Все-таки мое любимое произведение у Бориса Васильева – это «В списках не значился». Мне кажется, это самая сильная его книга и почему-то недооцененная. Наверное, потому что более тяжелая, чем все остальные.
Для меня это одна из тех книг, которые я сколько бы раз не перечитывала, всегда воспринимаю, как в первый раз, и не по-рецензентски, а наивно, искренне сопереживаю героям и переживаю все ситуации – как в жизни, как будто все в самом деле и у меня на глазах. Как те кубинцы, которые во время просмотра фильма «Коммунист» стреляли в экран в кулаков, убивавших коммуниста… Как наши наивные юные бабушки, переживавшие в кино, всплывет ли Чапаев, хотя смотрели в тридцатый раз и прекрасно знали, что не всплывет… Вот так и я: все время хочется подсказывать героям – «Не ходи туда!», «Не езди в Брест!», «Не отпускай немца!» — ну, и так далее. Каждый раз как будто заново предчувствуешь беду.
И ведь понятно, что Коля должен поехать в Брест и погибнуть. И понятно, что ни одна из его дружб, которые могли бы сбыться – с лейтенантом Николаем, который тоже был в Брест определен и тоже еще не значился в списках, или с Володей, который потом от пуль его прикрыл, — ни одна не сбудется! И с Миррой не суждено им счастья, и Мирра тоже обречена, и она не спасется, и не родит «маленького», и не расскажет ему про то, как много месяцев сражалась Брестская крепость, потому что от нее самой останется только «маленький деревянный протез с остатком женской туфельки».
И знаете, какая сцена для меня самая страшная?
Даже не та, где раненые в бункере умирают от жажды. И не та, где женщины идут сдаваться немцам и вглядываются в лица разлагающихся, неузнаваемых уже трупов, пытаясь узнать в них отца, брата, мужа… Вообще все, что началось со второй части, это предопределенный кошмар и ад, и знаешь, что ничего хорошего уже не будет, что будет страшно и еще страшнее, и все кончено для всех…
Самая страшная сцена – когда в эту самую короткую летнюю ночь они сидят и пьют чай – Коля, Мирра, все остальные – а потом вот это, вроде бы ничего не значащее:
«Неторопливый рассвет нехотя вползал в подземелье сквозь узкие отдушины.
Накапливаясь под сводчатым потолком, медленно раздвигал тьму, но она не
рассеивалась, а тяжело оседала в углах. Желтые лампочки совсем затерялись в белесом полумраке.»
Я не хочу, чтобы вползал рассвет, чтобы кончалась эта ночь и начиналось это утро. Я всякий раз, перечитывая «В списках не значился», про себя бессмысленно прошу: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть не будет войны, пусть хоть в этот раз ее не будет, ну пожалуйста, что тебе стоит?» — обращаясь к некой высшей силе, которой конечно же нет…
А все же эту книгу надо читать. И перечитывать. Это очень важно и нужно для того неведомого органа, который верующие называют душой.
