Вы используете устаревший браузер. Этот и другие сайты могут отображаться в нем неправильно.
Необходимо обновить браузер или попробовать использовать другой.
Необходимо обновить браузер или попробовать использовать другой.
Умер Дмитрий Горчев
- Автор темы Pulcher
- Дата начала
Потребитель
Претор
Я в магазине видел сновиденья.
Они стояли за вареной колбасою.
Я тоже к ним хотел, но мне сказали тихо,
чтоб я здесь не стоял и шел отсюда.
И ладно. Все равно давно нет денег.
Зато в кармане у меня живет лягушка.
И на лице ее зато зеленом
видны следы борьбы добра и зла.
Я сел в троллейбус. Мы взлетели в небо.
Но пассажиры, сидя друг на друге,
кричали, как им нужно на работу,
и мы с троллейбусом, завыв как мессершмитт,
решили совершить последний подвиг
и дотянули до ближайшей водокачки,
но все враги давно лежали в гипсе,
и мы упали в просто белый снег,
который падал медленно и тихо,
и пассажиры, с журавлиным криком,
в авоськах позабыв свиные уши,
печальным клином двинулись на дым.
А я поднял старушкин черный зонтик,
махнул рукой уснувшему шоферу
и, поминутно падая в сугробах,
пошел куда-то, но, похоже, не дошел.
Они стояли за вареной колбасою.
Я тоже к ним хотел, но мне сказали тихо,
чтоб я здесь не стоял и шел отсюда.
И ладно. Все равно давно нет денег.
Зато в кармане у меня живет лягушка.
И на лице ее зато зеленом
видны следы борьбы добра и зла.
Я сел в троллейбус. Мы взлетели в небо.
Но пассажиры, сидя друг на друге,
кричали, как им нужно на работу,
и мы с троллейбусом, завыв как мессершмитт,
решили совершить последний подвиг
и дотянули до ближайшей водокачки,
но все враги давно лежали в гипсе,
и мы упали в просто белый снег,
который падал медленно и тихо,
и пассажиры, с журавлиным криком,
в авоськах позабыв свиные уши,
печальным клином двинулись на дым.
А я поднял старушкин черный зонтик,
махнул рукой уснувшему шоферу
и, поминутно падая в сугробах,
пошел куда-то, но, похоже, не дошел.
Потребитель
Претор
Скушно. Трамваи ушли на войну.
Дворник Василий строчит мемуары.
Он, безнадежно вонючий и старый,
с похотью часто глядит на луну.
А мы продолжаем висеть на крюках,
вбитых небрежно и ассиметрично.
Друг с другом общаемся кодом двоичным
и пальцы считаем на бледных ногах.
Дворник Василий строчит мемуары.
Он, безнадежно вонючий и старый,
с похотью часто глядит на луну.
А мы продолжаем висеть на крюках,
вбитых небрежно и ассиметрично.
Друг с другом общаемся кодом двоичным
и пальцы считаем на бледных ногах.
Он еще и прозаик был неплохой. Ну как неплохой - иной суперпопулярный, успешный и раскрученный писатель, думаю, все что угодно бы отдал за умение так вязать слова.
Сайт Д.Горчева. Рассказ Шансон
Шансон
Все люди любят шансон, но все любят его по-разному.
Люди простые и искренние, например гастарбайтеры из Калмыкии или Туркмении и полуночные бомбилы любят шансон открыто и громогласно: они, ничуть не смущаясь, включают его на полную громкость в своих газелях и шестёрках и наслаждаются им так же бесстыдно и невинно, как младенец наслаждается сосанием пальца или поеданием гадости, найденной на полу.
А вот человек усложнённый, у которого в голове всё запутано до такой степени, что по его душу радостно потирает руки дорогостоящий жулик-психоаналитик, тот никогда не признается, что любит шансон. Он будет утверждать, что любит исключительно Шопена и Шопенгауэра, но на просьбу что-нибудь из них напеть, посмотрит на вас как на идиота. Он будет, не моргнув глазом, врать про то, что он ещё любит джаз-рок и арт-хаус, а от простых и каждому понятных песен с ним делается приступ тошноты.
И ведь сам верит в то, что терпеть не может шансон, вот что самое удивительное! Он будет морщиться, плеваться и даже требовать немедленно это выключить.
Но никто ему, конечно, ничего не выключит. Посмотрят на него без уважения, сплюнут в окошко и ничего не скажут. А шансон будет играть дальше.
Потому что шансон – это наша Родина. Даром, что название французское – да что там эти французы понимают в шансоне? Они называют шансоном тоскливое бормотание на непонятном языке.
А наш шансон – это песни про Жизнь. Про ту настоящую жизнь, в которой каждый нормальный человек или уже сидел в тюрьме, или ещё сядет. Где ветер северный и лежит-лежит на сердце тяжкий груз. Ту жизнь, где век за веком сидит у своего окошка мать-старушка, где прокурор приговаривает к расстрелу своего сына-разбойника, где речь держала баба и где есть Владимирский Централ.
И если ненавистник шансона этой настоящей жизни не видел – это его личные проблемы. Ну конечно: настоящую жизнь в Мариинском театре не показывают. А вот одеть бы этого ненавистника в телогрейку, ватные штаны и ушанку, да посадить перед костерком и дать в руки кружку чифиря – вспомнил бы он своего Шуберта? Что там этот Шуберт мог спеть о жизни? Знал ли он настоящую ценность пачки чая или сигарет прима? Да он вряд ли даже хоть раз в своей никчемной иностранной жизни пил огуречный лосьон.
И что совсем уже непостижимо, это то, что тот, кто требует немедленно выключить шансон, он ведь абсолютно уверен в том, что сума и тюрьма – это не про него, что безупречная и беспорочная жизнь его от чего-то там гарантирует.
Ничего-ничего. Один миллиардер, вон, тоже думал, что личная нефтяная вышка может его от чего-то спасти. Сделался важный, очки себе купил в золотой оправе, решил, что теперь ему всё позволено и шансона по радио не слушал.
Ну и что? Ну и сидит сейчас возле того самого костерка не так уж далеко от когда-то своей вышки с кружкой чифиря и понимает, наконец-то, самую простую и главную мудрость нашей с вами жизни, которую сформулировал не сраный какой-нибудь Ницше или Хайдегер, а давно уже по ошибке убиенный толстый лабух из Твери: что не очко обычно губит, а к одиннадцати туз.
Сайт Д.Горчева. Рассказ Шансон
Шансон
Все люди любят шансон, но все любят его по-разному.
Люди простые и искренние, например гастарбайтеры из Калмыкии или Туркмении и полуночные бомбилы любят шансон открыто и громогласно: они, ничуть не смущаясь, включают его на полную громкость в своих газелях и шестёрках и наслаждаются им так же бесстыдно и невинно, как младенец наслаждается сосанием пальца или поеданием гадости, найденной на полу.
А вот человек усложнённый, у которого в голове всё запутано до такой степени, что по его душу радостно потирает руки дорогостоящий жулик-психоаналитик, тот никогда не признается, что любит шансон. Он будет утверждать, что любит исключительно Шопена и Шопенгауэра, но на просьбу что-нибудь из них напеть, посмотрит на вас как на идиота. Он будет, не моргнув глазом, врать про то, что он ещё любит джаз-рок и арт-хаус, а от простых и каждому понятных песен с ним делается приступ тошноты.
И ведь сам верит в то, что терпеть не может шансон, вот что самое удивительное! Он будет морщиться, плеваться и даже требовать немедленно это выключить.
Но никто ему, конечно, ничего не выключит. Посмотрят на него без уважения, сплюнут в окошко и ничего не скажут. А шансон будет играть дальше.
Потому что шансон – это наша Родина. Даром, что название французское – да что там эти французы понимают в шансоне? Они называют шансоном тоскливое бормотание на непонятном языке.
А наш шансон – это песни про Жизнь. Про ту настоящую жизнь, в которой каждый нормальный человек или уже сидел в тюрьме, или ещё сядет. Где ветер северный и лежит-лежит на сердце тяжкий груз. Ту жизнь, где век за веком сидит у своего окошка мать-старушка, где прокурор приговаривает к расстрелу своего сына-разбойника, где речь держала баба и где есть Владимирский Централ.
И если ненавистник шансона этой настоящей жизни не видел – это его личные проблемы. Ну конечно: настоящую жизнь в Мариинском театре не показывают. А вот одеть бы этого ненавистника в телогрейку, ватные штаны и ушанку, да посадить перед костерком и дать в руки кружку чифиря – вспомнил бы он своего Шуберта? Что там этот Шуберт мог спеть о жизни? Знал ли он настоящую ценность пачки чая или сигарет прима? Да он вряд ли даже хоть раз в своей никчемной иностранной жизни пил огуречный лосьон.
И что совсем уже непостижимо, это то, что тот, кто требует немедленно выключить шансон, он ведь абсолютно уверен в том, что сума и тюрьма – это не про него, что безупречная и беспорочная жизнь его от чего-то там гарантирует.
Ничего-ничего. Один миллиардер, вон, тоже думал, что личная нефтяная вышка может его от чего-то спасти. Сделался важный, очки себе купил в золотой оправе, решил, что теперь ему всё позволено и шансона по радио не слушал.
Ну и что? Ну и сидит сейчас возле того самого костерка не так уж далеко от когда-то своей вышки с кружкой чифиря и понимает, наконец-то, самую простую и главную мудрость нашей с вами жизни, которую сформулировал не сраный какой-нибудь Ницше или Хайдегер, а давно уже по ошибке убиенный толстый лабух из Твери: что не очко обычно губит, а к одиннадцати туз.
Поделиться: