных и светлых, тех, которые пьют кровь, и тех, которые пьют вино, а есть еще и другие, тайные боги, о которых не знает почти никто.
- Но, для чего?
- Не «для чего», это ты убиваешь их ради чего-то, ради веры, которую ты считаешь истинной, ради бога, которого ты считаешь единственным. А я? Я творю, и всегда творил «для кого». Для людей. Мои боги давали им облегчение боли, удачу на охоте, храбрость в бою, а еще любовь и желание. Но это было лишь началом пути. Потом я создавал богов забирающих: жизнь, удачу, любовь. Но и это было началом. Потом я создал богов не дающих и не отнимающих – равнодушных.
- Но ради чего все это?
- Ради кого. Ради людей. Когда-нибудь кто-то из них увидит свое отражение, вспомнит богов, существовавших на земле, и спросит: «Почему я не могу быть богом?». Может быть, в этот момент он и осознает свое сходство с богами, сотворенными мной. И это будет следующим шагом на пути.
- Ты говоришь о Звере?
- «И даны будут ему уста, говорящие дерзко и богохульно, и дана ему будет сила биться со святыми и победить их…». Возможно, но будет ли у него желание биться со святыми? Ведь, став богом, он осознает других богов равными себе, он осознает людей несущими в себе зерно бога, которое когда-нибудь прорастет. Разве сможет он, осознав это, быть тем Зверем, о котором говорите вы. Творение станет его сущностью, любовь станет силой, направляющей его силу на пути творения. И он не будет одинок в своем знании, хотя, это знание будет своим у каждого живого бога. Но, чтобы это случилось, мне нужен ты.
- Что?
- Ты не понял? А ведь мы с тобой две части одного целого. Я – сеятель, сейчас ты видишь всходы там, где были брошены мной семена, но человек не сможет вкусить плоды от этих всходов, пока к ним не прикоснешься ты – жнец. Люди боятся богов, боятся того, что дарующие перестанут давать, боятся того, что забирающие заберут слишком много, а равнодушных они боятся, потому что не знают, чего ждать от них. Страх мешает людям смотреть на богов как на равных себе. Но ты, убивая богов, убиваешь страх перед ними. Ты готовишь будущее воскресение убитых тобой в людях нового времени.
- Этого не будет! Уничтожив твоих идолов, мы сделаем истинную веру бессмертной.
- Бессмертной, да. Но не вечной, что случится, когда вы убьете всех богов. Вы ведь начнете убивать людей, а что потом? Потом вы снимете последнюю жатву, убив того, кого вы называете своим богом. Кто-то посчитает это возмездием за убийство богов, происходящее сейчас. Но нет, просто жнец, который не сможет остановиться, пожнет себя.
- Ты, ты сам Сатана! - крикнул путник, он вскочил и бросился прочь от костра. Вечность сомкнулась за его спиной.
Создатель богов посмотрел ему вслед, потом вздохнул и подбросил в костер еще веток. Его ожидала долгая ночь.

 

[Богиня Прозерпина]

To: Nan Kan
вы меня поражаете. замечательно. наши мысли с вами часто совпадают...

 

[Charlo]

Ох, Nan Kan, а Коэльо-то - щенок.
Почему-то при чтении Ваших текстов я вижу молодого демиурга, с интересом и любовью творящего новый мир. Так, ассоциация...

 

[Nan Kan]

!
Не, до демиургов нам еще как до Китая пешком...

За добрые слова - спасибо.

А монотеизм, похоже, себя исчерпывает потихоньку. Слишком неуютным оказался мир с великим и непознаваемым божеством. Значит, что-то должно прийти на смену.

 

[Charlo]

!
Не, до демиургов нам еще как до Китая пешком...

А вот Афанасий Никитин ну не то чтобы пешком, и не то чтобы до Китая, а все-таки...

Вы действительно мне страшно интересны - так разносторонни и немелки, с таким

своим

языком. Это не комплименты, а что думаю. Жалею, что я не издатель и даже не редактор, с удовольствием сделала бы с Вами книжку, и с текстами и с картинками.
Вы действительно собираетесь в Москву этой зимой? Может быть я постараюсь там с Вами пересечься, если не возражаете. Прошедшая встреча мне очень понравилась, думаю с Вашим участием будет так же интересно.

 

[Nan Kan]

А вот Афанасий Никитин ну не то чтобы пешком, и не то чтобы до Китая, а все-таки...

Ну, в Китае он, вроде, тоже побывал.

Вы действительно собираетесь в Москву этой зимой?

А вот это интересно... Про зиму я, вроде бы, нигде не трепал особо. Про лето разговор был, дело в том, что во второй половине июня проходит международная конференция по химической термодинамике. Вот. Я там точно буду.
А насчет зимы... Собирался... Но нужно будет уточнить все поближе к отъезду (дата которого зависит от усердия моих студентов).
Мне тоже очень хотелось бы встретиться и с Вами и со всеми возможными гильдийцами.

 

[Charlo]

QUOTE
А вот Афанасий Никитин ну не то чтобы пешком, и не то чтобы до Китая, а все-таки...


Ну, в Китае он, вроде, тоже побывал.

Ну, тем более

QUOTE
Вы действительно собираетесь в Москву этой зимой?

А вот это интересно... Про зиму я, вроде бы, нигде не трепал особо. Про лето разговор был, дело в том, что во второй половине июня проходит международная конференция по химической термодинамике. Вот. Я там точно буду.
А насчет зимы... Собирался... Но нужно будет уточнить все поближе к отъезду (дата которого зависит от усердия моих студентов).
Мне тоже очень хотелось бы встретиться и с Вами и со всеми возможными гильдийцами.

Хм, хотелось бы так круто представиться телепаткой и все такое ... Но я просто видимо перепутала. Почему-то мне казалось, что Вы писали про зиму, а может просто выдала желаемое за действительное

Усердие студентов - в смысле, когда зимнюю сессию сдадут? Ну, Бог в помощь!
А летом тоже неплохо, одно другое не исключает. Может московская фракция с Вами вместе и в Питер выберется? Я тут уже напугала Алана экстремально-интеллектуальной программой летней встречи, зреющей у меня в голове.

 

[Nan Kan]

Не знаю, что на меня нашло... Ночь, завтра (точнее уже сегодня) вставать рано, а вот захотелось выложить этот рассказик. Он самый первый и, соответственно, не самый удачный. Но если я его не выложу - я точно не засну.

Великая Миссия.

В начале не было ничего. Ничего, только Он. Он и был всем сущим в то время, всем, даже пустота и та была Им. Но быть всем сущим, надо сказать, занятие весьма и весьма утомительное, вот и Он, в конце концов, решил придумать что-то помимо себя. Кстати возможность придумывать, да и вообще мышление Он сотворил в первую очередь. А раз появилась возможность, то почему бы ей и не воспользоваться? В начале Он придумал правила грамматики и правописания, по которым все Единственное В Своем Роде следовало писать с большой буквы, какой бы частью речи Оно не являлось. В результате придумывания грамматики и правописания как-то само собой возникло время. Действительно, ведь без него слова в предложениях валились бы в кучу, от чего возникал бы только излишний беспорядок, никак не способствующий выражению мыслей. Но вскоре Ему надоело то, что Его приходится обозначать местоимением. «Вот как-нибудь подумаю не так», - рассуждал Он, - «и назову себя не «Я» а «я». Что тогда получится? Получится что это уже не Я – Единственный В Своем Роде, а какое-то непонятное я, которых много. А ведь может быть еще хуже, если это я назовет меня «он», «он» это ведь не Я. Тогда обязательно возникнут «она», «оно», «они», «мы» и «не мы». Хорошо если дело закончится просто размножением личности, а то вполне может начаться война между «мы» и «они», известно, что эти местоимения друг друга не переносят. И тогда придется все начинать сначала, создавать мышление, придумывать грамматику, право- и чистописание… Кстати, просто право без «писания» тоже неплохо было бы придумать, а заодно и лево. Но это потом». А пока он решил придумать имена, для того, чтобы избежать подобных неприятностей. Имя, которое Он выбрал для себя, было коротким и звучным, как раз таким, каким оно и должно быть у Единственного В Своем Роде. И имя это было «Бог».
Покончив со своим наименованием, Бог решил заняться творением всерьез. Перво-наперво Он сотворил нечто вроде дома для себя и назвал его Вселенной. «Вселенной» потому что Бог собирался туда вселяться. Вселившись, он понял, что жилье получилось что надо. Но чего-то не хватало, тогда Бог решил сотворить Жизнь. С Жизнью стало куда веселее, там пузырился белковый бульон (весьма аппетитный на вид), тут колосилась травка, где-то кустились кусты, в кустах кто-то кем-то завтракал. Любоваться этим шевелением можно было вечно, но к концу вечности Бог понял, чего же ему не хватает для полного счастья. И тогда он сотворил Человека.
- Привет, - сказал Бог, опуская сотворенного на землю.
- Привет, - ответил Человек, - а, простите, с кем имею честь…
- Я Бог, - ответил Бог.
- А почему так с большой буквы? – поинтересовался Человек.
- Потому что я Единственный В Своем Роде. Да и не в своем тоже, я вообще Единственный. А что?
- Да ничего, в общем-то. Бог так Бог. Мне только не очень нравятся большие буквы в середине предложения.
- Придется терпеть, - сказал Бог, - мне они нравятся, я их придумал, а значит так и будет. Не забывай, что ты тоже Единственный В Своем Роде, а значит Человек.
- Так, - сказал Человек, - а что ты еще придумал кроме больших букв?
- Все, – ответил Бог.
- Все–все?
- Вообще Все, и тебя в том числе.
- Ух, ты, - удивился Человек, - здорово, за все спасибо, а за меня спасибо отдельное. Ну, я пойду, с миром познакомлюсь?
- Подожди, - сказал Бог, - есть тут еще одна вещь.
- Какая?
- Ты понимаешь, есть такая штука как цель твоего существования. Я ведь тебя не просто так создал.
- А, это ясно, - ответил Человек, - славить тебя во всех твоих проявлениях. Да это мы легко.
И Человек направился к ближайшей яблоневой рощице, громко распевая: «Слава Богу, Богу Слава!».
- Стой, - сказал Бог.
- Ну, - Человек нехотя остановился, - что такое?
- Во-первых, яблоки кислые, - ответил Бог.
- Спасибо, а где сладкие?
- Нету сладких. Совсем.
- Так, - сказал Человек, - со «Слава Богу» возникают затруднения. Тебе так не кажется?
- Плюнь ты на это, - сказал Бог, - нужны сладкие, сделаешь сладкие. Я ведь тебя по своему, можно сказать, образу и подобию создал, так что творить ты умеешь. Но дело не в этом, я тебя создал не для прославления меня любимого.
- А для чего?
- Видишь, ли, - начал Бог, - меня интересует мое всемогущество.
- Какие проблемы, - перебил его Человек, - раз уж ты все это сотворил, то в чем вопрос? Или ты сладкие яблоки делать не умеешь?
- Умею, - ответил Бог, - любые: сладкие, кислые, горькие, квадратные, полосатые. Я могу все, хочешь, звезду взорву? Или еще что-нибудь?
- Да нет, - сказал Человек испуганно, - я тебе верю. Только я не понимаю, в чем вопрос?
- Я могу все, - сказал Бог, - творить и уничтожать любые вещи, могу вывернуть Вселенную наизнанку, могу даже перечислить все, что я могу, а это очень непросто, поверь мне. Не могу я сделать одну вещь. Я не могу убить себя. Вот поэтому ты и здесь.
На некоторое время Человек потерял дар речи. Он просто стоял и тупо смотрел на проплывающие в небе облака. Бог тоже молчал, понимая, что Человеку нужно прийти в себя. Наконец Человек сел на траву и почесал затылок.
- Ничего себе, - сказал он.
- Я понимаю, что задание сложное, - сказал Бог, - но я не ограничиваю тебя ни во времени, ни в средствах.
- Подожди, - вид у Человека все еще был такой, словно его стукнули бревном по голове, - ты меня создал, чтобы я тебя убил? Или…
- Никаких «или». Ты должен меня убить, в этом и есть твоя миссия.
- Ну, ты даешь, - Человек начал понемногу приходить в себя. - А откуда у тебя такие желания?
- Тебе трудно это понять, потому что тебя когда-то не было. Теперь ты есть и, понимая разницу между бытием и небытием, ты делаешь выбор. Судя по всему, твой выбор в пользу бытия, но это не значит, что другой свободный разум на твоем месте не выбрал бы небытие. Правом этого выбора наделена любая живая тварь во Вселенной, неважно насколько она разумна. Подумай, каждая живая тварь наделена тем, чего лишен Бог. Ведь я был всегда. А я тоже хочу выбирать между бытием и небытием, кто знает, может небытие мне понравится больше?
- Не думаю, - ответил Человек, - я сотворен по твоему образу и подобию и ни капельки не хочу возвращаться в небытие. Ты бы на моем месте наверняка чувствовал бы то же самое.
- Ты не можешь знать, - сказал Бог, - и я не могу знать, но могу узнать. К тому же, если небытие мне не понравится, ты меня воскресишь.
- Как это? – спросил человек.
- Научишься, - ответил Бог, - поверь мне, воскрешать куда проще, чем убивать.
- Ну ладно, - сказал Человек, - сейчас передо мной другая задача. И боюсь, в одиночку мне с ней не справиться.
- Создадим тебе компанию, - сказал Бог, - сделаю я тебе Человечество. Плодитесь, размножайтесь, а заодно, думайте. Или наделаю я много человечеств, и все будут разные.
- Это, какие, например? - поинтересовался Человек.
- Много будешь знать, скоро состаришься, - весело ответил Бог. – Подожди, а не сделать ли мне вас смертными?
- А в глаз? – Человеку идея смертности не понравилась.
- Вот решишь задачу, тогда и делай что хочешь, а пока обеспечим смену поколений, прогресс и прочее. Чтобы вам думалось легче.
- Мы же все забудем, - сказал Человек.
- Я напомню, - ответил Бог. – Не волнуйся. Хотя, несколько бессмертных на человечество не повредят, вот ты, например.
- Спасибо и на том, - буркнул Человек.
- Ну ладно, не сердись, – к Богу вернулось хорошее настроение, уж что-что, а творить и выдумывать он любил. – А еще сделаю я вас разнополыми.
- Это как?
- Тебе понравится.
- Ну, если так, - человек почесал в затылке. - Слушай, ты для меня столько сделал за сегодняшний день. Ведь еще утром меня вообще не было, а теперь я есть, да еще и не один, а с целым человечеством, да плюс ко всему и Великая Миссия. Тут одними благодарностями не отделаться. И ты знаешь, я придумал, что сделать тебе в подарок. Сделаем-ка мы других богов, чтобы тебе не скучно было.
- Ух, ты, - обрадовался Бог, - спасибо. Но только о Великой Миссии не забывайте.
- Не забудем. Да и ты нам напомнишь, - ответил человек. – Ну, до встречи, а я пойду с миром знакомиться. И с человечеством.
- Увидимся, - сказал Бог, глядя вслед человеку, - но только вы думайте.
Мы думаем.

 

[Богиня Прозерпина]

супер-пупер