И, собственно, то, что мы наблюдали за эту неделю, это такой тотальный триумф Рамзана Кадырова, потому что еще неделю назад я говорила, что не было значительной поддержки решений чеченского руководства, что было, кстати, очень показательно, потому что раньше довольно много Кадырова поддерживали. Неделю не было реакции, в Кремле были заняты чем-то более важным. И заметьте, что после первого заявления Рамзана Кадырова… Заметьте, как по всем правилам была очень грамотно выстроена пиар-кампания, потому что сначала было просто заявление Кадырова про врагов народа, потом спикер чеченского парламента Магомед Даудов написал пост про цепных псов, в котором он говорит, что можно натравить овчарку Кадырова Тарзана на оборзевших жалких шавок, потому что у Тарзана сильно чешутся клыки. Что натравить можно на таксу «Веню» со звонкой брехливой глоткой и громким «Эхо», с московским беспородным псом «Пономарём» и «Яшку»-дворняжку, и так далее.
...
И, собственно, вот сейчас Россия полностью пожинает плоды слабости Кремля, потому что, в общем-то, мы видим абсолютное… Власть практически не реагирует не так, не так. Как я уже сказала, власть делает вид практически по большому счету, что этого нет, потому что из репортажа Первого канала о митинге в Грозном вы не узнаете, что это был митинг против оппозиции.
И мы видим, что никто в Кремле не осмелился сказать, что «О’кей, ребята, есть такая вещь как монополия государства на насилие». О’кей, может быть, Путин возьмет и решит уничтожить российскую оппозицию. Я боюсь, что, к сожалению, да, это укладывается в рамки существующей российской модели власти. Но это должен решать Путин, это не должен решать глава региона, потому что если это решает глава региона, это значит, что Путина нет, потому что власть – это монополия на насилие. Когда кончился Янукович? Когда кончилась его монополия на насилие. Когда кончилась Римская империя? Когда кончилась ее монополия на насилие. И совершенно не важно, что готы, правившие от римских императоров, при этом стучали себя копытом в грудь и говорили, что «Вы знаете, мы только, вот, за любимого императора».
И, собственно, на мой взгляд, есть 2 варианта объяснения того, что происходит. И один вариант, как я уже сказала, заключается в том, что Рамзан Кадыров действует с одобрения президента России Владимира Путина, и, вот, творческое воображение может подсказать лихо закрученный сюжет. Вот, рубль тот самый падает, тревога населения растет. Даже очень верные люди рассуждают о том, что мы сидим в вагоне, валящемся в пропасть. И вот на этом фоне Путин решил продемонстрировать колеблющимся в собственном окружении, что у него есть, на кого опереться. Ну, вот, мол, если ФСБ не будет разгонять демонстрации, то есть, кому это поручить.
Ну, с одной стороны, я не могу сказать, что так уж нет подтверждений этой вещи, потому что когда пресс-секретарь президента Дмитрий Песков уклоняется от ответа по поводу заявлений главы Чечни, когда он говорит «Ну, вы знаете, я, во-первых, не читал, а, во-вторых, там чего-то ничего страшного», когда лидеры «Единой России» снимаются во флешмобе в поддержку Кадырова, это очень серьезно: понятно, что они должны были иметь на это сверху санкции.
...
...несмотря на то, что у нас есть значительные индикаторы того, что кампания, по крайней мере, в какой-то момент получила санкции на достаточном верху, все-таки, заметно, что она ведется, в основном, чеченскими силами, потому что по уровню государственного пиара она не дотягивает до кампании по борьбе с украинскими, американскими и даже турецкими фашистами. Вот, ОРТ явно бросило на турок явно больше силы, чем на внесистемную оппозицию. ОРТ, как я уже сказала, даже не показало, что на митинге в Грозном, собственно, это был митинг против внесистемной оппозиции.
Плюс, все-таки, неоднозначное положение Чечни в российском обществе. Вот, там есть наши силовики, которые неоднозначно относятся к кадыровцам, которые размахивают золотыми пистолетами, раскатывают на Лексусах. Вспомним, что пару лет назад целый отдел ФСБ ушел в отставку после того, как они задержали в центре Москвы кадыровцев, которые похитили и, там, жутко обошлись с каким-то автомобильным вором, который чудом выжил. И их всех арестовали, а потом их просто выпустили. Тогда целый отдел ФСБ уходил в отставку, и можете себе представить… Они не ушли, но можете себе представить, как они относятся к Чечне.
И, вот, сложно себе представить, чтобы Путин сам избрал Чечню своей главной опорой. Все-таки бы это означало что что? У него, значит, не на кого опереться кроме как на Чечню?
Ну, значит, соответственно, остается второй вариант. Вот, вся эта кампания – это, прежде всего, внутричеченская инициатива и у нее несколько причин, которые, в общем-то, дополняют одна другую. Во-первых, самое очевидное – это, собственно, дело об убийстве Немцова. Потому что я уже говорила, что возвращение чеченских властей в медийное пространство началось после того, как Следственный комитет назвал организатором убийства Немцова водителя Руслана Мухудинова.
Плюс, о чем я говорила в самом начале передачи, рост недовольства в стране. Потому что если со всех концов России приходят сообщения, там, о забайкальских медиках, которые остались без зарплаты, о краснодарских пенсионерах на акциях протеста, вот, совершенно не факт, что российские силовики будут стрелять в краснодарских пенсионеров, и в этой ситуации важно вовремя напомнить Путину, что в России есть люди, готовые стрелять в русских, и многие из них даже имеют большой опыт в этом деле.
Ну и, собственно, самая главная причина, на мой взгляд, та, что власть в Чечне даже больше, чем в России, как раз, собственно, и опирается на вот этот административный ресурс, на способность правителя обеспечить своему окружению, действительно, сказочное благополучие в обмен на безусловную преданность.
С благополучием – напряженка. И, собственно, вот то, что мы наблюдаем, это еще и заявка на первенство в новом экономическом порядке. Банки рушатся, должники бегут. Значит, куда будут бежать терпилы? Там у них будет возрастать спрос на тех, кто за половинную долю может решить проблему.
Как я уже сказала, главная проблема для Кремля и лично для Путина в таком случае заключается в том, что поведение чеченских властей нарушает монополию государства на насилие. Путину будет очень сложно делать вид, что он самый сильный человек в мире, если есть подозрение, что он не самый сильный человек в России.