Lanselot
Гетьман
А Агамемнон тем временем уже вполне хозяйским шагом входил в дом Менестия, правителя острова. Он сразу оценил невысокие оборонительные способности
этого куска суши, и подумал, что здесь он быстро наведет порядок. А потому навис над вышедшим его приветствовать ванактом и заорал ему в ухо:
- Слушай ты, у меня здесь два десятка кораблей с полной загрузкой.. И они загружены не вином, как ты сам понимаешь! Поэтому постарайся, чтобы мы ушли отсюда побыстрее, и без урона для тебя. Колись, деревенщина, где у тебя здесь сопляк по имени Ахиллей?!
Тот онемел от такого приветствия, действительно перепугался, и начал что-то мямлить, что у него в семье остались только женщины, а сыновья где-то воюют, а во дворце одни бабы...
- Не морочь мне голову! - опять заорал Агамемнон. - Ану быстро тащи сюда всех жителей дворца. И баб. А я сам заберу, кого мне надо.
На тихий вопрос, зачем ему женщины, Агамемнон ответил совершенно неприлично.
Менестий проклял и Фетиду и свое неразумное согласие припрятать на острове ее сыночка. "А пошло оно все!" - подумал он, и велел собрать в тронном зале всех женщин дворца. Не узнать среди них Ахиллеса было влюбом случае невозможно. Он был росл и плечист. И физиономию имел совсем не девичью...
- Балаган... - пробормотал Менестий, - Из всех этих женщин ты можешь выбрать одну, Агамемнон. И отправляйся с нею куда тебе вздумается и делай что хочешь. Если сама она, разумеется, будет не против. А вот если будет против, тогда никуда она не поедет, разнеси ты хоть весь остров по камешку... Я ее... тьфу ты, пропасть, его матери слово дал...
Агамемнон тоскливо посмотрел на кучу баб и повернулся к Одиссею, который лениво шагал все время за ним, подчеркнуто безразлично взирая на его потуги что-то узнать.
- Эй, кто у нас здесь самый умный? - в его голосе прозвучала явная издевка. - А тепеть обойди все это бабье и найди этого... Ведь боги вряд ли соврали мне, так что он - факт - среди них! Хотя, совершенно не понимаю... зачем мне мужик в бабьем одеянии?
- Женщины мышек боятся, вообще-то... - в этой фразе Одиссея тоже звучала издевка. Еще какая.
Ну так иди лови мышей, умник! - тихо, но убедительно прорычал Агамемнон.
Женщины тем временем топтались поодаль, подозрительно и одновременно с недоумением поглядывая на непонятно зачем призвавших их воинов. Среди них была одна... отличавшаяся от остальных ростом, статями и мрачной физиономией. Была она плечиста и узкобедра. Платье сидело на ней как на вешалке. Она привлекала к себе взгляд и не узнать в ней мужика было бы невозможно даже человеку с очень плохим зрением.
Мнимая девица смотрела на гостей мрачно и в глазах ее явно прочитывалась невыносимая тоска и одновременно жажда убийства.
Менелай подумал, что достаточно было бы просто предложить этой деве отправиться на войну - и она согласилась бы без промедления. К чему какие-то
хитрости?..
- Агам... - тихо спросил Менелай, - А нельзя просто сказать ему, пошли Ахиллес на войну? Какие к черту мыши? Они и так уже смотрят на нас, как на придурков... Или ты хочешь сказать. что не знаешь, какая из этих... дам - Ахиллес?
- Скажи мне мой... - Одиссей чуть было не сказал "рогатый", - друг, а зачем тогда Ахиллес вообще спрятался, а? А мышей я ловить не буду, - пробурчал он уже в сторону Агамемнона. Не царское это дело. Шли кого-нить из своих воинов, а я тебе в коты не нанимался...
Вновь повернувшись к Менелаю, он сказал:
- На нас скоро весь Пелопонесс будет как на придурков смотреть, так что потерпеть можно. И уже совсем тихо, себе под нос: - И почему "как"? Мы и есть...
- Откуда я знаю, чего он вырядился... Может, он псих. Скорее всего, так и есть. Но раз уж боги велели нам его брать, почему - не берем? Почему притворяемся, что считаем его девкой?.. С мышами. кстати, может и не пройти. Елена... никогда мышей не боялась. Она боялась пауков и змей.
Вспомнив о Елене, Менелай помрачнел и ушел в себя.
- Ладно, - вздохнул Агамемнон. - Брать так брать. Вперед ребята. Берите этого здорового и поднимите ему юбченку. Если случайно окажется что он - баба... ну извинимся, делов-то...
Герои переглянулись.
- А не слишком ли это? - буркнул кто-то. - У него лапищи вон какие... как даст по уху... Вот ты, пространнодержавный и поднимай ему юбку, если так уж хочешь.
И все посмотрели на Агамемнона.
Агамемнон почувствовал себя как-то нехорошо. Вот она, обратная сторона лидерства! Можно подумать, ему хотелось получить по морде? Но он понимал, чо должен исполнить волю богов, а потому, вспомнив их дежурный раз нехорошим словом, просто подошел к возвышавшейся над ним "барышне", и сказал:
- Ладно, парень, кончай тюльку травить, пошли примем по пару амфор! Побазарить надо!
Хам! - буркнула "девица", - порядочные девушки не пьют наедине со всякими проходимцами.
И повернулась к Агамемнону спиной.
Одиссей напряженно думал. Не получалось.
"Может, полезть к ним с поцелуями? Которая даст в лоб - та и Ахилка... Хотя нет. Может, на какую-нибудь целомудренную наткнусь... Такая как даст... И кто ж знает Ахилку этого... Щас молодежь пошла..."
- Агам, есть одна мысля. Надо достать тряпья всякого, парфюму там, косметики и все такое. Разложим перед этими мадамами вместе с парочкой хороших мечей. А там и посмотрим, кто что выберет, - Одиссей бросил красноречивый взгляд на предводителя данайцев.
Да делай, что хочешь! - буркнул Агамемнон. - Лишь бы дело было. Возьми на корабле золота. Скажешь, я приказал. Иди, может в этой дыре все же рынок найдется.
***
Одиссей сделал все так, как предлагал. Все девицы налетели, аки фурии, на косметику и тряпки, вырывая оное хозяйство друг у друга, царапаясь и пиная соперниц ногами. Такого визга никто из присутствующих раньше не слышал. Только одна "дама" почему-то с интересом вертела в руках меч, не обращая никакого внимания на милый хитончик с золотым шитьем, из-за которого уже успели сцепиться несколько ее товарок.
- Боги... как все просто, - пробормотал Менелай, - Но оно и к лучшему. Что бы мы стали делать. если бы он кинулся к тряпкам?
Это хороший меч, - сказал он Ахиллесу, - Очень хороший... Надеюсь, ты разбираешься в оружии? Он может стать твоим...
***
Аполлон полетел в гости к пифии. После того, как она придумала, как отмазать его от обвинений, он делал это довольно часто. Между ними не было любви (да и не могло быть, его бы засмеяли другие боги, если бы узнали, что он избрал себе даму с такими внешними данными), они были просто друзьями.
- Посмотри, Аполлон, - сказала она ему. - У Менелая сбежала жена, а его брат похоже готов собрать против Трои огромную армию...
- Да, я знаю, - кивнул он.
- Ты так спокойно об этом говоришь! Ты представляешь, сколько несчастий принесет такая война?!
- Ну а я то здесь при чем? - тоскливо спросил он. - Я с этим ничего поделать не могу!
- Ты же бог!
- Ну и что? Я в этом мире слишком мало решаю. Папаше захотелось поиграться в солдатиков, а Гера с Афиной злы на троянцев за ту... - он осекся. Такие вещи смертным не рассказывают. Хотя почему? И он рассказал. Пифия смеялась до слез. Но потом стала серьезной.
- Столько людей умрет из-за такой глупости!
- Да. Но только я здесь ничего поделать не могу! - в его голосе была тоска, но не из-за людей (да плевать ему было на них, в конце концов), а из-за того, что он так мало значит в истории этой планеты. По этому поводу еще раз выпили... Потом еще раз... Потом пели дуэтом... потом...
В общем к утру Аполлон был таким...
И тут в двери апартаментов жрицы ворвалась целая толпа народа.
- Ты нарушила священное безбрачие! - вопили они.
- Пошли вон, - еле шевеля языком сказала пифия. - Не было между нами ничего... ик... и потом он - Аполлон... бог... и я... прорицаю... прорицаю...
- Попрорицаешь, когда сожжем тебя! Хватайте ее, ребята! Завтра сожжем ее, как нарушительницу обетов!
Пифия сразу протрезвела и заорала на Аполлона, чтоб он ее спас.
Он с трудом открыл глаза, дико озираясь, и ничего не понимая. Но потом сообразил все же, что его подстерегает опасность, и попытался принять свой божественный облик. Как всегда в сильном опьянении, это ему не удалось. Тут пифия поняла, что дело плохо. И завопила дурным голосом, призывая других богов. В конце концов, должны же они спасти своего братца! Впрочем, он же бессмертен. Даже если поджарят его немножко - ну и ладно... А она?!
Она завопила еще громче.
А Аполлон опять похрапывал.
Их потащили в темницу...
***
Ха! - сказал Ахилл - да я его и так могу забрать. Только папа с мамой ругаться будут.
- Так просто ты его не заберешь, - зловещим голосом проговорил Менелай, - Не получится. Ты на папу с мамой особо не оглядывайся, большой уже мальчик... Хочешь на войну?
- Чего, чего! - зазвенел медью голос Ахилесса, - а кто мне помешает? Ты, что ли, сопля бледная? Или вот эти твои недоумки?
- Тем более на папу с мамой можно не оглядываться! - задумчиво произнес он потом, и начал мечтательно поигрывать мечом, придвигаясь к доблестным героям.
Герои тихо попятились. Агамемнон остался - стыдно же предводителю удирать! Но явственно почувствовал, как его сердце громко бьется в пятках!
Менелай тоже не попятился. Ему почему-то было все равно, убьет его сейчас этот псих в женском хитоне, или не убьет... Пусть даже лучше убьет. Всем будет легче и проще!
- Мы вошли в этот зал безоружными, - сказал он сквозь зуба Ахиллесу, - Тебе нравится убивать безоружных?
- Ага! - осклабился Ахиллесс, - мне вообще нравится убивать. Вот только папа с мамой вечно ругаются почему-то… - вздохнул он, - говорят, что это нехорошо.
- По-моему, он слабоумный, - тихо сказал Менелай Агаму, - Что будем делать?
Ну-у-у, не знаю! - опасливо косясь на Ахилла сказал Агамемнон. - Боги, они тоже не всегда глупости говорят. Может нам такой псих и нужен, чтобы троянцев месил, как тесто...
- Ну мы тебе можем предоставить эту возможность, - осторожно сказал Менелай, - Убивать. Много убивать... Хочешь? Нас тут... мало совсем. Убьешь - и ничего не останется. А мы тебя на настоящую войну поведем. Там врагов будет - тысячи. Убивай не хочу. Мечом махать замучаешься. Пойдем?
- Пойдем!!! Пойдем!!! - радостно засмеялся Ахиллес - я убью всех! Всех!!!
Сборы не заняли много времени. Население островка наконец-то вздохнуло спокойно, когда корабли ахеян скрылись за горизонтом, увозя подальше рыжую бестию.
***
- Идиот... - сказал Зевс, - Какой же идиот... И за что мне были дадены
такие детки?..
- О ком это вы, папенька, - спросил Гермес.
- О ком, о ком... Об Аполошке, о ком же еще... Нет, ну ты посмотри... Опять нажрался! Пусть принесут его в жертву, поджарят как следует. Пусть отправляется в Аид и посидит там с месяцок. Будет время отдохнуть от выпивки и подумать. А пифию... Пифию, пожалуй, спаси. Единственная нормальная прорицательница на всю Элладу. Не повезло ей, бедной, что попала под протекцию этого идиота... Возьми Афину, короче и иди ее вытащи...
- А Аполошу оставить? - злорадно спросил Гермес.
- Оставь.
Как славно! Вот посмеемся!
- Папенька, вы Афину сами призовите. А то я не знаю, где ее искать.
Зевс призвал.
- Щас явится.
Увидев, что твориться в Дельфах, Афина ржала минут десять. Но с мыслью, что пифию нужно спасти, она согласилась. Эта женщина импонировала ей своей независимостью даже по отношению к Аполлону.
- Полетели! - скомандовала она Гермесу.
И полетили они.
Зрелище, открывшееся их взорам было, по истине, душераздирающим. И Пифия и Аполлон были уже привязаны к столбу и обложены соломой. Мрачные и какие-то дегенеративные личности стояли наготове с факелами.
- Ужас какой, - сказал Гермес, - Какой-то средневековый обычай... Ну что будем делать? Изобразим божественное явление и вытащим пифию? Или поиздеваемся? Соломку раскидаем? Факелы потушим? А они пусть побегают... Пока не устанут. Хотя, когда они устанут, то вряд ли сожгут Аполошу. Или он протрезвеет к тому моменту. Ладно, давай хватаем пифию и уносим. Или есть еще какие-нибудь предложения?
- Пф... давай скажем им, что пифия - божественного происхождения! - хихикая заявила Афина. - А что с мужиком, как осквернителем, они могут делать что угодно. Я бы им еще предложила сварить его заживо. И посмотрела, как он протрезвеет в супе!
- Ну пошли, устроим им спектаклю.
Хорошо быть богом! Нет, ну, конечно, если забыть об обязанностях - о душах умерших и работе курьером, о жуликах и торговцах, которым все время надо помогать, и просто - повеселиться! Пифия давно протрезвела. Страх смерти работает лучше всех иных способов для приведения человека в чувства. Она уже отчаялась. Орать, умолять, пытаться объяснить что-то. (Теперь ее еще и обвинили в богохульстве. Какого-то забулдыгу, совершенно непотребного она позволила себе назвать Аполлоном! И где?! В Дельфах! Нет... Такую точно надо сжечь.) Теперь Пифия только хрипела, повиснув на веревках. Похоже, она уже и надежду потеряла. Аполлон же тихо мычал, болтаясь в путах, пытался петь, глупо хихикал и иногда ругался.
- Зажигай! - махнул рукой какой-то грузный бородатый мужик. Видимо, старшой сей буйной компании.
Факельщики запалили поленья.
Пифия взвыла.
Аполлон перестал ругаться и посмотрел на разгорающееся пламя с удивлением. Он слабо дернулся в путах и сказал тихо:
- Спасите…
Утро выдалось чудесным. Было тепло и солнечно и небо было таким голубым....
- Ну, поехали, - сказал Гермес, не в силах совладать со смехом при виде растерянности Апполона.
И тут случился маленький апокалипсис, который после назвали кратко, но звучно "Гнев божий".
В одно мгновение, никто и не заметил как, стемнело. По небу с невероятной скоростью неслись черные тучи, сверкнула молния и гром ударил с такой силой, что вздрогнула земля.
Инквизиторы слегка растерялись.
Пифия приободрилась и с надеждой посмотрела в небо.
Аполлон заулыбался. Наивный.
Взвыл ветер, подхватив радостно ревущее пламя и в пламени соткался грозный образ великолепного и жуткого в гневе солнечного Аполлона.
Инквизиторы завопили. То ли от ужаса, то ли от восторга.
Пифия завопила тоже - не иначе как от изумления.
И только Аполлон молчал и был мрачен.
- Как вы посмели, жалкие смерды, покуситься на убийство моей жрицы? - прогрохотал божественный голос, - Как вы посмели взять на себя право судить?!
Пламя взметнулось сильнее, но бог, стоявший в самом центре костра, был разумеется неуязвим. Он выглядел по настоящему великолепно и люди с трепетом падали на земь, трясясь, завывая и моля о пощаде. Бог держал на руках пифию и та теперь тоже была защищена от пламени. Она обнимала спасителя за шею и выглядела очень гордой и довольной.
- Если ты Аполлон, то кто тогда этот? - рискнула спросить она, кивнув в строну воющего и извивающегося в пламени белокурого юноши.
- Жалкий смертный, - тихо сказал бог. - Разве Аполлон позволил бы себя сжечь? Дурочка ты, пифия... Боги не пьют. И не едят. Они питаются чистой амброзией. Что, не знала?
Пифия сильно призадумалась.
А жалкий смертный на костре все еще орал и дико ругался, почему-то обвиняя во всем бога Гермеса. Помешанный, должно быть... И как же это она, пифия, так жестоко обманулась?..
- Ну, Герми, падла, - орал жалкий смертный, - Я до тебя еще доберусь! Ты у меня запомнишь этот день!
Афина была в диком восторге. Она еще больше раздула пламя костра, которое стало по-настоящему подбираться к Аполлону. Тот вроде уже пришел в себя, но не совсем, и от ужаса не мог сообразить, как освободиться. Потом, хотя боги бессмертны, но боль то они чувствуют не хуже людей... Афина невидимо для людей уселась напротив него и скорчила ему страшную рожу. А потом сказала пифии:
- Смотри, с кем квасишь, сестренка! Такие оболдуи, как мои братья - не подходящая компания для нормальной женщины.
Аполлон опять взвыл и заметался, но уже неспособен был что-то сотворить.
- Спаси его! - закричала пифия к Гермесу, в котором справедливо вычислила создание более милосердное.
- Да чего с ним случится! - спокойно сказала Афина.
- Поздно, - торжественно рек Гермес аполлоноподобный, - Отмучился, бедный... Не плач, пифия, в Аиде ему будет хорошо. Дядя его любит.
Спасать действительно было уже нечего...
Бог и пифия исчезли. Костер тихо догорел. Инквизиторы, посовещавшись, сгрузили останки бренного тела неизвестного алкоголика и решили тихо закопать где-нибудь. И особо не афишировать произошедшее.
Окончательно в себя Аполлон пришел уже в Аиде. И поняв, что теперь ему тут не менее пары месяцев париться - пока новое мясо не отрастет, взвыл еще хуже прежнего! А когда подумал, сколько издевательств ждет его при возвращении на Олимп - даже выть перестал... Тем более, Аид был из его дядьев самый импатичный и добрый, и сразу выставил ему на радостях все, что нужно для опохмелки.
Аполлон пил и клялся, что руки-ноги повыдергивает этим Афине и Гермесу.
Аид не очень верил...
***
Артемида заявилась к Афродите хмурая, но разговорчивая.
- Слышь, сестренка, тебя хоть как-то заботит судьба Трои?
- Конечно! - улыбнулась пенорожденная, сразу вспомнив свой маленький триумф.
- Тогда какого сатира ты здесь прохлаждаешься? Эти европейские варвары уже вовсю собирают войска. А мутят воду эти отродья ехиднины - Афина и Гермес.
- А папа?
- Папа, как всегда, соблюдает нейтралитет. Не может же он случайно опозориться, выступая за проигравших.
- А-а...
- Бэ-э. Ты со мной?!
- Конечно. Я еще с Аресом поговорю - мило улыбнулась Афродита.
Оставшись одна, Артемида дала, наконец, выход яростной радости.
- Ну Сова! Ну Ворюга! Вы у меня еще пожалеете, что связались с нами! Да, скифы мы! Да, азиаты мы! С раскосыми и жадными очами...
- Афина, а, Афина! Эта дура Фроська, - поймав удивленный взгляд падчерицы Гера пояснила, - ну Афродита, сестра твоя, из пены шампуня урюпиского химзавода вылезшая, с другой твоей сестрицей, Артемидой, - царица богов скорчила при этом такую мину, будто ей сейчас понадобится свидание с белым другом после алкогольного отравления, - так вот, Фроська с Артемидой науськивают сыночка моего, Ареса, чтоб он вместе с ними греков мочил. Пошли тогда троянцев мочить!
- Набить морду Аресу - святое дело! - сказала Афина, которая никогда не упускала случая наподдать этому здоровому идиоту.
Но она не призналась, что слова Геры значили для нее гораздо больше. Она ненавидела Трою, мечтала о ее гибели, и боялась, что вмешательство других богов (Артемида-то не в счет) может спасти ее. Папаша - дипломат, и предпочитает ссорить своих деток, а не потакать одним в ущерб других.
***
А тем временем делегация из Авлиды вернулась обратно на Авлиду вместе с Ахиллесом.
Теперь казалось бы ничто уже не мешало отправиться в поход, но на море почему-то царил жесткий штиль. Когда матросы спускали на воду весла и пытались грести, поднимался тихий ветерок и сгонял корабли обратно к острову.
Герои тихо сатанели.
- Сколько можно нам здесь сидеть?! - не выдержал Менелай, - Что еще мы должны сделать?!! Они издеваются над нами! На самом деле они все на стороне троянцев! АГАМ, ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?!!!
- Что делать?! Что делать... - Агамемнон действительно не знал, что делать. Ветер не переубедишь. А может это кто из противных богов постарался? Пришлось опять идти к жрецу...
- Как это почему? - удивился Калхас, вытирая о белоснежную тряпицу испачканные кровью руки, - Для этого мне даже и жертв приносить не надо. И так все ясно. Из-за тебя, царь Агамемнон, выходит проволочки. (Впрочем, как и всегда).
Агамемнон побагровел и сжал кулаки.
Калхас усмехнулся.
- Что, не понимаешь? Запамятовал кое-чего? Ну так я тебе напомню. Богиню Артемиду знаешь? Ну... Дальше говорить или сам все сообразишь?
Агамемнон вздохнул:
- Ладно, чего и сколько приносим в жертву? - по-деловому спросил он. А про себя подумал, что эти боги ему слишком дорого обходятся. Иногда, конечно, от них есть польза, но вообще лучше бы их не было совсем.
Калхас какое-то время молчал, пристально глядя на царя.
- Богине надо отдать то, что было обещано, - сказал он, наконец, - Ты помнишь, что обещал? Самый прекрасный плод, рожденный в твоем государстве в тот год... Помнишь, что ты пожертвовал тогда Артемиде? Яблоко. Большое красное яблоко. И все знали, что ты лукавишь. Ты знал. Я знал. Твоя жена тоже знала... И Артемида знала тоже. Ты знаешь, Артемиду. она импульсивна и вздорна (да простится мне), но не жестока и не кровожадна. Она не стала бы требовать исполнения клятвы. Но ты сам знаешь, царь, что клятвы опасно давать и еще более опасно не исполнять... Кто тебя в тот день за язык тянул? Рок? Судьба? Перед Роком и ответ держать... Ну ты сам понимаешь все... Или ты исполняешь клятву, или мы возвращаемся домой. Я тебе советов давать не стану, на себя кровь ребенка твоего не возьму. Ты - царь. Ты - отец. Ты, в конце концов, и клятву давал...
И тогда Агамемнон понял!
- Ты... ты... - он даже задохся от гнева, и поднял свой посох с явным намерением прибить вздорного старого придурка. Тот отскочил и, кажется, хотел остеречь царя от необдуманных поступков.
Впрочем, Агамемнон уже и сам остановился. Что толку убивать эту т тварь. Боги найдут себе нового глашатая. А они жестоки, и... Им вполне может прийти в голову и такая мерзость....
Агамемнон понял, что волю богов придется исполнять! Ну. или возвратиться домой.... Но тогда Менелеая похоже загнется от тоски по Елене.
Несколько минут в Агамемноне боролась любовь к дочери с любовью к брату. Но последняя победила. У него будут другие дети. Но другого брата не будет никогда.
- Ладно тебе! - рявкнул он наконец. Кровь ребенка он на себя не возьмет! Видали мы таких! Если надо, значит надо...
Ему все еще очень хотелось убить старика. А вместе с ним и парочку богов.
- Надо письмо написать Клитемнестре, - мрачно сказал Менелай, - Чтобы она отправила к нам сюда Ифигению. Только вот предлог надо придумать...
Тут он увидел бодрого Ахилку, гоняющегося с мечом за какими-то героями. Наверное, потренироваться хотел.
- Как думаешь, Агам, может сделать вид, что мы девку за Ахилку замуж отдать хотим? По идее он парень хоть куда... Царский сын, опять-таки... Ну не смотри на меня так, это же понарошку.
- Мою дочь?! За этого?! – даже речь потерял Агамемнон, но потом сник. - Да ладно... можно и так... какая разница...
- Тогда давай пиши письмо, - сказал Менелай, - И не тяни с этим слишком долго, а то народ разбежится. Мы и черт-те сколько собирали и все без толку получится. Поторпись, ладно? И курьера отправь самого лучшего...
- Ладно, умник! - прорычал Агамемнон, которому очень хотелось, как в детстве съездить братцу по шее. Но он сдержался. - Заткнись! Без тебя знаю...
И он пошел писать письмо.
Корабль с курьером отбыл следующим утром...
*** Когда вдруг явился какой-то запыленный и едва живой от усталости тип и вручил ей письмо от муженька, Клитемнестра очень удивилась. Агамемнон писал ей редко, прямо скажем он никогда не писал, не жалуя эпистолярный жанр совсем. О том, что происходит с муженьком, Клитемнестре сообщали другие люди... Доверенные и проверенные, хорошо прикормленные.
- Что это? - мрачно спросила царица, вертя в руках грамоту.
- Послание от пространновластительного, - в сотый раз устало сказал гонец.
Странно... как странно...
- Он сам лично дал его тебе?
Клитемнестра хотела обнюхать грамоту и попробовать на зуб. Но если она отравлена, это самый верный способ погибнуть в муках. Дать что ли служанке прочитать? А вдруг там что-то важное и секретное?
- Царь сам лично дал его мне, - терпеливо произнес гонец.
- Ну ладно... Иди... Свободен...
Гонец облегченно выдохнул и сбежал.
Клитемнестра отправилась в свои покои развернула послание и стала читать. Прочитала один раз, потом еще раз, потом еще...
- Ничего не поняла... - пробормотала она, - Кто-то из нас рехнулся. Я или Агам. Наверное - Агам. Выдать дочку за какого-то Ахиллеса... Причем как-то с бухты барахты... - Идиот, - проскрежетала Клитемнестра сквозь зубы, - Упился небось в усмерть. Пришли ему девку! В лагерь! В военный! Где мужиков голодных
толпа! Боги... За что вы мне послали в мужья такого идиота? Чем провинилась я перед вами?!
Клитемнестра очень не хотела исполнять повеление мужа, но было страшновато... Агам личность психопатичная, мало ли что устроит. Придется ехать... Ехать самой вместе с дочкой, чтобы посмотреть в осоловелые от пьянства глазки придурка Агама и покрутить ему у виска... Ну и на женишка взглянуть следует, может и правда кандидатура неплохая.
Клитемнестра позвала служанку.
- Приведи-ка ко мне Ифигению, - сказала она, - Надобно мне с ней поговорить.
- Что случилось, мама? - всячески стараясь скрыть волнение, спросила Ифигения, - что-то с папой? - голос ее предательски дрогнул.
- С папой все в порядке, - мрачно сказала Клитемнестра, - Что с ним сделается? Папаша твой нашел тебе жениха и требует твоего приезда в лагерь. Придется ехать, милая. Я поеду с тобой, так что ничего не бойся. Посмотрим, что там за женишок...
- Да, мама! А... Кто он? - делая вид, что ее это не сильно-то и интересует спросила Ифигения.
- Понятия не имею... Но вроде как царский сын. Ахиллесом зовут. Откуда родом сей славный воин, папаша твой даже не написал. Ну что, доча, поедем посмотрим? Проветримся...
- Конечно, мама. Раз папа так хочет...
И поехали они в Авлиду.
Путь был не очень долгим и достаточно приятным. Погода выдалась хорошая.
А на Авлиде царило уныние
Царица с царевной выгрузились с корабля и отправились к шатру Агамемнона.
Клитемнестра крепко держала дочку за руку и мрачно смотрела на пялящихся на них воинов. Безобразие! Как они смеют так смотреть на царскую дочь?! И где мерзкий Агам? Почему не встречает?
Как и надеялся Агамемнон, предполагаемый брак не произвел ровно никакого впечатления на Ахиллеса. Из тайного брака с Деидамией (устроенного целиком ее стараниями) он вынес впечатление, что с женщиной достаточно встречаться время от времени, когда никто не видит. Приятно, но абсолютно неинтересно. Поэтому, когда Аяксы поспешили обрадовать его новостью о приезде невесты (ехидно посмеиваясь), он бросил взгляд в ту сторону чисто машинально. Потом присмотрелся...
Легкий ветерок слегка трепал платье Ифигении вокруг стройных белых ножек, и именно это зрелище произвело на Ахиллеса поразительное действие. Проще говоря, он повзрослел. Когда шум в голове от внезапно разыгравшейся крови слегка утих, Ахиллес наглядно представил себе, как невеста увидит его сейчас, встрепанного, перемазанного песком, в порванной одежде...
И опрометью бросился в палатку.
Агамемнон был немного озадачен и озабочен таким поведением Ахиллеса, которого до сегодня он привык считать исключительно приложением к мечу без тени мысли и человеческих чувств. Может не нужно было втягивать его в эту историю? Но теперь было уже поздно, потому он отбросил сомнения и напыщенно пошел навстречу жене и дочери.
Клитемнестра сумела выдавить улыбку. - Здравствуй, дорогой муж... Мы проделали долгий путь. Надеюсь - не напрасно. Кормилица присмотрит за Ифигенией, а мы с тобой пока поговорим.
И ты мен все расскажешь в подробностях, что за жених и откуда он взялся.
И Клитемнестра увлекла супруга в шатер.
Агамемнон почувствовал некоторую слабость в ногах. Как сообщить жене о своем решении?! Позвать что ли старого маразматика-жреца? Толку от него... Но придется звать. Пусть он, падаль старая, и говорит чего удумал.
И Агамемнон послал за жрецом, сказав жене, что тот должен кое-что ей объяснить.
Клитемнестра насторожилась. Агам был бледен и прятал глаза. Очень нехорошее предчувствие появилось у нее.
- При чем тут жрец? - спросила она.
- Ну-у-у.... В общем он придет и все скажет, - Агамемнон почувствовал себя совсем нехорошо.
Калхас не хотел идти.
Клитемнестра была скора на расправу... Но что делать? Царь струсил, а отдуваться придется ему.
Калхас вошел в шатер.
- Приветствую тебя, государыня, - пробормотал он, утирая окровавленные руки о тряпицу, - Что угодно царю?
Он низко поклонился Агамемнону и посмотрел на него серьезно и сурово.
- Говори, тварь старая, - шепнул ему Агамемнон. - А то я сейчас из тебя чучело сделаю, никакие боги не помогут! Сам заварил кашу, сам и скажи ей об этом!
***
Ифигения тем временем тщетно пыталась угадать, кто же из этих воинов ее жених.
Честно говоря ни один из них не вызывал положительных чувств. Свадьба, о которой она втайне мечтала, потихоньку начинала внушать ей страх.
Ахиллес вышел из шатра при полном параде. Волосы его были аккуратно причесаны и умащены благовониями, одежды из тончайшего льна тщательно выстиранными и разглаженными, доспехи - начищенными до невыносимого блеска.
Открывшееся зрелище наполнило его сердце благородным гневом. Эти кукушки Агамемнон с Клитемнестрой бросили бедную девушку совершенно одну в окружении толпы грубых мужланов, обсуждавших ее без всякого стеснения.
Девушка затравленно озиралась по сторонам, и Ахиллес поспешил на помощь. Его явление вогнало всех в ступор. Кое-кто хотел уже пошутить, но от единственного взгляда на лицо героя поспешил укрыться подальше.
***
- При чем тут я? - зашипел Калхас, - Это решение принял ты! Я просто передал тебе волю богов.
- Вот и скажи ей волю богов, тварь безмозглая!
Мерзкий, мерзкий Агам!!!
- Ты же знаешь, царица, я только вестник богов, - пробормотал жрец, - Ты сама можешь спросить... Я не виноват, я только сказал... Ты помнишь тот год, когда родилась Ифигения? Тогда супруг твой, - Калхас кивнул на Агама, - пообещал Артемиде самый красивый плод этого года, а сам... яблоко принес ей в жертву... А Ифигения... Она такая красивая... Она в тот год... родилась...
- Я ничего не понимаю! - прорычала Клитемнестра, - При чем здесь Артемида? Агам, ты писал мне о свадьбе! Я хочу посмотреть на жениха, я хочу услышать, почему ты выбрал именно его!
Агамемнон тихо попятился к выходу из шатра. Похоже, сейчас его женушка сама принесет этого старого маразматика кому-нибудь в жертву. Вот и славненько! И с Калхасом попрощаемся, и сами руки не запачкаем. А если боги возмутятся - что же, жену новую найти - без проблем.
этого куска суши, и подумал, что здесь он быстро наведет порядок. А потому навис над вышедшим его приветствовать ванактом и заорал ему в ухо:
- Слушай ты, у меня здесь два десятка кораблей с полной загрузкой.. И они загружены не вином, как ты сам понимаешь! Поэтому постарайся, чтобы мы ушли отсюда побыстрее, и без урона для тебя. Колись, деревенщина, где у тебя здесь сопляк по имени Ахиллей?!
Тот онемел от такого приветствия, действительно перепугался, и начал что-то мямлить, что у него в семье остались только женщины, а сыновья где-то воюют, а во дворце одни бабы...
- Не морочь мне голову! - опять заорал Агамемнон. - Ану быстро тащи сюда всех жителей дворца. И баб. А я сам заберу, кого мне надо.
На тихий вопрос, зачем ему женщины, Агамемнон ответил совершенно неприлично.
Менестий проклял и Фетиду и свое неразумное согласие припрятать на острове ее сыночка. "А пошло оно все!" - подумал он, и велел собрать в тронном зале всех женщин дворца. Не узнать среди них Ахиллеса было влюбом случае невозможно. Он был росл и плечист. И физиономию имел совсем не девичью...
- Балаган... - пробормотал Менестий, - Из всех этих женщин ты можешь выбрать одну, Агамемнон. И отправляйся с нею куда тебе вздумается и делай что хочешь. Если сама она, разумеется, будет не против. А вот если будет против, тогда никуда она не поедет, разнеси ты хоть весь остров по камешку... Я ее... тьфу ты, пропасть, его матери слово дал...
Агамемнон тоскливо посмотрел на кучу баб и повернулся к Одиссею, который лениво шагал все время за ним, подчеркнуто безразлично взирая на его потуги что-то узнать.
- Эй, кто у нас здесь самый умный? - в его голосе прозвучала явная издевка. - А тепеть обойди все это бабье и найди этого... Ведь боги вряд ли соврали мне, так что он - факт - среди них! Хотя, совершенно не понимаю... зачем мне мужик в бабьем одеянии?
- Женщины мышек боятся, вообще-то... - в этой фразе Одиссея тоже звучала издевка. Еще какая.
Ну так иди лови мышей, умник! - тихо, но убедительно прорычал Агамемнон.
Женщины тем временем топтались поодаль, подозрительно и одновременно с недоумением поглядывая на непонятно зачем призвавших их воинов. Среди них была одна... отличавшаяся от остальных ростом, статями и мрачной физиономией. Была она плечиста и узкобедра. Платье сидело на ней как на вешалке. Она привлекала к себе взгляд и не узнать в ней мужика было бы невозможно даже человеку с очень плохим зрением.
Мнимая девица смотрела на гостей мрачно и в глазах ее явно прочитывалась невыносимая тоска и одновременно жажда убийства.
Менелай подумал, что достаточно было бы просто предложить этой деве отправиться на войну - и она согласилась бы без промедления. К чему какие-то
хитрости?..
- Агам... - тихо спросил Менелай, - А нельзя просто сказать ему, пошли Ахиллес на войну? Какие к черту мыши? Они и так уже смотрят на нас, как на придурков... Или ты хочешь сказать. что не знаешь, какая из этих... дам - Ахиллес?
- Скажи мне мой... - Одиссей чуть было не сказал "рогатый", - друг, а зачем тогда Ахиллес вообще спрятался, а? А мышей я ловить не буду, - пробурчал он уже в сторону Агамемнона. Не царское это дело. Шли кого-нить из своих воинов, а я тебе в коты не нанимался...
Вновь повернувшись к Менелаю, он сказал:
- На нас скоро весь Пелопонесс будет как на придурков смотреть, так что потерпеть можно. И уже совсем тихо, себе под нос: - И почему "как"? Мы и есть...
- Откуда я знаю, чего он вырядился... Может, он псих. Скорее всего, так и есть. Но раз уж боги велели нам его брать, почему - не берем? Почему притворяемся, что считаем его девкой?.. С мышами. кстати, может и не пройти. Елена... никогда мышей не боялась. Она боялась пауков и змей.
Вспомнив о Елене, Менелай помрачнел и ушел в себя.
- Ладно, - вздохнул Агамемнон. - Брать так брать. Вперед ребята. Берите этого здорового и поднимите ему юбченку. Если случайно окажется что он - баба... ну извинимся, делов-то...
Герои переглянулись.
- А не слишком ли это? - буркнул кто-то. - У него лапищи вон какие... как даст по уху... Вот ты, пространнодержавный и поднимай ему юбку, если так уж хочешь.
И все посмотрели на Агамемнона.
Агамемнон почувствовал себя как-то нехорошо. Вот она, обратная сторона лидерства! Можно подумать, ему хотелось получить по морде? Но он понимал, чо должен исполнить волю богов, а потому, вспомнив их дежурный раз нехорошим словом, просто подошел к возвышавшейся над ним "барышне", и сказал:
- Ладно, парень, кончай тюльку травить, пошли примем по пару амфор! Побазарить надо!
Хам! - буркнула "девица", - порядочные девушки не пьют наедине со всякими проходимцами.
И повернулась к Агамемнону спиной.
Одиссей напряженно думал. Не получалось.
"Может, полезть к ним с поцелуями? Которая даст в лоб - та и Ахилка... Хотя нет. Может, на какую-нибудь целомудренную наткнусь... Такая как даст... И кто ж знает Ахилку этого... Щас молодежь пошла..."
- Агам, есть одна мысля. Надо достать тряпья всякого, парфюму там, косметики и все такое. Разложим перед этими мадамами вместе с парочкой хороших мечей. А там и посмотрим, кто что выберет, - Одиссей бросил красноречивый взгляд на предводителя данайцев.
Да делай, что хочешь! - буркнул Агамемнон. - Лишь бы дело было. Возьми на корабле золота. Скажешь, я приказал. Иди, может в этой дыре все же рынок найдется.
***
Одиссей сделал все так, как предлагал. Все девицы налетели, аки фурии, на косметику и тряпки, вырывая оное хозяйство друг у друга, царапаясь и пиная соперниц ногами. Такого визга никто из присутствующих раньше не слышал. Только одна "дама" почему-то с интересом вертела в руках меч, не обращая никакого внимания на милый хитончик с золотым шитьем, из-за которого уже успели сцепиться несколько ее товарок.
- Боги... как все просто, - пробормотал Менелай, - Но оно и к лучшему. Что бы мы стали делать. если бы он кинулся к тряпкам?
Это хороший меч, - сказал он Ахиллесу, - Очень хороший... Надеюсь, ты разбираешься в оружии? Он может стать твоим...
***
Аполлон полетел в гости к пифии. После того, как она придумала, как отмазать его от обвинений, он делал это довольно часто. Между ними не было любви (да и не могло быть, его бы засмеяли другие боги, если бы узнали, что он избрал себе даму с такими внешними данными), они были просто друзьями.
- Посмотри, Аполлон, - сказала она ему. - У Менелая сбежала жена, а его брат похоже готов собрать против Трои огромную армию...
- Да, я знаю, - кивнул он.
- Ты так спокойно об этом говоришь! Ты представляешь, сколько несчастий принесет такая война?!
- Ну а я то здесь при чем? - тоскливо спросил он. - Я с этим ничего поделать не могу!
- Ты же бог!
- Ну и что? Я в этом мире слишком мало решаю. Папаше захотелось поиграться в солдатиков, а Гера с Афиной злы на троянцев за ту... - он осекся. Такие вещи смертным не рассказывают. Хотя почему? И он рассказал. Пифия смеялась до слез. Но потом стала серьезной.
- Столько людей умрет из-за такой глупости!
- Да. Но только я здесь ничего поделать не могу! - в его голосе была тоска, но не из-за людей (да плевать ему было на них, в конце концов), а из-за того, что он так мало значит в истории этой планеты. По этому поводу еще раз выпили... Потом еще раз... Потом пели дуэтом... потом...
В общем к утру Аполлон был таким...
И тут в двери апартаментов жрицы ворвалась целая толпа народа.
- Ты нарушила священное безбрачие! - вопили они.
- Пошли вон, - еле шевеля языком сказала пифия. - Не было между нами ничего... ик... и потом он - Аполлон... бог... и я... прорицаю... прорицаю...
- Попрорицаешь, когда сожжем тебя! Хватайте ее, ребята! Завтра сожжем ее, как нарушительницу обетов!
Пифия сразу протрезвела и заорала на Аполлона, чтоб он ее спас.
Он с трудом открыл глаза, дико озираясь, и ничего не понимая. Но потом сообразил все же, что его подстерегает опасность, и попытался принять свой божественный облик. Как всегда в сильном опьянении, это ему не удалось. Тут пифия поняла, что дело плохо. И завопила дурным голосом, призывая других богов. В конце концов, должны же они спасти своего братца! Впрочем, он же бессмертен. Даже если поджарят его немножко - ну и ладно... А она?!
Она завопила еще громче.
А Аполлон опять похрапывал.
Их потащили в темницу...
***
Ха! - сказал Ахилл - да я его и так могу забрать. Только папа с мамой ругаться будут.
- Так просто ты его не заберешь, - зловещим голосом проговорил Менелай, - Не получится. Ты на папу с мамой особо не оглядывайся, большой уже мальчик... Хочешь на войну?
- Чего, чего! - зазвенел медью голос Ахилесса, - а кто мне помешает? Ты, что ли, сопля бледная? Или вот эти твои недоумки?
- Тем более на папу с мамой можно не оглядываться! - задумчиво произнес он потом, и начал мечтательно поигрывать мечом, придвигаясь к доблестным героям.
Герои тихо попятились. Агамемнон остался - стыдно же предводителю удирать! Но явственно почувствовал, как его сердце громко бьется в пятках!
Менелай тоже не попятился. Ему почему-то было все равно, убьет его сейчас этот псих в женском хитоне, или не убьет... Пусть даже лучше убьет. Всем будет легче и проще!
- Мы вошли в этот зал безоружными, - сказал он сквозь зуба Ахиллесу, - Тебе нравится убивать безоружных?
- Ага! - осклабился Ахиллесс, - мне вообще нравится убивать. Вот только папа с мамой вечно ругаются почему-то… - вздохнул он, - говорят, что это нехорошо.
- По-моему, он слабоумный, - тихо сказал Менелай Агаму, - Что будем делать?
Ну-у-у, не знаю! - опасливо косясь на Ахилла сказал Агамемнон. - Боги, они тоже не всегда глупости говорят. Может нам такой псих и нужен, чтобы троянцев месил, как тесто...
- Ну мы тебе можем предоставить эту возможность, - осторожно сказал Менелай, - Убивать. Много убивать... Хочешь? Нас тут... мало совсем. Убьешь - и ничего не останется. А мы тебя на настоящую войну поведем. Там врагов будет - тысячи. Убивай не хочу. Мечом махать замучаешься. Пойдем?
- Пойдем!!! Пойдем!!! - радостно засмеялся Ахиллес - я убью всех! Всех!!!
Сборы не заняли много времени. Население островка наконец-то вздохнуло спокойно, когда корабли ахеян скрылись за горизонтом, увозя подальше рыжую бестию.
***
- Идиот... - сказал Зевс, - Какой же идиот... И за что мне были дадены
такие детки?..
- О ком это вы, папенька, - спросил Гермес.
- О ком, о ком... Об Аполошке, о ком же еще... Нет, ну ты посмотри... Опять нажрался! Пусть принесут его в жертву, поджарят как следует. Пусть отправляется в Аид и посидит там с месяцок. Будет время отдохнуть от выпивки и подумать. А пифию... Пифию, пожалуй, спаси. Единственная нормальная прорицательница на всю Элладу. Не повезло ей, бедной, что попала под протекцию этого идиота... Возьми Афину, короче и иди ее вытащи...
- А Аполошу оставить? - злорадно спросил Гермес.
- Оставь.
Как славно! Вот посмеемся!
- Папенька, вы Афину сами призовите. А то я не знаю, где ее искать.
Зевс призвал.
- Щас явится.
Увидев, что твориться в Дельфах, Афина ржала минут десять. Но с мыслью, что пифию нужно спасти, она согласилась. Эта женщина импонировала ей своей независимостью даже по отношению к Аполлону.
- Полетели! - скомандовала она Гермесу.
И полетили они.
Зрелище, открывшееся их взорам было, по истине, душераздирающим. И Пифия и Аполлон были уже привязаны к столбу и обложены соломой. Мрачные и какие-то дегенеративные личности стояли наготове с факелами.
- Ужас какой, - сказал Гермес, - Какой-то средневековый обычай... Ну что будем делать? Изобразим божественное явление и вытащим пифию? Или поиздеваемся? Соломку раскидаем? Факелы потушим? А они пусть побегают... Пока не устанут. Хотя, когда они устанут, то вряд ли сожгут Аполошу. Или он протрезвеет к тому моменту. Ладно, давай хватаем пифию и уносим. Или есть еще какие-нибудь предложения?
- Пф... давай скажем им, что пифия - божественного происхождения! - хихикая заявила Афина. - А что с мужиком, как осквернителем, они могут делать что угодно. Я бы им еще предложила сварить его заживо. И посмотрела, как он протрезвеет в супе!
- Ну пошли, устроим им спектаклю.
Хорошо быть богом! Нет, ну, конечно, если забыть об обязанностях - о душах умерших и работе курьером, о жуликах и торговцах, которым все время надо помогать, и просто - повеселиться! Пифия давно протрезвела. Страх смерти работает лучше всех иных способов для приведения человека в чувства. Она уже отчаялась. Орать, умолять, пытаться объяснить что-то. (Теперь ее еще и обвинили в богохульстве. Какого-то забулдыгу, совершенно непотребного она позволила себе назвать Аполлоном! И где?! В Дельфах! Нет... Такую точно надо сжечь.) Теперь Пифия только хрипела, повиснув на веревках. Похоже, она уже и надежду потеряла. Аполлон же тихо мычал, болтаясь в путах, пытался петь, глупо хихикал и иногда ругался.
- Зажигай! - махнул рукой какой-то грузный бородатый мужик. Видимо, старшой сей буйной компании.
Факельщики запалили поленья.
Пифия взвыла.
Аполлон перестал ругаться и посмотрел на разгорающееся пламя с удивлением. Он слабо дернулся в путах и сказал тихо:
- Спасите…
Утро выдалось чудесным. Было тепло и солнечно и небо было таким голубым....
- Ну, поехали, - сказал Гермес, не в силах совладать со смехом при виде растерянности Апполона.
И тут случился маленький апокалипсис, который после назвали кратко, но звучно "Гнев божий".
В одно мгновение, никто и не заметил как, стемнело. По небу с невероятной скоростью неслись черные тучи, сверкнула молния и гром ударил с такой силой, что вздрогнула земля.
Инквизиторы слегка растерялись.
Пифия приободрилась и с надеждой посмотрела в небо.
Аполлон заулыбался. Наивный.
Взвыл ветер, подхватив радостно ревущее пламя и в пламени соткался грозный образ великолепного и жуткого в гневе солнечного Аполлона.
Инквизиторы завопили. То ли от ужаса, то ли от восторга.
Пифия завопила тоже - не иначе как от изумления.
И только Аполлон молчал и был мрачен.
- Как вы посмели, жалкие смерды, покуситься на убийство моей жрицы? - прогрохотал божественный голос, - Как вы посмели взять на себя право судить?!
Пламя взметнулось сильнее, но бог, стоявший в самом центре костра, был разумеется неуязвим. Он выглядел по настоящему великолепно и люди с трепетом падали на земь, трясясь, завывая и моля о пощаде. Бог держал на руках пифию и та теперь тоже была защищена от пламени. Она обнимала спасителя за шею и выглядела очень гордой и довольной.
- Если ты Аполлон, то кто тогда этот? - рискнула спросить она, кивнув в строну воющего и извивающегося в пламени белокурого юноши.
- Жалкий смертный, - тихо сказал бог. - Разве Аполлон позволил бы себя сжечь? Дурочка ты, пифия... Боги не пьют. И не едят. Они питаются чистой амброзией. Что, не знала?
Пифия сильно призадумалась.
А жалкий смертный на костре все еще орал и дико ругался, почему-то обвиняя во всем бога Гермеса. Помешанный, должно быть... И как же это она, пифия, так жестоко обманулась?..
- Ну, Герми, падла, - орал жалкий смертный, - Я до тебя еще доберусь! Ты у меня запомнишь этот день!
Афина была в диком восторге. Она еще больше раздула пламя костра, которое стало по-настоящему подбираться к Аполлону. Тот вроде уже пришел в себя, но не совсем, и от ужаса не мог сообразить, как освободиться. Потом, хотя боги бессмертны, но боль то они чувствуют не хуже людей... Афина невидимо для людей уселась напротив него и скорчила ему страшную рожу. А потом сказала пифии:
- Смотри, с кем квасишь, сестренка! Такие оболдуи, как мои братья - не подходящая компания для нормальной женщины.
Аполлон опять взвыл и заметался, но уже неспособен был что-то сотворить.
- Спаси его! - закричала пифия к Гермесу, в котором справедливо вычислила создание более милосердное.
- Да чего с ним случится! - спокойно сказала Афина.
- Поздно, - торжественно рек Гермес аполлоноподобный, - Отмучился, бедный... Не плач, пифия, в Аиде ему будет хорошо. Дядя его любит.
Спасать действительно было уже нечего...
Бог и пифия исчезли. Костер тихо догорел. Инквизиторы, посовещавшись, сгрузили останки бренного тела неизвестного алкоголика и решили тихо закопать где-нибудь. И особо не афишировать произошедшее.
Окончательно в себя Аполлон пришел уже в Аиде. И поняв, что теперь ему тут не менее пары месяцев париться - пока новое мясо не отрастет, взвыл еще хуже прежнего! А когда подумал, сколько издевательств ждет его при возвращении на Олимп - даже выть перестал... Тем более, Аид был из его дядьев самый импатичный и добрый, и сразу выставил ему на радостях все, что нужно для опохмелки.
Аполлон пил и клялся, что руки-ноги повыдергивает этим Афине и Гермесу.
Аид не очень верил...
***
Артемида заявилась к Афродите хмурая, но разговорчивая.
- Слышь, сестренка, тебя хоть как-то заботит судьба Трои?
- Конечно! - улыбнулась пенорожденная, сразу вспомнив свой маленький триумф.
- Тогда какого сатира ты здесь прохлаждаешься? Эти европейские варвары уже вовсю собирают войска. А мутят воду эти отродья ехиднины - Афина и Гермес.
- А папа?
- Папа, как всегда, соблюдает нейтралитет. Не может же он случайно опозориться, выступая за проигравших.
- А-а...
- Бэ-э. Ты со мной?!
- Конечно. Я еще с Аресом поговорю - мило улыбнулась Афродита.
Оставшись одна, Артемида дала, наконец, выход яростной радости.
- Ну Сова! Ну Ворюга! Вы у меня еще пожалеете, что связались с нами! Да, скифы мы! Да, азиаты мы! С раскосыми и жадными очами...
- Афина, а, Афина! Эта дура Фроська, - поймав удивленный взгляд падчерицы Гера пояснила, - ну Афродита, сестра твоя, из пены шампуня урюпиского химзавода вылезшая, с другой твоей сестрицей, Артемидой, - царица богов скорчила при этом такую мину, будто ей сейчас понадобится свидание с белым другом после алкогольного отравления, - так вот, Фроська с Артемидой науськивают сыночка моего, Ареса, чтоб он вместе с ними греков мочил. Пошли тогда троянцев мочить!
- Набить морду Аресу - святое дело! - сказала Афина, которая никогда не упускала случая наподдать этому здоровому идиоту.
Но она не призналась, что слова Геры значили для нее гораздо больше. Она ненавидела Трою, мечтала о ее гибели, и боялась, что вмешательство других богов (Артемида-то не в счет) может спасти ее. Папаша - дипломат, и предпочитает ссорить своих деток, а не потакать одним в ущерб других.
***
А тем временем делегация из Авлиды вернулась обратно на Авлиду вместе с Ахиллесом.
Теперь казалось бы ничто уже не мешало отправиться в поход, но на море почему-то царил жесткий штиль. Когда матросы спускали на воду весла и пытались грести, поднимался тихий ветерок и сгонял корабли обратно к острову.
Герои тихо сатанели.
- Сколько можно нам здесь сидеть?! - не выдержал Менелай, - Что еще мы должны сделать?!! Они издеваются над нами! На самом деле они все на стороне троянцев! АГАМ, ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?!!!
- Что делать?! Что делать... - Агамемнон действительно не знал, что делать. Ветер не переубедишь. А может это кто из противных богов постарался? Пришлось опять идти к жрецу...
- Как это почему? - удивился Калхас, вытирая о белоснежную тряпицу испачканные кровью руки, - Для этого мне даже и жертв приносить не надо. И так все ясно. Из-за тебя, царь Агамемнон, выходит проволочки. (Впрочем, как и всегда).
Агамемнон побагровел и сжал кулаки.
Калхас усмехнулся.
- Что, не понимаешь? Запамятовал кое-чего? Ну так я тебе напомню. Богиню Артемиду знаешь? Ну... Дальше говорить или сам все сообразишь?
Агамемнон вздохнул:
- Ладно, чего и сколько приносим в жертву? - по-деловому спросил он. А про себя подумал, что эти боги ему слишком дорого обходятся. Иногда, конечно, от них есть польза, но вообще лучше бы их не было совсем.
Калхас какое-то время молчал, пристально глядя на царя.
- Богине надо отдать то, что было обещано, - сказал он, наконец, - Ты помнишь, что обещал? Самый прекрасный плод, рожденный в твоем государстве в тот год... Помнишь, что ты пожертвовал тогда Артемиде? Яблоко. Большое красное яблоко. И все знали, что ты лукавишь. Ты знал. Я знал. Твоя жена тоже знала... И Артемида знала тоже. Ты знаешь, Артемиду. она импульсивна и вздорна (да простится мне), но не жестока и не кровожадна. Она не стала бы требовать исполнения клятвы. Но ты сам знаешь, царь, что клятвы опасно давать и еще более опасно не исполнять... Кто тебя в тот день за язык тянул? Рок? Судьба? Перед Роком и ответ держать... Ну ты сам понимаешь все... Или ты исполняешь клятву, или мы возвращаемся домой. Я тебе советов давать не стану, на себя кровь ребенка твоего не возьму. Ты - царь. Ты - отец. Ты, в конце концов, и клятву давал...
И тогда Агамемнон понял!
- Ты... ты... - он даже задохся от гнева, и поднял свой посох с явным намерением прибить вздорного старого придурка. Тот отскочил и, кажется, хотел остеречь царя от необдуманных поступков.
Впрочем, Агамемнон уже и сам остановился. Что толку убивать эту т тварь. Боги найдут себе нового глашатая. А они жестоки, и... Им вполне может прийти в голову и такая мерзость....
Агамемнон понял, что волю богов придется исполнять! Ну. или возвратиться домой.... Но тогда Менелеая похоже загнется от тоски по Елене.
Несколько минут в Агамемноне боролась любовь к дочери с любовью к брату. Но последняя победила. У него будут другие дети. Но другого брата не будет никогда.
- Ладно тебе! - рявкнул он наконец. Кровь ребенка он на себя не возьмет! Видали мы таких! Если надо, значит надо...
Ему все еще очень хотелось убить старика. А вместе с ним и парочку богов.
- Надо письмо написать Клитемнестре, - мрачно сказал Менелай, - Чтобы она отправила к нам сюда Ифигению. Только вот предлог надо придумать...
Тут он увидел бодрого Ахилку, гоняющегося с мечом за какими-то героями. Наверное, потренироваться хотел.
- Как думаешь, Агам, может сделать вид, что мы девку за Ахилку замуж отдать хотим? По идее он парень хоть куда... Царский сын, опять-таки... Ну не смотри на меня так, это же понарошку.
- Мою дочь?! За этого?! – даже речь потерял Агамемнон, но потом сник. - Да ладно... можно и так... какая разница...
- Тогда давай пиши письмо, - сказал Менелай, - И не тяни с этим слишком долго, а то народ разбежится. Мы и черт-те сколько собирали и все без толку получится. Поторпись, ладно? И курьера отправь самого лучшего...
- Ладно, умник! - прорычал Агамемнон, которому очень хотелось, как в детстве съездить братцу по шее. Но он сдержался. - Заткнись! Без тебя знаю...
И он пошел писать письмо.
Корабль с курьером отбыл следующим утром...
*** Когда вдруг явился какой-то запыленный и едва живой от усталости тип и вручил ей письмо от муженька, Клитемнестра очень удивилась. Агамемнон писал ей редко, прямо скажем он никогда не писал, не жалуя эпистолярный жанр совсем. О том, что происходит с муженьком, Клитемнестре сообщали другие люди... Доверенные и проверенные, хорошо прикормленные.
- Что это? - мрачно спросила царица, вертя в руках грамоту.
- Послание от пространновластительного, - в сотый раз устало сказал гонец.
Странно... как странно...
- Он сам лично дал его тебе?
Клитемнестра хотела обнюхать грамоту и попробовать на зуб. Но если она отравлена, это самый верный способ погибнуть в муках. Дать что ли служанке прочитать? А вдруг там что-то важное и секретное?
- Царь сам лично дал его мне, - терпеливо произнес гонец.
- Ну ладно... Иди... Свободен...
Гонец облегченно выдохнул и сбежал.
Клитемнестра отправилась в свои покои развернула послание и стала читать. Прочитала один раз, потом еще раз, потом еще...
- Ничего не поняла... - пробормотала она, - Кто-то из нас рехнулся. Я или Агам. Наверное - Агам. Выдать дочку за какого-то Ахиллеса... Причем как-то с бухты барахты... - Идиот, - проскрежетала Клитемнестра сквозь зубы, - Упился небось в усмерть. Пришли ему девку! В лагерь! В военный! Где мужиков голодных
толпа! Боги... За что вы мне послали в мужья такого идиота? Чем провинилась я перед вами?!
Клитемнестра очень не хотела исполнять повеление мужа, но было страшновато... Агам личность психопатичная, мало ли что устроит. Придется ехать... Ехать самой вместе с дочкой, чтобы посмотреть в осоловелые от пьянства глазки придурка Агама и покрутить ему у виска... Ну и на женишка взглянуть следует, может и правда кандидатура неплохая.
Клитемнестра позвала служанку.
- Приведи-ка ко мне Ифигению, - сказала она, - Надобно мне с ней поговорить.
- Что случилось, мама? - всячески стараясь скрыть волнение, спросила Ифигения, - что-то с папой? - голос ее предательски дрогнул.
- С папой все в порядке, - мрачно сказала Клитемнестра, - Что с ним сделается? Папаша твой нашел тебе жениха и требует твоего приезда в лагерь. Придется ехать, милая. Я поеду с тобой, так что ничего не бойся. Посмотрим, что там за женишок...
- Да, мама! А... Кто он? - делая вид, что ее это не сильно-то и интересует спросила Ифигения.
- Понятия не имею... Но вроде как царский сын. Ахиллесом зовут. Откуда родом сей славный воин, папаша твой даже не написал. Ну что, доча, поедем посмотрим? Проветримся...
- Конечно, мама. Раз папа так хочет...
И поехали они в Авлиду.
Путь был не очень долгим и достаточно приятным. Погода выдалась хорошая.
А на Авлиде царило уныние
Царица с царевной выгрузились с корабля и отправились к шатру Агамемнона.
Клитемнестра крепко держала дочку за руку и мрачно смотрела на пялящихся на них воинов. Безобразие! Как они смеют так смотреть на царскую дочь?! И где мерзкий Агам? Почему не встречает?
Как и надеялся Агамемнон, предполагаемый брак не произвел ровно никакого впечатления на Ахиллеса. Из тайного брака с Деидамией (устроенного целиком ее стараниями) он вынес впечатление, что с женщиной достаточно встречаться время от времени, когда никто не видит. Приятно, но абсолютно неинтересно. Поэтому, когда Аяксы поспешили обрадовать его новостью о приезде невесты (ехидно посмеиваясь), он бросил взгляд в ту сторону чисто машинально. Потом присмотрелся...
Легкий ветерок слегка трепал платье Ифигении вокруг стройных белых ножек, и именно это зрелище произвело на Ахиллеса поразительное действие. Проще говоря, он повзрослел. Когда шум в голове от внезапно разыгравшейся крови слегка утих, Ахиллес наглядно представил себе, как невеста увидит его сейчас, встрепанного, перемазанного песком, в порванной одежде...
И опрометью бросился в палатку.
Агамемнон был немного озадачен и озабочен таким поведением Ахиллеса, которого до сегодня он привык считать исключительно приложением к мечу без тени мысли и человеческих чувств. Может не нужно было втягивать его в эту историю? Но теперь было уже поздно, потому он отбросил сомнения и напыщенно пошел навстречу жене и дочери.
Клитемнестра сумела выдавить улыбку. - Здравствуй, дорогой муж... Мы проделали долгий путь. Надеюсь - не напрасно. Кормилица присмотрит за Ифигенией, а мы с тобой пока поговорим.
И ты мен все расскажешь в подробностях, что за жених и откуда он взялся.
И Клитемнестра увлекла супруга в шатер.
Агамемнон почувствовал некоторую слабость в ногах. Как сообщить жене о своем решении?! Позвать что ли старого маразматика-жреца? Толку от него... Но придется звать. Пусть он, падаль старая, и говорит чего удумал.
И Агамемнон послал за жрецом, сказав жене, что тот должен кое-что ей объяснить.
Клитемнестра насторожилась. Агам был бледен и прятал глаза. Очень нехорошее предчувствие появилось у нее.
- При чем тут жрец? - спросила она.
- Ну-у-у.... В общем он придет и все скажет, - Агамемнон почувствовал себя совсем нехорошо.
Калхас не хотел идти.
Клитемнестра была скора на расправу... Но что делать? Царь струсил, а отдуваться придется ему.
Калхас вошел в шатер.
- Приветствую тебя, государыня, - пробормотал он, утирая окровавленные руки о тряпицу, - Что угодно царю?
Он низко поклонился Агамемнону и посмотрел на него серьезно и сурово.
- Говори, тварь старая, - шепнул ему Агамемнон. - А то я сейчас из тебя чучело сделаю, никакие боги не помогут! Сам заварил кашу, сам и скажи ей об этом!
***
Ифигения тем временем тщетно пыталась угадать, кто же из этих воинов ее жених.
Честно говоря ни один из них не вызывал положительных чувств. Свадьба, о которой она втайне мечтала, потихоньку начинала внушать ей страх.
Ахиллес вышел из шатра при полном параде. Волосы его были аккуратно причесаны и умащены благовониями, одежды из тончайшего льна тщательно выстиранными и разглаженными, доспехи - начищенными до невыносимого блеска.
Открывшееся зрелище наполнило его сердце благородным гневом. Эти кукушки Агамемнон с Клитемнестрой бросили бедную девушку совершенно одну в окружении толпы грубых мужланов, обсуждавших ее без всякого стеснения.
Девушка затравленно озиралась по сторонам, и Ахиллес поспешил на помощь. Его явление вогнало всех в ступор. Кое-кто хотел уже пошутить, но от единственного взгляда на лицо героя поспешил укрыться подальше.
***
- При чем тут я? - зашипел Калхас, - Это решение принял ты! Я просто передал тебе волю богов.
- Вот и скажи ей волю богов, тварь безмозглая!
Мерзкий, мерзкий Агам!!!
- Ты же знаешь, царица, я только вестник богов, - пробормотал жрец, - Ты сама можешь спросить... Я не виноват, я только сказал... Ты помнишь тот год, когда родилась Ифигения? Тогда супруг твой, - Калхас кивнул на Агама, - пообещал Артемиде самый красивый плод этого года, а сам... яблоко принес ей в жертву... А Ифигения... Она такая красивая... Она в тот год... родилась...
- Я ничего не понимаю! - прорычала Клитемнестра, - При чем здесь Артемида? Агам, ты писал мне о свадьбе! Я хочу посмотреть на жениха, я хочу услышать, почему ты выбрал именно его!
Агамемнон тихо попятился к выходу из шатра. Похоже, сейчас его женушка сама принесет этого старого маразматика кому-нибудь в жертву. Вот и славненько! И с Калхасом попрощаемся, и сами руки не запачкаем. А если боги возмутятся - что же, жену новую найти - без проблем.