Средневековая Башкирия

K

Kryvonis

Цензор
Предлагаю обсудить вопрос о происхождении башкир и историю Средневековой Башкирии.
 
K

Kryvonis

Цензор
Древние башкиры. Исторические сведения. Территория расселения. Культура.
http://www.bash-portal.ru/news/newshistory...e-bashkiry.html
Впервые страна башкир под собственным именем народа описана арабским путешественником Саламом Тарджеманом, совершившим путешествие через Южный Урал в 40-х годах IX в. В 922 г. в составе посольства Багдадского халифата в Волжскую Булгарию через страну башкир проезжал Ибн-Фадлан. Как известно, целью этого посольства было распространение в Волжской Булгарии (Среднее По-волжье) мусульманской религии. Ибн-Фадлан вел дневник, куда записывал все увиденное и услышанное. Согласно его описанию, посольство долго ехало через страну огузо-кыпчаков (степи Приаралья), а затем, в районе нынешнего г. Уральска, оно переправилось через р. Яик и сразу же вступило в "страну башкир из числа тюрок" В ней арабы переправились через такие реки как Кинель, Ток, Соран, а за р. Большой Черемшан начинались уже пределы государства Волжская Булгария. Ибн-Фадлан в своем труде не уточняет границы страны башкир, но этот пробел восполняется его современником Истахри, который знает о башкирах, обитающих к востоку от булгар, в горно-лесных районах, следовательно, на Южном Урале. Эти сведения подтверждают многие авторы X в. (ал-Балхи, Ибн-Даста, ал-Масуди), но более полным считается труд крупного арабского историка Идриси. Хотя он жил в XII в., но при описании истории народов Восточной Европы, Казахстана и Средней Азии пользовался не до-шедшими до нас в оригинале трудами авторов IX-X вв. и восстанавливал, таким образом, действительность этого времени. Судя по его сообщению, современники башкир X - X вв. знали внешних (степных) и внутренних (горно-лесных) башкир и протяженность различных маршрутов пути до них от г. Булгар - столицы Волжской Булгарии. В стране башкир источники Идриси знают такие города как Karukia, Masra и Kasra, которые состояли из бревенчатых домов и подвергались частым нападениям волжских булгар oставил подробное описание языка баш-кир выдающийся ученый-лингвист XI в. Махмуд Кашгари: он отнес его к числу крупных тюркских языков.
Древние башкиры
Вопросы о происхождении древних башкир, территорий их расселения и, в целом, этно-политической истории баш-кирского народа вплоть до современности оставались дол-гое время слабо разработанными, потому вызывали серь-езные разногласия среди исследователей. Сейчас эти разно-гласия преодолены, в чем немалая заслуга археологов, открывших и исследовавших сотни памятников башкирских племен IX-XIV вв. Материалы раскопок в сочетании с, данными других наук позволяют более полно обрисовать отдельные этапы развития истории и культуры башкирского народа вплоть до XIV-XV вв. Следует отметить, что понятие "страна народа" в жизни складывается не мгновенно, а в течение нескольких столетий. В данном случае четко зафиксированное в источ-никах IX - X вв. понятие страна башкир ("Историческая Башкирия") возникло не сразу и ранние этапы его форми-рования непременно включают исторические процессы на Южном Урале V - VIII вв. В этом смысле племена бахмутинской, турбаслинской и караякуповской культур можно рассматривать как ближайших предков башкир IX - X вв. и среди них могли быть группы населения - носители имени (этнонима) "башкорт". Культура башкир IX -X вв. полно представлена богатыми материалами курганов. Известны и городища-крепости. Многие из них, несомненно, существовали в ранге средневековых городов и какие-то из них были известны Мдриси и его предшественникам. Будущие исследования позволяют уточнить этот пока неясный вопрос. Территориально все эти памятники покрывают весь Южный Урал (Башкортостан, Челябинская и Оренбургская области). Судя по материалам памятников, башкиры IX - X вв. носили роскошные пояса, сплошь украшенные серебряными и позолоченными пластинами. Пояса имели длинные под-вески, спускавшиеся спереди и сзади. Интересно отметить, Точно такие же пояса носили в IX-X вв. кочевые племена Центральной Азии, Сибири и Казахстана. Самобытность культуры башкирских племен этого вре-мени ярко прослеживается в богатом украшении седельных и уздечных ремней и самого седла различными пластинами, широком распространении сабель в роскошных ножнах и многочисленных женских украшений, в том числе шейных и нагрудных подвесок.Поясной ремень из кургана IX - X вв. близ д. Бекешево Баймакского района Золотая серьга IX—X вв. из могильника близ г. Стерлитамака. Нагрудное украшение-подвеска. Серебро с позолотой. X в. Курган близ д. Каранаево в Мечетлинском районе. В местах расселения башкир IX-X вв. найдены каменные скульптурные фигуры человека, сохранившиеся в памяти совре-менных башкир как "hынташ" т. е. камень-фигура. Тысячи подобных памятников были широко распространены в Центральной Азии (Монголия), на Алтае, в Казахстане и Сибири, и появление их на Южном Урале бесспорно указы-вает о приходе на рубеже VIII - IX вв. новых групп кочевых племен из восточных и южных степей. Ученые-языковеды считают, что современный башкирский язык самобытен по многим признакам. В нем, например, широко употребляют буквенные выражения с, з, h, редко встречающиеся в других тюркских языках. Его отличает также изобилие таких звуков, как с вместо ч, ш и других. В башкир-ском языке много диалектных различий. К числу характерных особенностей, например, разговорной речи жителей Центральной и Южной Башкирии, Оренбургской, Самарской и Саратовской областей, относится употребление звукосочетаний лт, мт, нт, мк, мтс, нк, отсутствующих теперь почти во всех других тюркских языках, но ярко представленных в древних письменных памятниках тюрков VII - IX вв.
Учитывая все эти факты, видные тюркологи (С. Е. Малов, Дж. Г Киекбаев, Н. А. Баскаков) единодушно считают, что башкирские племена, т. е. носители башкирского языка, уже в V-VIII вв. оторвались от основной массы тюрков и жили на территории современного Башкортостана. Горно-лесные условия края способствовали длительному сохранению у отдельных племенных групп диалектных различий и сохранению многих рудиментных явлений, исчезнув-ших в других тюркских языках.Открыты и изучены многочисленные памятники башкир XI- начала XIII вв. Собранные в них материалы указывают, что развитие истории и культуры башкирских пле-мен в период после X в. шло относительно спокойно. В степной зоне края по-прежнему происходили перемещения кочевых племен, но по своим масштабам они были очень незначительными и почти не затронули территорию Исторической Башкирии.
 
K

Kryvonis

Цензор
Древняя Башкирия - Бахмутынские племена
http://www.bash-portal.ru/news/newshistory...ie-plemena.html
В эпоху раннего средневековья (V-VIII вв.) бахмутинские племена на Южном Урале представляли самое крупное этническое образование. Они широким массивом заселяли всю территорию современной Центральной и Северной Башкирии, а также юг Пермской области и значительную часть Удмуртии (Средняя Кама). На этой территории сейчас известно более 350 памятников, состоящих из более 110 городищ, более 200 селищ и могильников, которые обнаруживают между собой большое единство в материале. Накопленные в настоящее время материалы свидетельствуют о том, что в историческом развитии бахмутинских племен четко выделяются два основных этапа: ранний (IV-VI вв.) и поздний (VII—VIII вв.). На раннем этапе бахмутинские племена сохранили многие важные признаки своей культуры, генетически восходящие к культуре племен пьяноборской культуры первых веков нашей эры. Так, например, многие пьяноборские поселения (селища, городища) без каких-либо признаков смены продолжали существовать в V-VII вв. То же самое наблюдается в могильниках, но в них появляется ряд новых признаков, позволяющих четко различать захоронения бахмутинских племен. Среди ученых принято считать, что раннебахмутинские племена являлись прямыми потомками оседлых племен пьяноборской культуры и говорили на древнем финно-угорском языке. Одновременно не исключено, что их язык мог быть близким к языку современных хантов, манси и венгров, т. е. мог относиться к угорской группе финноугорской языковой системы. Об этом заставляет думать сохранение в бассейне р. Белой и на Каме целого ряда топонимических названий: например, Магаш, Варяш, смысл которых понятен говорящим на упомянутых трех угорских языках. В эпоху раннего средневековья носителем этого языка могли быть только бахмутинские племена, т. к. территория распространения этих топонимических названий полностью совпадает с областью их расселения, а в более ранние века — племен пьяноборской и ананьинской культур. Из сказанного отнюдь нельзя сделать вывод о том, что бахмутинские племена являлись древними предками либо современных венгров, либо хантов, манси. Область расселения угро-язычных племен в древности, скорее всего, была очень широкой и включала значительную часть Южного Урала. Но в последующие века эти угорские племена были полностью ассимилированы более сильными этническими образованиями. Так, в частности, произошло с племенами бахмутинской культуры. Рубеж V-VI вв. явился поворотным моментом в истории ранне-бахмутинских племен. В это время, в их среду, в бассейн р. Белой проникают кочевые турбаслинские племена и завладевают всей территорией их расселения в районе устья р. Белой. Вторжение турбаслинцев и захват ими земельных владений бахмутинских племен, видимо, носило характер военных столкновений между ними на протяжении долгого времени. Эти события вызвали существенные перегруппировки среди бахмутинских племен. Определенная их часть была ассимилирована пришельцами-завоевателями, но другая значительная часть ушла в более север¬ные районы — на Среднюю Каму, на правый берег р. Белой. Только этим событием можно объяснить возникновение более сотни городищ и селищ на этой территории, в которых нет находок, датированных ранее V-VI вв. Если до IV-V вв. городища и селища строились только на невысоких берегах рек и озер, то после V в. городища возникают на труднодоступных горных вершинах, удаленных от водных источников на расстоянии 3-5 и более км. Все это является отзвуком происшедших крупных перемещений родоплеменных групп бахмутинского населения, большей его консолидации и увеличения его численности на определенной территории.Хозяйство бахмутинскнх племен развивалось очень динамично при активном воздействии новшеств, которые были внесены в их среду пришлыми кочевыми племенами. Об этом свидетельствует появление на территории их расселения более сотни городищ и селищ на вершинах гор, далеко удаленных от главных водных артерий. Освоение новых пустующих земель шло за счет интенсивного развития скотоводства, которое у отдельных родо-племенных групп могло приобретать полукочевые элементы. За этим явлением кроются сложные социальные изменения в жизни бахмутинских племен — распад патриархально-родовых отношений и формирование новых этнических объединений, где четко уже проступали признаки раннеклассового общества. Малая семья у бахмутинцев, как и у турбаслинцев, уже выполняла функции самостоятельной хозяйственной единицы.
Древняя Башкирия - Племена караякуповской культуры
http://www.bash-portal.ru/news/newshistory...kupovskojj.html
В VII-VIII вв. на Южном Урале выделяется еще одна большая группа племен, условно названная караякуповской — по названию хорошо изученного горо¬дища дер. Караякупово на р. Дема. Памятники караякуповских племен изучены пока недостаточно, но накопленные маюриалы свидетельствуют о том, что по культуре они резко отличались как от бахмутинцев, так и от турбаслинцев. Памятники караякуповских племен территориально охватывают весь Южный Урал, включая его восточные склоны. В бассейне р. Белой они «островками» располагаются в непосредственном окружении бахмутинских и турбаслинских памятников.
Караякуповским племенам принадлежат около 30 поселений, в том числе ряд однослойных городищ с незначительными культурными отложениями. Находки в них состоят главным образом из обломков керамики, подразделяющихся на две группы: кушнаренковскую и караякуповскую.
Время расселения караякуповских племен по Южному Уралу (VII в.) совпадает с восстанием кочевых (угорских) племен против тюрков, о чем имеются упоминания в письменных источниках. Это восстание было жестоко подавлено, после чего многие его участники рассеялись в лесных районах Южной Сибири и Урала. Некоторые историки склонны видеть в этих караякуповских племенах беглецов-кочевников.
Культура караякуповских племен лучше представлена материалами курганов. Наиболее крупными среди них являются Лагеревские (р. Ай), Манякский (р. Быстрый Танып), Тактала-чукский (устье р. Белой) и Сынтыштамакские (р. Дема) курганы. Особенностью их устройства являются невысокие земляные насыпи диаметром в среднем 7—8 м над простыми мелкими могилами. Характерно наличие под насыпями специальных тайников для укладывания особо ценных предметов. В курганах умершие лежат в гробах, дно которых устилалось циновочным покрытием.
Основной вещественный материал из курганов, за исключением керамики, повторяет находки из турбаслинских памятников VII-VIII вв., что служит доказательством их одновременности. Численно преобладают среди них наборы поясных ремней, нагрудные и шейные украшения, в том числе сложновитые гривны, подвески в виде фигурки коня, серьги, перстни, и др. Оружие представлено длинными мечами, которые носились в ножнах, украшенных Р-образными петлями. Среди находок много стремян, относящихся к числу самых ранних на Южном Урале. Караякуповские племена VII-VIII вв. вели полукочевой образ жизни, занимаясь главным образом скотоводством. На это указывает то, что могильники, как правило, состоят из одиночных или немногочисленных курганов. Исключение составляют лишь Манякские курганы, состоящие из около 40 насыпей. В это же время возникает Лагеревский курганный могильник, просуществовавший вплоть до XII-XIII вв. Подвижным характером жизни может быть объяснена тонкослойность и бедность культурных отложений на поселениях. Судя по материалу археологических памятников, караякуповские племена занимали доминирующее положение над всеми племенами Южного Урала VII-VIII вв. Сказанное подтверждается нахождением караякуповской керамики в памятниках поздних турбаслинских и бахмутинских племён, что свидетельствует о начавшемся процессе смешения караякуповцев с местным населением. Обращает на себя внимание отсутствие следов влияния на караякуповцев племён бахмутинской и турбаслинской культур.Следовательно, культурное влияние пока носило односторонний, ассимилятивный характер со стороны караякуповцев. Начавшаяся тенденция получила ещё большее развитие в IX-X вв., что привело к сложению на Южном Урале своеобразной культуры, приписываемой исторически известным раннебашкирским племенам. Караякуповские племена VII-VIII вв. вместе с турбаслинскими составляли одну из самых ранних тюрко-язычных групп населения в бассейне р. Белой.
 
K

Kryvonis

Цензор
ТУРБАСЛИНСКАЯ КУЛЬТУРА, группа археол. пам. 5-7 вв. н.э., располож. по левобережью ср. течения р.Белой, между устьями рр.Сим и Чермасан. Выделена Н.А.Мажитовым по материалам раскопок Ново-Турбаслинского поселения и курганного могильника в Благовещенском р-не РБ в 1957-58. Пам. Т.к. представлены неукрепленными поселениями (Ново-Турбаслинское, Улукулевское, Кушнаренковское и др.), городищами (Уфа II) и курганными могильниками (Ново-Турбаслинский, Дежневский и др.). Племена-носители Т.к. жили оседло, в поселках, располож. по берегам рек. Жилища представляли собой квадратные полуземлянки (5х5 или 6х6 м). В центре землянки находилось кострище-очаг, рядом - яма-погреб, стенки к-рой иногда обшивались досками. На поселении Ново-Турбаслинское в одной из таких ям найдены обуглившиеся зерна полбы. Находки (кости дом. ж-ных, обломки кам. жерновов, жел. серпы, остатки злаков) свидетельствуют, что х-во турбаслинцев было земледельческо-скотоводческим. Характерными признаками погребального обряда Т.к. являются невысокие земляные курганы, содержащие по 1-4 захоронения, совершенных в узких, глубоких ямах прямоугольной или овальной формы. Часто в могилах делали нишу-подбой, куда ставили большой глиняный сосуд яйцевидной формы. В насыпях курганов над могилами обнаружены ч. конского скелета. В погребениях найдены бронз., серебр. реже золотые украшения (серьги, подвески, перстни, колты), стеклянные и янтарные бусы, пряжки и др. детали поясных наборов.
Вопрос о происхождении и этнической принадлежности носителей Т.к. до сих пор остается дискуссионным. Одни археологи считают их уграми, пришедшими в Приуралье из Зап. Сибири и испытавшими этнокультурное воздействие со стороны тюрков (В.Ф.Генинг, Р.Д.Голдина); др., опираясь на установленную антропологами европеоидность "турбаслинцев" и сходство мн. элементов их культуры с культурой кочевников восточноевроп. степей, связывают происхождение .Т.к. с переселением в Приуралье кочевых племен с Ю. (Г.И.Матвеева, Ф.А.Сунгатов). Мажитов считает носителей Т.к. тюрками, ближайшими предками древних башкир.
Лит.: Мажитов Н.А. Курганный могильник в деревне Ново-Турбаслы //Башкирский археологический сборник. Уфа, 1959; его же. Турбаслинская культура //Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981; Генин г В.Ф. Так называемая "турбаслинская культура" в Башкирии //Новые археологические исследования на территории Урала. Ижевск, 1987.
В.А.Иванов.
http://encikl.bashedu.ru/t/turb_kult.htm
 
K

Kryvonis

Цензор
Н.А. Мажитов Южный Урал в VI-VIII вв.
// Степи Евразии в эпоху Средневековья. Серия: Археология СССР. М.: 1981. С. 23-28.
http://kronk.narod.ru/library/mazhitov-na-1981.htm

[Рис. 11, 12, 13, 14, 15]



В ранном средневековье сохранилось характерное для многих эпох близкое соседство осёдлого и кочевого населения в Южном Приуралье, обусловленное природными условиями и географическим положением этого района. Здесь возник ряд новых археологических культур, созданных, по-видимому, при участии групп населения, пришедших из степей юго-востока (Сибири) и юга. Поселения с мощным культурным слоем, многочисленные городища, большие могильники, следы земледелия, черты преемственности с более древними местными земледельческими культурами — всё это отличает рассматриваемые памятники от тех, что оставили кочевники в степи. Но обилие южных степных элементов в костюме, посуде, обычаях населения говорит о большой, подчас решающей роли кочевников в сложении этих культур [Мажитов Н. А., 1977].



Турбаслинская культура.



Турбаслинская культура занимает бассейн среднего течения р. Белой с устьем р. Уфы в центре (рис. 11). Наиболее полно исследован могильник у д. Новотурбаслы, по которому культура получила название. Кроме этого могильника, раскапывались Дежнёвские, Салиховские курганы, Уфимские погребения, Кушнаренковский и Шареевский могильники, а также поселения Новотурбаслинское II и Романовка.



Первоначально турбаслинская культура была датирована V-VII вв. (Мажитов Н.А., 1968, с. 68), а согласно мнению Г.И. Матвеевой, она существовала в VI-IX вв. (А.К. Амброз основные захоронения из новотурбаслинских курганов отнёс к VII в., а самое позднее из них — к VIII в. [Амброз А.К., 1971б, с. 107]. Последняя поправка сейчас может быть принята как вероятная основная дата всей культуры — VII-VIII вв. Важными датирующими признаками здесь являются остатки поясных наборов с накладками геральдических форм, встреченные почти во всех могильниках (рис. 12, 25-29, 31-44, 46, 48, 49, 51-56, 60, 61, 63). В этот набор входят пряжки с литыми щитками, чаще всего с В-образной передней частью, а также бляшки сердцевидные, ланцетовидные, Т-образные, узловые, трёхлепестковые, квадратные и другие с вырезом или без него на плоской поверхности. Время их наибольшего распространения, судя по аналогиям [Амброз А.К., 1973б, с. 288, 298], приходится на VII и начало VIII в. В комплексах встречаются ещё бронзовые пряжки с гладкими пластинчатыми щитками (рис. 12, 75) и бронзовые пряжки, обтянутые тонкой золочёной штампованной фольгой, иногда со стеклянными вставками на щитках (рис. 12, 5, 10, 14, 30). Период бытования пряжек с золоченой фольгой и накладок ремня из такого же материала А.К. Амброз определяет VII в. [Амброз А.К., 1971б, с. 107, 110-111, табл. III, 52]. Вместе с ними встречаются также серьги с многогранником (рис. 12, 62), с грузиком в виде пирамидки из спаянных шариков (рис. 12, 50), серьги так называемого харинского типа (рис. 12, 16), а также единичные экземпляры серёг с грузиком в виде трёх выпуклых лепестков из пластины (рис. 12, 67). Среди турбаслинских памятников одним из долговременных (VII-VIII вв.) является Шареевский могильник [Матвеева Г.И.,

(23/24)

1968б]. В нём, например, наряду с пряжками с литыми щитками представлены колокольчики, кольцевые подвески с боковыми отростками или без них, с длинным перехватом у основания ушка. Подобных предметов нет в памятниках Южного Урала VII в., но зато они есть среди материалов Манякского могильника, датируемого VIII в. (рис. 15, 25). Ко времени не раньше VII-VIII вв., по-видимому, относится и часть Салиховских курганов, которые оказались сильно ограбленными и дали очень мало датирующего материала.



На основании намечаемых хронологических различий между памятниками сейчас можно говорить о существовании двух этапов в турбаслинской культуре. Так, например, если в материалах Дежнёвских и Новотурбаслинских курганов VII в. отражена культура её носителей периода прихода и ранней поры их расселения по Южному Приуралью, то поздние погребения Шареевского и Салиховского могильников можно рассматривать как памятники времени их окончательного оседания здесь. Черты преемственности между этапами в культуре позволяют говорить о сохранении здесь той же группы населения.



Турбаслинские племена жили в открытых поселениях, расположенных на низких берегах озёр и рек. Жилищем им служили прямоугольные полуземлянки размером в среднем 6х5 м, углублённые в землю до 1-1,20 м (рис. 12, 1). Они отапливались печами типа чувал, построенными на деревянных подставках на высоте 60-80 см от пола [Мажитов Н.А., 1962, с. 154, рис. 4]. Остатки пяти таких жилищ, построенных в ряд по краю берега, выявлены на поселении Новотурбаслинское II, известны они также на поселении Кушнаренковское (раскопки В.Ф. Генинга) и на Имендяшевском городище, расположенном на высоком мысу и укрепленном валом и рвом [Матвеева Г.И., 1973, с. 250, рис. 3]. Тем же племенам принадлежало городище Уфа II — один из уникальных памятников Южного Урала раннего средневековья. Как показали пробные раскопки, мощность культурных отложений, содержащих главным образом керамику турбаслинской культуры, достигает местами 3 м.



Это свидетельствует об особенно интенсивной и продолжительной жизни на памятнике [Ищериков П.Ф., Мажитов Н.А., 1962].



Своеобразна керамика турбаслинской культуры. Это большие круглодонные и плоскодонные сосуды с сильно раздутым туловом и высоким горлом, а также горшки с невысоким широким горлом и плоским дном. Типы сосудов в могильниках все представлены примерно одинаково. На поселениях круглодонной посуды очень мало; в основном она найдена в погребениях. Кувшины — редкая форма посуды на памятниках этой культуры (рис. 12, 73, 78). Среди них на поселениях встречаются экземпляры, изготовленные на гончарном круге (рис. 12, 74, 88). Последние исследователями не без оснований сопоставляются с кувшинами из древностей Поволжья болгарского времени и рассматриваются как важный датирующий признак конца I — начала II тысячелетия.



Почти все раскопанные погребения ограблены в древности, поэтому набор вещей турбаслинской культуры очень фрагментарен. В могилах (Дежнёво, Уфа, Новотурбаслы) часто встречаются маленькие розетковидные накладки из серебра с золочёной выпуклой поверхностью и ложнозерненым орнаментом (рис. 12, 15), очевидно украшавшие одежду из тонкой ткани. Нередко попадаются в погребениях серебряные пластинчатые фибулы (рис. 12, 66), коньковые подвески с ушками (рис. 12, 57), иногда подвески-амулеты в виде человеческих фигур (рис. 12, 59). В уфимских погребениях найдены обрывки кольчуги и костяные накладки сложного лука [Ахмеров Р.Б., 1970, с. 172-173].



Погребальный обряд турбаслинской культуры характеризуется подкурганными захоронениями в глубоких могилах. Насыпи земляные, диаметром в среднем 9-14 м (рис. 12, 2-7). В некоторых Салиховских курганах над могилами на уровне погребённой почвы прослежены остатки каменных площадок [Сальников К.В., 1958, с. 25, рис. 2]. Насыпи не выявлены в Кушнаренковском и Шареевском могильниках, но редкое расположение могил позволяет предположить, что таковые были и там. Наиболее распространены могилы простой формы средним размером 2х1 м и глубиной около 1 м, ориентированные по линии север — юг. В узкой северной стенке могил часто устраивали глубокий подбой, куда помещали большой глиняный сосуд с пищей и куски мяса (предплечевая часть туши лошади). Нередко вдоль длинных стенок могил оставлены широкие заплечики или же под одной из стенок сооружён глубокий подбой (Салиховский могильник) [Сальников К.В., 1958, с. 27]. Иногда попадаются захоронения, совершённые в почвенном слое, на глубине 20-40 см. Основным видом захоронения является трупоположение в вытянутой позе, на спине, головой преимущественно на север или (реже) на юг и восток. Исключением из общего правила являются четыре трупосожжения, встреченные в Уфе и в Кушнаренковском могильнике. Труп сжигался на стороне, и в могилу помещались мелкие жжёные кости. Наряду с упомянутой выше ритуальной пищей в виде кусков мяса и глиняных сосудов с напитками в изголовье в турбаслинских могилах иногда находят лошадиные конечности, вероятно положенные туда вместе со шкурой. В насыпях курганов (Новотурбаслы) часто находят лошадиные зубы — остатки поминальных тризн в честь умерших. Вскрыты следы мощных кострищ рядом с могилами или над ними на уровне погребенной почвы. В частности, от долгого горения костра почти весь слой заполнения могилы 1 в Новотурбаслинском кургане 18 оказался пережжённым и имел красно-розовый цвет [Мажитов Н.А., 1959, с. 132].



Турбаслинская культура появилась внезапно, не имея почти никаких преемственных связей с культурой местного населения предшествующего времени. Первоначальная область расселения её носителей до прихода сюда пока спорна. Есть основания предполагать, что в формировании турбаслинской культуры активное участие принимали потомки кочевых племен более раннего времени, обитавших в южноуральских степях и известных нам под собирательным именем сармат. Например, круглодонная посуда из турбаслинских памятников типологически очень близка сарматской [Мажитов Н. А., 1964б, с. 105,

(24/25)

106; 1968, с. 70]. Сходен физический тип сравниваемых групп населения: турбаслинские племена в основном отличались ярко выраженной европеоидностью [Акимов М.С., 1968, с. 84-74].



С другим слагающим турбаслинской культуры связано происхождение её плоскодонной керамики. Эти сосуды почти не отличаются от керамики именьковских племён Среднего Поволжья, что дало основание ряду археологов относить памятники Западного Приуралья с плоскодонной керамикой к именьковской культуре или объяснять их возникновение переселением сюда части поволжского населения [Сальников К.В., 1964, с. 13; Васюткин С.М., 1968, с. 62-66; Старостин П.П., 1971; Смирнов А.П., 1971]. Но именьковцам неизвестен курганный обряд захоронения. Существует также мнение о южных, среднеазиатских истоках плоскодонной посуды в именьковских и турбаслинских памятниках [Мажитов Н.А., 1964а, с. 105; 1977, с. 58, 59; Халиков А.X., 1976, с. 4-6]. Подобные по форме сосуды, например, встречены там в каунчинской культуре [Левина Л.М., 1971, рис. 58, 59 и др.], носителям которой широко был известен, как у турбаслинцев, способ подкурганных захоронений в простых и подбойных могилах [там же, с. 57-60, 163-178]. Если намечаемые сейчас генетические связи культуры турбаслинцев окажутся верными, то их можно будет рассматривать как потомков южноуральских кочевников (сармат), с одной стороны, и выходцев из степей Средней Азии (саков) — с другой.



Бахмутинская культура.



Бахмутинская культура выделена А.В. Шмидтом в 1929 г. и названа по могильнику, где впервые проводились стационарные раскопки [Шмидт А.В., 1929, с. 25]. Принадлежала она осёдлому населению, которое сплошным массивом расселилось в междуречье Камы, Белой и Уфы (рис. 11). По сравнению с другими культурами Западного Приуралья середины I тысячелетия н.э. культура исследована хорошо. Большим раскопкам подверглись многие могильники (Бирск, Старо-Кабаново, Каратамак, Югомашево и др.), где вскрыты многие сотни погребений. Менее изучены поселения, в большом количестве зарегистрированные археологическими разведками.



Несмотря на относительную изученность культуры, периодизация ее во многом остается спорной. Первоначально дата её была определена в пределах V-VII вв. [Шмидт А.В., 1929, с. 20-23], затем удревнена на столетие [Смирнов А.П., 1957, с. 54]. Н.А. Мажитов снизил нижнюю дату до II-III вв. [Мажитов Н.А. 1968, с. 9] и выделил в существовании бахмутинской культуры два этапа. Если на раннем этапе (II-V вв.), согласно его мнению, эта культура тесно связана с культурой местных пьяноборских племён предшествующего времени, то поздний этап (V-VII вв.) отражает смешение бахмутинцев с пришлым населением из южных степей — с носителями турбаслинской культуры [там же, с. 49-73]. В.Ф. Генинг принял указанную двухступенчатую периодизацию, но датирует бахмутинскую культуру в пределах III-VI вв. [Генинг В.Ф., 1972, с. 224-228, 242-247]. Её ранний этап он относит к III-V вв., а поздний — к V-VI вв. [там же, с. 228, 234, 263]. В исследованиях А.К. Амброза [Амброз А.К., 1971б, с. 107, 110-112] и В.Б. Ковалевской [Ковалевская В.Б., 1972, с. 106, 107] бахмутинские памятники были датированы IV-VII вв. В настоящее время, частично изменив первоначальные свои высказывания, Н.А. Мажитов датирует бахмутинские древности V-VIII вв., допуская возможность существования самых поздних из них до IX-X вв. [Археологическая карта, 1976, с. 30].



Ранний этап бахмутинской культуры представлен бронзовыми и железными круглыми пряжками с небольшими пластинчатыми щитками (рис. 13, 21), проволочными браслетами, фибулами с подвязанным приёмником, ожерельями из мелких рубленых стеклянных бусин красного, жёлтого, белого и синего цветов. В прежних исследованиях все эти предметы использовались как датирующий материал для II-V вв. [Мажитов Н.А., 1968, с. 17-25]. Однако, встречаясь на раннем этапе, многие из этих предметов имели более длительный период бытования, как показывают сопровождающие их находки.



Для второго этапа бахмутинской культуры характерны упомянутые выше бронзовые пряжки с золочёной фольгой и стеклянной вставкой на щитках (рис. 12, 8, 10) и штампованные накладки-лунницы (рис. 13, 39), в большом количестве найденные в Бирском могильнике. А.К. Амброз считает, что они существовали сравнительно короткий период (в VII в.) [Амброз А.К., 1971б, с. 110, 111, табл. III, 52; с. 114, рис. 10, 11, 12, 17-19]. Вместе с ними в комплексах встречаются серебряные пластинчатые фибулы (рис. 13, 51), большие янтарные бусы и подвески в виде фигурок лошадей (рис. 13, 40, 41). Кроме коротких одно- или двулезвийных мечей (рис. 13, 18), железных наконечников стрел (трёхлопастных, ромбических и плоских в сечении (рис. 13, 14-17), в могилах попадаются проушные и втульчатые топоры, скобели, ложкари, серпы, долота (рис. 13, 56-60). Конское снаряжение представлено удилами с обычно несомкнутыми восьмёркообразными кольцами, часто с подвешенными к ним трапециевидными петлями (рис. 13, 11-12). Реже встречаются удила с псалиями из прямого стержня, один конец которого расплющен и загнут (рис. 13, 13), — таков инвентарь мужских погребений Бирского могильника VII в., относящийся полностью ко второму этапу культуры.



В женских погребениях много украшений, среди которых выделяются височные подвески в виде прямого стержня длиной 5-6 см, заканчивающегося гольцом (рис. 13, 31, 35). Стержень весь обмотан тонкой бронзовой проволокой, и иногда на него насажена стеклянная бусина. Эти подвески, чаще всего попарно, носились у виска и прикреплялись, очевидно, к головному убору. Из других украшений ко II этапу относятся серьги с литым многогранником, серьги харинского типа, нагрудные подвески в виде колец с выступающими шишечками (рис. 13, 45, 54), литые кольцевидные застёжки с выступами (рис. 13, 43, 52), лапчатые подвески (рис. 13, 50). Имеются также фигурки коней (рис. 13, 40, 41), ли-

(25/26)

тые зеркала с рельефным орнаментом (рис. 13, 47, 48), браслеты с изображением змеиных голов на концах (рис. 13, 49). Очень часто эти украшения находят вместе с другими предметами в мужских погребениях, что говорит об их синхронности.



Возраст бахмутинских древностей уточняется по деталям геральдических поясов: В-образным пряжкам «вычурного» стиля, Т-образным и другой формы накладкам, встреченным в большом числе в Бахмутинском и Бирском могильниках [Смирнов А.П., 1957, с. 51, табл. VI, 10) (рис. 13, 24-30). Все они относятся к VII в., что подтверждается и новыми находками [Амброз А.К., 1971а, с. 54, 61][Прим. сайта: вероятно, опечатка, таких страниц там нет. — П.А.]. Таким образом, преобладающее большинство комплексов Бирского и Бахмутинского могильников датируется VII в., а весь период существования этих могильников можно предварительно определить двумя столетиями — VI-VII вв. Однако тот факт, что бахмутинская культура генетически тесно связана с культурой местных караабызских и пьяноборских племён предшествующего времени, заставляет предполагать, что со временем будут найдены выразительные комплексы V-VI вв. Все остальные могильники (Старо-Кабаново, Каратамак и др.) с инвентарем специфически местных форм, видимо, следует также датировать в пределах V-VII вв.



Бахмутинская культура продолжала существовать и после VII в. Так, в погребении 2 из раскопа IV Бирского могильника, найденном в стороне от остальных могил, вместе с характерным бахмутинским глиняным сосудом оказались бронзовый колокольчик и розетковидная подвеска, не имеющие аналогий в комплексах VI-VII вв., но зато они обычны в памятниках, датируемых не ранее VIII в. (см. рис. 15, 78, 83).



По планировке поселения бахмутинских племён очень напоминают турбаслинские. На упомянутом выше поселении Новотурбаслинское II почти половина керамики состояла из обломков сосудов бахмутинской культуры, поэтому данный памятник можно рассматривать как общий для обеих культур. В отличие от турбаслинцев у бахмутинцев городищ значительно больше. Обычно они характеризуются тонким культурным слоем (мощность 20-40 см), что говорит о временном характере их использования (в основном в опасные периоды жизни). Большинство городищ расположено на мысах, на берегах рек, но есть много примеров устройства их на горных вершинах, вдали от воды. По внешним признакам городища могут быть подразделены на два типа. В первый тип объединены небольшие городища с одним — тремя короткими (40-60 м) валами высотой 1-1,5 м и рвами (рис. 13, 4). Разновидностью их являются городища с округлым или полукруглым валом (рис. 13, 3, 5). Городища второго типа отличаются большой площадью и сложной системой оборонительных сооружений, особо подчеркивающих центральную часть — цитадель (рис. 13, 1, 2). Общая длина основных валов достигает 200-300 м при высоте 3-4 м и ширине у основания 12-15 м.



На основании разведочных данных можно утверждать, что валы на городищах строились из глины и чернозёма. В ряде случаев для прочности глину на валах обжигали; изредка при сооружении вала использовали валуны. Не установлено, были ли над валами и по краям площадки деревянные укрепления. Со стороны скатов производилось эскарпирование, т.е. края площадок искусственно срезались на высоту 3-4 м.



Могильники грунтовые, занимают большую площадь, густо заполненную могилами. Средний размер могил— 2-1,80x0,80-1 м, глубина — 50-80 см. Последняя по отдельным могильникам имеет незначительные отклонения. Гораздо чаще, чем в турбаслинской культуре, встречаются неглубокие захоронения, совершённые либо в почвенном слое, либо у самой поверхности материка, на глубине 20-45 см. Часть могил Бирского могильника (46 случаев из 218) в северных узких стенках имела глубокие подбои или ступеньки для размещения сосудов с пищей и кусков мяса (рис. 13, 6). Во вскрытой части памятника эти могилы располагались компактной группой и, очевидно, отражают воздействие турбаслинских племен на религиозные воззрения местного населения [Мажитов Н.А., 1968, с. 71] (рис. 13, 10).



Для всех могильников характерно трупоположение в вытянутой позе, на спине, головой к северу с некоторыми отклонениями на восток или запад. Преобладающее большинство могил содержит индивидуальные захоронения. Наряду с ними есть случаи коллективных неглубоких погребений с двумя-тремя скелетами и более. Почвенные условия во многих памятниках не способствуют сохранению костей, поэтому такие важные детали погребального обряда, как кости животных, не всегда оказывались зафиксированными. В Бирском могильнике в почвенных слоях между могилами обнаружено 10 ритуальных захоронений конечностей лошади, положенных, вероятно, вместе со шкурой [Мажитов Н.А., 1968, с. 29, 112, рис. 6] (рис. 13, 9).



Как в мужских, так и в женских могилах украшения (ожерелья, серьги, подвески, браслеты и т.п.) часто располагаются кучкой, сбоку или, чаще, в изголовье костяков. Иногда удаётся проследить, что они ставились в берестяных коробках. Происхождение этих так называемых жертвенных комплексов, видимо, следует связать с общей системой религиозных представлений населения. Предполагалась этнографическая параллель с языческими воршудными коробками удмуртов [Генинг В.Ф., 1967б, с. 16, 17]. Однако в воршудные коробки попадали лишь отдельные предметы украшения вместе с другими пожертвованиями божеству. В жертвенных же комплексах лежат целые наборы украшений, частью входившие, вероятно, в убор покойного, частью бывшие подарком от близких ему людей. Обычай дарить покойнику вещи зафиксирован у многих народов этого времени (мужчинам, например, положены второй меч и кинжал или кучка женских украшений — дары друзей и жены). Поэтому вопрос о жертвенных комплексах бахмутинской культуры требует дальнейшего изучения.



Специфической чертой погребального обряда бахмутинских племён является обычай класть в могилу расстёгнутый пояс вдоль или поперёк погребённого [Генинг В.Ф., 1967б, с. 14; Мажитов Н.А., 1968, с. 60, рис. 17, 1, 2, 5-7]. Редко встречается в могилах глиняная посуда. Только в Бирском могильнике, в той его части, где сосредоточены необычные для бахмутинской культуры могилы с подбоями, много

(26/27)

глиняных сосудов, в том числе турбаслинского типа. Прямая связь сосудов с несвойственным для остальных могильников типом могил в данном случае служит дополнительным подтверждением влияния или, скорее всего, участия иных этнических групп в формировании бахмутинской культуры.



Важным признаком бахмутинской культуры является керамика, обнаруженная на поселениях. Основную ее часть (около 85-90 %) составляют круглодонные широкогорлые сосуды, сплошь орнаментированные по наружной поверхности беспорядочно расположенными мелкими ямками (рис. 13, 61-64). В примеси к глине имеется песок, дресва. Меньшая часть сосудов представлена небольшими открытыми чашами без орнамента или с редкими ямочными углублениями и длинными насечками (рис. 13, 65-67).



Бахмутинским памятникам Башкирии очень близки могильники и поселения на средней Каме (Мазунино, Юрмашево и др.). В науке долго дебатировался вопрос об их соотношении, а также о том, назвать ли всю эту культуру в целом бахмутинской или мазунинской [Мажитов Н.А., 1968, с. 26-28; Васюткин С.М., 1968, с. 61; Матвеева Г.И., 1969, с. 8, 12; Генинг В.Ф., 1972, с. 240, 243]. В итоге дискуссии выяснилось, что при большом сходстве этих памятников они всё же не тождественны. Следует говорить о двух локальных вариантах большой этнокультурной общности. В отличие от бахмутинских, на среднекамских поселениях преобладают круглодонные сосуды с орнаментом из редких ямок по горлу или вообще без них [Генинг В.Ф., 1967б, с. 32]. Есть отличия и в украшениях. Для мазунинского варианта характерны различные «бабочковидные» фибулы, нередко для прочности наклеенные на берёсту. В могилах бахмутинского варианта они встречаются в основном на пограничье с мазунинским (раскопки С.М. Васюткина). На средней Каме нет обычных для Бирского и многих других могильников Башкирии поясов с двумя длинными подвесками, спускавшихся спереди на бёдра (рис. 13, 19), зато там много широких поясов с поперечными пластинками, часто со свисающими от них мелкими колечками (Генинг В.Ф., 1967а, с. 127, 128, рис. 2, 1, 2; табл. III, 1-15).



Мнение о том, что бахмутинская культура сложилась главным образом на основе культуры местных осёдлых племён пьяноборской культуры предшествующих веков [Мажитов Н.А., 1968, с. 49-64; Генинг В.Ф., 1972, с. 235-240], подтверждается перерастанием в бахмутинские ряда важных черт пьяноборской культуры. Совпадает территория распространения, близок антропологический тип, преемствен обычай захоронения в мелких могилах, преимущественно без керамики, с поясами, положенными вдоль или поверх погребённых. Близки височные подвески и основные формы посуды. Вместе с тем, как уже отмечалось, в бахмутинской культуре есть ряд важных новых черт, возникновение которых трудно объяснить развитием местных традиций. Сюда можно отнести глубокие могилы с подбоями или ступеньками, обычай украшать сосуды сплошь мелкими ямками, подвески-фигурки медведей, лошадей и др. Некоторые из отмеченных особенностей находят близкие параллели в памятниках за пределами данной культуры. Только активными контактами со степными племенами можно объяснить присутствие в Бирском могильнике ритуальных захоронений конечностей лошади — признака, характерного для погребального обряда кочевников-степняков. То обстоятельство, что круглоямочная керамика бахмутинских памятников имеет близкие аналогии в Южной Сибири, позволило сделать вполне вероятное предположение о приходе в Западное Приуралье части южносибирского населения и участии его в формировании бахмутинской культуры [Генинг В.Ф., 1972, с. 265-266].



Караякуповская культура.



Одновременно с турбаслинцами и бахмутинцами на Южном Урале в VII-VIII вв. жила большая группа, по-видимому, кочевых племён, оставившая после себя курганные могильники и поселения со своеобразной керамикой так называемых кушнаренковского и караякуповского типов (рис. 11, 15). Эти памятники ещё мало изучены, и в их интерпретации много спорного. Одними исследователями комплексы с указанными двумя типами сосудов противопоставлялись друг другу и выделялись в самостоятельные типы памятников и даже в культуры [Васюткин С.М., 1968, с. 69-71; Археологическая карта, 1976, с. 31, 32]. Другие памятники с кушнаренковской керамикой считались разновидностью турбаслинской культуры [Мажитов Н.А., 1964б, с. 104-108; 1968, с. 69, 70]. Новые материалы свидетельствуют, что между памятниками с обоими типами керамики существует тесное культурное единство и на этом основании их следует, с некоторыми оговорками, объединить в особую культуру, названную караякуповской — по первому полно изученному городищу [Матвеева Г.И., 1968а, 1975; Мажитов Н.А., 1977, с. 60-74].



Носители караякуповской культуры, как и турбаслинцы, появляются в Западном Приуралье внезапно где-то на рубеже VII-VIII вв. Их ранние памятники представлены единичными курганами (Ново-Биккино, Булгар) или малочисленными группами (II Красногор, Сынташево). К их числу относится Манякский могильник, где раскопано около 40 погребений без каких-либо следов насыпи. Поскольку территория данного памятника много лет распахивается, а могилы расположены на значительном удалении друг от друга, можно предполагать, что над манякскими могилами в своё время тоже имелись невысокие земляные насыпи.



Ранние караякуповские памятники найдены преимущественно в лесостепной части Приуралья, но они известны в горно-лесной части Южного Урала и на его восточных склонах, примером чего может служить самая ранняя группа лагеревских курганов. Небольшие размеры могильников, вероятно, объясняются подвижным образом жизни населения, связанным с кочевым и полукочевым хозяйством. Отдельные погребения с кушнаренковской керамикой выявлены в памятниках как турбаслинской [Мажитов Н.А., 1959, с. 125, рис. 3; Матвеева Г.И., 1968б, рис. 19], так и бахмутинской [Мажитов Н.А.,

(27/28)

1968, табл. 26] культур. Почти во всех турбаслинских и многих бахмутинских поселениях (II Новотурбаслинское, Калмашевское, Бирское и др.) в большом количестве найдены фрагменты сосудов кушнаренковского и караякуповского типов [Мажитов Н.А., 1977, с. 63, 73, 74, табл. XXI, XXII]. Доказывая синхронность памятников трёх культур, последнее обстоятельство показывает, что караякуповские племена фактически занимали весь Южный Урал, т.е. территория их расселения покрывала районы распространения одновременных турбаслинской и бахмутинской культур. Отсюда можно предположить, что караякуповцам принадлежала важная роль в этнической истории края в VII-VIII вв.



Определение возраста памятников облегчается тем, что многие находимые в них предметы имеют хорошо датированные аналогии и в условиях Южного Урала могут служить критерием для выделения комплексов конца VII-VIII вв. [Амброз А.К., 1973, с. 293-295, 297-298, рис. 1, 7, 24, 38, 55, 56, 79, 83; Мажитов Н.А., 1977, с. 17, 19, рис. 1, табл. 1, 87-128]. Таковы остатки геральдических поясных наборов (рис. 15, 22-32, 38-75), редкие экземпляры стремян — самые ранние на Южном Урале (рис. 15, 15-17), подвески в виде фигур уточек, двуглавых коней, трубочек, колокольчиков (рис. 15, 76-89), круглые подвески с ушками на длинных отростках, серьги-подвески и ряд других (рис. 15, 33-36). Оружие представлено длинным двулезвийным мечом, вложенным в ножны с Р-образными петлями (рис. 15, 9), наконечниками стрел типа срезень (рис. 15, 91, 92), треугольными в сечении бронебойными и с упором в основании черешка, а также полным набором костяных накладок от сложного лука (рис. 15, 10-13). Наиболее целостным памятником, где все эти предметы найдены вместе, является Манякский могильник, который датируется временем около VIII в. Это принципиально не противоречит мнению А.К. Амброза и В.Б. Ковалевской, отнесших его к концу VII — первой половине VIII в. [Ковалевская В.Б., Краснов Ю.А., 1973, с. 287; Амброз А.К., 1973б, с. 297).



Как уже отмечалось, керамика караякуповской культуры состоит из сосудов кушнаренковской и караякуповской групп. В свою очередь, последние по деталям подразделяются на несколько типов (рис. 14). Объединяющими признаками кушнаренковской группы выступают: тонкостенность (3-4 мм), высокое прямое горло, округлое тулово с плоским или округлым дном и богатый орнамент из врезных горизонтальных поясков, чередующихся с отпечатками коротких насечек или овального зубчатого штампа. Таким же орнаментом украшалось плоское дно. У сосудов караякуповской группы общими выступают: невысокое горло, округлое тулово и орнамент, состоящий из выпуклых полугорошнн («жемчужин»), ямок, коротких насечек в виде елочек и взаимопересекающихся линий и т.п. Многие элементы орнамента караякуповских сосудов повторяются на кушнаренковских и наоборот. Если учесть, что в памятниках (Маняк и др.) есть группа сосудов, которые занимают промежуточное положение между крайними типами обеих групп, то родственность и типологическая их близость очевидна.



Захоронения производились в неглубоких могилах простой формы, а над ними насыпались невысокие земляные курганы. Изредка в насыпях курганов находятся остатки захоронений головы (вместе со шкурой) лошади. Иногда встречаются тайники, куда помещалось оружие (лук, стрелы) и конская сбруя (седло, удила). В Новобиккинском кургане (рис. 14, 11, 16; 15, 11, 13, 14, 18, 20, 52, 53) они лежали в особой яме рядом с могилой, в погребении 1 Манякского могильника (рис. 14, 10, 13; 15, 9, 10, 55-62, 75) тайник был устроен на 20 см глубже дна могилы и в нём нетронутым сохранился меч с полным набором поясного ремня из серебряных накладок.



Исследователи считают, что носители кушнаренковской и караякуповской керамики пришли на Южный Урал из районов Южной Сибири [Матвеева Г.И., 1975, с. 19; Генинг В.Ф., 1972, с. 270-272], где сейчас выявлена группа памятников с похожим материалом.



Эпоха VI-VIII вв. в истории населения Южного Урала знаменуется важными достижениями в области хозяйства. Появление жерновов на смену маленьким зернотёркам связано с увеличением продуктивности земледелия, что, видимо, обусловливалось повсеместным внедрением в нём орудия пахоты с железным наральником. Хотя в Башкирии археологических доказательств последнему нет, но в более северных районах оно было в широком хождении у именьковских [Старостин П.Н., 1967, с. 21, 26, табл. 13, 13, 15] и азелинских племён [Генинг В.Ф., 1963, с. 26, 27, табл. XXIV, 5]. Появляются железные серпы, во множестве обнаруженные в бахмутинских могильниках, в межземляночном пространстве на поселениях стали сооружаться специальные ямы — зернохранилища. На Юмакаевском и ряде других городищ они конусовидно расширялись ко дну (рис. 15, 5). Стенки ямы, обнаруженной на поселении Новотурбаслинское II, были обложены досками, и на их обугленной в результате пожара поверхности сохранились остатки зёрен полбы (рис. 15, 4).



Можно полагать, что развитию скотоводства в Южном Приуралье немало способствовали кочевые и полукочевые традиции основных этнических групп Южного Урала VI-VIII вв., своим происхождением тесно связанных с южными степями. Но в горно-лесных и лесостепных районах края скотоводство могло развиваться только как пастушеское и полукочевое.



В VII-VIII вв. в социальной жизни населения на Южном Урале отчетливо выявляются элементы общественного неравенства, чему в немалой степени должен был способствовать приход ведущих этнических групп из южных степей, где существовали такие раннеклассовые политические образования, как Тюркский и Хазарский каганаты.



Яркое свидетельство выделения знати — богатое погребение из Уфы с многочисленными золотыми украшениями большой ценности (рис. 12, 17-23) [Ахмеров Р. Б., 1951, с. 126-131]. Однако основная масса населения ещё сохраняла свою свободу и, вероятно, вес в общественной жизни, так как рядовые члены общества погребены с разнообразными украшениями, бытовыми вещами и часто с оружием.
 
K

Kryvonis

Цензор
Тюркская теория происхождения башкирского народа.
http://www.bash-portal.ru/news/newshistory...shkirskogo.html
По дошедшим до нас источникам, о башкирах как о тюрках сообщают арабские, персидские и среднеазиатские авторы. Остановимся на наиболее важных источниках. Впервые этнографическое описание башкир дал Ибн-Фадлан — посол багдадского халифа аль Муктадира к царю волжских булгар. Он побывал среди башкир в 922 году. Во время своего путешествия вел путевые записи. Сведения Ибн-Фадлана уникальны для разработки этногенеза башкир. Поэтому остановлюсь на них подробнее. Рукопись Ибн-Фадлана считалась утерянной. Часть его рукописи была известна ученым по компиляции великого арабского географа ХIII в. Якута. Однако, в 1923 г., т.е. спустя 1000 лет после пребывания Ибн-Фадлана среди башкир, его рукопись «Книга путешествий» была обнаружена в Иране, в г.Мешхеде в библиотеке Равза среди древних рукописей, Ахметзаки Валидовым, эмигрировавшим в это время из Туркестана в Иран. Впоследствии «Книга путешествий» была анализирована А.-З.Валидовым и защищена в качестве докторской диссертации в Венском университете. В 1939 г. в Лейпциге было опубликовано исследование А.-З.Валидова «Ibn Fadlans Reisebericht…». На русском или башкирском языках «Путешествия Ибн-Фадлана» Валидова нет, а на немецком — в библиотеках отсутствует. В «Истории башкир» (Уфа, 1994) Валидов дал только комментарии сведениям Ибн-Фадлана о башкирах. Поэтому мы используем перевод, сделанный академиком И.Ю.Крачковским. «Мы оставались у печенегов один день. Потом отправились и остановились у реки Джайх (Яик), — пишет Ибн-Фадлан. — Потом мы ехали несколько дней и переправились через реку Джаха (Чаган), потом после нее через реку Ирхиз (Иргиз), потом через Бачаг (Моча), потом через Самур (Самар), потом через Кинел (Кинель), потом через реку Сух (Сок), потом через реку Ка(н)джалу (Кундурча), и вот мы прибыли в страну народа турок, называемого аль-Башгирд (подчеркнуто мною. — Р.Я.) (Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Перевод, комментарии и редакция академика И.Ю.Крачковского. М.-Л., 1939. С. 66). По мнению Валидова, посольство остановилось у самарских башкир. Он же считает, что, по Ибн-Фадлану, башкиры жили на Урале, соседями их с юга были огузы, по р.Яик — печенеги, на западе по рр. Сок и Черемшан — булгары (История башкир. С.13). Башкиры, по утверждению Ибн-Фадлана, были воинственными и могущественными, которых он и его спутники (всего «пять тысяч человек», включая военную охрану) «остерегались… с величайшей опасностью». Они занимались скотоводством. Мужчины брили бороду. Башкиры почитали двенадцать богов: зимы, лета, дождя, ветра, деревьев, людей, лошадей, воды, ночи, дня, смерти, земли и неба, среди которых главным был бог неба, который объединял всех и находился с остальными «в согласии и каждый из них одобряет то, что делает его сотоварищ». Некоторые башкиры обожествляли змей, рыб и журавлей. Наряду с тотемизмом Ибн-Фадлан отмечает у башкир и шаманизм. Видимо, среди башкир начинает распространяться ислам. В составе посольства был один башкир мусульманского вероисповедания. Таким образом, по свидетельству Ибн-Фадлана, башкиры — тюрки, живут на южных склонах Урала и занимают обширную территорию до Волги, их соседями на юго-востоке были печенеги, на западе — булгары, на юге — огузы. Известный историк и путешественник ал-Масуди (умер в 956 г.) пишет, что причиной движения тюркских племен в IХ веке в Европу была борьба «у моря Гурганча» (Аральское море) «между…четырьмя тюркскими племенами баджанак, баджане, баджгард (подчеркнуто мною. — Р.Я.) и наукерде, с одной стороны, и гузами, каблуками и кимаками, с другой» (Н.Я.Гаркави. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. С.148). Он же сообщает, что тюркские племена баджане, баджанак, баджгард и наукерде были соседями хазар и алан, участвовали в войне с Византией за город Валандар. В другом месте, рассказывая о Черном море, он свидетельствует: «по показаниям астрономов и древних ученых об этом море выходит, что море булгар, руссов, нагайцев, печенегов и баджгардов — последние три народа тюрки — не что иное как Черное» (Д.А.Хвольсон. Известия о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омара Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала Х века. СПб., 1869. С.104). Арабский автор XII в. Шариф Идриси (умер в 1162 г.), краткие сведения которого о башкирах опубликовал на русском языке Хвольсон (с. 106), сообщает, что башкиры живут у истоков Камы. Наиболее полное изложение материалов Идриси о башкирах дает в «Истории башкир» Валидов (с. 14-16). Идриси говорит о «внешних» и «внутренних» башкирах. «Внешние» башкиры (имеются в виду уральские) живут в степях и пустынях. Дороги очень плохие. В верховьях Яика имеется маленький город Немжан. От этого города в восьми днях дороги находится гора Ирендек. Там более 1000 человек заняты плавкой меди в печах. Плавленая медь отправляется на продажу в Хорезм и Ташкент. Добытые здесь лисьи и бобровые меха доставляются в сторону Хазарского моря. В горах и реках находятся очень ценные камни. От Немжана за восемь дней можно попасть в большой и порядочный город Гурхан. Он расположен в северной части реки Агидель. В Гурхане, в отличие от других тюрков, делают красивые и качественные предметы искусства, седла и оружие. Страна «внутренних» башкир (соседи булгар) расположена в десяти днях пути к северу от Каракыя. Здешние башкиры очень сильные духом и героические люди. Одежда у них одинаковая с булгарской, одевают они длинные халаты». Ценные сведения о башкирах содержатся в «Сборнике летописей» (Т.1. Кн.1. М.-Л., 1952) Рашид ад-Дина (1247—1318). Следует отметить, что при создании этого труда автору помогали ученые из китайцев, монголов, индийцев, европейцев и др. Были широко использованы устные предания и другие источники тех народов, которые получили освещение в этом огромном описании. Характерно, что у Рашид ад-Дина башкиры упоминаются три раза и всегда в числе крупных народов. «Когда же пришла очередь ханствования и господствования над миром Чингис-хану, его знаменитому роду и его великим преемникам, то они завоевали и сделали покорными себе все государства населенной части мира, состоящей из Северного Китая, Южного, из Индии и Синда, Мавераннахра и Туркестана, Сирии и Византии, стран асов и руссов, черкесов и кипчаков, келаров и башкир, короче говоря, все то, что простирается с востока на запад и с севера на юг» (с.66). Касаясь границ некоторых местностей, где расселены тюркские народы, Рашид ад-Дин пишет: «Точно также народы, которых с древнейших времен и до наших дней называли и называют тюрками, обитали в степях, пространствах, в горах и лесах областей Дешт-и-Кипчака, руссов, черкесов, башкиров Таласа и Сайрама, Ибира и Сибира, Булара и реки Анкары» (с. 73). Характеризуя татар, он отмечает: «...еще и поныне в областях Хитая, Хинда и Синда, в Чине и Мачине, в стране киргизов, келаров и башкир, в Дешт-и-Кипчаке, в северных от него районах, у арабских племен, в Сирии, Египте и Марокко все тюркские племена называют татарами» (с. 103). Махмуд Кашгари в своем энциклопедическом «Словаре тюркских языков» (1073—1074 гг.) в рубрике «Об особенностях тюркских языков» перечисляет башкир в числе двадцати «основных» тюркских народов. А язык башкир, пишет он, очень близкий к кипчакскому, огузскому, киргизскому и др., т.е. тюркский (Девону луготит турк. 1 том. Тошкент. С. 66 б). П.И.Рычков (1712—1777) в «Истории Оренбургской» (СПб., 1759) пишет: «Сей народ (башкиры. – Р.Я.) по известиям самих башкирцев один с ногайцами, и жили около сибирских ханов, они ушли под предводительством своего хана Тюрея за реки Яик и Волгу. Башкиры отказались от предложения ногайцев переселиться вместе с ними на юг. За это ногайцы прозвали их «башкурт», т.е. «главный волк или вор» (с. 10). Известные историки Т. Мюллер и И.Г.Георги также связывали происхождение башкир с ногайцами. Убежденным сторонником тюркской теории происхождения башкир был В.М.Флоринский. Он в журнале «Вестник Европы» выступил с большой статьей «Башкирия и башкиры» (кн.12. 1874. С.722-765). О тюркском происхождении башкир, по Флоринскому, свидетельствуют такие характерные этнографические признаки башкир, как длинные куртки, длинные рубахи с большим откидным воротником, низкие войлочные шапки с повернутыми кверху полями, мясная пища, войлочные юрты и соколиная охота. Тогда как для финских народов типичны короткие рубахи с узким воротом и поясом, меховые или с меховым околышем шапки или шляпы, отсутствие мясной пищи, дома и землянки. В пользу тюркской принадлежности башкир говорит и их тюркский язык. В свете рассматриваемой проблемы большой интерес представляют исследования антропологов. В 1876 году в «Трудах общества естествоиспытателей при Казанском университете» было опубликовано исследование Н.М.Малиева по антропологии башкир. Для измерений он старался выбрать тех башкир, которые жили в более уединенных местах и «исследовать таких субъектов, которые могут считаться действительными представителями этого народа». Таких башкир он нашел в Белебеевском и Стерлитамакском уездах Уфимской губернии. Автор исследовал 40 человек, а также 5 черепов (3 мужчин, 2 женщин) одного из башкирских кладбищ Белебеевского уезда. Результаты исследования привели его к выводу, что башкир надо делить на два типа: — степной, который характеризуется «широким, плоским лицом, прямым, широким и вдавленным у корня носом, выдающимся вперед подбородком, большой головой, средним ростом»; — лесной — «горбоносый, с длинным лицом, овальным выпуклым профилем, высокого роста» (Антропологический очерк башкир. Т. 5. Вып. 5. С. 22). То обстоятельство, что «башкирские черепа отличаются от финских своими сравнительно большими размерами, большой вместимостью, преобладающим развитием в ширину, вертикально спускающимся затылком» (с. 26), говорит о тюркском происхождении башкир. Известным антропологом П.С.Назаровым, сыгравшим большую роль в антропологическом исследовании башкир, было измерено 163 человека. Ценность его данных заключается в том, что он брал людей для исследования из разных родов и установил, что в них элементы различных физических типов, а это, в свою очередь, свидетельство того, что башкиры есть «конгломерат племен по преимуществу тюркских» (К антропологии башкир. // Дневник антропологического отдела императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Вып. 2. М., 1890. С. 37-54; К антропологии башкир (на основании новых материалов). // Дневник антропологического отдела… Вып. 9. М., 1890. С. 350-367). А.Н.Харузин, опираясь на цифровые данные П.С.Назарова, выдвинул предположение о близости тангаурских башкир к киргизам, а бурзянских, усерганских и отчасти кыпчакских — к узбекам (Заметка к статье П.С.Назарова «К антропологии башкир» (Дневник антропологического отдела… Вып. 2. М., 1890. С. 54-59). Кроме указанных исследователей, в этой области занимались итальянский ученый Соммье — измерял 70 солдат Оренбургского кавалерийского полка и 4 мужчин из деревни Ташбулатово Оренбургской губернии (О башкирах. Записки Уральского общества любителей естествознания. Т. 13. Вып. 1. Екатеринбург, 1861—1892. С. 22-34), Вайсенберг измерял 65 башкир, служивших в гарнизоне одного из южнорусских городов (Ein Beitrag zur Antropologie der Turkvolker. Baschkiren und Meschtscherjaken. // Zeitschrift fur Ethnologie. T. XXIV. Berlin, 1892. С. 181-235), Д.П.Никольский измерял в Екатеринбургском уезде Пермской губернии – 22, Шадринском уезде Оренбургской губернии – 56 человек, а также наблюдал за 80 заключенными башкирами (Башкиры. Этнографическое и санитарно-антропологическое исследование. СПб., 1899. С. 203-334), А.Н.Абрамов измерял 100 башкир Осинского уезда Пермской губернии и Бирского уезда Уфимской губернии (Башкиры. Русский антропологический журнал. Кн. 27-28. №№ 3-4. М., 1907. С. 1-55). Все эти антропологи считали, что их данные свидетельствуют о тюркском происхождении башкир. Это — небольшой или средний рост, большие размеры и вместимость головы, широколицость. С.И.Руденко опубликовал в 1955 г. монографию «Башкиры. Историко-этнографический очерк» (М.-Л.). Она представляет собой переиздание второй части монографии «Башкиры», опубликованной в 1925 году. Книга дополнена новыми главами, в том числе главой «Вопросы этногенеза». С.И.Руденко одним из первых в отечественной науке подошел к решению проблем этногенеза, используя комплексный метод. Он заключается в одновременном привлечении данных различных наук — этнографии, антропологии, археологии, истории и лингвистики. Исходя из такого подхода, Руденко дает следующую схему этногенеза башкир. Территория Башкирии во II тысячелетии до н.э. была населена племенами европеоидного типа. В начале I тысячелетия, не позднее VIII в. до н.э., с востока проникли племена монголоидного типа, которые в VII в. до н.э. стали одним из существенных компонентов в физическом типе населения Башкирии. Монголоидные черты этих племен не были ярко выраженными в результате смешения с местными племенами европеоидного типа. С.И.Руденко предполагает, что большинство населения Башкирии пользовалось древним башкирским языком. Этнически автор считал допустимым связывать древних башкир с тиссагетами (по Геродоту) для северо-западной территории Башкирии и с савроматами и иирками для южной и восточной территории. С первых веков н.э. можно рассматривать башкир «как единую группу племен с бытом, обусловленным в какой-то мере кочевническим скотоводством в сочетании с охотой в степной полосе, в горной же и в лесной полосе с преобладанием занятий охотой, пчеловодством, в известной мере земледелием в сочетании с оседлым скотоводством» (с. 351). Таким образом, основные этнические признаки башкир (физический тип, язык, хозяйственная деятельность и связанная с ней материальная культура), по мнению Руденко, сформировались к первым векам нашей эры. Бурные исторические события последующих эпох, особенно начиная со времени Великого переселения народов, не могли не отразиться на физическом типе, быте и языке башкир. «Однако, — пишет Руденко, — ни контакт с северными финно-угорскими племенами, ни проникновение на территорию Башкирии гуннских, позднее татаро-монгольских, казахских племен, ни взаимосвязи с калмыками и, наконец, позднейшее проникновение с запада таких народностей, как казанские татары и мишари, коренным образом не изменили ни физического типа, ни языка, ни быта башкир» (с. 351). В настоящее время гипотеза С.И.Руденко поддерживается археологом Н.А.Мажитовым. Тюркская теория получила четкое оформление в трудах Р.Г.Кузеева. К решению проблемы происхождения башкир ученый привлек широкий круг источников — шежере, номенклатуру башкирских родов и племен, тамги, сведения средневековых авторов, данные археологии, антропологии, топонимики, фольклора. Исследования же увенчал фундаментальный труд «Происхождение башкирского народа: этнический состав, история расселения» (М.: Наука, 1974). По мнению Р.Г.Кузеева, процесс формирования башкирской нации прошел следующие этапы. Первый этап — с середины I тыс. н.э. до рубежа VIII—IX вв. — характеризуется выделением из раннесредневековых племенных общностей и формированием на основе их взаимодействия и смешения основных компонентов древнебашкирского этноса. На Сырдарье и в Приаралье, в печенежской этнической среде складывается группа древнебашкирских племен. Этническую основу группы составляли древнетюркские и в меньшей степени тюркизированные древнемонгольские родо-племенные образования, предшествующая этническая история которых развивалась в преимущественно тюркской среде Центральной Азии и Алтая в эпоху кульминационного этапа тюркской миграции на запад (усерган, бурзян, байлар, сураш, тангаур, ягалбай, тамьян, ун, бишул, кудей). Дальнейшая история этих племен протекала в тесном контакте и при этническом смешении с тюркскими, сармато-аланскими и угорскими племенами Приаралья и присырдарьинских степей. Общее направление кочевнической миграции той эпохи обуславливает дальнейшее движение древнебашкирских племен в прикаспийские степи и в Приазовье, где они оказались в сфере этноисторической деятельности булгарских племен, с которыми у древних башкир прослеживаются генетические связи с более ранних времен. В центральном районе Бугульминской возвышенности в VIII — начале IX в. формируется булгаро-мадьярская племенная группа, которая представляет собой сложный синтез булгарских или булгаризированных тюркских племен с угорскими, преимущественно древнемадьярскими племенами при доминирующей роли древнетюркского (булгарского) компонента (юрматы, юрми, еней, гайнатархан, кесе, буляр, мишар, нагман, юламан, имес, юрмын). В сложении булгаро-мадьярского компонента приняли участие тюркизированные угры, мигрировавшие в Волго-Уральский регион из Приаральской области или Западной Сибири. Приуралье и долина среднего течения р.Белой издавна были районом расселения и зоной активного взаимодействия местных финно-угорских племен с пришлыми родо-племенными группами сармато-аланского происхождения (сызгы, упей, терсяк, уваныш и др.). Второй этап. Миграция древнебашкирских племен и их взаимодействие в IX—X вв. с булгаро-мадьярскими и испытавшими сармато-аланское воздействие финно-угорскими племенами была узловым периодом в становлении древнебашкирского этноса. Культурно-языковая ассимиляция булгаро-мадьярских и местных финно-угорских родо-племенных образований в древнебашкирской этнической среде завершилась позднее. Однако этнические процессы в конце I тыс. н.э., в которых ведущую роль сыграли пришлые древнебашкирские племена, имели результатом сложение башкирской племенной общности, послужившей основой для дальнейшего становления народа. Процессы этнической интеграции характеризуемой эпохи обусловили новое, «древнебашкирское» направление формирования языка и культуры населения Приуралья и Бугульминской возвышенности, т.е. территории древней Башкирии. Третий этап. XI — начало XIII в. — этап дальнейшей консолидации упомянутых выше компонентов древнебашкирского этноса при сохранении ведущей культурно-языковой роли пришлых башкирских кочевников. Степная культура и тюркский язык формирующейся общности развивались за счет притока новых групп тюркоязычных кочевников (ай, тырнаклы, каратавлы, тау, сарт, мурзалар, кумлы, истяк и др.) с востока. На культуру и особенно антропологический тип башкирского этноса в эпоху его становления значительное воздействие оказали смешение и этническая интеграция с булгаро-угорскими племенами Приуралья и Бельской долины. Территория древней Башкирии в эту эпоху расширяется в результате расселения древнебашкирских племен в направлении Южного Урала и лесных районов нижнего течения р.Белой. Четвертый этап. В XIII—XIV вв. имеет место мощный приток в Башкирию кыпчакизированных племен (кыпчакская группа — кыпчак, канлы, гэрэ, сары, кошсы, туркмен, бушман, джете-уру, байулы, кармыш, киргиз, елан, казанчи; катайская группа – катай, найман, балга, маскар, сальют, борэ, балыксы; табынская группа – табын, уйшин, суюндук, дуван, кувакан, сырзы, теляу, барын, бадрак, таз; минская группа – мин, кырк-уйле, куль, суби, миркит). Кыпчакская миграция окончательно предопределяет культурное и языковое развитие древнебашкирского этноса в направлении к формам, характерным для современного этнического облика башкирского народа. В XIII—XIV вв. территория Башкирии существенным образом расширяется к востоку и северу и принимает очертания, близкие к современным. Пятый этап. В XV — первой половине XVI в. этнические процессы предшествующей эпохи углубляются и признаки, определившиеся кыпчакским этапом этнокультурного развития, постепенно стабилизируются. Смешение башкир с ногайцами на юге и финно-уграми на севере хотя и оказало определенное влияние на формирование региональных этнографических групп формирующейся народности, но не изменило общего направления развития этнической консолидации башкирской народности. В XVI в. башкирские племена расселяются на всей территории, которую они занимали вплоть до XIX в. (кроме районов челябинского Зауралья). В конце XV — первой половине XVI в. этнические, территориальные, социально-экономические и политические предпосылки, необходимые для завершения формирования башкир в народность, сомкнулись. Присоединение большинства башкирских племен во второй половине XVI в. к России и объединение башкирского этноса в составе единого государства знаменовало собой завершение консолидации башкирского народа. Известный башкирский этнограф Н.В.Бикбулатов также поддерживал тюркскую теорию. Заслуживает особого внимания его статья «Этноним «башкорт» (Башкирская этнонимия. Уфа, 1987. С. 29-48). В начале автор дает обзор существующих теорий о происхождении этнонима «башкорт», подчеркивая, что гипотезы были построены на народных толкованиях или на историко-семантическом анализе слова. Н.В.Бикбулатов выдвинул свою гипотезу происхождения этнонима. В сообщении Гардизи (XI в.) упоминается военачальник Башгирд. Он был предводителем 2000 всадников. По мнению исследователей, Гардизи писал о событиях более раннего времени, чем XI век. Вот этот Башгирд «был той реальной личностью, от имени которого берет начало этноним «башкорт» (с. 42). Это произошло в VIII — не позднее начала IX в. южнее современной территории расселения башкир. Этноним башкорт появился «в процессе консолидации башкир в этническую общность более высокого порядка, чем племя или группа нескольких (немногих) родственных племен и родов … в формирующуюся древнюю народность. При этом процесс консолидации зашел настолько глубоко, что он при содействии другого фактора – военно-политической организации – привел к возникновению этнического самосознания башкир, получившего свое выражение в общем этнониме» (с. 43). У тюркских народов переход антропонима в этноним был распространенным явлением. Бикбулатов приводит известные примеры. Османские турки (по имени бея Османа), ногаи (по имени хана Ногая), юрюки – кочевой народ в Турции (по имени Юрюка), узбеки (по имени хана Узбека) и др. Гипотеза Бикбулатова об этнониме «башкорт» представляет научный интерес и займет достойное место в историографии этногенеза и этнической истории башкирского народа. Таким образом, тюркская теория происхождения башкирского народа аргументируется все более новыми этнографическими и историческими данными. Участие многочисленных тюркских и тюркизированных племен в этногенезе башкир не вызывает сомнений. Спорным остается вопрос о времени формирования башкирского народа. Различные точки зрения по этому вопросу естественны. Дальнейшие исследования будут способствовать более глубокому и аргументированному раскрытию сложнейшего процесса этногенеза башкирского народа.
 
K

Kryvonis

Цензор
УГОРСКАЯ ТЕОРИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ БАШКИРСКОГО НАРОДА
http://www.vatandash.ru/index.php?article=1079
Изучение имеющейся литературы об этногенезе башкир показывает, что о происхождении башкирского народа существуют три теории: тюркская, угорская, промежуточная.
Отождествление башкир с угорскими племенами — предками современного венгерского народа — уходит в эпоху средневековья.
В науке известно венгерское предание, записанное в конце XII века. Оно рассказывает о пути движения мадьяр с востока в Паннонию (современную Венгрию): «В 884 году, — пишется там, — от воплощения Господа нашего семь вождей, называющихся Hetu moger, вышли с востока, из земли Сцитской. Из них вождь Almus, сын Igeic, из рода короля Magaog, вышел из той страны вместе со своей женой, сыном Арпадом и с великим множеством союзных народов. После многодневного шествия по пустынным местам они на своих кожаных торбах переплыли реку Этыл (Волгу) и, нигде не находя ни сельских дорог, ни селений, не питались изготовленными людьми кушаньями, как был обычай у них, но наедались мясом и рыбами, покуда пришли в Суздаль (Россию). Из Суздаля они шли в Киев и потом через Карпатские горы в Паннонию, чтобы овладеть наследством Аттилы, прародителя Алмуса» (Е.И.Горюнова. Этническая история Волго-Окского междуречья. // Материалы и исследования по археологии СССР. 94. М., 1961. С. 149). Обращает на себя внимание утверждение о том, что мадьярские племена не одни двигались на запад, а «с великим множеством союзных народов», в числе которых могли быть некоторые башкирские племена. Не случайно Константин Багрянородный отмечает, что венгерский союз в Паннонии состоял из семи племен, двое из которых назывались Юрматоу и Ене (Э.Мольнар. Проблемы этногенеза и древней истории венгерского народа. Будапешт, 1955. С.134). В формировании башкирского народа участвовали наряду с многочисленными племенами древние и крупные племена юрматы и еней. Естественно, у мадьярских племен, обосновавшихся в Паннонии, сохранились предания об их древней прародине и оставшихся там соплеменниках. Чтобы их найти и обратить в христианство, из Венгрии были предприняты рискованные путешествия на Восток миссионеров-монахов Отто, Иоганки Венгра и других, закончившиеся неудачей. С этой же целью совершил путешествие в районы Поволжья венгерский монах Юлиан. После долгих мытарств и мучений ему удалось попасть в Великую Булгарию. Там, в одном из больших городов, Юлиан встретил венгерскую женщину, выданную замуж в этот город «из страны, которую он искал» (С.А.Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII—XIV веков о татарах и Восточной Европе. // Исторический архив. III. М.-Л., 1940. С. 81). Она и указала ему дорогу к соплеменникам. Вскоре Юлиан нашел их близ большой реки Этиль (Итиль, Идель, Иѓел, Ађиѓел), или Волга. «И все, что только он хотел изложить им, и о вере, и о прочем, они весьма внимательно слушали, так как язык у них совершенно венгерский: и они его понимали, и он их» (С.А.Аннинский. С.81).
Плано Карпини, посол папы Иннокентия IV к монгольскому хану, в своем сочинении «История монголов», рассказывая о северном походе Батый-хана в 1242 году, пишет: «Выйдя из России и Комании, татары повели свое войско против венгров и поляков, где многие из них пали... Оттуда прошли в землю мордванов — идолопоклонников и, победив их, пошли в страну билеров, т.е. в Великую Булгарию, которую совсем разорили. Потом к северу против бастарков (башкир. — Р.Я.), т.е. Великой Венгрии и, одержав победу, двинулись к парасситам, а оттуда к самоедам» (Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 48). Кроме этого, он еще два раза называет страну башкир «Великой Венгрией»» (Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 57, 72).
Другой католический миссионер Гильом де Рубрук, посетивший Золотую Орду в 1253 году, сообщает: «Проехав 12 дней от Этилии (Волги), мы нашли большую реку, именуемую Ягак (Яик. — Р.Я.); она течет с севера, из земли паскатир (башкир. — Р.Я.) ...язык паскатир и венгров — один и тот же, это — пастухи, не имеющие никакого города; страна их соприкасается с запада с Великой Булгарией. От земли к востоку, помянутой северной стороне, нет более никакого города. Из этой земли паскатир вышли гунны, впоследствии венгры, а это, собственно, и есть Великая Булгария» (Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 122-123).
Сообщения западноевропейских авторов явились в дальнейшем одним из важных аргументов в пользу угорской теории происхождения башкирского народа. Одним из первых о происхождении башкир писал Страленберг Филипп-Иоганн (1676—1747), подполковник шведской армии. Он сопровождал Карла XII в Северной войне. Во время Полтавской битвы (1709) был взят в плен и сослан в Сибирь. Получив разрешение путешествовать по Сибири, составил её карту. После Ништадского мира 1721 г. вернулся в Швецию. В 1730 г. издал в Стокгольме книгу «Das nord und ostliche Theil von Europa und Asia». Страленберг назвал башкир остяками, так как они рыжеволосы и соседи называют сары-иштяками (остяками). Таким образом, Страленберг первым выдвинул теорию об угорском происхождении башкирского народа.
Выдающийся историк В.Н.Татищев (1686—1750) в «Истории Российской» (T.1. М.-Л., 1962) первым в русской историографии дает историко-этнографическое описание башкир и высказывает интересный взгляд об их происхождении. Этноним «башкорт» означает «главный волк» или «вор», «для их промысла имяновали». Казахи называют их «сары-остяками». По мнению В.Н.Татищева, башкиры упоминаются еще у Птолемея «аскатирами». Башкиры «народ был великим», являются потомками древних финноязычных сармат — «сусчие сарматы» (с. 252). Об этом же свидетельствуют Карпини и Рубрук. Что касается языка, то «понеже они (башкиры. — Р.Я.) закон Магометов с татары приняли и язык их употреблять стали, за татар уже почитаются. Однако в языке от прочих татар много разнятся, что не всяк ис татар их разуметь может» (с. 428).
В.Н.Татищев сообщает некоторые сведения об этнической истории башкир. «Сами (башкиры. — Р.Я.) по преданиям о себе сказывают, что они суть от булгар произошедшие» (с. 428). Здесь речь идет о башкирах-гайнинцах, у которых сохранились легенды об общности происхождения с булгарами. Он же свидетельствует, что табынцы разбросаны в Крыму, Башкортостане и других районах.
Н.М.Карамзин (1766—1829) в I томе «Истории государства Российского», в главе II «О славянах и других народах, составивших государство Российское», опираясь на сведения европейских путешественников XIII в. Юлиана, Плано Карпини и Гильома де Рубрука, пишет, что «башкиры живут между Уралом и Волгой. В начале язык у них был венгерский. Потом они отюречились. Башкирцы говорят ныне языком татарским: надобно думать, что они приняли его от своих победителей и забыли собственный в долговременном общежитии с татарами» (М., 1989. С. 250).
В 1869 г., по случаю пятидесятилетнего юбилея Санкт-Петербургского университета, была опубликована работа Д.А.Хвольсона «Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда Бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала Х века». В ней автор анализирует сочинения средневековых арабских географов и путешественников о башкирах и мадьярах. Его выводы сводятся к следующему.
Первоначальной родиной мадьяр были обе стороны Уральских гор, т.е. территории между Волгой, Камой, Тоболом и верхним течением Яика. Они входили в состав башкирского народа. Об этом свидетельствуют путешественники ХIII века Юлиан, Плано Карпини и Гильом де Рубрук, писавшие о тождестве башкирского языка с мадьярским. Именно поэтому они называли страну башкир «Великой Венгрией».
Около 884 года часть мадьяр под ударами печенегов ушла из Урала. Их предводителем был Алмус. После долгих странствий они поселились рядом с хазарами. Их новая родина называлась Лебедией по имени тогдашнего их вождя Лебедиаса. Однако, снова притесняемые переселившимися в Европу печенегами, мадьяры отправились дальше на юго-запад и поселились в Атель-Кузе. Оттуда они постепенно переселились на территорию современной Венгрии.
На основе анализа сообщений Ибн-Даста, Ибн-Фадлана, Масуди, Абу Зайд Эль-Балхи, Идриси, Якута, Ибн-Саида, Казвини, Димешки, Абульфреда и Шукраллаха о башкирах и мадьярах и исходя из положения о том, что мадьяры являются частью башкирского народа, Хвольсон считает, что древней формой имени башкир был «Баджгард». Этот этноним постепенно изменяется «двояким образом: на востоке из «Баджгард» образовались формы «Башгард», «Башкард», «Башкарт» и т.д.; на западе начальное «б» перешло в «м», а конечное «д» было отброшено, так появилась форма «Маджгар» из «Баджгард», «Маджгар» перешел в «Маджар» и эта форма наконец перешла в «Мадьяр». Хвольсон приводит таблицу перехода этнонима «Баджгард» в «Мадьяр» и «Башкир»:

Б а д ж г а р д

Башгард Баджгар
Башкард Моджгар
Башкарт Маджгар
Башкерт Маджар
Башкирт Мадьяр
Башкир

Самоназвание башкир «башкорт». Поэтому здесь вернее говорить о переходе не к «башкир», а к «башкорт», хотя логически у Хвольсона и это получается. Опираясь на исследование Хвольсона, принято считать, что угорская теория происхождения башкирского народа получила у него логически четкое оформление.
Примерно такая же точка зрения была высказана И.Н.Березиным. По его мнению, «башкиры — большое вогульское племя, угорской группы» (Башкиры. // Русский энциклопедический словарь. Т. 3. Отд. 1. СПб., 1873).
В поддержку гипотезы Хвольсона выступил известный исследователь истории Сибири И.Фишер (Sibirische Geschichte. Petersburg, 1874. С. 78-79). Он также считал, что этноним венгров «madchar» происходит от слова «baschart».
Из антропологов угорская теория была поддержана К.Уйфальфи. Он произвел обмер 12 солдат Оренбургского башкирского конного полка и сделал заключение, что по антропологическим данным башкиры — финно-угры (Башкиры, мещеряки и тептяри. Письмо к действ. члену В.Н.Майнову. // Известия Русского географического общества. Т. 13. Вып. 2. 1877. С. 188-120).
Большой вклад в изучение происхождения башкирского народа внес выдающийся башкирский просветитель М.И.Уметбаев (1841—1907). Основными этнографическими трудами Уметбаева, в которых получила освещение проблема этногенеза башкир, являются «От переводчика Уметбаева» и «Башкиры». Они опубликованы на башкирском языке (М. Уметбаев. Ядкар. Уфа, 1984. Вступительная статья Г.С.Кунафина). Полный текст «Башкиры» опубликован Г.С.Кунафиным в сборнике «Вопросы текстологии башкирской литературы» (Уфа, 1979. С.61-65).
Уметбаев прекрасно понимал значение шежере в исследовании этнической истории башкирского народа. В 1897 г. он издал в Казани книгу «Ядкар», в которой опубликовал несколько шежере табынских башкир (с.39-59). Каждый род, пишет Уметбаев, имеет свою птицу, дерево, тамгу и отзыв. Например, у юмран-табынцев птица — черный ястреб, дерево — лиственница, тамга — ребро и отзыв — салават, значит, молитва.
Изучив восточные и западные источники, историческую литературу на русском и иностранных языках и, самое главное, башкирское устное народное творчество и башкирскую историю, Уметбаев следующим образом представляет этногенез башкир. Башкиры являются коренным и исконным народом Южного Урала. По этнической принадлежности — угры. Они были соседями булгар и одновременно с ними приняли ислам. В средние века в Башкортостан начали переселяться кыпчаки, бурзяне, туркмены, сарты и другие народы, большинство которых «принадлежит монгольскому или джагатайскому племени» (Башкиры. С.62). Видя это, башкиры начали называть себя Баш Унгар, т.е. главный угор. Баш Унгар постепенно принял форму «башкорт». В данном случае Уметбаев солидаризуется с Хвольсоном. Постепенно и башкиры, и пришлые народы начали говорить по-башкирски и весь народ постепенно назывался башкирским. Башкирский язык очень похож на чагатайский язык Средней Азии.
В 1913—1914 гг. в «Вестнике Оренбургского учебного округа» была опубликована работа В.Ф.Филоненко «Башкиры» (1913. №№ 2, 5-8; 1914. №№ 2,5,8). Автор пытался обрисовать различные вопросы башкирской истории и этнографии, однако в целом повторил выводы предшествующих авторов. Заслуживает внимания его точка зрения на этноним «башкорт». Филоненко приводит мнения предшествующих авторов и заключает, что «смелость и безграничная отвага и утвердили за башкирами название «башкурт» — главный волк. Последнее не только не заключало в себе ничего постыдного, обидного, но считалось даже славою, гордостью народа. «Главный волк» в переносном смысле, на фигуральном языке Востока значил «главный, отважный грабитель». То было время, когда грабежи и разбои считались знаменитыми подвигами» (С.168-169).
Филоненко затрагивает и проблемы этнической истории башкир. По мнению автора, географические названия башкирских рек, озер и местностей говорят о том, что башкиры «не аборигены своей страны, а пришельцы». Правда, Филоненко не указывает, какие именно топографические материалы говорят о башкирах-«пришельцах». По его мнению, «их (башкир. — Р.Я.) финское происхождение не подлежит сомнению, но во время поселения в настоящем месте своей оседлости они, благодаря скрещиванию, утратили свой финский характер и ничем уже не отличались от тюрков» (С.39).
Филоненко приводит сведения средневековых арабских авторов Ибн-Даста, Ибн-Фадлана, Масуди, Эль-Балхи, Идриси, Якута, Ибн-Саида, Казвини, Димешки, а также европейских путешественников Гильома де Рубрука, Плано Карпини и Юлиана и делает выводы (с.38):
1) в начале X в. башкиры уже находились в занимаемых ими ныне местах;
2) они и тогда были известны под настоящим своим названием «башкорт», «башкурт» и т.д.;
3) башкиры и венгры — одного и того же происхождения;
4) башкиры в настоящее время — тюрки.
В середине 1950-х годов в поддержку угорской теории выступила Н.П.Шастина. В примечании к «Истории монголов» Плано Карпини пишет, что «под «баскарт» надо понимать башкиров... между средневековыми башкирами Приуралья и венграми существует племенное родство. Под напором кочевых народностей часть башкир ушла на запад и осела в Венгрии, оставшиеся же башкиры смешались с тюрками и монголами, потеряли свой язык и в конце концов дали совсем новую этническую народность, называющуюся также башкирами» (Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 211).
Следует отметить, что среди венгерских ученых доктор Д.Дьерффи придерживается угорской гипотезы и считает, что основным ядром в складывании башкирского народа являлись оставшиеся на Волге мадьярские племена юрматы и еней.
Интересное мнение о башкиро-венгерских этнических связях высказал выдающийся башкирский языковед Джалиль Киекбаев. В начале 1960 года президент Академии наук Венгрии Лайош Лигети написал письмо Дж. Киекбаеву и просил его высказать свое мнение о башкирских племенах юрматы и йэнэй, так как в составе венгров были племена с похожими названиями (ярмат и йэнеоо).
Чтобы выполнить просьбу Лайоша Лигети, Дж. Киекбаев проводит исследования и дает следующие выводы о башкиро-венгерской этнической связи (Мадьяр-Орсал-венгер иле. // Совет Башкортостаны. 1965. 17 июня).
Слово йэнэй употреблялось в значении большой, т.е. обозначало большое племя. А где есть большое племя, есть и малое племя. В Венгрии среди древних венгерских племен было племя кэси.
Слова венгр и венгер образованы от слова вунугыр. Вун по-башкирски — это десять. Поэтому некоторые народы называют венгров унгар. Это слово образовано от слов ун унгар. Не удивительно, что есть деревня Биш Унгар. А слово башкорт образовано от бэш угыр, потом изменилось в башгур и башкурт, сейчас башкорт. Древнетюркское слово бэш по-башкирски означает биш (пять). Итак, слова венгер (унгар) и башкурт (башкорт) образованы одинаково.
Есть исторические аргументы, подтверждающие родство венгров и башкир. В IV-V вв. венгерские племена жили у рек Обь и Иртыш. Оттуда венгры переселились на запад. Несколько веков кочевали по Южному Уралу, у рек Идель, Яик, Сакмар. В это время они тесно общались с древними башкирскими племенами. Поэтому неудивительно, что до XVI века некоторые башкирские племена именовали себя эстяк, а казахи до XX века башкир называли истэк.
Древние венгерские племена переселились сначала с Южного Урала на Азов, а в VIII—IX вв. в Закарпатье, а некоторая часть осталась на Южном Урале. Поэтому среди древних башкирских племен есть племена юрматы, йэнэй, кесе, а в составе венгерского народа племена ярмат, йэнеоо и кэси.
Очень много общих слов в башкирском и венгерском языках. Многие из них являются общетюркскими. Например, арпа, буѓа, киндер, кјбњ, балта, алма, сјбњк, борсає, єомалає, кесе, єор и т.д. Очень много слов характерны только для башкирского и венгерского языков.

В трудах Дж. Киекбаева родство древних башкирских и венгерских племен доказывается новыми аргументами. Несомненно, взгляды ученого должны быть отражены в трудах о происхождении двух народов.
В свое время Т.М.Гарипов и Р.Г.Кузеев об угорской теории происхождения башкирского народа писали, что сегодня «существование в исторической науке особой «башкиро-мадьярской» проблемы, как отражение определенных взглядов, трактующих родство и даже тождество этих в действительности разных народов, лишено научного смысла и является своеобразным анахронизмом» (Башкиро-мадьярская проблема. // Археология и этнография Башкирии. T.I. Уфа, 1962. С. 342-343). Так ли это в действительности? Комплексные исследования по этнографии, языкознанию, археологии, антропологии и другим наукам доказывают, что угорская теория происхождения башкирского народа имеет право на существование.

ТЮРКСКАЯ ТЕОРИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ БАШКИРСКОГО НАРОДА

По дошедшим до нас источникам, о башкирах как о тюрках сообщают арабские, персидские и среднеазиатские авторы. Остановимся на наиболее важных источниках.
Впервые этнографическое описание башкир дал Ибн-Фадлан — посол багдадского халифа аль Муктадира к царю волжских булгар. Он побывал среди башкир в 922 году. Во время своего путешествия вел путевые записи. Сведения Ибн-Фадлана уникальны для разработки этногенеза башкир. Поэтому остановлюсь на них подробнее. Рукопись Ибн-Фадлана считалась утерянной. Часть его рукописи была известна ученым по компиляции великого арабского географа ХIII в. Якута. Однако, в 1923 г., т.е. спустя 1000 лет после пребывания Ибн-Фадлана среди башкир, его рукопись «Книга путешествий» была обнаружена в Иране, в г.Мешхеде в библиотеке Равза среди древних рукописей, Ахметзаки Валидовым, эмигрировавшим в это время из Туркестана в Иран. Впоследствии «Книга путешествий» была анализирована А.-З.Валидовым и защищена в качестве докторской диссертации в Венском университете. В 1939 г. в Лейпциге было опубликовано исследование А.-З.Валидова «Ibn Fadlans Reisebericht…». На русском или башкирском языках «Путешествия Ибн-Фадлана» Валидова нет, а на немецком — в библиотеках отсутствует. В «Истории башкир» (Уфа, 1994) Валидов дал только комментарии сведениям Ибн-Фадлана о башкирах. Поэтому мы используем перевод, сделанный академиком И.Ю.Крачковским. «Мы оставались у печенегов один день. Потом отправились и остановились у реки Джайх (Яик), — пишет Ибн-Фадлан. — Потом мы ехали несколько дней и переправились через реку Джаха (Чаган), потом после нее через реку Ирхиз (Иргиз), потом через Бачаг (Моча), потом через Самур (Самар), потом через Кинел (Кинель), потом через реку Сух (Сок), потом через реку Ка(н)джалу (Кундурча), и вот мы прибыли в страну народа турок, называемого аль-Башгирд (подчеркнуто мною. — Р.Я.) (Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Перевод, комментарии и редакция академика И.Ю.Крачковского. М.-Л., 1939. С. 66). По мнению Валидова, посольство остановилось у самарских башкир. Он же считает, что, по Ибн-Фадлану, башкиры жили на Урале, соседями их с юга были огузы, по р.Яик — печенеги, на западе по рр. Сок и Черемшан — булгары (История башкир. С.13).
Башкиры, по утверждению Ибн-Фадлана, были воинственными и могущественными, которых он и его спутники (всего «пять тысяч человек», включая военную охрану) «остерегались… с величайшей опасностью». Они занимались скотоводством. Мужчины брили бороду. Башкиры почитали двенадцать богов: зимы, лета, дождя, ветра, деревьев, людей, лошадей, воды, ночи, дня, смерти, земли и неба, среди которых главным был бог неба, который объединял всех и находился с остальными «в согласии и каждый из них одобряет то, что делает его сотоварищ». Некоторые башкиры обожествляли змей, рыб и журавлей. Наряду с тотемизмом Ибн-Фадлан отмечает у башкир и шаманизм. Видимо, среди башкир начинает распространяться ислам. В составе посольства был один башкир мусульманского вероисповедания.
Таким образом, по свидетельству Ибн-Фадлана, башкиры — тюрки, живут на южных склонах Урала и занимают обширную территорию до Волги, их соседями на юго-востоке были печенеги, на западе — булгары, на юге — огузы.
Известный историк и путешественник ал-Масуди (умер в 956 г.) пишет, что причиной движения тюркских племен в IХ веке в Европу была борьба «у моря Гурганча» (Аральское море) «между…четырьмя тюркскими племенами баджанак, баджане, баджгард (подчеркнуто мною. — Р.Я.) и наукерде, с одной стороны, и гузами, каблуками и кимаками, с другой» (Н.Я.Гаркави. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. С.148). Он же сообщает, что тюркские племена баджане, баджанак, баджгард и наукерде были соседями хазар и алан, участвовали в войне с Византией за город Валандар. В другом месте, рассказывая о Черном море, он свидетельствует: «по показаниям астрономов и древних ученых об этом море выходит, что море булгар, руссов, нагайцев, печенегов и баджгардов — последние три народа тюрки — не что иное как Черное» (Д.А.Хвольсон. Известия о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омара Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала Х века. СПб., 1869. С.104).
Арабский автор XII в. Шариф Идриси (умер в 1162 г.), краткие сведения которого о башкирах опубликовал на русском языке Хвольсон (с. 106), сообщает, что башкиры живут у истоков Камы.
Наиболее полное изложение материалов Идриси о башкирах дает в «Истории башкир» Валидов (с. 14-16). Идриси говорит о «внешних» и «внутренних» башкирах. «Внешние» башкиры (имеются в виду уральские) живут в степях и пустынях. Дороги очень плохие. В верховьях Яика имеется маленький город Немжан. От этого города в восьми днях дороги находится гора Ирендек. Там более 1000 человек заняты плавкой меди в печах. Плавленая медь отправляется на продажу в Хорезм и Ташкент. Добытые здесь лисьи и бобровые меха доставляются в сторону Хазарского моря. В горах и реках находятся очень ценные камни. От Немжана за восемь дней можно попасть в большой и порядочный город Гурхан. Он расположен в северной части реки Агидель. В Гурхане, в отличие от других тюрков, делают красивые и качественные предметы искусства, седла и оружие. Страна «внутренних» башкир (соседи булгар) расположена в десяти днях пути к северу от Каракыя. Здешние башкиры очень сильные духом и героические люди. Одежда у них одинаковая с булгарской, одевают они длинные халаты».
Ценные сведения о башкирах содержатся в «Сборнике летописей» (Т.1. Кн.1. М.-Л., 1952) Рашид ад-Дина (1247—1318). Следует отметить, что при создании этого труда автору помогали ученые из китайцев, монголов, индийцев, европейцев и др. Были широко использованы устные предания и другие источники тех народов, которые получили освещение в этом огромном описании. Характерно, что у Рашид ад-Дина башкиры упоминаются три раза и всегда в числе крупных народов. «Когда же пришла очередь ханствования и господствования над миром Чингис-хану, его знаменитому роду и его великим преемникам, то они завоевали и сделали покорными себе все государства населенной части мира, состоящей из Северного Китая, Южного, из Индии и Синда, Мавераннахра и Туркестана, Сирии и Византии, стран асов и руссов, черкесов и кипчаков, келаров и башкир, короче говоря, все то, что простирается с востока на запад и с севера на юг» (с.66).
Касаясь границ некоторых местностей, где расселены тюркские народы, Рашид ад-Дин пишет: «Точно также народы, которых с древнейших времен и до наших дней называли и называют тюрками, обитали в степях, пространствах, в горах и лесах областей Дешт-и-Кипчака, руссов, черкесов, башкиров Таласа и Сайрама, Ибира и Сибира, Булара и реки Анкары» (с. 73).
Характеризуя татар, он отмечает: «...еще и поныне в областях Хитая, Хинда и Синда, в Чине и Мачине, в стране киргизов, келаров и башкир, в Дешт-и-Кипчаке, в северных от него районах, у арабских племен, в Сирии, Египте и Марокко все тюркские племена называют татарами» (с. 103).
Махмуд Кашгари в своем энциклопедическом «Словаре тюркских языков» (1073—1074 гг.) в рубрике «Об особенностях тюркских языков» перечисляет башкир в числе двадцати «основных» тюркских народов. А язык башкир, пишет он, очень близкий к кипчакскому, огузскому, киргизскому и др., т.е. тюркский (Девону луготит турк. 1 том. Тошкент. С. 66 б).
П.И.Рычков (1712—1777) в «Истории Оренбургской» (СПб., 1759) пишет: «Сей народ (башкиры. – Р.Я.) по известиям самих башкирцев один с ногайцами, и жили около сибирских ханов, они ушли под предводительством своего хана Тюрея за реки Яик и Волгу. Башкиры отказались от предложения ногайцев переселиться вместе с ними на юг. За это ногайцы прозвали их «башкурт», т.е. «главный волк или вор» (с. 10). Известные историки Т. Мюллер и И.Г.Георги также связывали происхождение башкир с ногайцами.
Убежденным сторонником тюркской теории происхождения башкир был В.М.Флоринский. Он в журнале «Вестник Европы» выступил с большой статьей «Башкирия и башкиры» (кн.12. 1874. С.722-765). О тюркском происхождении башкир, по Флоринскому, свидетельствуют такие характерные этнографические признаки башкир, как длинные куртки, длинные рубахи с большим откидным воротником, низкие войлочные шапки с повернутыми кверху полями, мясная пища, войлочные юрты и соколиная охота. Тогда как для финских народов типичны короткие рубахи с узким воротом и поясом, меховые или с меховым околышем шапки или шляпы, отсутствие мясной пищи, дома и землянки. В пользу тюркской принадлежности башкир говорит и их тюркский язык.
В свете рассматриваемой проблемы большой интерес представляют исследования антропологов. В 1876 году в «Трудах общества естествоиспытателей при Казанском университете» было опубликовано исследование Н.М.Малиева по антропологии башкир. Для измерений он старался выбрать тех башкир, которые жили в более уединенных местах и «исследовать таких субъектов, которые могут считаться действительными представителями этого народа». Таких башкир он нашел в Белебеевском и Стерлитамакском уездах Уфимской губернии. Автор исследовал 40 человек, а также 5 черепов (3 мужчин, 2 женщин) одного из башкирских кладбищ Белебеевского уезда. Результаты исследования привели его к выводу, что башкир надо делить на два типа:
— степной, который характеризуется «широким, плоским лицом, прямым, широким и вдавленным у корня носом, выдающимся вперед подбородком, большой головой, средним ростом»;
— лесной — «горбоносый, с длинным лицом, овальным выпуклым профилем, высокого роста» (Антропологический очерк башкир. Т. 5. Вып. 5. С. 22). То обстоятельство, что «башкирские черепа отличаются от финских своими сравнительно большими размерами, большой вместимостью, преобладающим развитием в ширину, вертикально спускающимся затылком» (с. 26), говорит о тюркском происхождении башкир.
Известным антропологом П.С.Назаровым, сыгравшим большую роль в антропологическом исследовании башкир, было измерено 163 человека. Ценность его данных заключается в том, что он брал людей для исследования из разных родов и установил, что в них элементы различных физических типов, а это, в свою очередь, свидетельство того, что башкиры есть «конгломерат племен по преимуществу тюркских» (К антропологии башкир. // Дневник антропологического отдела императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Вып. 2. М., 1890. С. 37-54; К антропологии башкир (на основании новых материалов). // Дневник антропологического отдела… Вып. 9. М., 1890. С. 350-367).
А.Н.Харузин, опираясь на цифровые данные П.С.Назарова, выдвинул предположение о близости тангаурских башкир к киргизам, а бурзянских, усерганских и отчасти кыпчакских — к узбекам (Заметка к статье П.С.Назарова «К антропологии башкир» (Дневник антропологического отдела… Вып. 2. М., 1890. С. 54-59).
Кроме указанных исследователей, в этой области занимались итальянский ученый Соммье — измерял 70 солдат Оренбургского кавалерийского полка и 4 мужчин из деревни Ташбулатово Оренбургской губернии (О башкирах. Записки Уральского общества любителей естествознания. Т. 13. Вып. 1. Екатеринбург, 1861—1892. С. 22-34), Вайсенберг измерял 65 башкир, служивших в гарнизоне одного из южнорусских городов (Ein Beitrag zur Antropologie der Turkvolker. Baschkiren und Meschtscherjaken. // Zeitschrift fur Ethnologie. T. XXIV. Berlin, 1892. С. 181-235), Д.П.Никольский измерял в Екатеринбургском уезде Пермской губернии – 22, Шадринском уезде Оренбургской губернии – 56 человек, а также наблюдал за 80 заключенными башкирами (Башкиры. Этнографическое и санитарно-антропологическое исследование. СПб., 1899. С. 203-334), А.Н.Абрамов измерял 100 башкир Осинского уезда Пермской губернии и Бирского уезда Уфимской губернии (Башкиры. Русский антропологический журнал. Кн. 27-28. №№ 3-4. М., 1907. С. 1-55).
Все эти антропологи считали, что их данные свидетельствуют о тюркском происхождении башкир. Это — небольшой или средний рост, большие размеры и вместимость головы, широколицость.
С.И.Руденко опубликовал в 1955 г. монографию «Башкиры. Историко-этнографический очерк» (М.-Л.). Она представляет собой переиздание второй части монографии «Башкиры», опубликованной в 1925 году. Книга дополнена новыми главами, в том числе главой «Вопросы этногенеза».
С.И.Руденко одним из первых в отечественной науке подошел к решению проблем этногенеза, используя комплексный метод. Он заключается в одновременном привлечении данных различных наук — этнографии, антропологии, археологии, истории и лингвистики. Исходя из такого подхода, Руденко дает следующую схему этногенеза башкир. Территория Башкирии во II тысячелетии до н.э. была населена племенами европеоидного типа. В начале I тысячелетия, не позднее VIII в. до н.э., с востока проникли племена монголоидного типа, которые в VII в. до н.э. стали одним из существенных компонентов в физическом типе населения Башкирии. Монголоидные черты этих племен не были ярко выраженными в результате смешения с местными племенами европеоидного типа. С.И.Руденко предполагает, что большинство населения Башкирии пользовалось древним башкирским языком. Этнически автор считал допустимым связывать древних башкир с тиссагетами (по Геродоту) для северо-западной территории Башкирии и с савроматами и иирками для южной и восточной территории. С первых веков н.э. можно рассматривать башкир «как единую группу племен с бытом, обусловленным в какой-то мере кочевническим скотоводством в сочетании с охотой в степной полосе, в горной же и в лесной полосе с преобладанием занятий охотой, пчеловодством, в известной мере земледелием в сочетании с оседлым скотоводством» (с. 351). Таким образом, основные этнические признаки башкир (физический тип, язык, хозяйственная деятельность и связанная с ней материальная культура), по мнению Руденко, сформировались к первым векам нашей эры. Бурные исторические события последующих эпох, особенно начиная со времени Великого переселения народов, не могли не отразиться на физическом типе, быте и языке башкир. «Однако, — пишет Руденко, — ни контакт с северными финно-угорскими племенами, ни проникновение на территорию Башкирии гуннских, позднее татаро-монгольских, казахских племен, ни взаимосвязи с калмыками и, наконец, позднейшее проникновение с запада таких народностей, как казанские татары и мишари, коренным образом не изменили ни физического типа, ни языка, ни быта башкир» (с. 351).
В настоящее время гипотеза С.И.Руденко поддерживается археологом Н.А.Мажитовым. Тюркская теория получила четкое оформление в трудах Р.Г.Кузеева. К решению проблемы происхождения башкир ученый привлек широкий круг источников — шежере, номенклатуру башкирских родов и племен, тамги, сведения средневековых авторов, данные археологии, антропологии, топонимики, фольклора. Исследования же увенчал фундаментальный труд «Происхождение башкирского народа: этнический состав, история расселения» (М.: Наука, 1974).
По мнению Р.Г.Кузеева, процесс формирования башкирской нации прошел следующие этапы.
Первый этап — с середины I тыс. н.э. до рубежа VIII—IX вв. — характеризуется выделением из раннесредневековых племенных общностей и формированием на основе их взаимодействия и смешения основных компонентов древнебашкирского этноса.
На Сырдарье и в Приаралье, в печенежской этнической среде складывается группа древнебашкирских племен. Этническую основу группы составляли древнетюркские и в меньшей степени тюркизированные древнемонгольские родо-племенные образования, предшествующая этническая история которых развивалась в преимущественно тюркской среде Центральной Азии и Алтая в эпоху кульминационного этапа тюркской миграции на запад (усерган, бурзян, байлар, сураш, тангаур, ягалбай, тамьян, ун, бишул, кудей). Дальнейшая история этих племен протекала в тесном контакте и при этническом смешении с тюркскими, сармато-аланскими и угорскими племенами Приаралья и присырдарьинских степей. Общее направление кочевнической миграции той эпохи обуславливает дальнейшее движение древнебашкирских племен в прикаспийские степи и в Приазовье, где они оказались в сфере этноисторической деятельности булгарских племен, с которыми у древних башкир прослеживаются генетические связи с более ранних времен.
В центральном районе Бугульминской возвышенности в VIII — начале IX в. формируется булгаро-мадьярская племенная группа, которая представляет собой сложный синтез булгарских или булгаризированных тюркских племен с угорскими, преимущественно древнемадьярскими племенами при доминирующей роли древнетюркского (булгарского) компонента (юрматы, юрми, еней, гайнатархан, кесе, буляр, мишар, нагман, юламан, имес, юрмын). В сложении булгаро-мадьярского компонента приняли участие тюркизированные угры, мигрировавшие в Волго-Уральский регион из Приаральской области или Западной Сибири.
Приуралье и долина среднего течения р.Белой издавна были районом расселения и зоной активного взаимодействия местных финно-угорских племен с пришлыми родо-племенными группами сармато-аланского происхождения (сызгы, упей, терсяк, уваныш и др.).
Второй этап. Миграция древнебашкирских племен и их взаимодействие в IX—X вв. с булгаро-мадьярскими и испытавшими сармато-аланское воздействие финно-угорскими племенами была узловым периодом в становлении древнебашкирского этноса. Культурно-языковая ассимиляция булгаро-мадьярских и местных финно-угорских родо-племенных образований в древнебашкирской этнической среде завершилась позднее. Однако этнические процессы в конце I тыс. н.э., в которых ведущую роль сыграли пришлые древнебашкирские племена, имели результатом сложение башкирской племенной общности, послужившей основой для дальнейшего становления народа. Процессы этнической интеграции характеризуемой эпохи обусловили новое, «древнебашкирское» направление формирования языка и культуры населения Приуралья и Бугульминской возвышенности, т.е. территории древней Башкирии.
Третий этап. XI — начало XIII в. — этап дальнейшей консолидации упомянутых выше компонентов древнебашкирского этноса при сохранении ведущей культурно-языковой роли пришлых башкирских кочевников. Степная культура и тюркский язык формирующейся общности развивались за счет притока новых групп тюркоязычных кочевников (ай, тырнаклы, каратавлы, тау, сарт, мурзалар, кумлы, истяк и др.) с востока. На культуру и особенно антропологический тип башкирского этноса в эпоху его становления значительное воздействие оказали смешение и этническая интеграция с булгаро-угорскими племенами Приуралья и Бельской долины.
Территория древней Башкирии в эту эпоху расширяется в результате расселения древнебашкирских племен в направлении Южного Урала и лесных районов нижнего течения р.Белой.
Четвертый этап. В XIII—XIV вв. имеет место мощный приток в Башкирию кыпчакизированных племен (кыпчакская группа — кыпчак, канлы, гэрэ, сары, кошсы, туркмен, бушман, джете-уру, байулы, кармыш, киргиз, елан, казанчи; катайская группа – катай, найман, балга, маскар, сальют, борэ, балыксы; табынская группа – табын, уйшин, суюндук, дуван, кувакан, сырзы, теляу, барын, бадрак, таз; минская группа – мин, кырк-уйле, куль, суби, миркит). Кыпчакская миграция окончательно предопределяет культурное и языковое развитие древнебашкирского этноса в направлении к формам, характерным для современного этнического облика башкирского народа.
В XIII—XIV вв. территория Башкирии существенным образом расширяется к востоку и северу и принимает очертания, близкие к современным.
Пятый этап. В XV — первой половине XVI в. этнические процессы предшествующей эпохи углубляются и признаки, определившиеся кыпчакским этапом этнокультурного развития, постепенно стабилизируются. Смешение башкир с ногайцами на юге и финно-уграми на севере хотя и оказало определенное влияние на формирование региональных этнографических групп формирующейся народности, но не изменило общего направления развития этнической консолидации башкирской народности. В XVI в. башкирские племена расселяются на всей территории, которую они занимали вплоть до XIX в. (кроме районов челябинского Зауралья). В конце XV — первой половине XVI в. этнические, территориальные, социально-экономические и политические предпосылки, необходимые для завершения формирования башкир в народность, сомкнулись. Присоединение большинства башкирских племен во второй половине XVI в. к России и объединение башкирского этноса в составе единого государства знаменовало собой завершение консолидации башкирского народа.
Известный башкирский этнограф Н.В.Бикбулатов также поддерживал тюркскую теорию. Заслуживает особого внимания его статья «Этноним «башкорт» (Башкирская этнонимия. Уфа, 1987. С. 29-48). В начале автор дает обзор существующих теорий о происхождении этнонима «башкорт», подчеркивая, что гипотезы были построены на народных толкованиях или на историко-семантическом анализе слова. Н.В.Бикбулатов выдвинул свою гипотезу происхождения этнонима. В сообщении Гардизи (XI в.) упоминается военачальник Башгирд. Он был предводителем 2000 всадников. По мнению исследователей, Гардизи писал о событиях более раннего времени, чем XI век. Вот этот Башгирд «был той реальной личностью, от имени которого берет начало этноним «башкорт» (с. 42). Это произошло в VIII — не позднее начала IX в. южнее современной территории расселения башкир. Этноним башкорт появился «в процессе консолидации башкир в этническую общность более высокого порядка, чем племя или группа нескольких (немногих) родственных племен и родов … в формирующуюся древнюю народность. При этом процесс консолидации зашел настолько глубоко, что он при содействии другого фактора – военно-политической организации – привел к возникновению этнического самосознания башкир, получившего свое выражение в общем этнониме» (с. 43).
У тюркских народов переход антропонима в этноним был распространенным явлением. Бикбулатов приводит известные примеры. Османские турки (по имени бея Османа), ногаи (по имени хана Ногая), юрюки – кочевой народ в Турции (по имени Юрюка), узбеки (по имени хана Узбека) и др.
Гипотеза Бикбулатова об этнониме «башкорт» представляет научный интерес и займет достойное место в историографии этногенеза и этнической истории башкирского народа.
Таким образом, тюркская теория происхождения башкирского народа аргументируется все более новыми этнографическими и историческими данными. Участие многочисленных тюркских и тюркизированных племен в этногенезе башкир не вызывает сомнений. Спорным остается вопрос о времени формирования башкирского народа. Различные точки зрения по этому вопросу естественны. Дальнейшие исследования будут способствовать более глубокому и аргументированному раскрытию сложнейшего процесса этногенеза башкирского народа.

ПРОМЕЖУТОЧНАЯ ТЕОРИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ БАШКИРСКОГО НАРОДА

Наряду с тюркской и угорской теориями происхождения башкирского народа в начале XIX в. начинает складываться т.н. промежуточная теория. Суть этой теории состоит в том, что в формировании башкирского народа участвовали как угорские, так и тюркские племена. Впервые эта мысль была высказана А.Шлецером. На основе европейских источников Х—ХIV вв., считал он, башкиры представляют собой смесь финно-угорских народов с тюркскими племенами и сложились в золотоордынское время (Русские летописи на древнеславянском языке. Ч.II. СПб., 1816. С. 339).
В энциклопедическом лексиконе А.Плюшара о происхождении башкир пишется: «по физическим чертам башкиры составляют нечто среднее между финном и турком и можно заключить с некоторою достоверностью, что они могли произойти от смешения финских и турецких, которые обитали здесь в начале н.э.» (Т. 5. СПб., 1836. С. 131).
Крупный финский языковед и этнограф А.Кастрен (1813—1852) считал, что «башкиры являются смесью остяков и татар, с которыми они, благодаря их местожительству, вынуждены были соприкасаться» (Ethnologische Vorlesungen uber die altaischen Volker. Petersburg, 1857. С. 92). Примерно такие же утверждения содержатся в Справочном энциклопедическом словаре К.Края (Т. 2. СПб., 1849. С. 182-185), у Вамбери (Das Turkenvolk in Ethnologischen und Ethnograpischen Beziehungen. Baschkiren. Leipzig, 1885. С. 517) и Алькуиста (Unter Wogulen und Ostjaken. Reisebriefe und ethnograpische Mittheilungen von August Ahlguista. Helsingfors. 1883. С. 69).
Известный знаток истории тюркских народов Н.Аристов считал, что процесс формирования башкирского народа был сложным. Разобрав с лингвистической точки зрения названия башкирских волостей и родов, приводимых у П.И.Рычкова, он пришел к выводу, что в процессе складывания башкирской народности преобладающую роль сыграли половцы, но «попадали к ним и столь далекие племена, как киргизское» (Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей и сведения об их численности. // Живая старина. Т. III. Вып. III-IV. 1896. С. 406). Кроме того, и угро-финны приняли участие в формировании башкир, так как:
1) соседние тюркские народы называют их остяками;
2) угро-финны прежде когда-то обитали на этой территории;
3) антропологические данные (например, из 74 башкир, исследованных итальянским профессором Соммье, 13 оказались поддолихоцефалами и мезоцефалами, а 61 брахицефалами).
Участие угро-финнов наряду с тюрками в этногенезе башкир подчеркивали А.Дмитриев (Башкирия при начале русской колонизации. // Пермская старина. Вып. VIII. Пермь, 1900. С. 19-133) и Д.Н.Соколов (Оренбургская губерния. Глава VIII. М., 1916. С. 74-88).
С.А.Токарев (Этнография народов СССР. М.: Изд-во Москов. ун-та, 1958.) допускал предположение, что после переселения мадьяр в IX в. в Паннонию, оставшаяся часть была тюркизирована кыпчаками и родственными им племенами. Этноним «мадьяр» сохранился, изменившись в маджагар — баджагар — башкурт и т.п. В образовавшуюся народность влились и оседло-земледельческие (финские) и кочевнические (тюркские и монгольские) элементы. Венгерский язык сохранился у башкир до нашествия монголо-татар. Окончательная тюркизация башкир произошла в середине XIII в. под властью татар (с. 194).

ОБ ЭТНОНИМЕ «БАШКОРТ»

В историко-этнографической и лингвистической литературе предпринято множество попыток толкования этнонима «башкорт». Нет смысла подробно рассматривать каждую версию. Остановимся на наиболее важных из них.
Первым вопрос о происхождении этнонима был поставлен В.Н.Татищевым (1676-1750). По нему, слово «башкорт» означает «главный волк». В.Н.Татищев опубликовал предание, широко распространенное среди башкир. «Когда-то вышли из Бухары миссионеры для распространения мусульманской религии и не знали, в какую страну отправиться, так как везде были кафиры-неверные, тут явился им волк и повел их на Уральские горы, где жили предки башкир в язычестве; от этого они и получили название башкурт, т.е. волчья голова» (История Российская. Т. 1. М.-Л., 1962. С. 252).
По мнению П.И.Рычкова (1712—1777), ногайцы прозвали башкир «башкурт», т.е. «главный волк или вор», за их отказ переселиться с ними на юг (История Оренбургская. СПб., 1759. С. 10).
И.Г.Георги в «Описании всех обитающих в Российском государстве народов и их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, вероисповеданий и прочих достопамятностей» (СПб., 1799) во второй части пишет: «башкирцы как сами, так и от ногайцев называются башкуртами. Сие наименование значит, по их толкованию, пчеловодца (от слова курт, пчела), а по ногайскому главного волка» (с. 85).
Как видно, исследователи XVIII в. значение этнонима пытались объяснить как название, данное соседними народами. В то же время подчеркивается, что сами башкиры называли себя «башкорт».
В презрительном толковании этого этнонима ногайцами и другими народами ничего удивительного нет. Такое оскорбительное суждение о названии соседних или родственных народов было характерно во всем мире.
В 1847 г. в «Оренбургских губернских ведомостях» была опубликована статья В.Юматова «О названии башкирцев» (№ 24). Автор пишет, что башкиры «называли сами себя башкурт, «пчеловодами»-вотчинниками, хозяевами пчел. Может быть, это случилось именно по переходе их в нынешнюю Башкирию» (с. 297).
Д.А.Хвольсон, в работе которого «Известия о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала Х века» (СПб., 1869) получила четкое оформление угорская теория происхождения башкирского народа, считал, что древней формой имени башкир, как и венгров, был «баджгард». Из «баджгард» образовались формы «башгард», «башкард», «башкарт», «башкерт», «башкорт» (с. 717). Точку зрения Д.А.Хвольсона поддерживал И.Фишер. В своей известной работе «Sibirische Geschichte» (СПб., 1874) он писал, что встречающиеся в различных средневековых источниках разные названия башкир, а именно «...паскатир (Paskatir), башкир (Baschkir), башкорт (Baschart) и мадьяр (Madchar) — все одно имя...» (с. 79).
В 1885 г. с новой версией об этнониме выступил на страницах газеты «Оренбургский листок» (№ 46) А.Е.Алекторов. По нему, башкорт, башкурт состоит из слов башєа — «отдельный» и йорт — «жилище, становище, страна», т.е. отдельная страна, отдельный народ.
В начале XX века оригинально обосновал название «башкорт» как «главный волк» В.И.Филоненко. По его мнению, «смелость и безграничная отвага и утвердили за башкирами название «башкурт» — главный волк. Последнее не только не заключало в себе ничего постыдного, обидного, но считалось даже славою, гордостью народа. «Главный волк» в переносном смысле, на фигуральном языке Востока значил «главный, отважный грабитель». То было время, когда грабежи и разбои считались знаменитыми подвигами» (Башкиры. // Вестник Оренбургского учебного округа. 1913. № 5. С. 168-169).
Таким образом, в дореволюционной историко-этнографической литературе были высказаны на основе народной этимологии и историко-семантического анализа названия следующие точки зрения о происхождении этнонима башкорт: «главный волк», «главный пчеловод», «отдельный народ» и происхождение этнонимов «башкорт», «мадьяр» от одного корня.
В советское время число гипотез продолжало расти. Р.Г.Кузеев исходит из того, что тюркское происхождение этнонима является весьма вероятным, о чем писали еще в XVIII — начале XX века. Он высказал предположение, что башкорт происходит от биш + єорт «пять волков», боз/буз + єорт «серый волк» (Этническая история башкир с конца I тыс. н.э. до XIX в. // Научная сессия по этногенезу башкир. Уфа, 1969. С. 104; Происхождение башкирского народа. М.: Наука, 1974. С. 447-449).
Новым в толковании названия башкорт является расчленение этнонима на три части: баш + єор + т (А.Н.Усманов. Присоединение Башкирии к Московскому государству. Уфа, 1949. С. 56; А.Г.Биишев. Еще раз об этнониме башкорт. // Проблема общности алтайских народов. Л., 1971. С. 221-222) или башк (а) + ар + т (Ф.И.Гордеев. О происхождении этнонима «башкир». // Археология и этнография Башкирии. Уфа, 1971. С. 314-317). А.Н.Усманов и А.Г.Биишев считают, что баш переводится как «голова», так толковали это слово большинство исследователей, -кор — как «круг... расположение по кругу, совещание разных людей, сидящих по кругу; племя, община». Этноним означает «главное племя, главное объединение родов и племен». Окончание -т заимствовано из монгольских языков и означает множественность. По Р.И.Гордееву, автора версии башк (а) + ар + т, значение этнонима — «люди, живущие по реке Башка или Башкаус», а -т заимствовано из иранских языков, подразумевает множественность.
По мнению известного исследователя тюркских этнонимов Н.А.Баскакова, слово башкорт состоит из двух частей «badz (а)» — «свояк», «(о) гур» и означает «свояк угров» (Модели тюркских этнонимов и их типологическая классификация. // Ономастика Востока. М., 1980. С. 199-207; О происхождении этнонима башкир. // Этническая ономастика. М., 1984).
Как показывает обзор, в XX столетии все версии о происхождении этнонима «башкорт» исходят с позиции тюркской теории происхождения башкирского народа. Опубликованные Р.Г.Кузеевым (К этнической истории башкир в конце I — нач. II тыс. н.э. // Археология и этнография Башкирии. Т.3. Уфа, 1968. С. 231-235) и Ф.Ф.Илимбетовым (Культ волка у башкир. // Археология и этнография Башкирии. Т. 4. Уфа, 1971. С. 224-228) многочисленные этнографические материалы о культе волка у юго-восточных башкир свидетельствуют прежде всего о распространении у них тотема волка, а не о самоназвании всего народа.
О народе с названием «башкорт» свидетельствуют уже первые письменные источники о башкирах, а именно арабские авторы первой половины IX в. С.Тарджуман и Масуди, в 922 г. — Ибн-Фадлан. Вспомним еще полузабытое мнение В.Н.Татищева о том, что башкиры упоминаются еще у Птолемея (II в. н.э.) «аскатирами» (История Российская. С. 428). А.З.Валидов также допускал, что упоминаемый Птолемеем народ по имени пасиртай напоминает самоназвание башкирского народа «башкорт» (История башкир. Уфа, 1994. С. 11). Все это говорит о том, что народ под названием «башкорт» существовал задолго до прихода тюркских и тюркизированных монгольских племен, их участия в этногенезе башкирского народа. Был ли древний башкирский народ тюркским или угорским, а может быть, тюрко-угорским? На этот вопрос ответят будущие исследования. В свете сказанного наиболее вероятным является мнение Дж. Киекбаева, к сожалению, замалчиваемое исследователями, о том, что этноним «башкорт» образовался путем изменения слов бэш угыр: бэш угыр — башгур — башкурт — башкорт. Древнетюркское слово бэш по-башкирски означает биш (пять). (Мадьяр-Орсал-венгр иле. // Совет Башєортостаны. 1965. 17 июня).

Р.Янгузин
 
K

Kryvonis

Цензор
ПРОМЕЖУТОЧНАЯ ТЕОРИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ БАШКИРСКОГО НАРОДА
http://vatandash.ru/index.php?article=1079
Наряду с тюркской и угорской теориями происхождения башкирского народа в начале XIX в. начинает складываться т.н. промежуточная теория. Суть этой теории состоит в том, что в формировании башкирского народа участвовали как угорские, так и тюркские племена. Впервые эта мысль была высказана А.Шлецером. На основе европейских источников Х—ХIV вв., считал он, башкиры представляют собой смесь финно-угорских народов с тюркскими племенами и сложились в золотоордынское время (Русские летописи на древнеславянском языке. Ч.II. СПб., 1816. С. 339).
В энциклопедическом лексиконе А.Плюшара о происхождении башкир пишется: «по физическим чертам башкиры составляют нечто среднее между финном и турком и можно заключить с некоторою достоверностью, что они могли произойти от смешения финских и турецких, которые обитали здесь в начале н.э.» (Т. 5. СПб., 1836. С. 131).
Крупный финский языковед и этнограф А.Кастрен (1813—1852) считал, что «башкиры являются смесью остяков и татар, с которыми они, благодаря их местожительству, вынуждены были соприкасаться» (Ethnologische Vorlesungen uber die altaischen Volker. Petersburg, 1857. С. 92). Примерно такие же утверждения содержатся в Справочном энциклопедическом словаре К.Края (Т. 2. СПб., 1849. С. 182-185), у Вамбери (Das Turkenvolk in Ethnologischen und Ethnograpischen Beziehungen. Baschkiren. Leipzig, 1885. С. 517) и Алькуиста (Unter Wogulen und Ostjaken. Reisebriefe und ethnograpische Mittheilungen von August Ahlguista. Helsingfors. 1883. С. 69).
Известный знаток истории тюркских народов Н.Аристов считал, что процесс формирования башкирского народа был сложным. Разобрав с лингвистической точки зрения названия башкирских волостей и родов, приводимых у П.И.Рычкова, он пришел к выводу, что в процессе складывания башкирской народности преобладающую роль сыграли половцы, но «попадали к ним и столь далекие племена, как киргизское» (Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей и сведения об их численности. // Живая старина. Т. III. Вып. III-IV. 1896. С. 406). Кроме того, и угро-финны приняли участие в формировании башкир, так как:
1) соседние тюркские народы называют их остяками;
2) угро-финны прежде когда-то обитали на этой территории;
3) антропологические данные (например, из 74 башкир, исследованных итальянским профессором Соммье, 13 оказались поддолихоцефалами и мезоцефалами, а 61 брахицефалами).
Участие угро-финнов наряду с тюрками в этногенезе башкир подчеркивали А.Дмитриев (Башкирия при начале русской колонизации. // Пермская старина. Вып. VIII. Пермь, 1900. С. 19-133) и Д.Н.Соколов (Оренбургская губерния. Глава VIII. М., 1916. С. 74-88).
С.А.Токарев (Этнография народов СССР. М.: Изд-во Москов. ун-та, 1958.) допускал предположение, что после переселения мадьяр в IX в. в Паннонию, оставшаяся часть была тюркизирована кыпчаками и родственными им племенами. Этноним «мадьяр» сохранился, изменившись в маджагар — баджагар — башкурт и т.п. В образовавшуюся народность влились и оседло-земледельческие (финские) и кочевнические (тюркские и монгольские) элементы. Венгерский язык сохранился у башкир до нашествия монголо-татар. Окончательная тюркизация башкир произошла в середине XIII в. под властью татар (с. 194).
 
K

Kryvonis

Цензор
ОБ ЭТНОНИМЕ «БАШКОРТ»
http://vatandash.ru/index.php?article=1079
В историко-этнографической и лингвистической литературе предпринято множество попыток толкования этнонима «башкорт». Нет смысла подробно рассматривать каждую версию. Остановимся на наиболее важных из них.
Первым вопрос о происхождении этнонима был поставлен В.Н.Татищевым (1676-1750). По нему, слово «башкорт» означает «главный волк». В.Н.Татищев опубликовал предание, широко распространенное среди башкир. «Когда-то вышли из Бухары миссионеры для распространения мусульманской религии и не знали, в какую страну отправиться, так как везде были кафиры-неверные, тут явился им волк и повел их на Уральские горы, где жили предки башкир в язычестве; от этого они и получили название башкурт, т.е. волчья голова» (История Российская. Т. 1. М.-Л., 1962. С. 252).
По мнению П.И.Рычкова (1712—1777), ногайцы прозвали башкир «башкурт», т.е. «главный волк или вор», за их отказ переселиться с ними на юг (История Оренбургская. СПб., 1759. С. 10).
И.Г.Георги в «Описании всех обитающих в Российском государстве народов и их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, вероисповеданий и прочих достопамятностей» (СПб., 1799) во второй части пишет: «башкирцы как сами, так и от ногайцев называются башкуртами. Сие наименование значит, по их толкованию, пчеловодца (от слова курт, пчела), а по ногайскому главного волка» (с. 85).
Как видно, исследователи XVIII в. значение этнонима пытались объяснить как название, данное соседними народами. В то же время подчеркивается, что сами башкиры называли себя «башкорт».
В презрительном толковании этого этнонима ногайцами и другими народами ничего удивительного нет. Такое оскорбительное суждение о названии соседних или родственных народов было характерно во всем мире.
В 1847 г. в «Оренбургских губернских ведомостях» была опубликована статья В.Юматова «О названии башкирцев» (№ 24). Автор пишет, что башкиры «называли сами себя башкурт, «пчеловодами»-вотчинниками, хозяевами пчел. Может быть, это случилось именно по переходе их в нынешнюю Башкирию» (с. 297).
Д.А.Хвольсон, в работе которого «Известия о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала Х века» (СПб., 1869) получила четкое оформление угорская теория происхождения башкирского народа, считал, что древней формой имени башкир, как и венгров, был «баджгард». Из «баджгард» образовались формы «башгард», «башкард», «башкарт», «башкерт», «башкорт» (с. 717). Точку зрения Д.А.Хвольсона поддерживал И.Фишер. В своей известной работе «Sibirische Geschichte» (СПб., 1874) он писал, что встречающиеся в различных средневековых источниках разные названия башкир, а именно «...паскатир (Paskatir), башкир (Baschkir), башкорт (Baschart) и мадьяр (Madchar) — все одно имя...» (с. 79).
В 1885 г. с новой версией об этнониме выступил на страницах газеты «Оренбургский листок» (№ 46) А.Е.Алекторов. По нему, башкорт, башкурт состоит из слов башєа — «отдельный» и йорт — «жилище, становище, страна», т.е. отдельная страна, отдельный народ.
В начале XX века оригинально обосновал название «башкорт» как «главный волк» В.И.Филоненко. По его мнению, «смелость и безграничная отвага и утвердили за башкирами название «башкурт» — главный волк. Последнее не только не заключало в себе ничего постыдного, обидного, но считалось даже славою, гордостью народа. «Главный волк» в переносном смысле, на фигуральном языке Востока значил «главный, отважный грабитель». То было время, когда грабежи и разбои считались знаменитыми подвигами» (Башкиры. // Вестник Оренбургского учебного округа. 1913. № 5. С. 168-169).
Таким образом, в дореволюционной историко-этнографической литературе были высказаны на основе народной этимологии и историко-семантического анализа названия следующие точки зрения о происхождении этнонима башкорт: «главный волк», «главный пчеловод», «отдельный народ» и происхождение этнонимов «башкорт», «мадьяр» от одного корня.
В советское время число гипотез продолжало расти. Р.Г.Кузеев исходит из того, что тюркское происхождение этнонима является весьма вероятным, о чем писали еще в XVIII — начале XX века. Он высказал предположение, что башкорт происходит от биш + єорт «пять волков», боз/буз + єорт «серый волк» (Этническая история башкир с конца I тыс. н.э. до XIX в. // Научная сессия по этногенезу башкир. Уфа, 1969. С. 104; Происхождение башкирского народа. М.: Наука, 1974. С. 447-449).
Новым в толковании названия башкорт является расчленение этнонима на три части: баш + єор + т (А.Н.Усманов. Присоединение Башкирии к Московскому государству. Уфа, 1949. С. 56; А.Г.Биишев. Еще раз об этнониме башкорт. // Проблема общности алтайских народов. Л., 1971. С. 221-222) или башк (а) + ар + т (Ф.И.Гордеев. О происхождении этнонима «башкир». // Археология и этнография Башкирии. Уфа, 1971. С. 314-317). А.Н.Усманов и А.Г.Биишев считают, что баш переводится как «голова», так толковали это слово большинство исследователей, -кор — как «круг... расположение по кругу, совещание разных людей, сидящих по кругу; племя, община». Этноним означает «главное племя, главное объединение родов и племен». Окончание -т заимствовано из монгольских языков и означает множественность. По Р.И.Гордееву, автора версии башк (а) + ар + т, значение этнонима — «люди, живущие по реке Башка или Башкаус», а -т заимствовано из иранских языков, подразумевает множественность.
По мнению известного исследователя тюркских этнонимов Н.А.Баскакова, слово башкорт состоит из двух частей «badz (а)» — «свояк», «(о) гур» и означает «свояк угров» (Модели тюркских этнонимов и их типологическая классификация. // Ономастика Востока. М., 1980. С. 199-207; О происхождении этнонима башкир. // Этническая ономастика. М., 1984).
Как показывает обзор, в XX столетии все версии о происхождении этнонима «башкорт» исходят с позиции тюркской теории происхождения башкирского народа. Опубликованные Р.Г.Кузеевым (К этнической истории башкир в конце I — нач. II тыс. н.э. // Археология и этнография Башкирии. Т.3. Уфа, 1968. С. 231-235) и Ф.Ф.Илимбетовым (Культ волка у башкир. // Археология и этнография Башкирии. Т. 4. Уфа, 1971. С. 224-228) многочисленные этнографические материалы о культе волка у юго-восточных башкир свидетельствуют прежде всего о распространении у них тотема волка, а не о самоназвании всего народа.
О народе с названием «башкорт» свидетельствуют уже первые письменные источники о башкирах, а именно арабские авторы первой половины IX в. С.Тарджуман и Масуди, в 922 г. — Ибн-Фадлан. Вспомним еще полузабытое мнение В.Н.Татищева о том, что башкиры упоминаются еще у Птолемея (II в. н.э.) «аскатирами» (История Российская. С. 428). А.З.Валидов также допускал, что упоминаемый Птолемеем народ по имени пасиртай напоминает самоназвание башкирского народа «башкорт» (История башкир. Уфа, 1994. С. 11). Все это говорит о том, что народ под названием «башкорт» существовал задолго до прихода тюркских и тюркизированных монгольских племен, их участия в этногенезе башкирского народа. Был ли древний башкирский народ тюркским или угорским, а может быть, тюрко-угорским? На этот вопрос ответят будущие исследования. В свете сказанного наиболее вероятным является мнение Дж. Киекбаева, к сожалению, замалчиваемое исследователями, о том, что этноним «башкорт» образовался путем изменения слов бэш угыр: бэш угыр — башгур — башкурт — башкорт. Древнетюркское слово бэш по-башкирски означает биш (пять). (Мадьяр-Орсал-венгр иле. // Совет Башєортостаны. 1965. 17 июня).

Р.Янгузин
 
Rzay

Rzay

Дистрибьютор добра
Kryvonis сказал(а):
Предлагаю обсудить вопрос о происхождении башкир и историю Средневековой Башкирии.
Нажмите, чтобы раскрыть...
Тёмная вещь весьма есть. Даже ВУЗовские преподаватели истории Башкортостана, помню, ясной картины ея не смогли нам представить.
 
K

Kryvonis

Цензор
Я лично считаю, что башкиры это народ со смешанным этногенезом. В этногенезе башкир приняли участие как тюрки, так и угры. С одной стороны до IX в. большинство населения было угроязычным. Но с другой стороны с миграцией древних башкир и печенегов в Башкортостан стал активно ощущаться тюркский компонент. Он только усилился с волной переселенцев в XI в., а окончательно возобладал, когда на территорию Башкортостана переселились кыпчаки. Башкирский язык принадлежит к кыпчакской группе тюркских языков. Сложение современного башкирского этноса как по мне произошло в XIV в. До того были древние башкиры. В XI-XIII веке они должны были говорить на языке огузского типа. В соседней Волжской Булгарии сосуществовали традиционный огурский булгарский r-язык, но паралельно с ним функционировал язык огузского типа похожий на караханидский тюрки. Язык собственно печенегов не изучен из-за того что от него осталась только топонимика и имена правителей. На основании данных Махмуда Кашгари и Рашид ад-Дина его можно отнести к огузским языкам.
Башкиры похожи на венгров, поскольку у венгров был древневенгерский этнос в котором было достаточно много от тюрков (только не огузов, а огуров) и старовенгерский язык предположительно имеющий много тюркизмов особенно из булгарского и хазарского языков. Думаю современный венгерский этнос окончательно сложился в XII веке. При этом до османского завоевания венгры использовали старовенгерский язык. На средневенгерском они общались с 1526 по 1772 г. Нововенгерский или современный венгерский существует с 1772 г. Особенностью языка европейских венгров стало большое количество заимствований из германских, романских и славянских языков. Если у древних венгров из заимствований должны были преобладать тюркизмы и иранизмы, то у венгров заимствования были из германских, романских и славянских языков.
 
Для ответа нужно войти/зарегистрироваться
Верх