Савл Лунгин
Первый же восторженный отзыв (а разве были другие?) на к/ф "Остров", попавшийся мне на глаза, начинался с ответа на проклятый вопрос: "Может ли быть что-нибудь путное из Назарета?"
Другими словами: "Мог ли снять нечто духоподъемное хитрожопый второразрядный советский сценарист, припершийся в режиссуру специально для того, чтобы гнать на экспорт "правду про русских фашистских свиней"?"
Или проще: "Неужто Савл Лунгин таки стал Павлом?"
"Стал!" – утверждают те немногие, кто имеет привычку читать титры. У остальных же после просмотра "Острова" лица делаются настолько одухотворенными, что все мои каверзные вопросы автоматически превращаются в риторические.
Собственно, эта самая гарантированная "одухотворенность" – и есть основное завоевание г-на Лунгина. У главного конъюнктурщика современного российского кинематографа (лет 15 назад уехавшего на ПМЖ во Францию), наконец-то, получилось!
В своей формуле он, как захаровский Калиостро, учел все – опыт своей единственной настоящей удачи ("Такси-блюз"), опыт своих многочисленных провалов, опыт недавнего чужого успеха (звягинцевское "Возвращение") и, наконец, самое главное – текущую политическую конъюнктуру в далекой от него РФ. В итоге были отобраны беспроигрышные компоненты.
Во-первых, Петр Мамонов. Человек, которого можно голого посадить перед камерой в белой комнате на полтора часа, а потом отснятый материал (безо всякого монтажа) смело везти на любой кинофестиваль. Критики сами обнаружат и "замысел", и "метафоры", и "подтекст". Собственно, так был сделан "Такси-блюз". Именно Мамонов - а также великолепные Зайченко и Кашпур - обеспечили безнадежно плохому сценарию триумф в Каннах. Режиссер-дебютант еще только учился правильно сидеть на стульчике и отдавать команды ассистентам. Оставленные без присмотра исполнители главных ролей все сделали сами. Лунгин же, со свойственной ему "скромностью", записал успех на свой счет и немедленно начал корчить из себя гениального режиссера – то есть, самостоятельно выковыривать указательным пальцем из ноздри "замысел", "метафоры", "подтекст", привлекая для реализации всего этого дела уже готовых звезд (типа Хабенского или Башарова). Результат известен. Какая муха его укусила на этот раз – мне непонятно. Думаю, после "Острова" Лунгин заречется эксперементировать, и в его следующем фильме мы опять увидим Мамонова.
Второй компонент – спертый из к/ф "Возвращение" изобразительный ряд…
Духовность побеждает гламур
Лунгин рассудил просто: "Тех же щей, да погуще влей". Если у Звягинцева эстетика – пусть важный, но все-таки инструмент, работающий на основной сюжет (подчеркивающий его странность и метафоричность), то у Лунгина северная природа и пр. – вещи вполне самодостаточные.
Ах какие там лишайники! Чистый синтепон! Главный герой по ним ходит, в них лежит. Нам их показывают и с этого бока, и с того. Их можно на хлеб мазать и есть – до того жирные, аппетитные, калорийные.
Хорош лишайник и в виде экземы на холодных ягодицах валунов.
Хорош и сам камень. "Каширский двор": итальянская плитка для облицовки фасадов. Пристанище Мамонова - котельная "от кутюр" (кстати, ровно такая же келья из дикого камня была у "католического отца Сергия" в адаптированной экранизации братьев Тавиани). Продумано все - от хай-тековских вентилей до стильной кованной дверной ручки...
Когда тупой Дюжев испортил изысканно состаренный ящик для канатов, у меня сердце кровью облилось, а Мамонов от огорчения даже помирать раздумал. Но в последний момент понял, что Господь его испытывает и, скрепя сердце, таки лег в дюжевский ширпотреб. Духовность в очередной раз одержала убедительную победу над гламуром…
А какой там уголь! Какая пристань! Какой мосток! Какие доски! Да что там доски – какие там ржавые гвозди в досках! Оператор подарил нам несколько эпических портретов гвоздя. И чисто тарковские водоросли. И ледяную кромку на них, меняющую степень прозрачности от набежавшей волны.
А стильное мамоновское тряпье?! Одна вязанная шапочка (похожая на папаху Курьяновича) чего стоит! А ведь был еще стильный приталенный ватник-безрукавка с солдатским ремнем. И тулуп (голова героя лежала на черной овчине воротника, как честная глава Иоанна Крестителя на блюде).
А тачка?! Форму ее колеса и причудливые проволочные ножки невозможно забыть. Причем левая ножка повреждена – выломаны две проволоки из трех. Я полфильма ждал, что в самый драматический момент тачка на бок завалится. Не завалилась. Мамонов будто специально для меня остановил до верху груженную тачку и на ножки опер – мол "гляди, маловер – держится, не падает! хватит дурью маяться – за сюжетом лучше следи".
Я уж не говорю про монастырек, будто созданный для проспектов турфирмы и отснятый именно так, как это делают рекламщики!..
Настоящий фильм весь этот похабный глянец мог бы погубить. Но "Остров" – фильм не настоящий. Ему все это к лицу...
Игра в попов
Советское телевидение подарило нам несколько довольно удачных примеров "игры в…" В первую очередь, это гениальная "игра в фашистов" Татьяны Лиозновой – "Семнадцать мгновений весны". Были неплохие "игры в англичан" ("Шерлок Холмс и доктор Ватсон", "Здравствуйте я ваша тетя"). Хуже удавались "игры во французов" (например, "Ищите женщину") или "игры в американцев" ("Вся президентская рать", "Кража", "Богач, бедняк" и мн. др.).
Так вот "Остров" – это довольно остроумная и удачная "игра в попов". Реальность соотносится с нею примерно так же как реальный Третий Рейх с фильмом про Штирлица.
Обязательное условие удачной игры – нарочито чужая материальная оболочка плюс ментальная и психологическая близость героев к зрителям (скажем, Штирлиц воспринимался зрителями как современник).
В "Острове" это более-менее получилось. Изобразительный глянец, убийственный для настоящего кино, в условиях игры оказался вполне уместен. Речь ведь идет о чужом мире, столь же далеком от зрителя как и Берлин 1945-го. Лишайники с гвоздями здесь играют ту же роль, что и "шведские лезвия" Мюллера или "салями" в жестяной коробке у попутчика Штирлица. И там, и там на выходе мы имеем две вещи: барьер и пиетет.
Отметим, что это – максимально комфортное позиционирование для подавляющего большинства зрителей в отношении православия, Церкви, святости. Люди хотят любоваться всем этим на безопасном расстоянии, и Лунгин предоставляет им такую возможность.
Что же касается, например, церковной бюрократии или "приравненных к ней лиц" (в "Живом журнале" этих граждан называют "фофудья" или "фофудьеносцы"), то их отношение к "Острову" блистательно описано в письме родственников Шеленберга, адресованом исполнителю этой роли Олегу Табакову. "Спасибо вам за то, что вы изобразили дядю Вальтера таким мягким, добрым, интеллигентным", - писали растроганные немцы.
"Фофудья" и растроганное церковное начальство смотрят на "Остров" глазами пастырей, а не овец. Любая неоднозначность (а настоящее искусство без этого невозможно) тут вредна – зачем овец смущать? Нужен рекламный ролик - доходчивый по содержанию и модный по исполнению. "Остров" – оно и есть.
Страсти вокруг ОПК свидетельствуют о том, церковная бюрократия в данный момент обеспокоена вещами вполне земными. В частности, она упорно добивается признания себя "главным поставщиком благонамеренных поданных ко двору его императорского величества". А в этом деле реклама предпочтительнее проповеди…