Телевизионная премьера дела № 17 «Он где-то здесь» из цикла «Следствие ведут ЗнаТоКи» была запланирована на 25 мая 1982 года. Но собравшиеся у голубых экранов зрители, заранее отметившие кружком в программе на неделю время выхода в эфир любимой передачи, так и не увидели невероятную историю о том, как следователь Знаменский, сыщик Томин и эксперт Кибрит разоблачили злоумышленников, промышлявших под крышей госконторы, управляющей ходом Времени. Неизвестный сотрудник Гостелерадио, в последний момент снявший фильм с показа, вероятно, не только раньше других узнал о том, что прошедший накануне несостоявшейся премьеры – 24 мая - Пленум ЦК КПСС единогласно избрал председателя КГБ СССР товарища Андропова секретарём ЦК по идеологии (вакансия открылась в связи с тем, что за четыре месяца до Пленума партийный идеолог Суслов включился в любимую забаву старцев из Политбюро – гонки на лафетах), но и понимал, что возвышение шефа госбезопасности неминуемо приведет к ослаблению позиций его заклятого врага и, по совместительству, главного покровителя телевизионных «ЗнаТоКов» - министра внутренних дел Щёлокова.
Что же так насторожило бдительного телецензора в очередном и едва не ставшем последним эпизоде «ЗнаТоКов»? Что означали загадочные слова Андропова, которому телевизионное начальство привезло ролик с Делом № 17 на дачу для личного согласования: «Так резко еще рано»? Осколки какой невидимой телезрителю битвы не только исполосовали эту серию, вторую часть которой пришлось переписывать и переснимать, но и нанесли всему телевизионному циклу, не сходившему с экранов 12 лет, удар, от которого его создатели так и не оправились? Какую угрозу могли представлять похождения трех экранных персонажей планам могущественного руководителя тайной полиции? Кто они – ЗнаТоКи?
...Едва появившись на телеэкране в начале первого же эпизода «ЗнаТоКов» (дело № 1 «Черный маклер» было показано 14 февраля 1971 года), энергичный сыщик Александр Томин по прозвищу «Шурик» (Леонид Каневский) обращается к вдумчивому эксперту-криминалисту Зинаиде Кибрит (Эльза “Элла” Леждей) со словами: «Зинуля, кстати, знаешь, что я про тебя узнал? «Кибрит» по-болгарски значит «спички»!»... Много лет спустя авторы сценария «ЗнаТоКов» Ольга и Александр Лавровы на вопрос телевизионного журналиста: «Почему Кибрит?» ответили: «Просто так. Нам просто слово понравилось. Очень броское, хорошее слово». Ответ, несомненно, «ревнивый», поскольку уже во второй серии («Ваше подлинное имя») герои вновь возвращаются к обсуждению этого, казалось бы, малозначимого факта. На этот раз сама Зиночка, поймав Шурика за блестящую форменную пуговицу в коридорах Петровки, 38, признаёт: «Ты был прав, «кибрит» по-болгарски действительно означает «спички»!». Sapienti sat.
Арабское слово «кибрит» пришло в отуреченную Болгарию вместе с изобретенными в начале XIX века серными спичками и переводится оно как «сера». Уж кому-кому, а эксперту Кибрит, хозяйке криминалистической лаборатории, проводящей все свое время среди горнов, реторт, тиглей, колб с тинктурами и эликсирами, перегонных кубов, дистилляторов, алуделей, агатовых ступок и нефритовых пестиков, это наверняка было хорошо известно. Именно так - «Кибрит аль-Ахмар» («Философский камень», или - дословно - «красная сера») – называется алхимический трактат знаменитого суфия Музаффара Али-Шаха. В троице ЗнаТоКов Кибрит выступает одним из трех философских первоначал, универсальных принципов материи – сульфуром (квинтэссенцией маслянистых субстанций), который совокупно с ртутью (mercurius, квинтэссенция летучих сред) и солью (sal, квинтэссенция твердых веществ) составляет Tria Prima. Когда один из ЗнаТоКов зажигает спичку, чтобы прикурить очередную сигарету, вспыхивает сульфур, дым дает влажный меркурий, а пепел, который остается, называется солью.
Солнечная, горячая и мужская природа серы не должна смущать зрителя, ведь ему уже известно, что сценаристы Лавровы принадлежат к числу «ревнивых» герметических философов, стремящихся преградить недостойным доступ к магистерию. В повестях, легших в основу сценариев, и телепьесах, написанных Лавровыми по их мотивам и выходивших массовыми тиражами в издательстве «Искусство», неоднократно отмечаются сульфурические черты Зиночки; особо выделяются на смуглом лице ее проницательные глаза - желтые, золотые, янтарные, рыжие, марсианские. Кроме того, каждому поклоннику королевской науки памятны слова Иоанна Исаака Голланда из трактата «Hand der Philosophen»: «Седьмой знак философов есть огонь, и это – сера, то есть Земля, или начало всех металлов. Она – жена (sic!), плод приносящая». Текст этот наверняка был хорошо известен и Лавровым по русскому переводу 1787 года, вошедшему в изданое Санкт-Петербургской Императорской Академией Наук «Собрание разных достоверных химических книг».
Идя по подсказанному Лавровыми пути корнесловного разбора имен главных героев, нетрудно понять, что фамилия Томин указывает на значимую для герметизма фигуру Фомы (Томаса) Аквинского – философа-доминиканца и убежденного алхимика, учившего в труде «О сущностной материи металлов»: «Первоматерией всех металлов является Меркурий». Андреас Либавий приписывает Аквинату такие слова: «Говорю тебе: работай с помощью ртути и подобным ей, но только не прибавляй ничего иного, и знай, что золото и серебро не чужды ртути».
Подвижный, многоликий (способный создавать амальгаму), темпераментный сыщик Томин – яркий представитель меркуриальной конституции (полинезийцы не случайно называют планету Меркурий "На-Холо-Холо", что означает "Тот, кто бегает туда-сюда"). Если Кибрит большую часть времени проводит среди пробирок за лабораторным столом, а Знаменский завален талмудического вида фолиантами в своем кабинете, то Томин лишь изредка врывается в эти философские обители, чтобы сказать непременное: «Всё, бегу, убегаю, нет времени!». Лавровы как будто списали Томина с таинственного адепта Ласкариса, распространявшего истинность герметической науки в разных уголках Европы на рубеже XVII-XVIII веков. Томин, как и Ласкарис, не выглядит молодым при первых своих появлениях и не кажется старым при последних. Его так же отличают экспансивность и веселый нрав, стремление поразить аудиторию и южное краснобайство, неясное смешанное происхождение с примесью восточной крови (о квартеронстве Томина Лавровы упоминают в повести «Естественная убыль»: «мать наполовину армянка, отец наполовину украинец»; о вторых половинах деликатно предоставляется догадаться читателю) и, конечно же, уникальная двойственная природа, обеспечивающая ключевую для андеркавер-агента возможность "ускользать" от наблюдения (Томин – единственный в истории жанра сыщик, работающий под прикрытием, который при этом с удовольствием фланирует по улицам в милицейской форме, не считая нужным скрываться – в «Подпаске с огурцом» эта самонадеянность сослужит ему дурную службу, но не заставит избавиться от странной привычки).
Но позвольте, а как же водная, текучая, женская природа ртути? – на секунду задумается зритель, все еще склонный в соответствии с оккультными стереотипами привязывать активный принцип к мужскому началу, а пассивный - к женскому, - прежде чем вспомнить слова великого адепта Фулканелли: «Что есть наша ртуть, ртуть философов? Она есть не что иное, как белая сера». Именно так – через вектор реализации – и определяются женский и мужской принципы в магистерии. Легендарная Мария Пророчица упоминает в связи со ртутью о белой и красной «смоле», которые надо соединить - не случайно проникший в эпизоде «Ответный удар» под личиной бомжа на свалку Томин получает от «коллег» кличку «Смолёный». Чтобы стать живой, одухотворенной субстанцией, начинающим мастерам нашего искусства еще предстоит без остатка раствориться друг в друге под воздействием третьего первоначала - соли, каковой в tria principia ЗнаТоКов выступает следователь Знаменский (Георгий “Гера” Мартынюк).
Поповская фамилия Пал Палыча отсылает зрителя к символике, связанной с иконой Знамение Пресвятой Богородицы, пришедшей на помощь новгородцам в их битве с осадившими город войсками князя Андрея Боголюбского. Когда одна из стрел, выпущенных суздальцами, поразила лик Богородицы, из глаз ее полились слёзы, и враги, объятые неизъяснимым ужасом, отступили от города. Соленые слёзы Богородицы, слезы умиления, сострадания и чистоты, Небесная вода или Майская роса – это и есть Соль, третий, фиксирующий принцип, введенный в алхимию Абу Бакром Мухаммедом ибн Закарийа Ар-Рази, более известным как Разес, и впоследствии развитый Василием Валентином и Парацельсом.
Главным в соли является ее консервирующий, фиксирующий принцип, принцип формы, выраженной в инертном минеральном теле. Кажется, следователь Знаменский, никогда не снимающий милицейскую форму, ригидный, стабильно положительный на протяжении всего цикла, наилучшим образом демонстрирует субстанцию носителя, в котором закрепляются свойства серы и ртути. Его мужская экспансия сдерживается и направляется внутренним «субтильным телом души», выражающимся в рыцарственном служении «прекрасной даме» (побудительницей этого полного страсти и самоотречения служения является, конечно же, «наша Наука» и символизирующая ее на земном плане эксперт Кибрит). О том, что «Знаменский ради будущей жены принял рыцарственные обеты», Лавровы прямо упоминают в повести «Ушел и не вернулся».
Servitutis nostrae
Создатели цикла не случайно обозначают ревностный пыл служения ЗнаТоКов – государственных алхимиков – термином «наша служба» (песня Марка Минкова и Анатолия Горохова, начинающаяся с этих слов, сопровождала ЗнаТоКов с первого по несчастливое 17-е дело). Легендарный адепт Сен-Жермен также писал об опасной, трудной и потаенной, невидимой на первый взгляд работе алхимика как о servitutis nostrae. Понятие nostrum, «наше» означает принадлежность к герметическому кругу избранных, куда закрыт вход для непосвященных, к тайне искусства – arcana artis – и пещи тайного огня, Атанору алхимиков.
Таким малым Атанором, отражением макрокосма – большого инкубатора СССР, и хотел видеть свое ведомство главный советский мент Щёлоков, пришедший к власти в составе днепропетровской асабии в результате дворцового микропереворота 1964 года. Именно Щёлоков настоял на возвращении Министерству охраны общественного порядка (под таким нелепым квази-камералистским названием он принял ведомство в 1966 году) «классического» герметического названия — Министерство внутренних дел. Щёлоков, вслед за Парацельсом, понимал Внутреннее как Interior. Как учит Парацельс в «Liber meteorum», Interiora Terrae из знаменитой алхимической анаграммы VITRIOL, скрывающей самую глубокую тайну нашего труда, не есть местопребывание ада. Ад находится в тех краях и местах, где живет человек, а Interior – это атанор, подземная огненная печь, где в орфическом яйце созревают и растут совершенные металлы. Подбирая аббревиатуру для своей алхимической троицы, Лавровы наверняка повторяли про себя этот девиз знатоков герметического искусства – Visita Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem: аббревиатура ЗНАТОКИ, подобно VITRIOL, может быть раскрыта как «Земные Недра Адепта Трансформируют, Открывая Камень Истины».
Герметический псевдоним «Щёлоков» отсылает к наполненной алхимической символикой Книге пророка Малахии: «Кто выдержит день пришествия Его, кто устоит, когда Он явится? Ибо Он как огонь плавильщика и как щёлок белильщиков, И сядет переплавлять и очищать серебро и золото, и очистит сынов Левия и переплавит их, как золото и серебро, чтобы приносили жертву Господу в правде» (Мал. 3:2-3). Остро чувствовавший свое высшее предназначение белильщика, призванного очистить человеческую природу, министр Щёлоков, вслед за героем «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца» взявший своим девизом «Ars naturae ministra», уже в первых публичных выступлениях начал говорить о «работе милиции как Искусстве» (очевидно, «нашем», герметическом Искусстве) и, по воспоминаниям современников, «вскоре буквально заболел Наукой» (разумеется, «нашей», королевской, или, как ее еще называют, веселой Наукой, gaya scyenza). В сферу научных интересов министра входила прежде всего химия (конечно же, понимаемая как «наша» Химия), которую предполагалось использовать не только в целях трансмутации (пополнения золотого запаса днепропетровской асабии и создания эликсира бессмертия для ее вождей), но и мистической трансформации подданных...
