Отсчет нынешним событиям надо вести с 19 марта 2019 года – с по-настоящему знаковой даты в истории Республики Казахстан. Первый президент, бессменный лидер на протяжении почти 30 лет (29 лет и 8 месяцев) Нурсултан Назарбаев передал полномочия верному соратнику, на тот момент председателю сената (верхней платы парламента) Касым-Жомарту Токаеву.
С этого момента в экспертном поле любимым тотализатором стал поиск противоречий между двумя центрами силы в республике – Библиотекой и Акордой (название президентской резиденции, от казахских слов ак – белая, орда – ставка). Причина была в том, что Нурсултан Назарбаев сохранил за собой нескольких ключевых должностей – председательство в правящей партии «Нур-Отан», совете безопасности страны и менее политически важной, но социально значимой структуре – Ассамблеи народа Казахстана.
Президентская администрация – Акорда – быстро пополнилась новыми лицами. Технократ Токаев активно вовлекал в политику молодых региональных политиков.
Библиотека первого президента Республики Казахстан – елбасы стала неформальным офисом Назарбаева, он создал ее еще в период своего президентского правления. Структура библиотеки включает в себя Фонд первого президента – елбасы, этот фонд спонсирует в основном культурные и исторические проекты, а еще на деньги фонда работают аналитические отделы, но они никак политически не институционализированы. Символическое значение библиотека приобрела после того, как кабинет Назарбаева формально стал находиться именно там. Но как набор сотрудников библиотека не имеет реального веса, сама по себе она не центр силы.
Центрами силы остались представители старой назарбаевской политической элиты – тяжеловесы:теперь уже бывший премьер-министр Казахстана Мамин, бывший госсекретарь Крымбек Кушербаев, бывший председатель Комитета национальной безопасности (аналог советского КГБ) Карим Масимов и бывший первый заместитель КНБ Самат Абиш. Каждая из этих фамилий называлась в числе потенциальных преемников Назарбаева еще в период его президенства.
Безусловно, сам Нурсултан Назарбаев замыслил транзит как окончательную передачу власти – в обмен на гарантии, которые получала его семья, и на следование прежним курсом, тем, который Назарбаев сам выбрал. Но не вся элита вокруг Назарбаева восприняла Токаева как консенсусную фигуру. Экспертное сообщество за последние полтора года неоднократно обращало внимание, что некоторые инициативы Токаева могли исполняться излишне формально, а инструментов влияния на тяжеловесов у него оставалась все меньше.
Но нельзя рассматривать текущую ситуацию только со стороны элитного противостояния, поскольку эффект пандемии крайне серьезно повлиял на социально-экономическую ситуацию в стране.
В 2021 году вышел доклад Центра социальных и политических исследований «Стратегия», согласно которому каждый третий казахстанец скорее не удовлетворен или совсем не удовлетворен своей жизнью, а каждый пятый сетовал на безысходность и разочарование.
Пандемия серьезно сказалась на доходах населения – на 20% сократилась доля среднего класса, а потребительский кредит в Казахстане вырос на 26% в сравнении с 2020 годом. Финансовые запасы, позволившие прожить пандемийный 2020 год, закончились, а экономика еще не восстановилась до той степени, чтобы дать людям возможность достичь привычного уровня доходов. Доля казахстанцев, верящих в возможность улучшения собственной экономической ситуации, на сентябрь 2021 года составляла только 30% (против 50% в 2013 году).
Именно в этих условиях с 1 января 2021 года вступил в силу закон «О газе и газификации», который зафиксировал электронную систему торгов и фактически уравнял закупщиков, ориентированных на экспорт, и закупщиков внутренних. Прежде эта система работала через непрозрачные квоты, они обеспечивали разницу в цене газа.
Рыночные механизмы привели цены в соответствии друг другу, и стоимость газа для потребителя выросла более чем в 2 раза: с 50 тенге до 120 тенге за литр.
Поскольку 90% персональных транспортных средств в Мангистауской области заправляются именно газом, резкое изменение цен почувствовал практически каждый.
И начались митинги.
Если обратить внимание на динамику протестов, то 3-4 января ситуация была вполне мирной. Тогда требования протестующих в городе Жанаозен, а затем в Актау и Атырау касались только конкретно газового вопроса и не имели политических оснований. Но тот факт, что решения принимались долго, а главное – точечно (снижение цен сначала гарантировали только одной области республики), позволил быстро масштабировать митинги.
Перед президентом Токаевым встал крайней сложный вопрос: с одной стороны, республика только-только вспоминала жертв 2011 года в Жанаозене, когда применение силы повлекло за собой ухудшение ситуации, а с другой, – политические требования демонстрантов и настроения толпы требовали показать, что у государства – жесткая рука.
Почему протестующие так легко разоружали полицейских и был ли у региональных силовиков конкретный приказ – пока вопрос открытый. Однако судя по тому, что использование армии последовало только после отставки ключевых лиц в КНБ и получением Токаевым поста председателя Совета безопасности, фактор внутриэлитной борьбы сыграл немаловажную роль.
Наибольшую протестность показали три региона – Актау, Актобе и Алматы.
Ситуация в Актау и Актобе вполне прогнозируемая. Исторически запад Казахстана – самый «легковоспламеняемый» и один из самых социально-неоднородных регионов страны. Местные элиты могут обеспечить стабильность территории под гарантии, которые уже были даны.
Положение Алматы оказалось намного сложнее. С одной стороны, город обладает большим протестным потенциалом – именно там проходят все политические акции последних трех лет (но системной оппозиции по-прежнему не сформировалось), с другой, – за последние 5 лет Алматы стал центром притяжения для внутренних мигрантов: сельское население и репатрианты активно приезжают, но не всегда могут себя профессионально реализовать и практически не адаптируются в социальном плане. Последние данные показывают, что преступность в Алматы за этот период выросла на 15%.
Ядерная смесь политической активности и социальной неадаптированности породила тот массовый характер мародёрства и вандализма, который мы наблюдали последние дни.
Алматы стал своеобразным символом не только элитного противостояния (интересно, например, что заявление о начале контртеррористической операции сделал не аким Алматы, еще один тяжеловес Сагинтаев, а его заместитель), но и символом всех проблем, которые накопились в Казахстане – низкий уровень образования, экономическая неустроенность молодежи и высокий уровень социального недовольства.