Usufrukt
Пропретор
Несколько дней назад я шёл по длинному коридору, соединяющему станции московского метро. Впереди слышались звуки музыки. Чем ближе я подходил, тем более мрачные мысли приходили на ум.
Игра этого аккордеониста была действительно гениальна. Дело даже не в том, что я увлекаюсь аккордеонной музыкой, а потому слушал множество исполнителей. Просто в его руках инструмент был настолько послушен, настолько гармоничен, что, казалось, передает не движение пальцев музыканта, а движение его мысли. Виртуозная техника сочеталась с истинным понимание музыки. Такое бывает редко.
И, слушая его игру, я вдруг ощутил, что живу в смутное, темное время. В условиях непонятной, нестандартной, но совершенно очевидной оккупации страны, а возможно, и мира. Эта оккупация носит цивилизационный характер, потому что разрушает не мосты и железные дороги, а нашу цивилизацию.
На улицах, на площадях, на экранах телевизоров доминируют странные, чужеродные создания, которые хоть и без акцента говорят на русском языке, но говорят не по-русски. И не по-немецки, не по-французски, не по-английски. Это какое-то новое, невиданное историей мышление.
Они любят кровь и смерть, смакуют ее подробности и детали. И делают это с огромным удовольствием. Это - так называемые журналисты. Когда надо говорить о смерти и мучениях людей, вы захлебнетесь слезами, а они захлебываются слюной. Они, как вампиры, живут чужой смертью. И результат их работы - умножение смерти, ее стремительное тиражирование. И привыкание людей к криминалу, убийству, создание привычки. Чудовищной привычки к злу. Оккупанты уничтожили ужас перед злом, зло воспринимается как десерт - с удовольствием, вприкуску к чаю.
Они, как сатана, двуполы. У них нет разделения на мужчину и женщину, они проповедуют культ уни-сексуальности. И при этом - культ сексуальности. Это - "певцы". Они выглядят, как бесы из средневековой книжки, но поскольку они контролируют СМИ, то их образ потихоньку заменяет собой норму. Они выраженно бесстыжи, похабны, но это выпячивается как основное достоинство, как новая человеческая ценность. Пенсионерка рекламирует свой брак с юношей, бесполое существо называет себя "шурой" и культивирует неприличное поведение, лесбиянки ласкают друг друга на сцене, мужчины одеваются женщинами, женщины - мужчинами... Смакуются похабные подробности их "личной жизни", искусство как таковое подменяется демонстрацией половой развращенности. В мозги людей забиваются совершенно иные, невиданные ранее нормы социального поведения, которые в корне противоречат не только нравственности, но и способам элементарного воспроизводства. Люди перестают создавать семьи и рожать детей.
Они насаждают культ пошлого осмеяния. Осмеять нужно самые святые и важные для человечества вещи, тогда они выглядят несуразно, как бы измазанные в дегте и перьях. И не страшно, что там, под дегтем - материнство, дружба, любовь, оккупированное общество поддается стадному эффекту и начинает бездумно ржать над всем. И это ржание превращает людей в бездумное, не имеющего собственного ценностного ориентира, быдло. Нет ничего святого, значит - некуда идти, не к чему стремиться, не за чем развиваться, нечего уважать.
Они убивают все прекрасное, красота - их враг. В музыке, живописи они убивают гармонию и мелодию, реалистичные образы, умение и мастерство, талант. Их искусство вычурно, скандально, бессодержательно, деструктивно. Высшее достижение - максимальное уродство. Традиционное, рожденное человеческой цивилизацией, искусство осмеивается, ему не дают финансирования, его замалчивают, иногда буквально уничтожают.
Этот аккордеонист - партизан, которого загнали в "чащу" переходов метро. В здоровой, не оккупированной стране, его место было бы на телевидении, в концертном зале. Но он туда не попадет. Его место занято оккупантами. И нам тоже, получается, надо бежать в этот андерграунд, жить изгоями в собственной стране.
Вот такой сумбур, понимаешь.
Игра этого аккордеониста была действительно гениальна. Дело даже не в том, что я увлекаюсь аккордеонной музыкой, а потому слушал множество исполнителей. Просто в его руках инструмент был настолько послушен, настолько гармоничен, что, казалось, передает не движение пальцев музыканта, а движение его мысли. Виртуозная техника сочеталась с истинным понимание музыки. Такое бывает редко.
И, слушая его игру, я вдруг ощутил, что живу в смутное, темное время. В условиях непонятной, нестандартной, но совершенно очевидной оккупации страны, а возможно, и мира. Эта оккупация носит цивилизационный характер, потому что разрушает не мосты и железные дороги, а нашу цивилизацию.
На улицах, на площадях, на экранах телевизоров доминируют странные, чужеродные создания, которые хоть и без акцента говорят на русском языке, но говорят не по-русски. И не по-немецки, не по-французски, не по-английски. Это какое-то новое, невиданное историей мышление.
Они любят кровь и смерть, смакуют ее подробности и детали. И делают это с огромным удовольствием. Это - так называемые журналисты. Когда надо говорить о смерти и мучениях людей, вы захлебнетесь слезами, а они захлебываются слюной. Они, как вампиры, живут чужой смертью. И результат их работы - умножение смерти, ее стремительное тиражирование. И привыкание людей к криминалу, убийству, создание привычки. Чудовищной привычки к злу. Оккупанты уничтожили ужас перед злом, зло воспринимается как десерт - с удовольствием, вприкуску к чаю.
Они, как сатана, двуполы. У них нет разделения на мужчину и женщину, они проповедуют культ уни-сексуальности. И при этом - культ сексуальности. Это - "певцы". Они выглядят, как бесы из средневековой книжки, но поскольку они контролируют СМИ, то их образ потихоньку заменяет собой норму. Они выраженно бесстыжи, похабны, но это выпячивается как основное достоинство, как новая человеческая ценность. Пенсионерка рекламирует свой брак с юношей, бесполое существо называет себя "шурой" и культивирует неприличное поведение, лесбиянки ласкают друг друга на сцене, мужчины одеваются женщинами, женщины - мужчинами... Смакуются похабные подробности их "личной жизни", искусство как таковое подменяется демонстрацией половой развращенности. В мозги людей забиваются совершенно иные, невиданные ранее нормы социального поведения, которые в корне противоречат не только нравственности, но и способам элементарного воспроизводства. Люди перестают создавать семьи и рожать детей.
Они насаждают культ пошлого осмеяния. Осмеять нужно самые святые и важные для человечества вещи, тогда они выглядят несуразно, как бы измазанные в дегте и перьях. И не страшно, что там, под дегтем - материнство, дружба, любовь, оккупированное общество поддается стадному эффекту и начинает бездумно ржать над всем. И это ржание превращает людей в бездумное, не имеющего собственного ценностного ориентира, быдло. Нет ничего святого, значит - некуда идти, не к чему стремиться, не за чем развиваться, нечего уважать.
Они убивают все прекрасное, красота - их враг. В музыке, живописи они убивают гармонию и мелодию, реалистичные образы, умение и мастерство, талант. Их искусство вычурно, скандально, бессодержательно, деструктивно. Высшее достижение - максимальное уродство. Традиционное, рожденное человеческой цивилизацией, искусство осмеивается, ему не дают финансирования, его замалчивают, иногда буквально уничтожают.
Этот аккордеонист - партизан, которого загнали в "чащу" переходов метро. В здоровой, не оккупированной стране, его место было бы на телевидении, в концертном зале. Но он туда не попадет. Его место занято оккупантами. И нам тоже, получается, надо бежать в этот андерграунд, жить изгоями в собственной стране.
Вот такой сумбур, понимаешь.
