Rufina
Претор
Небо в жухлые травы упало:
Облака можно трогать рукой.
Жизнь - лоскутное одеяло,
Как дошьешь - уходи на покой.
Расстелилась дорога - о, шлюха!
Всякой мыслью по ней проходи:
По святым ли хожанка - старуха,
На купца ль кто с кистнем за груди...
Всем открыта, всем стелит под ноги
Грязь, да ямы, да вечную даль.
Только крик пестрокрылой сороки
Заберется тревогой под шаль.
Далеко впереди прокатилось
эхо славы недоброй твоей.
Проросло, зацвело, колосилось
В благодатном послушье полей.
О, судимая! Капище жизни
Возжелало ранимую плоть.
Ты рыдала о сыне на тризне
И кричали: "Срамницу - пороть!"
О тебе ли сказали: "Забыли,
Чтоб в роду не печатать пятна!"
Только сказки - немецкие были
И дорога без края... Одна...
Облака можно трогать рукой.
Жизнь - лоскутное одеяло,
Как дошьешь - уходи на покой.
Расстелилась дорога - о, шлюха!
Всякой мыслью по ней проходи:
По святым ли хожанка - старуха,
На купца ль кто с кистнем за груди...
Всем открыта, всем стелит под ноги
Грязь, да ямы, да вечную даль.
Только крик пестрокрылой сороки
Заберется тревогой под шаль.
Далеко впереди прокатилось
эхо славы недоброй твоей.
Проросло, зацвело, колосилось
В благодатном послушье полей.
О, судимая! Капище жизни
Возжелало ранимую плоть.
Ты рыдала о сыне на тризне
И кричали: "Срамницу - пороть!"
О тебе ли сказали: "Забыли,
Чтоб в роду не печатать пятна!"
Только сказки - немецкие были
И дорога без края... Одна...