VI, 1-8 - Латынь из моды вышла ныне... Из Энеиды два стиха. - Знание латыни, обычное в среде воспитанников духовных семинарий, не входило в круг светского дворянского образования. Однако еще Радищев подчеркнул значение латинского языка для воспитания гражданских чувств:
"Солнце, восходя на освещение трудов земнородных, нередко заставало его <Ф. Ушакова. - Ю.Л.>, беседующего с Римлянами. Наиболее всего привлекала его в Латинском языке сила выражений. Исполненные духа вольности сии властители Царей упругость своея души изъявили в своем речении. Не льстец Августов и не лизорук Меценатов прельщали его, но Цицерон, гремящий против Катилины, и колкий Сатирик, нещадящий Нерона" (Радищев А.Н. Полн. собр. соч., Т. 1. М.-Л., 1938, с. 179).
Латынь для разночинной интеллигенции XVIII - начала XIX вв. была таким же языком-паролем, как французский для дворянства. От Ломоносова, кричавшего в Академии одному из своих противников: "Ты де што за человек <...> говори со мною по латыне" * (раз не можешь - значит не ученый!), до Надеждина, уснащавшего свои статьи эпиграфами и цитатами на античных языках с целью изъять литературную критику из сферы дворянского дилетантизма, протянулась единая нить ранней русской разночинской культуры.
* Протокол так рисует последующее: "Он ответствовал, что я не умею, на что он: ты де дрянь, никуда не годисся и недостойно произведен" (Билярский П.С. Материалы для биографии Ломоносова. СПб., 1865, С. 29).
Известен факт создания в последней трети XVIII в. чиновниками И.К. Стрелевским и И.Н. Буйдой антиправительственной прокламации на латыни. Однако определенное распространение латинский язык получил н среди дворян, стремившихся к серьезному образованию. Так, А.С. Кайсаров, приехав в начале XIX в. в Геттинген, прежде всего засел за латынь, а в 1806 г. уже написал и защищал на латинском языке диссертацию "О необходимости освобождения рабов в России". Мода на воспитателей-иезуитов в начале 1800-х гг. также способствовала тому, что латынь стала включаться в круг знаний, необходимых дворянину. Онегин, учившийся под руководством аббата-католика, конечно, должен был бы при минимальном усердии основательно усвоить латынь. Характеристики: "Не мог он Тацита <читать>", "не мог он tabula спрягать" (VI, 219) имеют иронический характер.
С закрытием иезуитских пансионов в 1815 г. латынь выпала из круга "светского" образования ("из моды вышла ныне"). К 1820-м гг. знание латыни стало восприниматься как свидетельство "серьезного" образования в отличие от "светского". Знание латинского языка было распространено среди декабристов. Пушкин "хорошо учился латинскому языку в Лицее" (Покровский М.М. Пушкин и античность. - Пушкин, Временник, 4-5, С. 28) и позже читал в подлиннике даже сравнительно малоизвестных латинских авторов (См.: Амусин И.Д. Пушкин и Тацит. - Пушкин. Временник, 6, С. 160-180).
Латинским языком владели Якушкин, М. Орлов, Корнилович, Дмитриев-Мамонов, Батеньков, Н. Муравьев, Н. Тургенев и многие другие. По контрасту показательна характеристика В.А. Мухановым плохой подготовки Николая I:
"Что же касается до наук политических, о них и не упоминалось при воспитании императора <...> Покойный государь уже после брака своего занялся языками Немецким и Английским. С врачами иногда употреблял он несколько слов Латинских, например: commode, vale и другие. Когда решено было, что он будет царствовать, государь сам устрашился своего неведения" ("Русский архив", 1897, № 5, С. 89- 90).
Знаменательно совпадение ничтожных крох латинской лексики, которые Пушкин вкладывает в уста своего героя, а мемуарист - Николая I.
