Nan Kan
Xiong
О, такое белое...
Я не знаю, кто я или что я. Я не знаю, что было в начале этого мира, и что будет в конце. Я не знаю, как отличить вчера от завтра. Я не знаю ничего... Кроме одного. Лишь одно я знаю наверняка - я видел Белого Единорога.
Когда? Иногда мне кажется, что с того дня прошла не одна сотня лет. Но я помню, что была осень - та самая пора, когда время обращается вспять, и деревья, так похожие на древние статуи, очищаются от патины. И они стоят, и сверкает медь и бронза только что отлитых изваяний, но скоро их поглотит печь, и медь обратиться в руду, а руда в землю... Была осень, и было раннее утро - вот и все, что я могу ответить.
Где? Там, где, казалось бы, невозможно встретить столь прекрасное существо. На рыночной улице, в которой нет ничего, кроме грязи и лжи. Где злоба и алчность на лицах торговцев едва прикрыты слащавыми улыбками, их руки тянутся к тебе в попытке урвать часть твоих денег, часть твоего тела, часть твоей души. Иногда мне кажется, что именно души и собирают они, что торговлей они лишь прикрывают свой промысел, и стоит тебе остановиться на мгновение, как кусок твоей души окажется в руках торговца. Но не соберет торговец из этих кусков целую душу, и, потому, бросает он их на землю, как бесполезный мусор и тянется к тебе снова. Ненасытные твари... И кровь, и гной наших душ наполняют рыночную улицу, и этот поток течет к прекрасной стране востока. Кому пришло в голову назвать так место, где волшебный восток лежит на прилавке, разрезанный на куски, подобные кускам рыбы, кровоточащей и гниющей одновременно? Создатели попытались придать прекрасной стране видимость порядка, разместив богов с богами, традиции с традициями, тайны с тайнами, как продавцы куриных потрохов раскладывают на кучки лапы, головы, внутренности. Наверное, они пытались сделать волшебный восток более понятным для нас, но в этих попытках они содрали с еще живого тела кожу, вынули из него кости, и бросили кое-как нарезанные тупым ножом куски плоти к нашим ногам. Нет, не аромат благовоний ты чувствуешь, входя к ним, это запах разложения.
Но даже в такое страшное место как рыночная улица иногда вторгается подлинное чудо. Это происходит дважды в день: рано утром и поздно вечером, когда воздвигаются или собираются шатры торговцев. Скелет рыночной улицы, едва одетый плотью, так воздушен и похож пространство за кулисами театра. Снующие среди ажурных конструкций торговцы напоминают актеров и рабочих сцены. Кажется, что скоро, очень скоро раздвинется занавес, и зрители увидят то истинное волшебство, которое они всегда искали и не могли найти в обычных театрах.
Вот в такой момент я и увидел Белого Единорога.
Какой была она? Как можно описать истинную красоту? Конечно, все мы видели картинки, изображающие единорогов, и она была похожа на то, что изображено на них. Но было в ней и то, что не описать ни словами, ни кистью, и что составляет истинную сущность единорога. То, что можно почувствовать, лишь прикоснувшись к великой и прекрасной истине, которая и есть единорог. Нет, я не могу описать то, что почувствовал, увидев ее. Она была прекрасна и холодна, как прекрасен и холоден бриллиант, и она была полна жизни и движения, как полон ими чистый родник. Ее глаза... В них словно отразилось все серебро мира. Ее грива... Темная медь, осенняя листва и закатное солнце. Она сама... О, такая белая... Такой была бы полная луна, если бы на ней не было пятен.
Я увидел ее, но я стоял без движения - любое мое движение было лишено смысла рядом с ней. Я стоял без мысли и слова - нет той молитвы, которая выразила бы мою благодарность за то, что я смог видеть ее хотя бы один миг. Но она подошла ко мне и заглянула в мои глаза, и я осознал ту часть высшей красоты, которую смог принять мой слабый разум. Мои мысли и действия обрели смысл. И тогда, мы отправились в путь.
Мы перелистывали город, как священную книгу. Мы находили высший смысл в его суете и шуме, мы находили высший смысл в его спокойствии и молчании. Мы придумывали толкования смыслов и составляли комментарии к городу, записывая их в осеннем воздухе и на каплях дождя. Где-то она помогала мне, где-то я ей. Мы были одним разумом и одной душой, до тех пор, пока не остановились на последней странице города.
Это была река, полная осеннего золота, и солнце тонуло в нем, и весь мир погружался в сияние последнего золота осени. Я не заметил, как она покинула меня. Может быть, ее унес легкий вечерний ветер, а может, и нет. Но я знал, что так должно было быть, ведь Белый Единорог не может принадлежать кому-то, нельзя просить его остаться. Таков закон их рода: они приходят и уходят, оставляя нам то, что называют проклятием белого единорога.
Я видел ее, я прикоснулся к истиной красоте, с которой не может сравниться ничто в этом мире. И теперь, когда она покинула меня, я вижу, как мало истинно прекрасных вещей создают люди. Я вижу уродство того, что вы называете прекрасным, я слышу ложь в том, что вы называете правдой, я чувствую глупость в том, что вы считаете умным. Когда-то я был таким как вы, но теперь мне приходится отвергать мир, некогда бывший моим, ради редких творений, принадлежащих истинной красоте. Я проклят, потому, что мне никогда уже не вернуться в ваш мир. Но это проклятие становится благословением - теперь мне открылся новый мир, пусть и в сотни раз меньший, чем тот, в котором живете вы. И может, он стоит столь высокой цены? Не знаю... Я не знаю ничего, кроме одной вещи. Лишь одно я знаю наверняка...
Я не знаю, кто я или что я. Я не знаю, что было в начале этого мира, и что будет в конце. Я не знаю, как отличить вчера от завтра. Я не знаю ничего... Кроме одного. Лишь одно я знаю наверняка - я видел Белого Единорога.
Когда? Иногда мне кажется, что с того дня прошла не одна сотня лет. Но я помню, что была осень - та самая пора, когда время обращается вспять, и деревья, так похожие на древние статуи, очищаются от патины. И они стоят, и сверкает медь и бронза только что отлитых изваяний, но скоро их поглотит печь, и медь обратиться в руду, а руда в землю... Была осень, и было раннее утро - вот и все, что я могу ответить.
Где? Там, где, казалось бы, невозможно встретить столь прекрасное существо. На рыночной улице, в которой нет ничего, кроме грязи и лжи. Где злоба и алчность на лицах торговцев едва прикрыты слащавыми улыбками, их руки тянутся к тебе в попытке урвать часть твоих денег, часть твоего тела, часть твоей души. Иногда мне кажется, что именно души и собирают они, что торговлей они лишь прикрывают свой промысел, и стоит тебе остановиться на мгновение, как кусок твоей души окажется в руках торговца. Но не соберет торговец из этих кусков целую душу, и, потому, бросает он их на землю, как бесполезный мусор и тянется к тебе снова. Ненасытные твари... И кровь, и гной наших душ наполняют рыночную улицу, и этот поток течет к прекрасной стране востока. Кому пришло в голову назвать так место, где волшебный восток лежит на прилавке, разрезанный на куски, подобные кускам рыбы, кровоточащей и гниющей одновременно? Создатели попытались придать прекрасной стране видимость порядка, разместив богов с богами, традиции с традициями, тайны с тайнами, как продавцы куриных потрохов раскладывают на кучки лапы, головы, внутренности. Наверное, они пытались сделать волшебный восток более понятным для нас, но в этих попытках они содрали с еще живого тела кожу, вынули из него кости, и бросили кое-как нарезанные тупым ножом куски плоти к нашим ногам. Нет, не аромат благовоний ты чувствуешь, входя к ним, это запах разложения.
Но даже в такое страшное место как рыночная улица иногда вторгается подлинное чудо. Это происходит дважды в день: рано утром и поздно вечером, когда воздвигаются или собираются шатры торговцев. Скелет рыночной улицы, едва одетый плотью, так воздушен и похож пространство за кулисами театра. Снующие среди ажурных конструкций торговцы напоминают актеров и рабочих сцены. Кажется, что скоро, очень скоро раздвинется занавес, и зрители увидят то истинное волшебство, которое они всегда искали и не могли найти в обычных театрах.
Вот в такой момент я и увидел Белого Единорога.
Какой была она? Как можно описать истинную красоту? Конечно, все мы видели картинки, изображающие единорогов, и она была похожа на то, что изображено на них. Но было в ней и то, что не описать ни словами, ни кистью, и что составляет истинную сущность единорога. То, что можно почувствовать, лишь прикоснувшись к великой и прекрасной истине, которая и есть единорог. Нет, я не могу описать то, что почувствовал, увидев ее. Она была прекрасна и холодна, как прекрасен и холоден бриллиант, и она была полна жизни и движения, как полон ими чистый родник. Ее глаза... В них словно отразилось все серебро мира. Ее грива... Темная медь, осенняя листва и закатное солнце. Она сама... О, такая белая... Такой была бы полная луна, если бы на ней не было пятен.
Я увидел ее, но я стоял без движения - любое мое движение было лишено смысла рядом с ней. Я стоял без мысли и слова - нет той молитвы, которая выразила бы мою благодарность за то, что я смог видеть ее хотя бы один миг. Но она подошла ко мне и заглянула в мои глаза, и я осознал ту часть высшей красоты, которую смог принять мой слабый разум. Мои мысли и действия обрели смысл. И тогда, мы отправились в путь.
Мы перелистывали город, как священную книгу. Мы находили высший смысл в его суете и шуме, мы находили высший смысл в его спокойствии и молчании. Мы придумывали толкования смыслов и составляли комментарии к городу, записывая их в осеннем воздухе и на каплях дождя. Где-то она помогала мне, где-то я ей. Мы были одним разумом и одной душой, до тех пор, пока не остановились на последней странице города.
Это была река, полная осеннего золота, и солнце тонуло в нем, и весь мир погружался в сияние последнего золота осени. Я не заметил, как она покинула меня. Может быть, ее унес легкий вечерний ветер, а может, и нет. Но я знал, что так должно было быть, ведь Белый Единорог не может принадлежать кому-то, нельзя просить его остаться. Таков закон их рода: они приходят и уходят, оставляя нам то, что называют проклятием белого единорога.
Я видел ее, я прикоснулся к истиной красоте, с которой не может сравниться ничто в этом мире. И теперь, когда она покинула меня, я вижу, как мало истинно прекрасных вещей создают люди. Я вижу уродство того, что вы называете прекрасным, я слышу ложь в том, что вы называете правдой, я чувствую глупость в том, что вы считаете умным. Когда-то я был таким как вы, но теперь мне приходится отвергать мир, некогда бывший моим, ради редких творений, принадлежащих истинной красоте. Я проклят, потому, что мне никогда уже не вернуться в ваш мир. Но это проклятие становится благословением - теперь мне открылся новый мир, пусть и в сотни раз меньший, чем тот, в котором живете вы. И может, он стоит столь высокой цены? Не знаю... Я не знаю ничего, кроме одной вещи. Лишь одно я знаю наверняка...
