Дедал, я и в мыслях не держу, что лично я мог бы переубедить верующего человека. Это было бы... это чудом каким-то было бы.
Я согласен с тем, что наука (в т.ч. и такая, как библеистика) существует не для того, чтобы переубеждать верующих. Но именно науке мы обязаны тем, что в современном западном мире процент верующих намного меньше, чем был до Просвещения. И тем, что большинство оставшихся верующих верят уже немного не в то, во что верили средневековые люди.
А вот вам замечательный рассказ человека, который перестал быть христианином благодаря чтению литературы по библеистике (которую он читал против своего желания

):
http://bratkin.livejournal.com/72025.html#cutid1
http://bratkin.livejournal.com/72420.html#cutid1
Начиналось всё с чтения отца Александра Меня, со вполне безобидных церковно-краеведческих и литературных интересов, а кончилось одной из самых консервативных в тогдашнем Питере снычёвофильских общин. Её настоятель впоследствии сочинил кондак святителю Иоанну. С "Радонежем" и СПБ я не связался тогда только потому, что оказии не представилось, а в остальном я был их клиент...
...меня в детстве учили, что слово"жид" употребляют только черносотенцы, т.е. по определению нехорошие люди, а в книжках, которые были приняты в моей церковной среде, утверждалось обратное - что "жид" есть правильное название еврея, а черносотенцы суть оклеветанные врагами патриоты, без пяти минут святые...
...
В университет я пришёл в описанном выше состоянии, желая заниматься церковной историей. Для того поступил на кафедру истории Древней Греции и Рима, выбрав именно её, а не медиевистику из-за того, что у античников греческий язык был обязателен, а у медиевистов нет. Брать христианские темы IV века первокурсникам не благословлялось, потому пришлось избрать II в., причём, учитывая общий настрой, сюжетом стала обрядность II века - от Дидахэ до Иринея (планировал вообще-то до Ипполита

).
Курсовая была написана, но самым молодым исследованием из числа тех, на которых строилось изложение, была вот эта книга и вот эта. Назначенный от кафедры руководитель увлечение подобным антиквариатом одобрять не стал (и в этом, в отличие от почти всего остального, был прав). Он со страшной силой настаивал на использовании более новой литературы.
- Какой, А.В., - спросил его я, - Рановича, Ленцмана, Крывелёва и иже с ними?
- Нет, конечно, - ответил он, - этотупиковая ветвь. Читайте западную литературу, Дима... в конце концов, врага ведь надо знать в лицо, не правда ли?
Узнавать врага в лицо мне не хотелось. Но условие было поставлено достаточно жёстко - в работе должна быть глава с обзором источников, а в той должно быть не менее трёх книг по теме после 1950 года издания. Пришлось брать (двумя пальцами) Хосроева, выписывать из него библиографию и идти в Публичку.
Из полусотни заказов выполнили те самые три. Плюясь и скрежеща зубами, изложил их общее содержание, получил свой зачёт по курсовой. Руководитель не отстал и начал снабжать меня кусками отксерокопированной New Testament and Its Modern Interpreters. Сказать, что её чтение вошло в полный разрез со всем мировосприятием, значит не сказать ничего. По сути, вопрос был поставлен ребром: если существует одно, не должно быть другого.
Потом был Бультман - из-под палки.
Потом был Вермеш - с моими проклятиями.
Потом восприятие постепенно начало проясняться.
Если существует одно, не должно существовать другое. Это, наверное, главное, что я вынес из почти годичного метания (и метании). Пусть даже и прав тот, кто говорит, что библеисты и искатели исторического Иисуса вего-навсего создают новую религиозность - если Христос среди одних (и пребудет среди них всегда), то другие суть прямое порождение сатаны и еретиков, они же суть аггелы его. Если же правомерен взгляд других, то вся духовность первых - не более чем древнегреческая религия в христианской обёртке, как полагал (и не без оснований) Гарнак - иными словами, нечто чужеродное самой той вести, которая заложена внутри Нового завета.