Что же было на самом деле? Началось всё... в кабаке, который порой навещал сын Лопухиной Иван. Как-то подвыпив со случайными приятелями, он разоткровенничался: стал жаловаться на жизнь, негодовал, что его "выключили" из камер-юнкеров, перевели в армию, а у матери забрали подаренную ранее деревню. Да и вообще Елизавета - ненастоящая государыня, родилась до свадьбы Петра и Екатерины - словом, "выблядок". Да и ведет себя, как простолюдинка. Эх, были же хорошие времена при правительнице! Да что там говорить! Государыню Елизавету-де не любят ни в народе, ни в армии. Наступят скоро иные времена: вернется правительница, да и Австрия поможет - не раз его матушка встречалась с австрийским посланником де-Ботта...
Собутыльники, недолго думая, побежали в "Стукалов приказ" - так тогда называли политический сыск - и настучали на простофилю. Не успел Иван наутро протрезветь, как взяли его под руки белые, привезли в крепость, устроили, как теперь говорят, "момент истины", и он подтвердил донос на него, да еще показал на мать.
От этого известия у Елизаветы мстительно загорелись глаза: она терпеть не могла гордячку Лопухину. Ведь надо же, старая, вот-вот помрет - а нет, рядится на балы лучше всех, да еще в платье того же цвета, что и сама государыня!
Как-то раз Елизавета сама наказала ослушницу - прямо на балу срезала у нее с платья какие-то возмутительно красивые рюши. Гордячка же под разными предлогами перестала являться ко двору.
Теперь ясно почему - плетет заговор, да и изменой здесь пахнет, беседы ведет с австрийским посланником - а Австрия была всегда заодно с правительницей.
В существование "нитей заговора", тянувшихся за рубеж, Елизавета свято верила: ведь она сама пришла к власти, пользуясь поддержкой и деньгами шведского и французского посланников. Жаль, что де-Ботта уехал к тому времени домой. Словом - в крепость Лопухиных, в застенок, пытать их!
Дыба превозмогает всё
Так внезапно изнеженная придворная дама, мать семейства, оказалась в зловонной тюрьме Тайной канцелярии, а вместе с ней ее сын, муж, давняя приятельница Анна Бестужева и другие люди.
Конечно, реально не было никакого заговора - обычная светская болтовня, светское злословие, но там, в застенке, где пахнет кровью и паленым человеческим мясом, признаешься во всем, о чем спросят.
А следователи, как им свойственно и в другие времена, "шили дело" о заговоре с множеством участников, деньгами из-за рубежа - известно, что чем масштабнее раскрытый заговор, тем больше славы и выше награды.
Из материалов следствия видно, что Наталья Федоровна была действительно женщиной волевой и гордой. Она поначалу вела себя достойно, участие в заговоре отрицала, прощения не просила и мужа своего выгораживала (утверждала, что с приходившим к ней в гости послом де-Ботта она разговаривала по-немецки, а муж этого языка не знает).
Но дыба и кнут язык ей развязали, она во всем "призналась", оговорила себя и других.
В расследованиях подобных политических дел есть некая мера. Если продолжать раскручивать надуманные, подчас бредовые обвинения, построенные исключительно на личных признаниях под пыткой, то вскоре вранье неудержимо полезет из-под гладких строчек обвинения.
Поэтому суд по делу Лопухиных был скор и несправедлив: Наталью, ее мужа и сына приговорили к колесованию, но государыня, "по природному своему великодушию", смертную казнь отменила, предписала всех сечь кнутом, а у Натальи и Анны Бестужевой "урезать язык" и сослать в Сибирь.
Театр казни
И вот этот страшный путь на эшафот через многолюдную толпу - известно, что казнь - "привычный пир народа". Женщин возвели на эшафот. Первой казнили Лопухину.
Один палач обнажил ее по пояс - сорвал с плеч платье (уже одно это - прикосновение палача и публичное обнажение - губило порядочного человека), а потом схватил за руки и бросил себе на спину.
Другой палач принялся полосовать спину женщины кнутом из жесткой свиной кожи, заточенной по краям. Лопухина страшно закричала. Потом ей сдавили горло, разжали рот и вырвали клещами язык.
После этого палач, по традиции, потряс в воздухе окровавленным кусочком мяса: "Кому язык? Дешево продам!"
Анна Бестужева, шедшая следом, успела сунуть в руку палача драгоценный нательный крест и пострадала меньше - палач лишь для виду "пустил кровь", да и язык только слегка "ужалил"
