Еще одна любопытная статья
Мирсаид Султан-Галиев и его идеи
Большевизм, ислам и национальный вопрос
Известного деятеля большевистской партии, участника революции и гражданской войны Мирсаида Хайдаргалиевича Султан-Галиева буржуазные историки считают одним из самых противоречивых политиков 20-го века. Султан-Галиев был одним из многих революционеров-большевиков посвятивших свою жизнь борьбе за дело пролетариата, а впоследствии погибших в застенках во времена сталинской контрреволюции. Но широкая известность к нему пришла в первую очередь как к теоретику национального и колониального вопросов. После второй мировой войны, когда "третий мир" охватила антиколониальная борьба, идеи Султан-Галиева начинает привлекать все большее внимание. Президент Алжира и лидер левого крыла алжирской революции Ахмед Бен Белла, часто цитировал Султан-Галиева, с идеями которого он познакомился в 1954 году находясь в заключении. Портрет Султан-Галиева висел и в кабинете другого лидера антиколониальной борьбы президента Египта Гамаля Абдель Насера.
Национальный вопрос, проблемы "третьего мира", антиколониальная революция, ислам и марксизм - сегодня эти вопросы не менее актуальны, чем 50 лет назад и можно с уверенностью сказать, что гораздо более актуальны, чем при жизни Султан-Галиева. И здесь наследие татарского революционера действительно носит во многом противоречивый характер - с одной стороны он был последовательным и непримиримым защитником ленинской позиции в национальном вопросе, но в ряде вопросов касающихся антиколониальной революции он стал предшественником мелкобуржуазных идей (в частности маоизма) которые получили чрезвычайно широкое распространение в послевоенные десятилетия.
До революции 1917-го года Мирсаид Султан-Галиев участвовал в революционном движении, не будучи связан ни с одной из общероссийских революционных партий. Он вел работу Башкирии и Татарии в местных социалистических кружках. "Связаться с большевистской организацией при всем моем желании не мог, т.к. она была очень "подпольна". С меньшевиками - не хотел" - вспоминал позднее Султан-Галиев.[1] После Февральской революции он разворачивает среди мусульман агитацию против Временного правительства и вступает в большевистскую партию. Он так же вступает в Мусульманский Социалистический комитет созданный Муллануром Вахитовым. 26 октября 1917 года Мирсаид и Мулланур избираются на расширенном собрании Казанского Совета в состав Революционного комитета, ставшего временным органом Советской власти в Казани и Казанской губернии.
Большевики, выдвинувшие лозунг права наций на самоопределение, самым решительным образом отстаивали права угнетенных народов бывшей Российской империи. Напротив Временное правительство и русская буржуазия не хотели и не могли отказаться от колонизаторской политики. Это и обеспечило поддержку большевиков среди угнетенных царизмом и русской буржуазией народов. Для этих народов революция открыла путь к национальному пробуждению от векового колониального рабства. Именно поэтому когда контрреволюция создает свои базы на окраинах бывшей империи и разворачивает гражданскую войну, у большевиков в тылу у этой контрреволюции оказывается важный союзник - угнетенные народы российских окраин. Английский историк Эдвард Карр пишет: "Гражданская война явилась блестящим подтверждением ленинской идеи. Безоговорочное признание права на отделение не только дало Советской власти несравнимую ни с чем прежним возможность обуздать разрушительный национализм, но и подняло ее престиж много выше престижа "белых" генералов. Генералы, воспитанные при царях в панроссийских традициях, отвергали какие-либо уступки угнетенным нациям; и в пограничных областях, где преобладали нерусские или невеликорусские элементы и где шли решающие бои гражданской войны, этот фактор сильно способствовал победе Советской власти." [2]
Мирсаид Султан-Галиев во время гражданской войны, будучи назначен Троцким председателем Центральной мусульманской коллегии при Наркомвоене, проделал большую работу по привлечению мусульман в Красную Армию. Он обращается с предложением к Троцкому издать приказ ко всем революционным советам и штабам армий о выделении рабочих-мусульман в отдельные войсковые единицы, взводы, роты, полки и.т.д., на что Троцкий дает согласие.
Успех политики большевиков в деле привлечения угнетенных народов Востока на сторону революции обеспечила их чрезвычайная гибкость в национальном вопросе и последовательный демократизм. 20 ноября Совнарком выпустил обращение "Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока" в котором говорилось: "Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и ее органов, Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. Поддерживайте же эту революцию и ее полномочное правительство!" [3]
В горах Чечни горцы сражались под знаменем ислама во главе с шейхом Узун-Хаджи на стороне советской власти. После установления Советской власти на Северном Кавказе, там создается Горская Советская Республика. Горский учредительный съезд объявляет основными законами республики шариат и адат. Значительная часть мулл в мусульманских окраинах переходит на сторону большевиков. Ингушский коммунист А.-Г.Д Тангиев в своих мемуарах вспоминал, как в 1920 Совнарком выделяет строительные материалы для строительства мечети в Сурхахах [4] И это в то время когда в России большевики ведут беспощадную борьбу с православным духовенством. Во всем этом либералы наверное увидят цинизм и беспринципное коварство большевиков, а "патриоты" их "ненависть ко всему русскому". На самом же деле эта политика объясняется рядом важных обстоятельств и в первую очередь различной ролью, которую играли ислам и православная церковь. Последняя, будучи официальным государственным институтом царской России, была одной из главных опор самодержавия. Другие религии находились в неравноправном положении по отношению к православию, а те, кто их исповедовал, подвергались религиозному и национальному гнету и насильственной русификации при активном участии православного духовенства. После того как власть перешла к большевикам, православная церковь активно занялась помощью контрреволюции, на что пролетарская диктатура ответила террором. По сути дела репрессии против православного духовенства были не столько борьбой с религией, сколько борьбой с контрреволюцией. Главным методом борьбы с религией большевики всегда считали пропаганду и подъем культурного уровня народа, а вовсе не репрессии.
В совершенно ином положении находился ислам. В статье "Методы антирелигиозной пропаганды среди мусульман", опубликованной в 1921 году в журнале "Жизнь национальностей" М.Султан-Галиев пишет: "Поражение арабской культуры, с одной стороны, и тюрко-татарской - с другой (изгнание арабов из Испании и тюрко-татар из Юго-Восточной Европы, завоевание европейцами североафриканских и средневосточных мусульманских владений, покорение русскими татар, башкир, горцев Кавказа и тюркских государств Средней Азии) повлекло за собой политическое и социально-экономическое порабощение почти всего 300 миллионного мусульманского мира. Весь этот мир в последние столетия являлся объектом эксплуатации западноевропейского империализма, ресурсом его экономики. Это отразилось и на положении религии мусульман. Если западноевропейский империализм, начавшийся в своем первоначальном продвижении в мусульманские страны с "крестовых походов", и принял в последнее время характер чисто экономической борьбы, то в глазах мусульман, по крайней мере, их большинства, эта борьба и сейчас еще воспринимается как политическая борьба, т.е. как борьба с исламом в его целом┘ Результатом такого положения вещей является то, что ислам, как религия, носил и сейчас еще носит, по крайней мере, в глазах самих мусульман, характер угнетенной и защищающейся религии. Иначе говоря, исторически ислам находился в условиях, развивающих чувство солидарности среди отдельных групп его последователей и усиливающих психологически его проникаемость и впитываемость, т.е. в условиях, затрудняющих ведение агитации против него. В условиях русской действительности положение это усугубляется еще тем, что, организуя антирелигиозную пропаганду среди мусульман, мы рискуем попасть в положение недавних "борцов с исламом", русских миссионеров, тративших миллионы народных средств на эту "борьбу". И в самом деле, ведь недавно лишь вся населенная мусульманами территория России кишмя кишела целой плеядой этих отъявленных черносотенцев, отвратительно распространявших там зловонный дух миссионерского гнилья; недавно лишь вся эта территория была покрыта густой сетью всяких духовных "учебных заведений" - духовных семинарий и академий, где вырабатывались "специалисты" по борьбе с "мохамеданством". И всякое неумелое выступление среди мусульман с антирелигиозной пропагандой при этих условиях будет напоминать им это недалекое прошлое и вместо пользы даст лишь глубоко отрицательные результаты." [5] Имело значение так же более демократическое устройство культа у мусульман: "Упрочению же мусульманского духовенства способствовало и его общественно-политическое положение по отношению к остальному населению. Он является и жрецом (исполнение религиозных обрядов), и преподавателем (каждый мулла имел при мечети конфессиональную школу -"мектеб" или "медресе"), и администратором (раздел наследства, регистрация актов гражданского состояния и др.), и судьей (бракоразводные и наследственные дела и т.д.), а при необходимости и врачом. Имела тут значение и выборность мусульманского духовенства. Это ставило его в гораздо лучшее и прочное положение, чем, например, русское духовенство. Назначаемый сверху, русский священник, безусловно, пользовался гораздо меньшим авторитетом у своей паствы, чем татарский мулла или узбекский улема перед своей "махаллей": как-никак последние считали себя "слугою народа" и прислушивались к его голосу, а потому были более демократичны и доступны для него и пользовались большим уважением и влиянием перед ним, чем поп перед русским мужиком." [6]
В той же статье Султан-Галиев указывает как на важнейший фактор чрезвычайную культурную отсталость народов исповедующих ислам. Иногда это даже приводило коммунистов к необходимости ведения революционной пропаганды с помощью религиозных аргументов. В книге В.Г. Чеботаревой "Наркомнац РСФСР: свет и тени национальной политики 1917-1924 гг." приводится рассказ как этот вопрос обсуждался на I съезде Компартии Туркестана. Выступая на съезде, работник Наркомнаца А.Клевлеев рассказывал: "Развивая положение своей партии, я в то же время подтверждал их соответствующими выдержками из Корана. Мне удавалось захватывать все внимание масс, зажигать эту массу светлым чувством энтузиазма. Резолюции наши в таких случаях обыкновенно принимались единогласно, не исключая улем"┘Содокладчик Клевлеева Ашур Ходжаев был с ним солидарен также, как и татарский коммунист, он для пропаганды марксизма использовал Ислам. "Нами, - заявил Ходжаев, - избран путь воздействия на массу мусульман - религиозный. Мы знаем психологию массы и ею оперируем, опираясь на ее религиозные чувства". Докладчик пояснил свою мысль примером: в Коране сказано, что богатые должны уделять 12,5% доходов бедным, но наши баи не отдают бедным и четверти процента своих колоссальных доходов"; указывая на факты отступления от Корана, объяснял делегатам Ходжаев, "мы делаем соответствующие логические выводы: богатство баев, дескать, дело не чистого приобретения - незаконное, преступное, результат их хищничества, и как таковое, конечно, оно должно быть предоставлено распоряжению бедноты, имеющей на него свое законное право. Доводы такие мусульманам... кажутся вполне убедительными и основательными, и мы, считая их с точки зрения Маркса не выдерживающими никакой критики, все же пользуемся ими, потому что ведут они, хоть и разными путями, к одной правовой цели". "В первые годы революции, - пишет Чеботарева, - этот метод широко применялся в городах и кишлаках Туркестана. Русские коммунисты - старожилы края, понимавшие специфику патриархально-феодальных отношений, господствовавших в Туркестане, считали метод Клевлеева вполне приемлемым. Народ, вся жизнь которого строилась на догматах Ислама, мыслил категориями этого вероучения, поэтому сравнения, почерпнутые из Корана и Манифеста Коммунистической партии, например, о равенстве членов общины (уммы), были для любого дехканина вполне понятны. Коран помогал Клевлееву и его сторонникам популяризировать идеи социализма, вовлекать мусульман в ряды Коммунистической партии. Об этом свидетельствуют факты." [7]
Специфическое положение ислама, о котором пишет Султан-Галиев, стало причиной того, что во многих национальных окраинах он фактически стал знаменем революционного пробуждения народов. В этой ситуации было бы грубой ошибкой применять те же методы антирелигиозной борьбы, которые применялись по отношению к православию. По сути, тут большевики имели дело с ситуацией не раз встречавшейся в истории, когда прогрессивные и революционные движения выражают себя в реакционной форме. В обществах, где религия играет господствующую роль в духовной жизни, в религиозной форме могут проявляться как прогрессивные, так и реакционные стремления. Так, например, было в Европе на исходе средневековья, когда от имени христианства вели борьбу между собой феодалы, нарождающаяся буржуазия и крестьянство. Это вовсе не значит, что можно наплевать на форму, в которой выступает революционное движение. Форма при определенных условиях может воздействовать на содержание и изменять его. Например, религия играла немалую роль в мобилизации масс против шахского режима во время революции в Иране, но как раз используя религиозную демагогию, Хомейни удалось разгромить революцию и установить реакционный деспотический режим. Марксизм выступает против любых ложных форм идеологии, за сознательное движение рабочих вооруженных теорией научного социализма. И тут позиция Султан-Галиева вполне определенна: "Самый вопрос о необходимости ведения антирелигиозной пропаганды среди мусульман и не только в России, но и далеко за ее пределами, разумеется никаких споров и разногласий у нас, коммунистов, не возбуждает и не может возбудить. Для нас все религии одинаковы, и в этой части своей вопрос совершенно ясен и никакого анализа не требует."[8]
С самого начала Советская власть сделала все, чтобы покончить с наследием колониальной и имперской политики. Различные народы России создают свои государственные национальные образования. В Казахстане и на Северном Кавказе коренным народам возвращаются их исконные земли, а казаки-колонизаторы выселяются. По постановлению Совнаркома мусульманам был возвращен "Коран Османа" перевезенный в 19 веке в Петербург по указанию губернатора Туркестана Кауфмана. Башкирам и татарам были возвращены ряд исторических и культовых сооружений. Ленин не раз подчеркивает, что в целях установления солидарности трудящихся разных национальностей нужно пойти на большие уступки малым нациям, что в отношении этих наций нужно проявлять такт и учитывать национальные традиции, а так же местные условия: "Вот почему в данном случае лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить. Вот почему в данном случае коренной интерес пролетарской солидарности, а следовательно и пролетарской классовой борьбы, требует, чтобы мы никогда по относились формально к национальному вопросу, а всегда учитывали обязательную разницу в отношении пролетария нации угнетенной (или малой) к нации угнетающей (или большой)."[9] В письме А.Иоффе Ленин пишет: "Для всей нашей Weltpolitik дьявольски важно завоевать доверие туземцев; трижды и четырежды завоевать; доказать, что мы не империалисты, что мы уклона в эту сторону не потерпим. Это мировой вопрос, без преувеличения мировой. Тут надо быть архистрогим. Это скажется на Индии, на Востоке, тут шутить нельзя, тут надо быть 1000 раз осторожным." [10] Но эта политика вовсе не преследовала своей целью закрепление разделения наций. Напротив, для того чтобы обеспечить единство трудящихся всех наций необходимо ликвидировать любые проявления национального гнета и неравноправия, пойти на уступки национализму угнетенных наций, включая полное признание права наций на самоопределение вплоть до государственного отделения. Именно так будет ликвидирована почва для всяческих национальных обид и следовательно почва для национализма. Это и создаст предпосылки для добровольного слияния наций.
Примером проведения гибкой национальной политики большевиков может служить вопрос о шариатских судах. В Туркестане попытка ввести светскую систему народных судов в соответствии с декретами Советской власти встретила массовое недовольство местного населения, которое желало сохранение судов казиев. И тогда Совнарком ТАСС издает новое постановление, в соответствии с которым шариатские суды сохраняются, но персональный состав судов дополняется демократическими представителями от Советов. Такой подход большевиков был вполне успешным. Как пишет В.Г. Чеботарева "Суды казиев просуществовали в Туркестане еще несколько лет они были изжиты постепенно - благодаря становлению демократических норм советского судопроизводства" [11] Если бы большевики применили противоположный подход, то они не только содействовали бы укреплению религиозных предрассудков среди населения, но еще бы и настроили его против Советской власти.
Конечно, все сказанное выше не означает, что везде подход большевиков был таким. Напротив, на местах отдельные парторганизации и примазавшиеся к революции элементы зачастую продолжали колонизаторский курс только уже теперь под видом борьбы с местным национализмом. Но подобная практика всегда получала отпор со стороны Ленина, Троцкого и других руководителей большевистской партии. В частности руководству большевиков пришлось вести упорную борьбу против колонизаторского уклона в работе партийной организации в Туркестане, которая поначалу считала возможной диктатуру пролетариата в этой местности лишь как власть узкого слоя русских рабочих над местным населением. В 1919 году с целью исправления положения ВЦИК и СНК направляет в Туркестан специальную комиссию. Прибытие этой комиссии сразу изменяет положение и укрепляет позиции Советской власти в Средней Азии. Вопрос о колонизаторских замашках поднимается и на X съезде партии, и лишь к 1922 году шовинистический уклон в Туркестане удалось преодолеть.
Любое проявление великодержавного шовинизма влекло за собой как следствие укрепление националистических тенденций в национальных республиках. Иногда этим пользовались контрреволюционные элементы. Для того чтобы не дать почвы для возникновения этого национализма, необходимо было вести борьбу в первую очередь против русского великодержавного шовинизма. Такова была позиция большевистской партии. Троцкий писал в "Правде" в 1923 году: "Очень возможно, что мы стоим еще перед известным обострением национальной чувствительности и даже национальной мстительности у тех народностей, которые раньше угнетались и которые, конечно, требуют - и в праве требовать - от революции, чтобы она обеспечила их от каких бы то ни было рецидивов национального неравенства в будущем. На этой почве также возможно проникновение или усиление националистических тенденций преимущественно оборонительно-националистических даже в среду коммунистов малых наций. Но такие явления, по общему правилу, имеют не самостоятельный, а отраженный, симптоматический характер...националистические тенденции среди коммунистов малых наций являются признаком еще не везде вытравленных грехов великодержавности в общегосударственном аппарате и даже в иных уголках самой правящей партии"[12]
Мирсаид Султан-Галиев был одним из самых непримиримых противников великодержавного шовинизма в любой форме. Выступая на XII съезде РКП(б) против Сталина и его сторонников он говорил: "Здесь говорили, что, борясь с великодержавным шовинизмом, необходимо одновременно бороться с местным национализмом. Это означает, что надо бороться со всяким национализмом, потому что проявление великодержавного шовинизма есть проявление национализма более крупной национальности, прогрессирующей и наступающей. Что же такое местный национализм? Если местный национализм есть проявление борьбы против этого великодержавного шовинизма, это не национализм, а это просто борьба с проявлением великодержавного шовинизма. С национализмом, когда это есть на самом деле, национализмом, который в виде угнетения более мелких национальностей, необходимо бороться. Но здесь необходимо отчетливо указать, с чем мы должны бороться, а то на практике борьба с этим национализмом часто принимает самые ненормальные формы. Здесь очень много говорили о Закавказье и ни слова не было сказано о Башкирии. Какое там положение? Тов. Орджоникидзе выставлял цифры и щеголял тем, что в Грузии - сидит то грузин, то русский, то армянин, то еврей, то мусульманин на руководящем месте . А если взять Башкирию, то вы увидите, что во главе почти всех центральных органов, главным образом, автономных наркоматов - НКЗем, НКЮст, НКВнудел - это очень важные наркоматы для автономного существования Башкирии - во главе этих наркоматов сидят русские молодые товарищи партийцы. Некоторые из них во время Колчака были членами Земской управы. Кому там поручать борьбу с национализмом? Если поручим тем товарищам, которые сами заражены великорусским шовинизмом и прикрывают его борьбой с местным национализмом, то, конечно, они будут этот шовинизм проводить. И вместо того, чтобы бить великодержавный русский шовинизм, они будут бить башкирского коммуниста под видом башкирского националиста." [13] Такова же всегда была позиция Ленина. В одной из своих последних статей направленной против формирующееся сталинской клики Ленин дает решительный отпор великодержавным тенденциям нарождающейся бюрократии: "сейчас мы должны по совести сказать обратное, что мы называем своим аппарат, который на самом деле насквозь еще чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину┘При таких условиях очень естественно, что "свобода выхода из союза", которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ." [14] "Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилии, и даже больше того - незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений┘ Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой "великой" нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически. Кто не понял этого, тот не понял действительно пролетарского отношения к национальному вопросу, тот остался, в сущности, на точке зрения мелкобуржуазной и поэтому не может не скатываться ежеминутно к буржуазной точке зрения.."[15]
Одним из наиболее важных средств преодоления национального неравноправия, Султан-Галиев видит повышение роли национальных республик в управлении страной, как по партийной, так и по советской линии, в увеличении их экономической роли и конституционных прав. В частности он выступает за предоставление автономным нацобразованиям РСФСР статуса союзных республик.
После гибели Мулланура Вахитова от рук белогвардейцев Султан-Галиев становиться руководителем Центрального Мусульманского Комиссариата при Народном комиссариате по делам национальностей. Это учреждение под руководством Султан-Галиева стало настоящим центром объединения революционных сил мусульманского Востока. Влияние комитета на национально-освободительное движение мусульман было огромным.
Большевики с самого начала оценили огромный революционный потенциал народов Востока, в противоположность лидерам II Интернационала, которые вообще не рассматривали колониальные страны как революционный фактор, а порой выступали как апологеты "прогрессивной" миссии империализма. В этом плане Советская Средняя Азия рассматривается лидерами большевизма как плацдарм для революционизации Индии и Персии. Этим вопросам Мирсаид уделяет самое пристальное внимание. Султан-Галиев выступает как страстный обличитель колониального гнета: "львиная доля всех материальных и духовных богатств "белых" награблена на Востоке и создана за счет пота и крови сотен миллионов трудовых масс "туземцев" всех цветов и рас. Нужно было погибнуть десяткам миллионов аборигенов Америки и чернокожих Африки и совершенно исчезнуть с лица земли всей богатой культуре инков, чтобы образовалась современная "свободолюбивая" Америка с ее "космополитической" культурой "прогресса и техники". Гордые небоскребы Чикаго, Нью-Йорка и других городов европеизированной Америки были воздвигнуты на костях замученных бесчеловечными плантаторами краснокожих и негров и на дымящихся развалинах разрушенных городов инков. Христофор Колумб!... Как дорого и как много говорит это имя сердцу европейского империалиста. Ведь он "открыл" дорогу европейским хищникам в Америку. Англия, Франция, Испания, Италия и Германия - ведь все они одинаково участвовали в грабеже, разорении и опустошении "туземной" Америки, воздвигая за ее счет свои капиталистические города и свою буржуазно-империалистическую культуру. И нашествия на Европу Тамерланов, Чингис-ханов и других монгольских князей далеко бледнеют по своей жестокости опустошительной силы перед всем тем, что творили европейцы в "открытой" ими Америке." [16]
Султан-Галиев в большей степени, чем кто либо другой из большевиков делал ставку на революцию в восточных странах. В этом плане у него крайняя позиция - он обвиняет вождей большевистской партии в недостаточном внимании к Востоку и недооценки его революционной роли. "Руководители Октябрьской революции, - пишет Султан-Галиев, - старались направить ее в течение по международно-интернациональному руслу. Да иначе оно и не могло быть, так как в противном случае социальная революция в России теряла бы всякий свой внутренний смысл. Но этот процесс развития революции в тактическом отношении был направлен по неправильному пути. Казавшийся правильным внешне в отдельных своих проявлениях (спартаковское движение в Германии, венгерская революция и т.д.), в общей своей совокупности он носил односторонний характер. Односторонность эта заключалась в том, что почти все внимание руководителей революции было обращено на Запад. Осуществление задачи развертывания Октябрьской революции в международно-социалистическую представлялось им в механической передаче энергии российской революции непосредственно на Запад, т.е. в ту часть земного шара, где, как казалось, наиболее остро и рельефно выступают противоречия классовых интересов пролетариата и буржуазии, и где поэтому имеется более или менее твердая почва для развития классовой революции. Восток же с его закабаленным западноевропейской буржуазией полуторамиллиардным населением в этом отношении был почти совершенно позабыт." [17] Позднее эта позиция получит у него развитие в определенную систему взглядов, которая под разными названиями получит большое распространение во 2-ой половине 20-го века в рядах различных революционных течений, как на Востоке, так и на Западе.
Отношение Султан-Галиева к Сталину под чьим непосредственным руководством он работал, изменилось от уважения и солидарности к прямой политической враждебности. Сталин вокруг, которого начинает сплачиваться бюрократическая, термидорианская фракция, берет курс на поддержку великодержавных тенденций в партии под видом борьбы с "национал-уклонизмом". Вот как Сталин сформулировал свою позицию в письме к Ленину: "За четыре года гражданской войны, когда мы ввиду интервенции вынуждены были демонстрировать либерализм Москвы в национальном вопросе, - говорилось в этом письме, - мы успели воспитать среди коммунистов, помимо своей воли, настоящих и последовательных социал-независимцев, требующих настоящей независимости во всех смыслах и расценивающих вмешательство Цека РКП, как обман и лицемерие со стороны Москвы" [18]
Расхождение во взглядах на национальный вопрос становиться все более сильным. В период подготовки Союзного договора Султан-Галиев борется против сталинского проекта "автономизации". Султан-Галиев следующим образом охарактеризовал позицию Сталина: "Внутрипартийный смысл настоящей позиции т.Сталина - отступление от ленинизма к русской государственности под флагом ленинизма, фактически - ликвидация нашей национальной политики." [19] В это же время больной Ленин начинает борьбу против Сталина по национальному вопросу. Выступив против сталинского проекта "автономизации", Ленин берет под защиту грузинских большевиков обвиненных Сталиным и Орджоникидзе в "независимстве". Он пишет статью "К вопросу о национальностях или об "автономизации" где самым отрицательным образом характеризует действия Сталина - Орджоникидзе и просит Троцкого заняться этим вопросом. Ленинский план создания СССР через равноправное объединение республик удалось отстоять, но это была лишь временная победа левой оппозиции.
Но Сталин, разумеется, не остановился в своей борьбе с "национал-уклонизмом" и самой первой жертвой этой борьбы в 1923 г. стал Султан-Галиев. Именно он был первым большевиком, арестованным за борьбу против сталинской линии. Еще в 1922 году Сталин пытался отстранить Мирсаида от работы в коллегии Наркомнаца и направить его на работу в Закавказье. Но после протеста ряда руководителей автономных республик РСФСР, он был отозван в Москву и восстановлен в коллегии Наркомнаца. После выступления Султан-Галиева на XII съезде РКП(б) по вопросу о путях создания СССР и с критикой великодержавного шовинизма, Сталин решает с ним расправиться с помощью ГПУ. Поводом стало перехваченное ГПУ письмо Султан-Галиева к наркому просвещения Башкирии А.Адигамову, где он просит последнего установить связь с Заки Валидовым. Валидов -бывший глава правительства Башкирии, который в 1920 году сбежал в Туркестан и там присоединился к басмаческому движению, а в 1922 году направил письмо с раскаянием. Султан-Галиев в данном случае просто хотел привлечь Валидова на сторону Советской власти, но ГПУ это было истолковано как "создание подпольной контрреволюционной организации". Однако вскоре Мирсаид Султан-Галиев был отпущен т.к. никакой "контрреволюции" в его действиях не нашли. Еще одной причиной его освобождения было временное улучшение здоровья Ленина: в случае выздоровления последнего Сталину бы пришлось держать ответ за все происшедшее.
Но Султан-Галиев так и не был восстановлен в партии. В июне 1923 года состоялось совещание ЦК РКП(б) по национальному вопросу которое Сталин использовал для борьбы с "султан-галиевщиной". Как пишет историк В.Роговин "некоторые участники совещания, вынужденные принимать на веру сведения, полученные от ЦКК и ГПУ, тем не менее отмечали, что раздувание "дела Султан-Галиева" служит ослаблению борьбы с великодержавным шовинизмом. Так, Скрыпник прямо критиковал попытки использовать это "дело" для изменения национальной политики партии, намеченной XII съездом. Троцкий поддержал это высказывание Скрыпника репликой: "Совершенно верно!". [20]
Троцкий много позже вспоминал, как Каменев перешедший в 1926 году на сторону оппозиции ему рассказывал: "Помните арест Султан-Галиева, бывшего председателя татарского совнаркома в 1923? - продолжал Каменев. - Это был первый арест видного члена партии, произведенный по инициативе Сталина. Мы с Зиновьевым, к несчастью, дали свое согласие. С того времени Сталин как бы лизнул крови..." [21]
По ходу бюрократического вырождения СССР нажим на национальные республики все более усиливается. Многие национальные партийные работники подвергаются репрессиям по обвинению в "султан-галиевщине", "национализме", "пантюркизме" и т.п. В 30-40-е годы этот процесс привел к открытому возрождению шовинистической, имперской идеологии времен царизма, поголовному физическому уничтожению национальных партийных кадров и депортации целых народов.
Свое отношение к оппозиции большевиков-ленинцев, которая повела борьбу против сталинской бюрократии, Султан-Галиев выразил в показаниях следствию в конце 20-х годов следующим образом: "Лично я глубоко сочувствовал оппозиции. Факта этого я от Вас не хочу скрывать, независимо от того, что сегодня оппозиция объявлена Вами контрреволюционной организацией и изолирована. Сочувствовал я оппозиции вообще. Вначале рабочей, а затем - троцкистской." [22] Как писал сам Султан-Галиев его сочувствие левой оппозиции было вызвано главным образом солидарностью по национальному вопросу, по ряду экономических вопросов, а так же по вопросу о перерождении партии и Советского государства. Тем не менее, Султан-Галиев расходился с левой оппозицией по одной из ключевых позиций - о характере и движущих силах революции в колониальных странах. "Мы находили, - пишет он в показаниях следствию, - что лозунги социалистической революции и вообще классовой борьбы в колониях и полуколониях следует отложить до победоносной пролетарской революции минимум еще в 2-х и 3-х капиталистических странах Европы. Нам казалось, что лозунги эти (при условии торжества пролетарской революции лишь в одной России) обречены на неудачу и способны лишь укрепить стабилизацию империализма в колониях, способствуя отходу национальной туземной буржуазии и соглашательству ее (хотя и временно) с буржуазией метрополий и укрепить тем самым международный капитализм вообще."[23] Он таким образом так и не понял, что национальная буржуазия в колониальных странах тесно связанная с империализмом, неспособна играть революционную роль, а попытка подчинения пролетариата этой буржуазии неизбежно приведет к поражению революции. Так и произошло в 1927 году в Китае. И если развитие событий в этой стране у Сталина и руководства Коминтерна вызвало ультра-левый авантюристический зигзаг, вместо ранее проводившегося правого меньшевистского курса, то Султан-Галиев в "китайском вопросе" так и остался на правых позициях.
Тем не менее, Султан-Галиев, как и левая оппозиция считал главной причиной перерождения СССР национальную изолированность и ограниченность революции. Но преодоление этой изолированности в отличие от Троцкого он видел почти исключительно в развитии революции на Востоке, не веря в революционный потенциал европейских рабочих.
После исключения из партии он лишается возможности влиять на политику Советского руководства. Работая в это время на различных мелких должностях, Султан-Галиев формулирует свои взгляды на национальный и колониальный вопрос в нескольких заметках и статьях.
В общих чертах его позиция выглядит так. Западноевропейский пролетариат не дозрел до революции "потому что в системе экономики капиталистических метрополий он занимал положение сотрудника буржуазии в деле эксплуатации колоний; он невольно участвовал в известной доле барышей своей буржуазии. И материальное положение английского или американского рабочего было во много раз лучше положения рабочих колоний. И не только это: он имел возможность пользоваться культурой, которую метрополии создавали за счет эксплуатации колоний. Это положение западноевропейского пролетариата отразилось и на его классовой идеологии; в этом источник оппортунизма западноевропейской социал-демократии. Весь ход развития революции в Западной Европе за последние годы с необычайной наглядностью доказал эту истину. Провал германской революции, провал революции в Венгрии и Италии ясно, кажется, доказали, что нельзя было эти движения просматривать вне их общей зависимости от колониального вопроса и пытаться развивать их "самостоятельно"." [24] Поэтому главный упор нужно сделать на поднимающемся революционном Востоке. Антиколониальная борьба народов "третьего мира" - вот основное направление развитие мировой революции в ближайшее время. При этом Султан-Галиев смотрит на колониальные революции с точки зрения сталинской теории этапов и выступает против того чтобы поднимать борьбу пролетариата таких стран как Китай и Персия против национальной буржуазии. Кроме того, в "Тезисах об основах социально-политического, экономического и культурного развития тюркских народов Азии и Европы┘" он выдвигает идею диктатуры колоний над метрополиями: "Мы считаем, что рецепт, предлагающий замену диктатуры над миром одного класса европейской общественности /буржуазии/ ее антиподом /пролетариатом/, т.е. другим ее классом, никакой особенно большой перемены в социальной жизни угнетенной части человечества не произведет. Во всяком случае, если и произойдет какая-нибудь перемена, то не к лучшему, а к худшему. Это будет лишь замена менее сильной и менее организованной диктатуры централизованной диктатурой объединенных в общеевропейском масштабе сил той же капиталистической Европы /включая сюда и Америку/ над всем остальным миром. В противовес этому мы выдвигаем другое положение - концепцию о том, что материальные предпосылки к социальному переустройству человечества могут быть созданы лишь установлением диктатуры колоний и полуколоний над метрополиями, т.к. только этот путь способен создать действительные гарантии к освобождению и эмансипации закованных в цепи западным империализмом производительных сил земного шара." [25]
Именно эти идеи получили впоследствии большое распространение в маоизме и теориях "новых левых". Но ошибочность этой концепции очевидна для любого марксиста. Во-первых, главной причиной поражений революций в Европе, о которых пишет Султан-Галиев было либо открытое предательство руководства социал-демократии либо ошибки руководства компартий. Проблема была не с революционностью класса, а с революционностью его руководства. Что касается вопроса о характере и движущих силах революций в колониальных и полуколониальных странах, то история на примерах русской, китайской и других революций уже показала, полную контрреволюционность национальной буржуазии, равно как и то, что, только разорвав с этой буржуазией можно осуществить задачи антиколониальной революции. Колониальные и полуколониальные страны - это действительно те страны, где революционный потенциал выше, чем где-либо в силу комбинированного типа развития этих стран, когда капитализм в этих странах не разрушает, а подчиняет себе докапиталистические формы эксплуатации и политическую надстройку. Но такое сочетание отсталого и передового, в котором национальная буржуазия уже не является непримиримым врагом докапиталистических пережитков и целиком зависима от империализма, как раз и диктует необходимость гегемонии пролетариата в революции. Идея Султан-Галиева о диктатуре колоний над метрополиями, в которой он видел способ устранения национального неравноправия, по сути подменяет классовую борьбу национальной. Если даже осуществить эту идею в жизнь, это лишь приведет к новому "восточному" империализму, возникновения которого, кстати, всегда опасался сам Султан-Галиев. Единственный способ навсегда покончить с причинами национального неравноправия - это уничтожение капитализма и империализма, экономический и культурный подъем национальных окраин, который возможет лишь через победу международной революции, и демократически организованную власть рабочего класса.
Все вышесказанное отнюдь не означает, что Султан-Галиев был просто буржуазным националистом, примкнувшим к большевикам. Несмотря на свои порой грубые теоретические ошибки, он всегда оставался коммунистом. Убедительным доказательством тому, служит тот факт, что когда в начале 1918 года буржуазно-националистические элементы в Башкирии и Татарии попытались провозгласить независимую республику Идель-Урал штаты, Султан-Галиев резко выступил против этого и лично участвовал в аресте инициаторов этой идеи, будучи убежденным сторонником самоопределения татар и башкир на основе Советской власти в составе РСФСР.
В 1928 году Султан-Галиев снова подвергается аресту по сфабрикованному делу о "контрреволюционной организации" якобы связанной с пантюркистским движением за рубежом и империализмом. По этому делу арестовываются так же много партийных работников в Татарии, Башкирии и Крыму. Султан-Галиев был приговорен к расстрелу, который вскоре был заменен 10 годами лагерей. В 1934 году он был освобожден, но в 1937 снова арестован и расстрелян в 1940 году.
К этому времени национальная политика в СССР стала полностью противоположна той, которая проводилась в первые годы революции под руководством Ленина, Троцкого и при активном участии Султан-Галиева (и, кстати, при активном участии Сталина, который, занимая должность Наркома по делам национальностей формально являлся главным ответственным в советском руководстве за национальную политику - не имея в то время какой либо самостоятельной позиции он проводил в своей работе общую установку большевиков по национальному вопросу). В идеологии сталинского режима оказался полностью реабилитирован великодержавный шовинизм времен царизма. Завоевательная политика царизма характеризуется как прогрессивная и утверждается тезис о добровольном вхождении в состав Российской империи различных народов. Русский народ объявлен "старшим братом" народов СССР. В национальных республиках введено обязательное обучение русскому языку. Сокращен удельный вес издаваемых на национальных языках газет. Национальная интеллигенция подверглась массовому уничтожению. В ходе "чистки" 30-х годов во всех союзных и автономных республиках кроме дел о троцкистских и бухаринских "заговорах", были так же сфабрикованы дела о "буржуазно-националистических" организациях, в результате чего руководящие национальные партийные и советские кадры подверглись поголовному уничтожению. В 1938 году Троцкий писал: "Октябрьская революция провозгласила право каждой нации не только на самостоятельное культурное развитие, но и на государственное отделение. На деле бюрократия превратила Советский Союз в новую тюрьму народов. Правда, национальный язык и национальная школа продолжают существовать: в этой области самый могущественный деспотизм не может уже повернуть колесо развития назад. Но язык разных национальностей является не органом их самостоятельного развития, а органом бюрократического командования над ними. Правительства национальных республик назначаются, разумеется, Москвой, точнее сказать, Сталиным. Но поразительное дело: три десятка этих правительств оказываются внезапно состоящими из "врагов народа" и агентов иностранного государства. За этим обвинением, которое звучит слишком грубо и нелепо даже в устах Сталина и Вышинского, скрывается на самом деле тот факт, что чиновники, хотя бы и назначенные Кремлем, попадают в национальных республиках в зависимость от местных условий и настроений и постепенно заражаются оппозиционным духом против удушающего централизма Москвы." [26] Своего апогея национал-державная политика Сталина достигла в 40-50-е годы, когда антисемитизм превратился в официальную идеологию режима, а целые народы были объявлены "пособниками нацистов" и подвергнуты варварской депортации.
Мирсаид Султан-Галиев предупреждал в свое время, что возрождение великодержавной политики приведет рано или поздно к развалу СССР. Это пророчество, как известно полностью сбылось. Вставшая на путь капиталистической реставрации бюрократия национальных республик, во времена перестройки ловко воспользовалась национальными обидами и недовольством преступлениями сталинского режима с целью развала СССР. Итог известен - реставрация капитализма в его самой упадочной и варварской форме, войны и межнациональные конфликты. Таков итог сталинской национальной политики.
М.Дороненко
1. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр. 490
2. Э.Карр "История Советской России. Большевистская революция 1917-1923 Том 1 Том 2. М. "Прогресс" 1990., стр. 212
3. Образование Союза Советских Социалистических Республик: сборник документов. М.,1972 стр. 24
4. Тангиев А.-Г.Д. Тяжелый век. (Мемуары)
http://ingushetiya.ru/history/tyazhelyi_vek/34.html
5. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр. 364-365
6. Там же, стр. 364
7. В.Г. Чеботарева "Наркомнац РСФСР: свет и тени национальной политики 1917-1924 гг." М. 2003, стр. 737-739
8. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр. 363
9. В.И.Ленин ПСС, т 45, стр. 360
10. В.И.Ленин ПСС, т 53, стр. 190
11. В.Г. Чеботарева "Наркомнац РСФСР: свет и тени национальной политики 1917-1924 гг." М. 2003, стр. 324
12. Правда, 1923, 20 марта
13. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр. 437
14. В.И.Ленин ПСС, т 45, стр. 357
15. В.И.Ленин ПСС, т 45 стр. 358-359
16. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр. 201-202
17. Там же, стр. 200
18. Известия ЦК КПСС. 1989. ╧ 9. С. 199.
19. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр. 438
20. В.З. Роговин "Была ли альтернатива? "Троцкизм": взгляд через годы" М. 1992. глава XIII "Первые репрессии и монополия на власть"
21. Л.Д. Троцкий "Сталин" М. "Терра", 1990. т.2, стр. 260
22. М.Султан-Галиев. Избранные труды. Казань., 1998, стр.594
23. Там же, стр. 564
24. Там же, 1998, стр. 448
25. Там же, стр. 526
26. Бюллетень оппозиции. 1938. ╧ 66-67 стр. 20
)