Двадцать лет назад, 30 ноября 2001 г., недавно назначенный главным экономистом банка Goldman Sachs Джим О’Нил опубликовал отчет, в котором впервые изложил идею BRIC. Основная мысль заключалась в том, что
лидерами мирового экономического роста в ближайшие десятилетия станут четыре крупных развивающихся страны – Бразилия, Россия, Индия и Китай (вместе – БРИК). У них большое население, уровень жизни которого нужно будет повышать, и это стимулирует быстрый экономический рост.
Половинчатый прогноз
Китай в 2001 г. вступил в ВТО, и это должно было придать его экономике сильный импульс. О’Нил даже предлагал впоследствии реорганизовать такие международные форумы, как «большая семерка», чтобы включить в них представителей стран БРИК.
Идею заметили не сразу – лишь после публикации еще одного отчета в 2003 г. В нем О’Нил не только назвал Бразилию, Россию, Индию и Китай наиболее перспективными развивающимися странами, на и заявил, что
к 2050 г. они выйдут на первые позиции в мировой экономике. По его прогнозу, Китай догонит США по размеру ВВП к 2039 г., а Индия впоследствии станет третьей по размеру экономикой, обойдя Японию.
Идея вышла на первый план: ее обсуждали инвесторы, экономисты, чиновники. Уже в декабре 2003 г. провайдер фондовых индексов MSCI ввел индекс для стран BRIC – в ответ на запросы управляющих. В 2010-е гг. в результате роста и укрепления прежде всего Китая были пересмотрены доли и голоса стран в МВФ и Всемирном банке, затем МВФ назвал юань резервной валютой (хотя его доля в резервах центробанков по-прежнему составляет несколько процентов, поскольку юань не стал свободно конвертируемым.)
Правда, в «семерку» руководителей стран БРИК не пригласили (за исключением России, но это произошло еще раньше, а после событий 2014 г. на Украине и ей было отказано). Однако они образовали свой клуб, и в 2014 г. даже создали свой международный финансовый институт – Новый банк развития для финансирования проектов в области инфраструктуры и устойчивого развития. Но за исключением этого банка было приложено очень мало совместных усилий для развития экономики,
сожалеет О’Нил в колонке в Financial Times.
Его экономические ожидания оправдались частично. Так, в 2010 г.
Китай стал второй по величине экономикой мира, а к 2020 г. его ВВП увеличился в 11 раз.
Бразилия и Россия в 2012-2013 гг. занимали 7-е и 8-е места соответственно, однако к концу десятилетия скатились на последние места в топ-12, уступая даже Южной Корее;
Индия же поднялась на 7-е место (по данным Всемирного банка за 2020 г., в текущих долларах).
О’Нил
сказал Bloomberg:
Я очень точно оценил [перспективы] Китая, а Бразилии и России – очень точно в первом десятилетии, но второе десятилетие для Бразилии и России было близким к катастрофе.
Популярная идея
Аналитики не раз указывали, что у экономик БРИК больше различий, чем сходств, поэтому объединять их в одну группу некорректно. Но в первой половине 2000-х гг. на перспективы этих стран в той или иной степени указывали и другие эксперты, понимавшие, что начался суперцикл на сырьевых и развивающихся рынках. В Китае (и в меньшей степени – в Индии) идет индустриализация, миллионы людей переезжают в города, нужно строить дома и инфраструктуру, богатеющим потребителям понадобятся автомобили и другая техника, более качественная еда – все это стимулирует огромный спрос на сырьевые товары, включая металлы, нефть, продукцию агропрома, объяснял в начале 2004 г. на World Money Show, инвестиционной конференции в США для 15 000 состоятельных инвесторов, основатель инвестиционного бюллетеня Fuller Treacy Money Дэвид Фуллер. Бенефициарами этого процесса должны были стать в том числе страны, специализирующиеся на производстве сырья, включая Россию и ту же Бразилию.
Сейчас это представляется очевидным, но тогда подобные перспективы были видны немногим. «Мы ставим на Россию, на Китай», – сказал на той конференции великий инвестор Джон Темплтон, добавив, что что у американского инвестора более половины портфеля должно приходиться на зарубежные активы. После этих слов по залу пробежал шепот удивления: тогда эта доля составляла 3%.
В середине 2000-х гг. идея БРИК стала настолько популярной, что профессиональные инвесторы начали штамповать «кирпичи» – формировать соответствующие фонды (аббревиатура BRIC практически соответствует английскому brick, «кирпич»). Первый в декабре 2004 г. создал HSBC. За ним в 2005 г. последовали DWS Investments, Franklin Templeton Investments (фонд BRIC возглавил один из самых известных инвесторов на развивающихся рынках Марк Мобиус), Nikko Asset Management, Goldman Sachs. В 2007 г. Invesco и BlackRock запустили биржевые фонды на индекс MSCI BRIC.
Деньги в эти фонды текли рекой, благо и рынки акций стран БРИК быстро росли: у DWS за год после создания фонда активы увеличились с €10 млн до €2,6 млрд, он стал вторым по величине среди 20 фондов развивающихся рынков этой управляющей компании.
Неудачная ставка
Но в 20-летней перспективе эти фонды не оправдали ожиданий инвесторов. Фактически весь рост индекса MSCI BRIC, на котором мог заработать долгосрочный инвестор, произошел до кризиса 2008 г., а затем, после обвала, индекс двигался в широком боковике. Лишь в начале 2021 г. он приблизился к пику 2008 г., но откатился от него. Goldman Sachs в 2015 г. объединил фонд BRIC с другими фондами развивающихся рынков, биржевой фонд Invesco был ликвидирован в 2020 г.
Популярность фондов БРИК основана на макроэкономической идее долгосрочного роста, а не на оценке собственно стоимости акций, предупреждали в 2006 г. аналитики Credit Suisse: поэтому если экономика какой-либо из этих стран начнет испытывать трудности, поток денег в фонды BRIC может иссякнуть. Примерно это и случилось в последнее десятилетие.
Российская экономика резко затормозила, среднегодовые темпы роста ВВП упали с 4,9% в 2001-2010 гг. до 1,35% в 2011-2020 гг. Бразильская экономика продолжила расти не очень высокими темпами, в Китае они сильно снизились, хотя и остались на самом высоком уровне среди стран BRIC. А вот в Индии, несмотря на замедление, продолжается быстрый рост.
Внимание инвесторов переключилось прежде всего на рынок США с его высокой ликвидностью и технологическими компаниями, превратившимися в мировых гигантов.
Доход от инвестиции в фонд Templeton BRIC с момента его создания составил около 130% в долларовом выражении, тогда как в фонды, отслеживающие динамику индексов MSCI Emerging Markets и S&P 500 за тот же период, – 220% и 440% соответственно, по подсчетам Bloomberg. При этом активы фонда Templeton BRIC, достигавшие $3 млрд в 2008 г. и даже превышавшие эту отметку в 2011 г., сейчас составляют всего около $0,5 млрд.
Хари Харихаран, гендиректор нью-йоркской NWI Management (цитата по Bloomberg):
Поначалу БРИК была отличной концепцией, чтобы поговорить о том, где ждать одних из самых быстрых темпов экономического роста, но это была ужасная инвестиционная идея.
Собственные достоинства
Что касается индивидуальных рынков, то динамика индекса Shanghai Composite, несмотря на огромное внимание инвесторов к Китаю, появление в нем гигантских компаний и два пузыря, в 2007 и 2015 гг., выглядит почти ровной линией по сравнению со
взлетом в 17,4 раза индекса крупнейших индийских компаний Sensex. Дэвид Фуллер в 2004 г., кстати, говорил, что с точки зрения инвестиций предпочитает Индию Китаю и не в последнюю очередь потому, что она – демократическая страна.
Его коллега Йон Триси, который сейчас издает Fuller Treacy Money, говорит, что Индия в последние годы представляет собой ту же экономическую концепцию растущего внутреннего спроса, что Китай в 2000-е гг. Правда, глобальные инвесторы пока не готовы, как тогда, покинуть США и массово направиться на другие рынки. Одна из причин этого – сильный доллар, считает Триси. В 2000-е гг. доллар снижался, что вкупе с недостаточными инвестициями в добычу сырья и растущим спросом на него породило суперцикл на развивающихся и сырьевых рынках. «Доллар перестал падать в 2011 г., а банки и потребители США завершили процесс избавления от избыточных долгов. Одновременно внедрение широкополосного доступа в интернет и 4G стимулировало появление технологических компаний с мегакапитализацией. А сырьевые рынки значительно отстали», – описывает тенденции Триси.
Сейчас спрос на некоторые виды сырья снова растет, поскольку многие страны озаботились модернизацией инфраструктуры, а кроме того идет зеленый переход, что меняет перспективы сектора промышленных ресурсов и их добытчиков. «Особенно это касается металлов, необходимых для зеленой революции, прежде всего меди и лития», – говорит Триси.
Южная Корея остается «единственным ярким примером» построения страны, где высокий уровень жизни обеспечен для всего общества, констатирует сегодня О’Нил: по благосостоянию она достигла уровня южной Европы.
О’Нил пишет в FT:
Ни одна другая страна с населением более 45 млн не смогла даже близко подойти к этой цели. Таким странам, как Бразилия, Россия, Индонезия, Нигерия и Вьетнам стоит постараться повторить экономический успех Сеула ради своих обществ. Это поможет сделать их народы богаче и, возможно, счастливее, а также будет содействовать достижению большего равенства в мире