Об учебниках истории

[magidd]

Нация цементирует, сжимает железным обручем массовое общество, передает власть над ним в руки государству,то есть централизованным бюрократическим институтам, чиновникам. Одно подразумевает другое, по крайней мере так было последние лет 200. В свою очередь там, где есть массовое общество и нация нет места ни свободе, ни безопасности- потому что включается мобилизующий механизм- человека программируют так, чтобы он видел смысл существования в служении нации и поддержании ее территориального и политического единства. Диктатура учит подчиняться диктатуре, и в конце концов,если это получается, обучаемые сами ревностно служат учителям. Круг замыкается.

Действительно, почти все современные государства основаны на идее служения нации (в качестве синонимов здесь можно привести служение народу, служение родине, отечеству, стране и т.д.). Абсолютное большинство людей на этом воспитано, и не представляет себе какой-либо иной точки отсчёта.

Однако ещё совсем недавно (по историческим меркам) эта иная точка отсчёта была - это идея служения монарху или династии. Власть монарха предполагалась как установление свыше, и в служении монарху видели, таким образом, выполнение религиозного долга. Тягчайшим преступлением была именно измене монарху (а не стране, не нации, не родине, не народу, тогда всё это было либо вторичным, либо вообще таких слов не знали). Страшней измены монарху была только измена суперэтносу (западно-христианскому, мусульманскому и т.д.).
Отсюда вопрос: а что, в ту эпоху, с другой системой ценостей разве не было деспотизма или тирании (диктатуры и тоталитаризма по-нынешнему) и прочих нехороших вещей ? Была всеобщая свобода и безопасность ?

Комментарий
Вы, на мой взгляд, правильно ставите вопрос. Нации выросли из абсолютистского государство, именно оно создало почву для них, провело административную унификацию, создало бюрократический аппарат, наладило централизованное управление страной, поддержало и помогло развиться крупным капиталистическим компаниям, наконец вело успешную политику колонизации.
Другое дело, что это было время, как говорил Дюма меньшей свободы и большей независимости. Бюрократический контроль не был вероятно столь плотным как сейчас везде и всегда, от индивида зависело подчас БОЛЬШЕ, чем сегодня. Но я бы не стал абсолютизировать эти различия.
Абсолютизм возник на могиле вольных городов средневековья, городов-коммун. Они и были, при всех своих недостатках и противоречиях, очагами настоящей свободы. Европейская самоуправляющаяся городская коммуна продолжала традиции античного полиса, где индивид мог оказывать непосредственное влияние на принимаемые социально-политические решения. По-видимому именно там, в Афинах и Флоренции зародилась европейская свобода, о которой сегодня мы можем только говорить.
Они могли одерживать победы наддеспотиями, как например над Барбароссой, объединяясь в союзы. Но они были скованы развивающимися товарными отношениями, в конце концов раскололись на классы, а бедные города оказались под контролем богатых. Они утратили свое единство и свободу, сам дух европейского города, дух солидарности и самоорганизации, и в конце концов погибли под ударами централизованных деспотий. Поэтому выход из замкнутого круга деспотий видится Дебору или Негри в виде восстановленного локального сообщества, но только бесклассового, связанного с себе подобными сетью федеративных политических и реципрокных хозяйственных связей (совместное планирование снизу общих хозяйственных проектов, например).




"Нужно лишь признать сложность и размах задач революции, которая стремится к установлению и сохранению бесклассового общества. Она может с достаточной легкостью начаться повсюду, где автономные пролетарские собрания не будут признавать никакой другой власти, кроме собственной, и ничьей собственности, где, ставя свою волю выше любых законов и специализаций, они ликвиируют разделение людей, рыночную экономику и Государство. Но победа будет одержана лишь тогда, когда революция наступит повсеместно, не оставив ни пяди земли обществу отчуждения. И тогда мы вновь увидим Афины и Флоренцию, открытые для всех, раскинувшиеся по всему мировому пространству. Победив своих врагов, они смогут с радостью посвятить себя подлинным разногласиям и бесконечными столкновениям исторической жизни
Кто может верить в исход, менее радикальный в своей реалистичности? Под каждым проектом и каждым результатом нелепого и несчастливого настоящего можно написать слова Менэ, Текел, Фарес - "взвешено, измерено, сосчитано", объявляющие неминуемый крах всех призрачных городов".

Ги Дебор. Из предисловия к 4-му итальянскому издания "Общества спектакля", январь 1979.

 

[Rzay]

"Нужно лишь признать сложность и размах задач революции, которая стремится к установлению и сохранению бесклассового общества. Она может с достаточной легкостью начаться повсюду, где автономные пролетарские собрания не будут признавать никакой другой власти, кроме собственной, и ничьей собственности, где, ставя свою волю выше любых законов и специализаций, они ликвиируют разделение людей, рыночную экономику и Государство. Но победа будет одержана лишь тогда, когда революция наступит повсеместно, не оставив ни пяди земли обществу отчуждения. И тогда мы вновь увидим Афины и Флоренцию, открытые для всех, раскинувшиеся по всему мировому пространству. Победив своих врагов, они смогут с радостью посвятить себя подлинным разногласиям и бесконечными столкновениям исторической жизни
Кто может верить в исход, менее радикальный в своей реалистичности? Под каждым проектом и каждым результатом нелепого и несчастливого настоящего можно написать слова Менэ, Текел, Фарес - "взвешено, измерено, сосчитано", объявляющие неминуемый крах всех призрачных городов".

Ги Дебор. Из предисловия к 4-му итальянскому издания "Общества спектакля", январь 1979.

При всем моем бескрайнем уважении к Ги Дебору (что в общем-то свойственно буржуазным клеркам, вроде меня - это его целевая аудитория), он игнорирует не только весь опыт развития человеческого общества, именуемый в просторечии историей (он такую задачу себе и не ставил), но и такие естественно-научные понятия, как стайность биологического вида, именуемого наукой homo sapiens, со всеми вытекающими последствиями.

 

[Artashir]

  Страшней измены монарху была только измена суперэтносу (западно-христианскому, мусульманскому и т.д.).

Спорное утверждение. В средние века феодалы переходили на службу к иноверным государям с той же легкостью, что и к единоверным. Тот же Эль Сид, славный герой испанского народа, несколько раз за свою жизнь веру менял. А сколько ливонцев при московских царях тусовалось! А турецкая эпопея! И венгры, и немцы туда-сюда бегали.

Всё это верно, ренегатство было масовым явлением. Но, тем не менее, оно считалось изменой.

 

[Artashir]

Нации выросли из абсолютистского государство ...
Абсолютизм возник на могиле вольных городов средневековья, городов-коммун. Они и были, при всех своих недостатках и противоречиях, очагами настоящей свободы.

Вы рассматривается альтернативу абсолютизм - вольные города. Но, помимо того и другого, в Средневековье существовала и просто монархия, не абсолютистская. С ней и была связана та система ценностей, о которой я писал выше, не сводимая ни к национализму, ни к образу жизни городских коммун.

 

[Val]

И поэтому претензии, высказанные в статье в адрес современных российских учебников, я нахожу просто смешными. Ибо подобные претензии можно предъявить всем учебникам во всех странах.


Комментарий
Ну и что? Отчего это делает претензии смешными? Может быть эти конкретные претензии,упомянутые тут и смешны. Однако я не понимаю твоей логики.

Моя логика заключается в том, что попытки доказать, что современные российские учебники пишутся как-то "не так", учат "не тому" - бессмысленны. Либо надо предъявлять подобные претензии всем современным учебникам, либо отказаться от них вовсе.

 

[Валенок]

Поэтому на смену традиционному мышлению и поведению приходят нации. Эти образования состоят из единиц 'массового общества' (Ханна Арендт), связанных общим языком, строго унифицированными культурными ценностями и централизованным государством с огромным бюрократическим аппаратом, который вмешивается во все. Национализм - преклонение перед нацией, а фактически перед государственной бюрократией, отождествление с ней и служение ей - органическая и неотъемлемая часть современной культуры, модерна.
 

Не пора ли оставить модерн прошлому?
Более развитые страны уже идут по пути постмодернизма, строя постиндустриальное общество, создают Европейский Союз и декларируют общечеловечесвие ценности. А мы будем по-прежнему поднимать дух нации? Сколько можно жить в лагере, окруженном врагами?

 

[Val]

К сожалению, опыт Монголии, решительно перешагнувшей через огромную стадию общественного развития, не может быть тиражируем.
А есди говорить серьёзно, то в любой стране школьные учебники истории несут функцию самооравдания. Марк Ферро хорошо показал это в своей книжке "Как рассказывают историю детям в разных странах мира".

 

[rspzd]

Не пора ли оставить модерн прошлому?
Более развитые страны уже идут по пути постмодернизма, строя постиндустриальное общество, создают Европейский Союз и декларируют общечеловечесвие ценности. А мы будем по-прежнему поднимать дух нации? Сколько можно жить в лагере, окруженном врагами?

Не пора. Постмодернизм это по сути ситуация, при которой новый слой научного знания, упершись в потолок, начинает врастать в предыдущие. Ничего нового при этом такое знание, естественно, не создает. Отсюда идут и фразы о том, что "Вече это древнерусский парламент и неотъемлемый элемент гражданского общества того времени", сравнение проложения Церкви в России конца 17в. и конца 20в., бесконечные "исторические циклы" и прочие опусы в которых теория успешно заменяет фактологию... Постмодернистский продукт это интеллектуализированная пустышка. Вам нужно такое знание и такие учебники?

 

[Rzay]

Отсюда идут и фразы о том, что "Вече это древнерусский парламент и неотъемлемый элемент гражданского общества того времени"

Ну вообще-то эта фраза в ходу у русских либералов еще с начала 19 века. И к постмодерну она никакого отношения - во все времена мыслители пытались опереться на опыт прошлого, в том числе и находя (или изобретая) аналогии каких-то древних институтов или ситуаций современным.

 

[johnny]

Я плохо знаю историю ... Но, простите, "300 золотых поясов" под которых и было заточено "Вече" - это парламент???

 

[rspzd]

А где Вы видели парламент (орган законодательной власти), у которого нет законодательной инициативы? Но главное, чтобы в Киевской Руси было гражданское общество. Обязательно.

 

[Rzay]

Да не о том я!

 

[magidd]

А где Вы видели парламент (орган законодательной власти), у которого нет законодательной инициативы? Но главное, чтобы в Киевской Руси было гражданское общество. Обязательно.

Комментарий
Хм, интересный вопрос. Например в Спарте народное собрание (кажется, "апелла") утверждало или не утверждало все законодательные решения, но права законодательной инициативы не имело. Тем не менее, из этого вряд ли следует, что оно было полностью лишено власти.
Другое дело, что аналогии с парламентом это именно аналогии, и притом не совсем удачные, как и в случае с вечем.
Что касается олигархии, "парламента денежных мешков"- то это как раз типичное явление для раннего парламентаризма. В Англии первоначально избирательным правом обладало лишь крошечное меньшинство состоятельных граждан. Да и в других парламентских государствах была похожая картина. Лишь в ходе бурных 19-20 вв. появилась такая штука как всеобщее избирательное право. Вообще парламенты в Европе Нового времени создавались обычно не для простонародья. Парижские санкюлоты и манчестерские пролетарии, ненавидели парламентаризм 19 века отчасти по этой самой причине. Парламент ассоциировался именно с представительством богатых, зажиточных слоев населения.

 

[Val]

ХОРОШО ЗАКРЫТЫЕ ГЛАЗА
Зачем Китай, Япония и Корея написали общий учебник истории

Евросоюз задумался о реальности идеи объединения, Алжир предъявляет счет французам за колонизацию столетней давности, Латинская Америка вспоминает грехи конкистадоров и отыгрывается на их гринго-потомках, потомки африканцев выигрывают миллионы у белых американцев, русские припоминают полякам злодейства, польская центральная газета печатает радостную статью, что в XXII веке русских вообще не останется... И на этом фоне испокон веков враждующие китайцы, японцы и корейцы вдруг выпускают совместный учебник по новейшей истории Дальнего Востока. Об очень болезненном периоде для всех трех наций. Восток мудрее? Японцы, китайцы и корейцы смогли забыть все причиненные друг другу обиды и начать историю заново? И можно ли в принципе создать объективный учебник истории?
Об этом "Новой" рассказал специалист по истории Дальнего Востока, доктор исторических наук, кореевед, профессор Австралийского государственного университета, в настоящее время приглашенный профессор Корейского университета Кукмин в Сеуле Андрей ЛАНЬКОВ.

— Андрей Николаевич, создание китайско-корейско-японского учебника — это беспрецедентная вещь. Наверное, он вызвал большую шумиху как в научных кругах, так и в обществе?
— Нет, это не так. Создание учебника, конечно, вещь примечательная, особенно если учитывать сегодняшние отношения между тремя странами, но никакой шумихи он не вызвал. Мало кто из историков даже знает о его существовании. Неожиданно мало сочли возможным написать об этом и ведущие газеты страны. Были куцее сообщение о презентации и куча абстрактных слов о мире дружбе и любви. Сама по себе затея привлекла несравнимо меньше внимания, чем выход тоже очень маргинального японского правого учебника истории чуть меньше года назад. Этот учебник стал причиной очень крупного скандала в Корее и Китае.
— Что это за учебник?
— Вышла очередная редакция одного из вариантов японского учебника по истории, составленная группой японских историков умеренно правого толка. В этом учебнике содержался ряд заявлений, истолкованных в Корее и Китае как попытка обелить японскую агрессию. Некоторые из представленных фактов действительно были довольно сомнительного характера. Речь шла о том, что Корея добровольно присоединилась к Японии, что, естественно, не так, и тому подобной чепухе. Вот об этом учебнике писали много месяцев, и очень горячо писали.
— Почему же новый учебник привлек так мало внимания? Ведь в нем должны были быть представлены более объективные факты, которые должны порадовать корейцев и китайцев?
— Дело в том, что все три страны региона — Япония, Корея и Китай — отличаются крайним национализмом, причем очень похожим друг на друга. К тому же эти страны характеризует особое отношение к истории, при котором история, политика и мораль чрезвычайно тесно слиты. На Дальнем Востоке любые реальные или выдуманные злодеяния или аморальные поступки, даже совершенные в очень отдаленном прошлом, воспринимаются очень болезненно и остро обсуждаются в политике. Здесь вполне нормально, когда в политических спорах используются сюжеты двухтысячелетней давности. Смена режима в той или иной стране тоже не освобождает эту страну от ответственности за былые прегрешения. В Восточной Азии очень долгая историческая память. Все это накладывается на достаточно новый для региона, но очень мощный национализм. Поэтому историкам очень трудно договориться. И очень часто попытки компромисса воспринимаются как предательство. При этом и Япония, и Китай, и Корея искренне считают себя бедными, белыми и пушистыми жертвами иностранной агрессии.
— Однако они вдруг объединились и все-таки создали совместный учебник. Это несколько опровергает ваше утверждение о невозможности компромисса.
— Объединились не страны. Объединилось несколько групп историков, которые смогли договориться. Их всего 53. Это очень малая часть из всего количества многих десятков тысяч ученых региона. Дело в том, что главный камень преткновения на настоящий момент, то есть в 2005 году, главный объект историко-политических споров и истерик в регионе — это действия Японии в конце XIX и первой половине XX века — с 1868 по 1945 год. Корейцы и китайцы считают себя жертвами, японцы (точнее, их очень значительная часть) — непонятыми благодетелями и тоже жертвами. Вот, например, почему об этом учебнике предпочитали промолчать в Японии.
— Почему?
— Ну потому, что там рассказывается нелицеприятно о стране. Кому хочется вспоминать о Нанкинской резне? Или вербовке корейских девушек в армейские проститутки? Это противоречит официальной историографии. В Японии, конечно, есть влиятельные, очень влиятельные, но не доминирующие идейные и политические силы, которые всю эту японскую императорскую авантюру осуждают. Подобно тому, как есть в России влиятельные политические силы, которые однозначно осуждают советскую внешнеполитическую экспансию. Но это не означает, что данная точка зрения является официальной или разделяется большинством. Историки со стороны Японии как раз из такого левого лагеря. Поэтому вряд ли новый учебник возьмет на вооружение большинство японских школ.
— А что Корея и Китай? Они-то примут учебник?
— Единственная возможность официального признания такого учебника — это однозначное, безоговорочное покаяние в этом учебнике Японии. Ни на что другое, ни на какие полумеры ни корейская, ни китайская стороны пойти не могут. В Корее, например, антияпонский национализм — это основа всей официальной идеологии. Причем разделяют этот национализм и левые, и правые. Здесь практически невозможно сказать, что японское колониальное владычество принесло хоть какую-то пользу Корее. Человек, который это скажет, совершит академическое и политическое самоубийство.
— И вот кто-то рискнул?
— Да не рискнули они. Они просто вычистили факты. Они не рассказали о том, что любая колониальная империя не занимается только тем, что разнообразно мучает и убивает. Такая бы империя не просуществовала и нескольких месяцев — не то что десятилетий. Туда не могли войти, например, такие факты, что средняя продолжительность жизни корейца за 35 лет японского правления, за 1910 — 1945 гг.,выросла с 23 до 44 лет. Это потому, что японцы провели водопровод, платили премии за убитых мух, проводили санитарные мероприятия. Факты неоднозначны, и если в официальной историографии та или иная сторона выбирает для себя наиболее подходящие, то совместный учебник просто замалчивает их. Можно указать, что японцы, с одной стороны, препятствовали развитию высшего образования в Корее, но, с другой стороны, очень активно и успешно развивали начальное образование. Можно упоминать огромные японские вложения в промышленную инфраструктуру — и также указать, что эти вложения преследовали в основном военные цели. Таких примеров при желании можно найти множество. Все было очень противоречиво. Но говорить об этом сейчас и в той же Корее, и в Китае не может никто. Для них японцы — это безусловные злодеи. Любой компромисс с Японией возможен только на основании полного и безоговорочного покаяния, если Япония признает за собой абсолютную вину за все. В Японии компромисс с Кореей и Китаем возможен только на основании, если те признают империалистическую экспансию Японии хотя бы отчасти положительной. А упоминать об этом в современном корейском дискурсе совершенно невозможно, хотя многие тихо говорят, что колониализм принес не только страдания и разрушения и что далеко не все японцы были злодеями.
— Видимо, вот эти тихие корейцы и вошли в соавторство такого тихого учебника...
— Большинству корейских ученых давно хочется создать какой-то нейтральный, взаимоприемлемый вариант истории Дальнего Востока. Просто потому, что это хорошо. Но одна из вещей, на которые официальная историография не пойдет, — это компромисс по вопросу о японской агрессии. В Китае то же самое, там будет принят только тот учебник, который не разрушает мифа о жертвенности Китая.
— Но этот учебник не разрушает этого мифа. Вот, например, китайские и японские историки не могли договориться не по самому факту нанкинской резни 1937 года, когда японская армия в течение нескольких месяцев уничтожала гражданское население бывшей китайской столицы. Про резню сказано. Но спорили о числе жертв. Японцы говорили, что их было 200 тысяч, китайцы — 300 тысяч человек. В результате в новом учебнике присутствуют обе цифры со ссылкой на китайские и японские источники.
— Неделя — не месяцы. А насчет цифр — кто их, в конце концов, считал. Много людей зарезали — это ясно. То есть в учебнике — полумеры, в которых все-таки Яония редставляется немного более кающейся, а Корея и Китай — немного менее жертвами. Это не история, а компромисс.
— Однако этот учебник без явного перекоса и передергивания фактов должен все же быть более объективным.
— Наверное, он более объективен, чем официальные. Хотя если говорить об объективности, то я бы, конечно, больше упоминал позитивные стороны японского правления (подчеркивая, конечно, что плохо было очень много). Равно как были позитивные стороны британского правления в Индии или российского правления в Средней Азии. Я понимаю, что все это странно ставить на одну полку, но для меня это явления с одной полки.
— То есть можно сказать, что учебник так и останется на книжных полках и никогда не будет признан официальными историками?
— Не только историками, но и общественностью. Точнее, большинством общественности. Вот такой пример. Допустим, что в России кем-то составляется учебник истории Прибалтики. В нем очень подробно рассказывается о депортациях, о переселении русскоязычного населения, а "лесные братья" именуются борцами за свободу. Об их сотрудничестве с эсесовцами говорится одной строкой или не говорится вообще. Одной строкой говорится о развитии инфраструктуры благодаря русским. Понятно, что такой учебник будет принят, но с натяжкой, странами Прибалтики. Но будет ли он принят российским общественным мнением — большой вопрос.
— С точки зрения большинства, значит, что историк, который пишет подобный учебник, не патриотичен.
— Я бы не стал употреблять этого слова. Что такое патриотизм или любовь к Родине? Является ли любовь к империалистическим авантюрам и восторг перед имперской экспансией любовью к Родине? Не знаю. Наверное, иногда — да, иногда — нет.
— А как вы думаете, Андрей Николаевич, Россия тоже не примет точку зрения этого объединенного учебника Дальнего Востока?
— А ей-то какое до этого дело? Он непосредственно интересов России не касается, и в нем фактически идет речь о спорах вокруг официальной интерпретации истории. Эти споры и к реальной истории отношения не имеют, и к соседним государствам. Вот если бы это был учебник о 1XVIII — XIX веках, в котором подробно рассказывалось о российской экспансии на Дальнем Востоке, тогда бы России это не понравилось. Хотя сами факты территориальной экспансии России от этого фактами быть не перестанут. Не исключаю, правда, что если подходить к вопросу с политиканских позиций, то покаяние Японии политически отчасти играет на руку России. Ведь сейчас назревает очень интересный новый раскол. С одной стороны, Россия фактически выбита не только из дальневосточного региона, но и из главных мировых игроков. На ее роль второй сверхдержавы все больше претендует Китай. И перед странами дальневосточного региона встает вопрос: с кем идти — с американцами или китайцами? Касается этот вопрос и России. Пока получается, что Япония однозначно выбирает США, Корея пытается балансировать, но медленно дрейфует в сторону Китая, Россия — поживем — увидим. Но кажется, ей Китай симпатичнее, чем США. Хотя, на мой взгляд, это очень близорукая позиция что для России, что для Кореи. Вот в рамках этих раскладов можно сказать, что тогда возникает политически правильная картина прошлого и для России: Япония плохая, вот и американские империалисты, и японские империалисты. Вот они страшные сволочи, вот они объединились. Все это очень хорошо пройдет в России. Но то, о чем мы говорим, — это история как пропаганда, а не попытка восстановить истину, которая никогда не бывает либо черной, либо белой. И никогда однозначно не служит той или иной стороне.
— А вообще создание объективного учебника по истории возможно?
— Возможно только в нескольких случаях. Во-первых, если речь идет о событиях, не затрагивающих или очень слабо затрагивающих нынешние политические интересы. Например, учебник по истории Среднего царства Египта политизированным сделать просто очень сложно — четыре тысячи лет прошло. Вопросы реформы Гракхов и падение Римской республики могут, конечно, быть притянуты за уши к современной политике, но не более того.
— Вот в советских учебниках притягивали, я помню из школы.
— Это было очень откровенное притягивание. Исторические факты верещали как зайцы, когда их так тащили... Во-вторых, объективным учебник может получиться тогда, когда речь в нем идет о, может быть, не давних, но каких-то очень мертвых сюжетах. Можно написать объективно историю борьбы стяжателей и нестяжателей в Русской церкви. Но когда начинаются современные интересы, то это очень сложно. В-третьих, объективный учебник может написать человек, очень хорошо знающий регион, но не чувствующий себя к нему причастным.
— Например, вы смогли бы написать историю Кореи?
— Мог бы попытаться, но в конечном результате не уверен. Я не кореец, но я десятилетиями занимаюсь этой страной, у меня уже есть мои личные и политические симпатии или антипатии, и я уже не являюсь отстраненным наблюдателем. Хотя я очень стараюсь, изо всех сил, не позволять своим личным симпатиям и страстям не затуманивать мои научные взгляды, но все-таки они на что-то влияют. Боюсь, что я часто буду подсуживать корейцам.
— Мы сейчас говорим о писании вообще, а что с признанием этого писания учебником?
— Учебник — это очень сложная штука, он должен быть приемлем, должен быть принят и государством, и обществом. Должен быть в мейнстриме государственной политики. А мейнстрим не примет некоторой части исторических фактов.
— То есть объективный учебник истории — утопия? Ни одно государство его не примет?
— Ну, если только в таком государстве какое-то совершенно отвязное правительство, помешанное на историографии и исторической объективности, причем понимающее, что эта самая объективность может ему, правительству, сильно помешать. Вы уж меня извините, но люди с такими установками не то что президентами не становятся, но даже выше главы сети ларьков на рынке не поднимаются.
— Когда в редакции узнали о совместном учебнике трех государств, то сразу возникла мысль призвать историков написать российско-польско-украинский учебник истории. Зря надеялись, и это только мечты?
— Почти осуществимая мечта. Помечтать об этом не вредно. В этом регионе ситуация намного легче по целому ряду причин. Во-первых, история в этих культурах играет куда меньшую политическую роль, чем на Дальнем Востоке. Во-вторых, здесь обижали все всех, поэтому легко всем признать взаимные обиды и успокоиться. Например, польский счет русским — Варшавское восстание 1944 г. Русский счет полякам — захват и попытка насильственного ополячивания Белоруссии — осадничество; история с российскими красноармейцами, умершими в польских лагерях. Украинский счет полякам и польский счет украинцам — это постоянная, исключительно жизнерадостная резня друг друга при первой же удобной ситуации. Все пострадали. Условно говоря, была драка: кому-то выбили зуб, кому-то своротили нос, кому-то рассекли бровь. Все сели и написали: Петя выбил Васе зуб, Вася рассек Мише бровь, Миша разбил Пете нос. А теперь все взяли, да и забыли.
— А не скучным будет объективный учебник?
— Он совсем не будет скучным. Я мог бы сесть и написать кажущийся мне объективным учебник по истории стран СНГ. Только я не знаю, застрелят ли меня в доме через дверь после этого. Или, может быть, если не застрелят, то внедрять такой учебник решится уж совершенно свихнувшееся правительство — и придется действовать силами внутренних войск. Потому что там, в этом гипотетическом учебнике, будет огромное количество вещей, которые не понравятся никому. Он будет противоречить огромному количеству мифов о себе — мифов русских, татарских, казахских. Вот, допустим, Казахстан. В учебнике будет написано, что коллективизация, спровоцированная в основном русской властью, проведенная с дикой и никому не нужной свирепостью, привела к гибели четверти населения Казахстана. Но там же будет и то, что современный Казахстан является просто созданием, нарисованным на карте русскими карандашами, что все территориальные границы Казахстана созданы в результате национально-территориального размежевания двадцатых годов. Ну и будет, конечно, о решающей роли России в создании казахской интеллигенции, казахской промышленности. Официальная казахская историография от этого повесится, российская тоже не обрадуется. Вот вам тоже песня — освоение Сибири. Ууу... После того как я в этом гипотетическом учебнике напишу про освоение Сибири, достанут где угодно, причем желание достать появится у всех запредельных государств. Потому что рыльце в пушку у всех. Это будет очень деструктивный учебник. Хотя это факты, но кому только эти факты нужны? Есть, конечно, люди, которые хотят знать правду и у которых мозги не затуманены националистическими, классовыми и прочими идеями, но их не так много. И как раз этим людям я бы посоветовал читать как можно больше, но серьезные книги, а не учебники и политизированную литературу. Признак серьезной книги? Признаков много, и один из них: в такой книге не бывает однозначных картин.
— А если пойти дальше? Вот все сели и написали канонический учебник истории мира. Славяне написали о Латинской Америке, США — о славянах, Африка — о Дальнем Востоке и т.д. Можно такой учебник создать и внедрить?
— Можно, но такой учебник очень будет напоминать учебник истории КПСС, который постоянно редактировался и изменялся не потому, что менялась история КПСС, а потому, что менялась политическая ситуация, баланс тех сил, которым нужно было создать в своих целях некую политически правильную картину прошлого. Вот то же самое будет с этим теоретическим учебником истории мира. Он будет отражать не столько исторические реалии, сколько принятое на данный момент мировосприятие. Восприятие, о котором удастся договориться дипломатическими методами. Эта договоренность будет диктоваться нынешним соотношением сил, там могут быть более тонкие моменты. Например, политкорректность. Вещи, которые считаются не политкорректными, просто не войдут в учебник. В моей почти родной Австралии совершенно невозможно поставить под сомнение, что какое-то конкретное аборигенское племя всегда жило на конкретной земле. Официально так: люди мумбу всегда жили на земле бумбу и эта земля связана с ними глубочайшими кровными и духовными узами. И если ты в этом сомневаешься, ты не заслуживаешь звания австралийского интеллигента. Ты злодей, консерватор, садист и расист. Всем серьезным историкам понятно, что мумба пришли туда, перерезав и прогнав всех юмба, которые там раньше жили. И это нормально, в этом нет ничего плохого для мумба, юмба, русских, казахов и чукчей. А чукчи, между прочим, великие воители Северо-Восточной Азии. Без иронии, чукчи так всех гоняли, включая русских... Ну вот. Об этом тоже вряд ли напишут... Так что создать совместный учебник истории можно, но нужно ли? Это будет необъективный учебник. Об объективности можно лишь мечтать.

Беседовала Анна ШАМБУРОВА
29.08.2005
http://2005.novayagazeta.ru/nomer/2005/63n/n63n-s27.shtml

 

[rspzd]

История Отечества: Из-под схем

Никита Соколов

21.09.2005, №176 (1457)

В России продолжают спорить об истории. Причем ожесточеннее всего спорят о том, как следует учить истории детей. Громче прочих звучат властные голоса, требующие единого учебника, побуждающего будущего гражданина гордиться “деяниями предков”. Возражения сводятся к частностям, вроде того что надобно же детям и про ГУЛАГ рассказывать. Но и возражатели не отрицают за отечественной историей значения идеологической скрепы общества.

История традиционно выполняет эту роль во многих странах Старого Света, и само по себе это не беда. Вопрос в том, какого качества эта идеологическая скрепа. Беда, когда сообщество пытается усвоить себе образ собственного прошлого, несообразный с его настоящим положением. В таком случае нацию поражает своеобразная душевная болезнь, чреватая опасными осложнениями вплоть до летального исхода.

Уроки свободы

Российское общество ныне безусловно поражено недугом, который можно было бы назвать исторической неврастенией. Ибо образ отечественной истории, гнездящийся в головах наших сограждан, продуцируемый учебниками и массовой культурой, глубоко несообразен нынешнему состоянию и насущным задачам гражданской общности, составляющей современную Россию, на которую продолжают силком натягивать то траченный молью мундир петербургской империи, то засаленную евразийскую тюбетейку.

Несообразность эта проявляется прежде всего в общем представлении об истории как закономерном процессе, все события которого фатально необходимы. Описание свободной деятельности человека в прошлом подменяется историософскими схемами, в которых варьируется только субъект и цель. На место божественного промысла и второго пришествия Спасителя легко помещаются “естественно-исторический процесс” смены общественно-экономических формаций и неизбежное торжество коммунизма и т. д. Даже когда “закон истории” не формулируется открыто, в структуре отечественного исторического повествования всегда сквозит идея предопределенности исхода, прорывающаяся в оценках действующих лиц как “прогрессивных” и “реакционных”, т. е. приближающих или отдаляющих неотвратимый “конец истории”.

Беда, однако, в том, что в истории нет объективных законов, кроме тех, которые придумывают пишущие. Все попытки подвести историю под общее правило пошли прахом и оставлены современной наукой. Целенаправленная деятельность человека в прошлом, составляющая существо истории, не подчиняется никакой кабинетно измышленной закономерности, а “конец истории” всегда оборачивается на деле торжеством идеалов сегодняшней власти.

Общий ход истории, как остроумно заметил французский историк Антуан Курно, аналогичен развитию шахматной партии, где каждый новый ход — результат свободного выбора игрока. Мы можем постараться понять его мотивы (собственно, в этом главная задача историка), но не можем сформулировать общий закон развития партии и предсказать ее исход. Игрок свободен в тех пределах, которые диктует ему позиция, также являющаяся результатом предшествующего свободного выбора, а не какой-либо закономерности. Более того, у каждого человека свое понимание этих пределов. И это единственный неоспоримый вывод, к которому пришла историческая наука, пройдя в последние полтора столетия через множество искушений и обольщений. Урок истории — это урок свободы.

Гнет карамзинской схемы

Впрочем, всевозможные историософские изыски исполняют в нашей общедоступной исторической литературе роль украшений — интеллектуальных рюшей и оборок, коими украшается по моде бессменное платье отечественной истории. Платьем этим служит служебный мундир, ибо вся история нашего отечества со времени выхода первой популярной истории Николая Карамзина мыслится как история создания и укрепления могучего государства. “Сие великое творение князей московских, — суммировал наш первый историограф в "Записке о древней и новой России", — было произведено не личным их геройством, ибо, кроме Донского, никто из них не славился оным, но единственно умной политической системой, согласной с обстоятельствами времени. Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия и спаслась мудрым самодержавием”.

И по сию пору школьные учебники и популярная литература “твердят зады” великого Карамзина. Нам продолжают талдычить о монархическом строе древней Руси, где всем распоряжаются великие киевские князья, о страшном упадке государственности в “удельный период” (в советской версии — эпоха “феодальной раздробленности”), следствием чего сделалось унизительное ордынское “иго”, наконец великие московские князья — единственные наследники древнерусской державы соединили весь русский народ под своим скипетром, бедствия окончились, и начался непрерывный процесс дальнейшего совершенствования, сулящий самые радужные перспективы на будущее при условии сохранения незыблемой крепкой центральной власти, каковую российские подданные должны любить взахлеб и прощать ей все ее бесчинства, ибо она “наше все”.

Карамзинская схема с незначительными вариациями пережила советскую эпоху и здравствует поныне. Она так плотно вошла в фундамент мировоззрения российского человека, что никакие попытки историков хотя бы отчасти выправить ее несообразности не имеют успеха. Нет нужды, что в науке давно установился более соответственный источникам и реалиям средневековья взгляд на политическую систему Древней Руси, которая представляла собой слабо связанную конфедерацию вполне автономных “волостей” — земель, управляемых вечевыми городами. Отечественной публике остается практически неведомо, что русский народ в своем историческом творчестве создал помимо московского еще несколько государственных образований с совершенно разными политическими системами, развивавшими основы, заложенные в вольной Древней Руси. Галицкая Русь была не похожа на Новгород, а Москва — на Великое княжество Литовское и Русское, которое вообще изображается как сугубо враждебное и чужеродное. Напротив, подчинение Северо-Восточной Руси Батыевой Орде трактуется как нечто позитивное, поскольку союз с Ордой способствовал становлению ядреного московского “самодержавства”. Все политические движения XV-XVIII вв., имевшие целью изменить московскую политическую конструкцию на более свободную, представляются как антигосударственные или по меньшей мере — корыстно непатриотические. А великая Смута — гражданская война начала XVII в. между сторонниками и противниками утвердившихся на Москве опричных порядков — вообще оказывается борьбой с “иностранной интервенцией”.

Национальное достояние

Российский гражданин, знакомый только с “карамзинской” версией родной истории, а таковых, безусловно, большинство, лишается причастности к великой и древней традиции отечественного “народоправства”. Неудивительно, что при таком представлении о прошлом многие события новейшей истории, как, например, крушение коммунистического режима в августе 1991 г., оказываются лишенными внутренних оснований и объясняются то ли чудесным результатом божественного вмешательства, то ли происками столь же потусторонних спецслужб, а либеральные идеи встречаются настороженно, как не соответствующие национальной традиции, поскольку, как выразился один популярный политик, “естественный путь для нас — самодержавие”.

Устаревший образ российской истории сильно мешает жить. Пора бы нам вслед за более опытными европейцами перестать воспринимать отечественную историю как основание героического мифа о великом государстве и превратить ее в хранительницу национального культурного достояния, которое гораздо разнообразнее и богаче “православия, самодержавия и народности” и дает опору для строительства будущего в гораздо более широком диапазоне вариантов, чем сейчас — между коммунитарным тоталитаризмом и просвещенным авторитаризмом.

Автор — редактор журнала “Отечественные записки”; соавтор новой книги: Карацуба И. В., Курукин И. В., Соколов Н. П. “Выбирая свою историю. "Развилки" на пути России: от Рюриковичей до олигархов”. М.: “КоЛибри”, 2005.

Опубликовано в сегодняшнем номере "Ведомостей".

 

[Валенок]

"Общий ход истории, как остроумно заметил французский историк Антуан Курно, аналогичен развитию шахматной партии, где каждый новый ход — результат свободного выбора игрока. Мы можем постараться понять его мотивы (собственно, в этом главная задача историка), но не можем сформулировать общий закон развития партии и предсказать ее исход. Игрок свободен в тех пределах, которые диктует ему позиция, также являющаяся результатом предшествующего свободного выбора, а не какой-либо закономерности. Более того, у каждого человека свое понимание этих пределов. И это единственный неоспоримый вывод, к которому пришла историческая наука, пройдя в последние полтора столетия через множество искушений и обольщений. Урок истории — это урок свободы."

Пора бы выяснить, какие правила в этой игре, а то ведь... неудивительно, что при таком представлении о прошлом многие события новейшей истории, как, например, крушение коммунистического режима в августе 1991 г., оказываются лишенными внутренних оснований и объясняются то ли чудесным результатом божественного вмешательства, то ли происками столь же потусторонних спецслужб.
У нас же очевидна тенденция к восприятию истории, как простого набора событий. Этакие "королевские хроники".

 

[Val]

"Общий ход истории, как остроумно заметил французский историк Антуан Курно, аналогичен развитию шахматной партии, где каждый новый ход — результат свободного выбора игрока. Мы можем постараться понять его мотивы (собственно, в этом главная задача историка), но не можем сформулировать общий закон развития партии и предсказать ее исход. Игрок свободен в тех пределах, которые диктует ему позиция, также являющаяся результатом предшествующего свободного выбора, а не какой-либо закономерности. Более того, у каждого человека свое понимание этих пределов. И это единственный неоспоримый вывод, к которому пришла историческая наука, пройдя в последние полтора столетия через множество искушений и обольщений. Урок истории — это урок свободы."

Пора бы выяснить, какие правила в этой игре, а то ведь... неудивительно, что при таком представлении о прошлом многие события новейшей истории, как, например, крушение коммунистического режима в августе 1991 г., оказываются лишенными внутренних оснований и объясняются то ли чудесным результатом божественного вмешательства, то ли происками столь же потусторонних спецслужб.
У нас же очевидна тенденция к восприятию истории, как простого набора событий. Этакие "королевские хроники".

Мне кажется, что автор статьи имеет в виду несколько иное. Для авторов, исходящих из предопределённости (в силу действия объективных законов) исторического процесса и при этом твёрдо стоящих на позиций апологетики русской государственности, невозможна сама мыль о том, чтобы назвать распад СССР закономерным и единственно возможным. В результате они оказываются заложниками собственной схемы и никак его не объясняют.

P.S. А книжка этого Соколова (точнее - отдельные главы из неё) выложена на одном педагогическом сайте. Но сейчас он что-то недоступен. Когда поднимется - могу дать ссылку.

 

[rspzd]

Для авторов, исходящих из предопределённости (в силу действия объективных законов) исторического процесса и при этом твёрдо стоящих на позиций апологетики русской государственности, невозможна сама мыль о том, чтобы назвать распад СССР закономерным и единственно возможным. В результате они оказываются заложниками собственной схемы и никак его не объясняют.

Ну что Вы... Это трагическая ошибка, вызванная цепью случайных совпадений. Есть и такие, кто называет это "нижней фазой n-го цикла России"...

 

[Artashir]

Все темы об учебниках истории объединены в одну. Просьба к участникам форума в дальнейшем не плодить новых тем об одном и том же.

 

[Валенок]

Для авторов, исходящих из предопределённости (в силу действия объективных законов) исторического процесса и при этом твёрдо стоящих на позиций апологетики русской государственности, невозможна сама мыль о том, чтобы назвать распад СССР закономерным и единственно возможным. В результате они оказываются заложниками собственной схемы и никак его не объясняют.

Ну что Вы... Это трагическая ошибка, вызванная цепью случайных совпадений. Есть и такие, кто называет это "нижней фазой n-го цикла России"...

Вообще-то, выбор действительно есть всегда. И тогда была альтернатива. Но были и причины, почему эта альтернатива не стала реальностью.
И те, кто отдает дань предопределённости, и те, кто поклоняется случайности одинаково далеки от мысли изучать правила игры. Но тогда история превращается в чистую пропаганду. И нефига держать столько историков и тратить столько средств. Пусть этим писатели занимаются. У них фантазия богаче. А если мы хотим получить от науки реальную пользу, то она должна как раз изучать правила игры в шахматную партию под названием Жизнь. Человек, не знающий правил игры может играть, но вряд ли сможет выигрывать.