Nan Kan
Xiong
Жена чиновника Фаня.
Чиновник Фань Вэнья, что ведал налогами в одном из уездов Поднебесной, удачно совмещая служение Императору и нужды простых людей, прославился своей любовью ко всему прекрасному и изящному. Говорили, что он готов пересечь всю Поднебесную в поисках песни, картины или другого творения рук человеческих, почитаемого как совершенное. Жаль, что дела службы да не слишком большие деньги, получаемые им, редко позволяли пускаться в подобные странствия.
Женитьба Фаня наделала много шуму среди его знакомых. К слову сказать, они давно считали, что подобному любителю красоты до конца дней придется ходить в холостяках. «Си Ши уже давно мертва, а небесные девы что-то редко сходят на землю в последние годы» - шутили его друзья. Однако чиновник Фань женился. Не удостоив даже единственным визитом дома лучших девушек уезда, он выбрал себе в жены женщину совершенно обыкновенную. Конечно, те, кто ее видел, не называли ее некрасивой, добавляя при этом, что она довольно умна и приветлива, но красота ее не отличалась блеском, манеры – изяществом, а нрав – кротостью, словом, была она лишена всех тех качеств, которых следовало бы ожидать от избранницы такого поклонника изящного как Фань Вэнья.
Многие пересуды и кривотолки пришлось мне выслушать, прежде чем дела службы привели меня в дом чиновника Фаня.
Дом его был окружен небольшим садом, в котором растения были размещены в гармонии, делающей их красоту поистине совершенной. Только корявое сливовое дерево, которое, наверное, было посажено еще благородными предками Фаня, нарушало гармонию сада. Возможно, раньше это дерево было и красиво, но уже многие годы оно оставалось не более чем старой, засыхающей сливой. Даже если Фань оставил это дерево из уважения к предкам, он мог бы, слегка опилив ветви, если и не ввести его в общее совершенство, то хотя бы скрыть столь бросающееся в глаза уродство.
После того как наши дела были завершены, мы с Фанем поговорили о музыке, стихосложении и живописи и обнаружили значительное сходство наших вкусов. Когда Солнце начало клониться к закату хозяин предложил мне продолжить наши беседы в саду за чашей вина. Я согласился, и мы прошли в беседку, стоявшую прямо напротив столь удивившего меня сливового дерева.
- Дозволено ли мне будет спросить, - поинтересовался я, - почему человек, столь тонко чувствующий красоту, как Вы, оставил в своем прекрасном саду эту сливу? Вид ее нарушает гармонию, царящую в Вашем доме.
Чиновник Фань поставил на столик чашу с вином и улыбнулся мне.
- Когда я решил наполнить свою жизнь исключительно прекраснейшими вещами и занялся переустройством сада, первым делом я взял топор, чтобы обрубить ветви этому старому дереву и придать ему вид достойный самого красивого сада за пределами императорского дворца. Но, подойдя к нему, я остановился и опустил топор.
- Неужели Вы подумали, что взор человека может пресытиться прекрасным настолько, что будет находить отдохновение в созерцании уродства? – спросил я.
- О нет, - ответил Фань, - многие годы созерцания красоты позволяют мне сказать, что пресытиться ей невозможно, но существует иная опасность - ведь князь Юэ убил красавицу Си Ши. Почему?
- Он опасался, что ее красота может погубить его, так же как и князя У.
- Но если бы чары ее красоты были также сильны, как и раньше, разве смог бы совершить то, что совершил? Нет. Но эти чары ослабли. Если долго смотреть на нечто очень красивое, то рано или поздно его красота сотрется и покажется чем-то обыкновенным. Именно поэтому величайшими из искусств являются музыка и стихосложение – пять тонов каждый раз звучат для нас по-разному, стихи каждый раз, когда мы их читаем, трогают иные чувства, чем прежде, их можно было бы назвать величайшими сокровищами Поднебесной, если бы не существовала иная красота. Вот изумруд на Вашем пальце, сколько раз в день Вы восхищаетесь его красотой.
Я взглянул на свое кольцо с изумрудом чистейшей воды и прекрасной огранки:
- Я перестал восхищаться им через неделю, после того как купил.
- А если бы этот изумруд являл свою красоту лишь на краткий миг, причем, выбирая час по собственной прихоти, в прочее время, оставаясь простым камнем, не назвали бы Вы его тогда величайшим из сокровищ Поднебесной?
- Но разве такое возможно? – спросил я.
- О, - вдруг удивленно промолвил Фань, - не изволите ли взглянуть?
Он указывал на сливу. Я посмотрел туда и увидел, как лучи закатного Солнца преобразили дерево. Теперь в переплетении ветвей предстала передо мной прекраснейшая из картин, которую только способен увидеть человек. Я увидел дракона, летящего над чертогами небожителей, но нет в мире человека, который мог бы описать изящество изгибов драконьего тела и неземную красоту гор и водопадов, среди которых стоял яшмовый дворец, красотой с которым не может равняться и чертог Владыки Поднебесной. Вдруг, картина пропала, передо мной стояла все та же старая слива.
- Я не могу предугадать день и час, когда будет явлено это чудо, - сказал Фань, - и каждый раз я вижу разные картины.
Я почтительно склонил перед ним голову:
- Воистину счастливы Вы, обладая двумя величайшими сокровищами Поднебесной.
Чиновник Фань Вэнья, что ведал налогами в одном из уездов Поднебесной, удачно совмещая служение Императору и нужды простых людей, прославился своей любовью ко всему прекрасному и изящному. Говорили, что он готов пересечь всю Поднебесную в поисках песни, картины или другого творения рук человеческих, почитаемого как совершенное. Жаль, что дела службы да не слишком большие деньги, получаемые им, редко позволяли пускаться в подобные странствия.
Женитьба Фаня наделала много шуму среди его знакомых. К слову сказать, они давно считали, что подобному любителю красоты до конца дней придется ходить в холостяках. «Си Ши уже давно мертва, а небесные девы что-то редко сходят на землю в последние годы» - шутили его друзья. Однако чиновник Фань женился. Не удостоив даже единственным визитом дома лучших девушек уезда, он выбрал себе в жены женщину совершенно обыкновенную. Конечно, те, кто ее видел, не называли ее некрасивой, добавляя при этом, что она довольно умна и приветлива, но красота ее не отличалась блеском, манеры – изяществом, а нрав – кротостью, словом, была она лишена всех тех качеств, которых следовало бы ожидать от избранницы такого поклонника изящного как Фань Вэнья.
Многие пересуды и кривотолки пришлось мне выслушать, прежде чем дела службы привели меня в дом чиновника Фаня.
Дом его был окружен небольшим садом, в котором растения были размещены в гармонии, делающей их красоту поистине совершенной. Только корявое сливовое дерево, которое, наверное, было посажено еще благородными предками Фаня, нарушало гармонию сада. Возможно, раньше это дерево было и красиво, но уже многие годы оно оставалось не более чем старой, засыхающей сливой. Даже если Фань оставил это дерево из уважения к предкам, он мог бы, слегка опилив ветви, если и не ввести его в общее совершенство, то хотя бы скрыть столь бросающееся в глаза уродство.
После того как наши дела были завершены, мы с Фанем поговорили о музыке, стихосложении и живописи и обнаружили значительное сходство наших вкусов. Когда Солнце начало клониться к закату хозяин предложил мне продолжить наши беседы в саду за чашей вина. Я согласился, и мы прошли в беседку, стоявшую прямо напротив столь удивившего меня сливового дерева.
- Дозволено ли мне будет спросить, - поинтересовался я, - почему человек, столь тонко чувствующий красоту, как Вы, оставил в своем прекрасном саду эту сливу? Вид ее нарушает гармонию, царящую в Вашем доме.
Чиновник Фань поставил на столик чашу с вином и улыбнулся мне.
- Когда я решил наполнить свою жизнь исключительно прекраснейшими вещами и занялся переустройством сада, первым делом я взял топор, чтобы обрубить ветви этому старому дереву и придать ему вид достойный самого красивого сада за пределами императорского дворца. Но, подойдя к нему, я остановился и опустил топор.
- Неужели Вы подумали, что взор человека может пресытиться прекрасным настолько, что будет находить отдохновение в созерцании уродства? – спросил я.
- О нет, - ответил Фань, - многие годы созерцания красоты позволяют мне сказать, что пресытиться ей невозможно, но существует иная опасность - ведь князь Юэ убил красавицу Си Ши. Почему?
- Он опасался, что ее красота может погубить его, так же как и князя У.
- Но если бы чары ее красоты были также сильны, как и раньше, разве смог бы совершить то, что совершил? Нет. Но эти чары ослабли. Если долго смотреть на нечто очень красивое, то рано или поздно его красота сотрется и покажется чем-то обыкновенным. Именно поэтому величайшими из искусств являются музыка и стихосложение – пять тонов каждый раз звучат для нас по-разному, стихи каждый раз, когда мы их читаем, трогают иные чувства, чем прежде, их можно было бы назвать величайшими сокровищами Поднебесной, если бы не существовала иная красота. Вот изумруд на Вашем пальце, сколько раз в день Вы восхищаетесь его красотой.
Я взглянул на свое кольцо с изумрудом чистейшей воды и прекрасной огранки:
- Я перестал восхищаться им через неделю, после того как купил.
- А если бы этот изумруд являл свою красоту лишь на краткий миг, причем, выбирая час по собственной прихоти, в прочее время, оставаясь простым камнем, не назвали бы Вы его тогда величайшим из сокровищ Поднебесной?
- Но разве такое возможно? – спросил я.
- О, - вдруг удивленно промолвил Фань, - не изволите ли взглянуть?
Он указывал на сливу. Я посмотрел туда и увидел, как лучи закатного Солнца преобразили дерево. Теперь в переплетении ветвей предстала передо мной прекраснейшая из картин, которую только способен увидеть человек. Я увидел дракона, летящего над чертогами небожителей, но нет в мире человека, который мог бы описать изящество изгибов драконьего тела и неземную красоту гор и водопадов, среди которых стоял яшмовый дворец, красотой с которым не может равняться и чертог Владыки Поднебесной. Вдруг, картина пропала, передо мной стояла все та же старая слива.
- Я не могу предугадать день и час, когда будет явлено это чудо, - сказал Фань, - и каждый раз я вижу разные картины.
Я почтительно склонил перед ним голову:
- Воистину счастливы Вы, обладая двумя величайшими сокровищами Поднебесной.
