XXX-стихи
- Автор темы BigBeast
- Дата начала
nasty knight
Консул
Борис Сергеевич Кузин
***
Известно, что усердный труд
Лишает должной силы уд.
Меж тем исправность инструмента
Важна и для интеллигента.
Кто умственный свой аппарат
По долгу службы напрягат,
Пусть знает: это нездорово
Для аппарата полового
Как такового, каковой,
Как видно, связан с головой
***
О, если ты, мой брат, тяжелым страждешь стулом
Иль несварением ты поражен харчей, ―
Будь тверд и не внемли торжественным посулам
Тебя лечить сбежавшихся врачей.
И не стенай, томясь под ватным одеялом,
И необутых ног на воздух не мечи,
Но стряпке прикажи гусиным сдобрить салом
Твои чрезмерно постные харчи.
И вновь ты обретешь в сем жире благородном
Отраду стула ту, какую ты искал.
И плавно изойдет в скольжении свободном
Из недр твоих тебя томивший кал.
***
***
Известно, что усердный труд
Лишает должной силы уд.
Меж тем исправность инструмента
Важна и для интеллигента.
Кто умственный свой аппарат
По долгу службы напрягат,
Пусть знает: это нездорово
Для аппарата полового
Как такового, каковой,
Как видно, связан с головой
***
О, если ты, мой брат, тяжелым страждешь стулом
Иль несварением ты поражен харчей, ―
Будь тверд и не внемли торжественным посулам
Тебя лечить сбежавшихся врачей.
И не стенай, томясь под ватным одеялом,
И необутых ног на воздух не мечи,
Но стряпке прикажи гусиным сдобрить салом
Твои чрезмерно постные харчи.
И вновь ты обретешь в сем жире благородном
Отраду стула ту, какую ты искал.
И плавно изойдет в скольжении свободном
Из недр твоих тебя томивший кал.
***
nasty knight
Консул
Иван Барков
ПИСЬМО К СЕСТРЕ
-------------- -
Я пишу тебе, сестрица,
Только быль- не небылицу.
Расскажу тебе точь в точь,
Шаг за шагом брачну ночь.
Ты представь себе, сестрица,
Вся дрожа, как голубица,
Я стояла перед ним,
Перед коршуном лихим.
Словно птичка трепетало
Сердце робкое во мне,
То рвалось, то замирало...
Ах, как страшно было мне.
Ночь давно уже настала,
В спальне тьма и тишина,
И лампада лишь мерцала
Перед образом одна.
Виктор вдруг переменился,
Стал как-будто сам не свой,
Запер двери, возвратился,
Сбросил фрак с себя долой.
Побледнел, дрожит всем телом,
С меня кофточку сорвал...
Защищалась я несмело -
Он не слушал, раздевал.
И бесстыдно все снимая,
Он мне щупал шею, грудь,
Целовал меня, сжимая,
Не давал мне вздохнуть.
Наконец, поднял руками,
На кроватку уложил.
"Полежу немного с Вами",
весь дрожа он говорил.
После этого любовно
Принялся со мной играть.
А потом совсем нескромно
Стал рубашку поднимать.
И при этом полегоньку
На меня он сбоку лег.
И старался по-маленьку
Что-то вставить между ног.
Я боролась, защищалась,
Отбивалася рукой -
Под рукою оказался
Кто-то твердый и живой.
И совсем не поняла я,
Почему бы это стало:
У супруга между ног
Словно вырос корешок.
Виктор все меня сжимая
Мне покоя не давал, -
Мои ноги раздвигая,
Корешок туда совал.
Я из силы выбивалась,
Чтоб его с себя столкнуть.
Но напрасно я старалась -
Он не дал мне и вздохнуть.
Вся вспотела, истомилась
И его не в силах сбить,
Со слезами я взмолилась,
Стала Виктора просить.
Чтоб он так не обращался,
Чтобы вспомнил он о том,
Как беречь меня он клялся
Еще бывши женихом.
Но моленьям не внимая,
Виктор мучить продолжал:
Что-то с хрустом разрывая
Корешок в меня толкал.
Я от боли содрогнулась...
Виктор крепче меня сжал,
Что-то будто вновь рванулось
Внутрь меня. Вскричала я.
Корешок же в тот же миг
Будто в сердце мне проник.
У меня дыханье сжало,
Я чуть-чуть не завизжала.
Дальше было что - не знаю,
Не могу тебе сказать.
Мне казалось: начинаю
Я как будто умирать.
После этой бурной сцены
Я очнулась, как от сна.
От какой-то перемены
Сердце билось, как волна.
На сорочке кровь алела,
А та дырка между ног
Стала шире и болела,
Где забит был корешок.
Любопытство - не порок.
Я, припомнивши все дело,
Допытаться захотела:
Куда делся корешок?
Виктор спал. К нему украдкой
Под сорочку я рукой.
Отвернула... Глядь, а гадкий
Корешок висит дугой.
На него я посмотрела,
Он сложился грустно так.
Под моей рукой несмелой
Подвернулся как червяк.
Ко мне смелость возвратилась -
Был не страшен этот зверь.
Наказать его хотелось
Хорошенько мне теперь.
Ухватив его рукою,
Начала его трепать.
То сгибать его дугою,
То вытягивать, щипать.
Под рукой он вдруг надулся,
Поднялся и покраснел.
Быстро прямо разогнулся,
И как палка затвердел.
Не успела я моргнуть, -
На мне Виктор очутился:
Надавил мне больно грудь,
Поцелуем в губы впился.
Стан обвил рукою страстно,
Ляжки в стороны раздвинул,
И под сердце свой ужасный
Корешок опять задвинул.
Вынул, снова засадил,
Вверх и стороны водил,
То наружу вынимал,
То поглубже вновь совал.
И прижав к себе руками,
Все что было, сколько сил,
Как винтом между ногами
Корешком своим водил.
Я как птичка трепетала,
Но не в силах уж кричать,
Я покорная давала
Себя мучить и терзать.
Ах, сестрица, как я рада,
Что покорною была:
За покорность мне в награду
Радость вскорости пришла.
Я от этого страданья
Стала что-то ощущать.
Начала терять сознанье,
Стала точно засыпать.
А потом пришло мгновенье...
Ах, сестрица, милый друг,
Я такое наслажденье
В том почувствовала вдруг.
Что сказать про то нет силы
И пером не описать.
Я до смерти полюбила
Так томиться и страдать.
За ночь раза три бывает,
И четыре, даже пять
Милый Виктор заставляет
Меня сладко трепетать.
Спать ложимся, первым делом
Муж начнет со мной играть,
Любоваться моим телом,
Целовать и щекотать.
То возьмет меня за ножку,
То мне грудку пососет...
В это время понемножку
Корешок его растет.
А как вырос, я уж знаю,
Как тут надо поступать:
Ноги шире раздвигаю,
Чтоб поглубже загонять.
Через час-другой, проснувшись,
Посмотрю, мой Виктор спит.
Корешок его согнувшись
Обессилевший лежит.
Я его поглажу нежно,
Стану дергать и щипать.
Он от этого мятежно
Поднимается опять.
Милый Виктор мой проснется,
Поцелует между ног.
Глубоко во мне забьется
Его чудный корешок.
На заре, когда так спится,
Виктор спать мне не дает.
Мне приходится томиться,
Пока солнышко взойдет.
Ах, как это симпатично.
В это время корешок
Поднимается отлично
И становится как рог.
Я спросонок задыхаюсь,
И тогда начну роптать.
А потом, как разыграюсь,
Стану мужу помогать.
И руками, и ногами
Вокруг него я обовьюсь,
С грудью грудь, уста с устами,
То прижмусь, то отожмусь.
И сгорая от томленья,
С милым Виктором моим
Раза три от наслажденья
Замираю я под ним.
Иногда и днем случится -
Виктор двери на крючок,
На диван со мной ложится
И вставляет корешок.
А вчера, представь, сестрица,
Говорит мне мой супруг:
Прочитал я в газете
О восстании славян.
И какие только муки
Им пришлось переживать,
Когда их башибузуки
На кол начали сажать.
- Это верно очень больно? -
Мне на ум пришло спросить.
Рассмеялся муж невольно
И... задумал пошутить.
- Надувает нас газета, -
Отвечает мне супруг, -
Что совсем не больно это
Докажу тебе мой друг.
Я не турок, и, покаюсь,
Дружбу с ними не веду,
А на кол, уж я ручаюсь,
И тебя я посажу.
Обхватил меня руками
И на стул пересадил.
Вздернул платье и рукою
Под сиденье подхватил.
Приподнял меня, поправил
Себе что-то, а потом
Поднял платье и заставил
На колени сесть верхом.
Я присела, и случилось,
Что все вышло по его:
На колу я очутилась
У супруга своего.
Это вышло так занятно,
Что нет сил пересказать.
Ах, как было мне приятно
На нем прыгать и скакать.
Сам же Виктор, усмехаясь
Своей шутке, весь дрожал.
И с коленей, наслаждаясь,
Меня долго не снимал.
- Подожди, мой друг Анетта,
Спать пора нам не пришла.
Не уйдет от нас подушка,
И успеем мы поспать.
А теперь не худо, душка,
Нам в лошадки поиграть.
- Как, в лошадки? Вот прекрасно!
Мы не дети, - я в ответ.
Тут он обнял меня страстно
И промолвил: - Верно, нет.
Мы не дети, моя милка,
Но представь же, наконец,
Будешь ты моя кобылка,
А я буду жеребец.
Покатилась я со смеху.
Он мне шепчет: "Согласись.
А руками для успеху
На кроватку обопрись".
Я нагнулась. Он руками
Меня крепко обхватил.
И мне тут же меж ногами
Корешок свой засадил.
Вновь в блаженстве я купалась,
С ним в позиции такой.
Все плотнее прижималась,
Позабывши про покой.
Я большое испытала
Удовольствие опять.
Всю подушку искусала
И упала на кровать.
Здесь письмо свое кончаю.
Тебе счастья я желаю.
Выйти замуж и тогда
Быть довольною всегда.
ПИСЬМО К СЕСТРЕ
-------------- -
Я пишу тебе, сестрица,
Только быль- не небылицу.
Расскажу тебе точь в точь,
Шаг за шагом брачну ночь.
Ты представь себе, сестрица,
Вся дрожа, как голубица,
Я стояла перед ним,
Перед коршуном лихим.
Словно птичка трепетало
Сердце робкое во мне,
То рвалось, то замирало...
Ах, как страшно было мне.
Ночь давно уже настала,
В спальне тьма и тишина,
И лампада лишь мерцала
Перед образом одна.
Виктор вдруг переменился,
Стал как-будто сам не свой,
Запер двери, возвратился,
Сбросил фрак с себя долой.
Побледнел, дрожит всем телом,
С меня кофточку сорвал...
Защищалась я несмело -
Он не слушал, раздевал.
И бесстыдно все снимая,
Он мне щупал шею, грудь,
Целовал меня, сжимая,
Не давал мне вздохнуть.
Наконец, поднял руками,
На кроватку уложил.
"Полежу немного с Вами",
весь дрожа он говорил.
После этого любовно
Принялся со мной играть.
А потом совсем нескромно
Стал рубашку поднимать.
И при этом полегоньку
На меня он сбоку лег.
И старался по-маленьку
Что-то вставить между ног.
Я боролась, защищалась,
Отбивалася рукой -
Под рукою оказался
Кто-то твердый и живой.
И совсем не поняла я,
Почему бы это стало:
У супруга между ног
Словно вырос корешок.
Виктор все меня сжимая
Мне покоя не давал, -
Мои ноги раздвигая,
Корешок туда совал.
Я из силы выбивалась,
Чтоб его с себя столкнуть.
Но напрасно я старалась -
Он не дал мне и вздохнуть.
Вся вспотела, истомилась
И его не в силах сбить,
Со слезами я взмолилась,
Стала Виктора просить.
Чтоб он так не обращался,
Чтобы вспомнил он о том,
Как беречь меня он клялся
Еще бывши женихом.
Но моленьям не внимая,
Виктор мучить продолжал:
Что-то с хрустом разрывая
Корешок в меня толкал.
Я от боли содрогнулась...
Виктор крепче меня сжал,
Что-то будто вновь рванулось
Внутрь меня. Вскричала я.
Корешок же в тот же миг
Будто в сердце мне проник.
У меня дыханье сжало,
Я чуть-чуть не завизжала.
Дальше было что - не знаю,
Не могу тебе сказать.
Мне казалось: начинаю
Я как будто умирать.
После этой бурной сцены
Я очнулась, как от сна.
От какой-то перемены
Сердце билось, как волна.
На сорочке кровь алела,
А та дырка между ног
Стала шире и болела,
Где забит был корешок.
Любопытство - не порок.
Я, припомнивши все дело,
Допытаться захотела:
Куда делся корешок?
Виктор спал. К нему украдкой
Под сорочку я рукой.
Отвернула... Глядь, а гадкий
Корешок висит дугой.
На него я посмотрела,
Он сложился грустно так.
Под моей рукой несмелой
Подвернулся как червяк.
Ко мне смелость возвратилась -
Был не страшен этот зверь.
Наказать его хотелось
Хорошенько мне теперь.
Ухватив его рукою,
Начала его трепать.
То сгибать его дугою,
То вытягивать, щипать.
Под рукой он вдруг надулся,
Поднялся и покраснел.
Быстро прямо разогнулся,
И как палка затвердел.
Не успела я моргнуть, -
На мне Виктор очутился:
Надавил мне больно грудь,
Поцелуем в губы впился.
Стан обвил рукою страстно,
Ляжки в стороны раздвинул,
И под сердце свой ужасный
Корешок опять задвинул.
Вынул, снова засадил,
Вверх и стороны водил,
То наружу вынимал,
То поглубже вновь совал.
И прижав к себе руками,
Все что было, сколько сил,
Как винтом между ногами
Корешком своим водил.
Я как птичка трепетала,
Но не в силах уж кричать,
Я покорная давала
Себя мучить и терзать.
Ах, сестрица, как я рада,
Что покорною была:
За покорность мне в награду
Радость вскорости пришла.
Я от этого страданья
Стала что-то ощущать.
Начала терять сознанье,
Стала точно засыпать.
А потом пришло мгновенье...
Ах, сестрица, милый друг,
Я такое наслажденье
В том почувствовала вдруг.
Что сказать про то нет силы
И пером не описать.
Я до смерти полюбила
Так томиться и страдать.
За ночь раза три бывает,
И четыре, даже пять
Милый Виктор заставляет
Меня сладко трепетать.
Спать ложимся, первым делом
Муж начнет со мной играть,
Любоваться моим телом,
Целовать и щекотать.
То возьмет меня за ножку,
То мне грудку пососет...
В это время понемножку
Корешок его растет.
А как вырос, я уж знаю,
Как тут надо поступать:
Ноги шире раздвигаю,
Чтоб поглубже загонять.
Через час-другой, проснувшись,
Посмотрю, мой Виктор спит.
Корешок его согнувшись
Обессилевший лежит.
Я его поглажу нежно,
Стану дергать и щипать.
Он от этого мятежно
Поднимается опять.
Милый Виктор мой проснется,
Поцелует между ног.
Глубоко во мне забьется
Его чудный корешок.
На заре, когда так спится,
Виктор спать мне не дает.
Мне приходится томиться,
Пока солнышко взойдет.
Ах, как это симпатично.
В это время корешок
Поднимается отлично
И становится как рог.
Я спросонок задыхаюсь,
И тогда начну роптать.
А потом, как разыграюсь,
Стану мужу помогать.
И руками, и ногами
Вокруг него я обовьюсь,
С грудью грудь, уста с устами,
То прижмусь, то отожмусь.
И сгорая от томленья,
С милым Виктором моим
Раза три от наслажденья
Замираю я под ним.
Иногда и днем случится -
Виктор двери на крючок,
На диван со мной ложится
И вставляет корешок.
А вчера, представь, сестрица,
Говорит мне мой супруг:
Прочитал я в газете
О восстании славян.
И какие только муки
Им пришлось переживать,
Когда их башибузуки
На кол начали сажать.
- Это верно очень больно? -
Мне на ум пришло спросить.
Рассмеялся муж невольно
И... задумал пошутить.
- Надувает нас газета, -
Отвечает мне супруг, -
Что совсем не больно это
Докажу тебе мой друг.
Я не турок, и, покаюсь,
Дружбу с ними не веду,
А на кол, уж я ручаюсь,
И тебя я посажу.
Обхватил меня руками
И на стул пересадил.
Вздернул платье и рукою
Под сиденье подхватил.
Приподнял меня, поправил
Себе что-то, а потом
Поднял платье и заставил
На колени сесть верхом.
Я присела, и случилось,
Что все вышло по его:
На колу я очутилась
У супруга своего.
Это вышло так занятно,
Что нет сил пересказать.
Ах, как было мне приятно
На нем прыгать и скакать.
Сам же Виктор, усмехаясь
Своей шутке, весь дрожал.
И с коленей, наслаждаясь,
Меня долго не снимал.
- Подожди, мой друг Анетта,
Спать пора нам не пришла.
Не уйдет от нас подушка,
И успеем мы поспать.
А теперь не худо, душка,
Нам в лошадки поиграть.
- Как, в лошадки? Вот прекрасно!
Мы не дети, - я в ответ.
Тут он обнял меня страстно
И промолвил: - Верно, нет.
Мы не дети, моя милка,
Но представь же, наконец,
Будешь ты моя кобылка,
А я буду жеребец.
Покатилась я со смеху.
Он мне шепчет: "Согласись.
А руками для успеху
На кроватку обопрись".
Я нагнулась. Он руками
Меня крепко обхватил.
И мне тут же меж ногами
Корешок свой засадил.
Вновь в блаженстве я купалась,
С ним в позиции такой.
Все плотнее прижималась,
Позабывши про покой.
Я большое испытала
Удовольствие опять.
Всю подушку искусала
И упала на кровать.
Здесь письмо свое кончаю.
Тебе счастья я желаю.
Выйти замуж и тогда
Быть довольною всегда.
nasty knight
Консул
Иван Барков
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
---------- -
Спи мой х** толстоголовый,
Баюшки-баю,
Я тебе, семивершковый,
Песенку спою.
Стал расти ты понемногу
И возрос, мой друг,
Толщиной в телячью ногу,
Семь вершков в длину.
Помнишь ли, как раз попутал
Нас лукавый бес?
Ты моей кухарке Домне
В задницу залез.
Помнишь ли, как та кричала
Во всю мощь свою,
И недели три дристала,
Баюшки баю.
Жизнь прошла, как пролетела,
В е**е и б**дстве.
И теперь сижу без дела
В горе и тоске.
Плешь моя, да ты ли это?
Как ты из***лась?
Из малинового цвета
В синий облеклась.
Вы, муде, краса природы,
Вас не узнаю...
Эх, прошли былые годы.
Баюшки-баю.
Вот умру, тебя отрежут,
В Питер отвезут.
Там в Кунст-камеру поставят,
Чудом назовут.
И посмотрит люд столичный
На всю мощь твою.
Экий,- скажут, - х** отличный.
Баюшки-баю.
ИСПОВЕДЬ
------ -
- Отец духовный, с покаяньем
Я прийти к тебе спешу.
С чистым, искренним признаньем
Я о помощи прошу.
- Кайся, кайся, дочь моя,
Не скрывай, не унывай,
Рад я дочери помочь.
- От младенчества не знала,
Что есть хитрость и обман:
Раз с мужчиною гуляла,
Он завел меня в чулан.
- Ай да славный молодец.
Кайся, расскажи конец.
К худу он не приведет:
Что-то тут произойдет?
- "Катя, ангел, - он сказал, -
Я в любви тебе клянусь!"
Что-то твердое совал,
Я сейчас еще боюсь.
- Кайся дальше, не робей,
Кайся, Катя побыстрей.
Будь в надежде на прощенье.
Расскажи про приключенье.
Что-то в ноги мне совал,
Длинно, твердо, горячо.
И, прижавши, целовал
Меня в правое плечо.
В то же время как ножом
Между ног мне саданул,
Что-то твердое воткнул,
Полилася кровь ручьем.
- Кайся, кайся, честь и слава.
Вот примерная забава.
Ай да славный молодец.
Расскажи теперь конец.
- Он немного подержал,
Хотел что-то мне сказать,
А сам сильно так дрожал.
Я хотела убежать.
- Вот в чем дело состоит.
Как бежать, когда стоит?
Ты просящим помогай:
Чего просят, то давай.
- Он меня схватил насильно,
На солому уложил,
Целовал меня умильно
И подол заворотил.
- Ай да славный молодец!
Кайся, расскажи конец.
К худу он не приведет,
Что потом произойдет?
- Потом ноги раздвигал,
Лег нахально на меня,
Что-то промеж ног совал,
Я не помнила себя.
- Ну, что дальше? Поскорей
Кайся, кайся, не робей.
Я и сам уже дрожу,
Будто на тебе лежу.
Кайся,кайся,браво,браво!
Кайся, кайся, честь и слава!
Ах, в каком я наслажденьи,
Что имела ты терпенье.
- Сердцем к сердцу, губы вместе.
Целовалися мы с ним.
Он водил туда раз двести
Чем-то твердым и большим.
- Ай да славный молодец!
Кайся, расскажи конец.
Это опытный детина,
Знал где скрытая святыня.
- Мы немного полежали...
Вдруг застала меня мать.
Мы с ним оба задрожали,
А она меня ругать.
- Ах, хрычевка, старый пес,
Зачем пес ее принес?
Он немного отдохнул бы
Да разок еще воткнул бы.
- Ах, безумна,- мать вскричала, -
Недостойная ты дочь.
Вся измарана рубашка...
Как тут этому помочь?
- Берегла б свою, хрычевка,
Что за дело до другой?
Злейший враг она. Плутовка.
Подождала б час-другой.
- Так пошла я к покаянью:
Обо всем тебе открыть,
И грезам моим прощенье
У тебя отец просить.
- Дочь моя. Тебя прощаю.
Нет греха. Не унывай.
В том тебе я разрешаю,
Если просят, то давай!
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
---------- -
Спи мой х** толстоголовый,
Баюшки-баю,
Я тебе, семивершковый,
Песенку спою.
Стал расти ты понемногу
И возрос, мой друг,
Толщиной в телячью ногу,
Семь вершков в длину.
Помнишь ли, как раз попутал
Нас лукавый бес?
Ты моей кухарке Домне
В задницу залез.
Помнишь ли, как та кричала
Во всю мощь свою,
И недели три дристала,
Баюшки баю.
Жизнь прошла, как пролетела,
В е**е и б**дстве.
И теперь сижу без дела
В горе и тоске.
Плешь моя, да ты ли это?
Как ты из***лась?
Из малинового цвета
В синий облеклась.
Вы, муде, краса природы,
Вас не узнаю...
Эх, прошли былые годы.
Баюшки-баю.
Вот умру, тебя отрежут,
В Питер отвезут.
Там в Кунст-камеру поставят,
Чудом назовут.
И посмотрит люд столичный
На всю мощь твою.
Экий,- скажут, - х** отличный.
Баюшки-баю.
ИСПОВЕДЬ
------ -
- Отец духовный, с покаяньем
Я прийти к тебе спешу.
С чистым, искренним признаньем
Я о помощи прошу.
- Кайся, кайся, дочь моя,
Не скрывай, не унывай,
Рад я дочери помочь.
- От младенчества не знала,
Что есть хитрость и обман:
Раз с мужчиною гуляла,
Он завел меня в чулан.
- Ай да славный молодец.
Кайся, расскажи конец.
К худу он не приведет:
Что-то тут произойдет?
- "Катя, ангел, - он сказал, -
Я в любви тебе клянусь!"
Что-то твердое совал,
Я сейчас еще боюсь.
- Кайся дальше, не робей,
Кайся, Катя побыстрей.
Будь в надежде на прощенье.
Расскажи про приключенье.
Что-то в ноги мне совал,
Длинно, твердо, горячо.
И, прижавши, целовал
Меня в правое плечо.
В то же время как ножом
Между ног мне саданул,
Что-то твердое воткнул,
Полилася кровь ручьем.
- Кайся, кайся, честь и слава.
Вот примерная забава.
Ай да славный молодец.
Расскажи теперь конец.
- Он немного подержал,
Хотел что-то мне сказать,
А сам сильно так дрожал.
Я хотела убежать.
- Вот в чем дело состоит.
Как бежать, когда стоит?
Ты просящим помогай:
Чего просят, то давай.
- Он меня схватил насильно,
На солому уложил,
Целовал меня умильно
И подол заворотил.
- Ай да славный молодец!
Кайся, расскажи конец.
К худу он не приведет,
Что потом произойдет?
- Потом ноги раздвигал,
Лег нахально на меня,
Что-то промеж ног совал,
Я не помнила себя.
- Ну, что дальше? Поскорей
Кайся, кайся, не робей.
Я и сам уже дрожу,
Будто на тебе лежу.
Кайся,кайся,браво,браво!
Кайся, кайся, честь и слава!
Ах, в каком я наслажденьи,
Что имела ты терпенье.
- Сердцем к сердцу, губы вместе.
Целовалися мы с ним.
Он водил туда раз двести
Чем-то твердым и большим.
- Ай да славный молодец!
Кайся, расскажи конец.
Это опытный детина,
Знал где скрытая святыня.
- Мы немного полежали...
Вдруг застала меня мать.
Мы с ним оба задрожали,
А она меня ругать.
- Ах, хрычевка, старый пес,
Зачем пес ее принес?
Он немного отдохнул бы
Да разок еще воткнул бы.
- Ах, безумна,- мать вскричала, -
Недостойная ты дочь.
Вся измарана рубашка...
Как тут этому помочь?
- Берегла б свою, хрычевка,
Что за дело до другой?
Злейший враг она. Плутовка.
Подождала б час-другой.
- Так пошла я к покаянью:
Обо всем тебе открыть,
И грезам моим прощенье
У тебя отец просить.
- Дочь моя. Тебя прощаю.
Нет греха. Не унывай.
В том тебе я разрешаю,
Если просят, то давай!
Игорь Иртеньев
x x x
Она лежала на кровати,
Губу от страсти закусив,
А я стоял над ней в халате,
Ошеломительно красив.
Она мою пыталась шею
Руками жадными обнять,
Ей так хотелось быть моею.
И здесь я мог ее понять.
x x x
Я раньше был подвижный хлопчик,
Хватал девчонок за трусы,
Но простудил однажды копчик
В интимной близости часы.
Недвижность мною овладела
Заместо прежнего огня,
Ах, девы, девы, где вы, где вы,
Почто покинули меня?
Весь горизонт в свинцовых тучах,
Где стол был яств, стоит горшок,
Умчался фрикций рой летучих,
Веселый петинг-петушок,
Откукарекавшись навеки,
Вот-вот начнет околевать,
Подайте, граждане, калеке,
Подайте женщину в кровать.
x x x
Она лежала на кровати,
Губу от страсти закусив,
А я стоял над ней в халате,
Ошеломительно красив.
Она мою пыталась шею
Руками жадными обнять,
Ей так хотелось быть моею.
И здесь я мог ее понять.
x x x
Я раньше был подвижный хлопчик,
Хватал девчонок за трусы,
Но простудил однажды копчик
В интимной близости часы.
Недвижность мною овладела
Заместо прежнего огня,
Ах, девы, девы, где вы, где вы,
Почто покинули меня?
Весь горизонт в свинцовых тучах,
Где стол был яств, стоит горшок,
Умчался фрикций рой летучих,
Веселый петинг-петушок,
Откукарекавшись навеки,
Вот-вот начнет околевать,
Подайте, граждане, калеке,
Подайте женщину в кровать.
Rzay
Дистрибьютор добра
Это в смысле парафраз совковой антирелигиозной частушки:Ах, в кибуце, Ох в кибуце
У Ердани у реки
Бойко, весело ибуцца
В круглых шапках мужики.
"Ветра нет, кусты трясутся
Там в кустах попы е...утся
Самый маленький попок
Парит кирзовый сапог"
?
Diletant
Великий Магистр
Полегче...
Утро, бункер, зал огромный,
Карта мира вся в флажках,
Видим мы на ножках глобус,
В общем клёвый антураж.
Это зал для совещаний,
Все расселись за столом,
Входит Фюрер, чуть помятый,
- Собрались? Ну что ж, начнём:
- Для начала мы посмотрим
Донесения с фронтов:
- Что!!! Опять мы отступаем?!
Нас долбут как школяров?!
Фюрер злостью весь налился,
Глазом грозно засверкал:
- Где секретное оружье?!!!
Чтоб я русских отдолбал?
Подскочил какой-то маршал:
- Хайль! Яволь! Вот чертежи!
Скоро будет всё готово -
Мне конструктор доложил!
- Так: Посмотрим: Что вот это?
А это что за ерунда?:
Кружавчик: рюшечки: манжеты:
Гульфик? Лямочки?? Тесьма???!
Фюрер явно в непонятках:
- Может дать тут всем ...ды?
Вы в натуре охренели?
Это ж выкройка с "БУРДЫ"!!!
- Гениально! О, мой Фюрер!
Раздолбём мы всех врагов!
Ну держись, товарищ Сталин,
Это выкройка трусов!
- Наши храбрые солдаты,
Что воюют на фронтах,
Будут ..здить супостата
В бронированных трусах!
- Проводили испытанья,
Сам их, лично, одевал,
Превзошли все ожиданья!
В ж..у мне снаряд попал!
- Ни фига мне не случилось!
Вот пред вами здесь стою,
Готт мит унс! Зиг хайль, мой Фюрер!
Победим мы всех в бою!
А в дверях вдруг заваруха,
Вся охрана на ушах:
Обложив всех ебуками,
Входит Штирлиц: - Гутен таг!
Улыбается ехидно,
Фотокамера в руке,
- Что, фашисты, блин, не ждали? -
Ща всё будет как в кине!
Растолкавши генералов,
Пробирается к столу:
- Ну-ка, толстый, слышь, подвинься!
Дай бумаги засниму!
- Подсвети-ка: Хре что видно:
Так: Теперь вообще ажур,
О, мой Фюрер?: Не заметил:
Я закончил, - всем бон жур!
Как в финале "Ревизора", -
Все молчат не шевелясь:
Штирлиц, щёлкнув каблуками,
Удалился восвоясь.
Утро, бункер, зал огромный,
Карта мира вся в флажках,
Видим мы на ножках глобус,
В общем клёвый антураж.
Это зал для совещаний,
Все расселись за столом,
Входит Фюрер, чуть помятый,
- Собрались? Ну что ж, начнём:
- Для начала мы посмотрим
Донесения с фронтов:
- Что!!! Опять мы отступаем?!
Нас долбут как школяров?!
Фюрер злостью весь налился,
Глазом грозно засверкал:
- Где секретное оружье?!!!
Чтоб я русских отдолбал?
Подскочил какой-то маршал:
- Хайль! Яволь! Вот чертежи!
Скоро будет всё готово -
Мне конструктор доложил!
- Так: Посмотрим: Что вот это?
А это что за ерунда?:
Кружавчик: рюшечки: манжеты:
Гульфик? Лямочки?? Тесьма???!
Фюрер явно в непонятках:
- Может дать тут всем ...ды?
Вы в натуре охренели?
Это ж выкройка с "БУРДЫ"!!!
- Гениально! О, мой Фюрер!
Раздолбём мы всех врагов!
Ну держись, товарищ Сталин,
Это выкройка трусов!
- Наши храбрые солдаты,
Что воюют на фронтах,
Будут ..здить супостата
В бронированных трусах!
- Проводили испытанья,
Сам их, лично, одевал,
Превзошли все ожиданья!
В ж..у мне снаряд попал!
- Ни фига мне не случилось!
Вот пред вами здесь стою,
Готт мит унс! Зиг хайль, мой Фюрер!
Победим мы всех в бою!
А в дверях вдруг заваруха,
Вся охрана на ушах:
Обложив всех ебуками,
Входит Штирлиц: - Гутен таг!
Улыбается ехидно,
Фотокамера в руке,
- Что, фашисты, блин, не ждали? -
Ща всё будет как в кине!
Растолкавши генералов,
Пробирается к столу:
- Ну-ка, толстый, слышь, подвинься!
Дай бумаги засниму!
- Подсвети-ка: Хре что видно:
Так: Теперь вообще ажур,
О, мой Фюрер?: Не заметил:
Я закончил, - всем бон жур!
Как в финале "Ревизора", -
Все молчат не шевелясь:
Штирлиц, щёлкнув каблуками,
Удалился восвоясь.
Diletant
Великий Магистр
Вроде, Михал Юрич...
М.Ю.Лермонтов.
"Ода к нужнику"
О ты, вонючий храм неведомой богини!
К тебе мой глас... к тебе взываю из пустыни,
Где шумная толпа теснится столько дней
И где так мало я нашел еще людей.
Прими мой фимиам летучий и свободный,
Незрелый слабый цвет поэзии народной.
Ты покровитель наш, в святых стенах твоих
Я не боюсь врагов завистливых и злых,
Под сению твоей не причинит нам страха
Ни взор Михайлова1, ни голос Шлиппенбаха2
Едва от трапезы восстанут юнкера,
Хватают чубуки, бегут, кричат: пора!
Народ заботливо толпится за дверями.
Вот искры от кремня посыпались звездами,
Из рукава чубук уж выполз, как змея,
Гостеприимная отдушина твоя
Открылась бережно, огонь табак объемлет.
Приемная труба заветный дым приемлет.
Когда ж Ласковского3 приходит грозный глаз,
От поисков его ты вновь скрываешь нас,
И жопа белая красавца молодого
Является в тебе отважно без покрова.
Но вот над школою ложится мрак ночной,
Клерон4 уж совершил дозор обычный свой,
Давно у фортепьян не раздается Феня...
Последняя свеча на койке Беловеня5
Угасла, и луна кидает бледный свет
На койки белые и лаковый паркет.
Вдруг шорох, слабый звук и легкие две тени
Скользят по каморе к твоей желанной сени,
Вошли... и в тишине раздался поцалуй,
Краснея поднялся, как тигр голодный, хуй,
Хватают за него нескромною рукою,
Прижав уста к устам, и слышно: "Будь со мною,
Я твой, о милый друг, прижмись ко мне сильней,
Я таю, я горю... " И пламенных речей
Не перечтешь. Но вот, подняв подол рубашки,
Один из них открыл атласный зад и ляжки,
И восхищенный хуй, как страстный сибарит,
Над пухлой жопою надулся и дрожит.
Уж сближились они... еще лишь миг единый...
Но занавес пора задернуть над картиной,
Пора, чтоб похвалу неумолимый рок
Не обратил бы мне в язвительный упрек.
Жрец нужника, Инвалид Николай Иванович
ПРИМЕЧАНИЯ
М.Ю.Лермонтов.
"Ода к нужнику"
О ты, вонючий храм неведомой богини!
К тебе мой глас... к тебе взываю из пустыни,
Где шумная толпа теснится столько дней
И где так мало я нашел еще людей.
Прими мой фимиам летучий и свободный,
Незрелый слабый цвет поэзии народной.
Ты покровитель наш, в святых стенах твоих
Я не боюсь врагов завистливых и злых,
Под сению твоей не причинит нам страха
Ни взор Михайлова1, ни голос Шлиппенбаха2
Едва от трапезы восстанут юнкера,
Хватают чубуки, бегут, кричат: пора!
Народ заботливо толпится за дверями.
Вот искры от кремня посыпались звездами,
Из рукава чубук уж выполз, как змея,
Гостеприимная отдушина твоя
Открылась бережно, огонь табак объемлет.
Приемная труба заветный дым приемлет.
Когда ж Ласковского3 приходит грозный глаз,
От поисков его ты вновь скрываешь нас,
И жопа белая красавца молодого
Является в тебе отважно без покрова.
Но вот над школою ложится мрак ночной,
Клерон4 уж совершил дозор обычный свой,
Давно у фортепьян не раздается Феня...
Последняя свеча на койке Беловеня5
Угасла, и луна кидает бледный свет
На койки белые и лаковый паркет.
Вдруг шорох, слабый звук и легкие две тени
Скользят по каморе к твоей желанной сени,
Вошли... и в тишине раздался поцалуй,
Краснея поднялся, как тигр голодный, хуй,
Хватают за него нескромною рукою,
Прижав уста к устам, и слышно: "Будь со мною,
Я твой, о милый друг, прижмись ко мне сильней,
Я таю, я горю... " И пламенных речей
Не перечтешь. Но вот, подняв подол рубашки,
Один из них открыл атласный зад и ляжки,
И восхищенный хуй, как страстный сибарит,
Над пухлой жопою надулся и дрожит.
Уж сближились они... еще лишь миг единый...
Но занавес пора задернуть над картиной,
Пора, чтоб похвалу неумолимый рок
Не обратил бы мне в язвительный упрек.
Жрец нужника, Инвалид Николай Иванович
ПРИМЕЧАНИЯ
Diletant
Великий Магистр
Не знал, куда пристроить, но матерщина есть, а рифмы нет - пусть модератор переместит куда надо...
Сталин и атомная бомба
1.
- Ебать-колотить! - сказал Сталин. - Атомная бомба!
Берия скромно потупил глазки. Курчатов немного запоздал, но тоже потупил и стал нервно дергать себя за бороду.
- Это что же, взрывается? - спросил Сталин, постучав трубкой о железный бок бомбы.
- Еще бы, товарищ Сталин! - ответил Курчатов, чувствуя, что вопрос направлен к нему. - Как... Как даст!
- Как пизданет! - поддержал Берия.
- Вот ведь придумали, - сказал Сталин, затягиваясь. - А что, сильно взрывается?
- Я же говорю, товарищ Сталин - как даст!
- Как пизданет! - снова поддержал Берия и сделал за очками страшные глаза, как бы говоря, что уж если пизданет, так в самом деле пизданет.
- А что думает товарищ Жуков?
Жуков вроде задремал, но вовремя очнулся.
- Полезная вещь, - сказал маршал, звеня орденами. - Армии нужная.
- Так, - мудро заметил Сталин. - Но надо ее испытать. Да, товарищ Ворошилов?
- Обязательно, Коба, - поддержал железный нарком.
- А на ком? На жидах?
- На жидах не стоит, - смело сказал Берия. - Мы на них уже газы испытывали. Как-то нечестно получается.
- В самом деле, в самом деле, - задумался Сталин, выпуская паровозные клубы дыма. - Обидеться могут евреи, да. Спасибо товарищу Берия за своевременное замечание. Вы, кстати, сами-то не жид будете, товарищ Берия?
Сталин, как водится, удачно пошутил, и все засмеялись. Смеялись, потрясая бородами, Калинин и Курчатов, хихикал Жуков, хохотал Ворошилов, а Берия тонко улыбнулся и сказал:
- Нет, товарищ Сталин, я мингрел.
- Мингрел - хуй на печке грел, - еще раз удачно пошутил Сталин, и общество еще немного посмеялось. Наконец Сталин звякнул трубкой по бомбе и заметил:
- Посмеялись - это хорошо, но мы не решили, на ком испытывать нашу атомную бомбу.
- На японцах? - вопросительно спросил Ворошилов. - Японцев пленных у нас много, да и война еще не кончилась, новых наловим. Немцы с той войны тоже еще остались.
- Немцы с японцами народ испытанный, - сказал Сталин. - Немцев с японцами мы уже били. Атомную же бомбу надо испытать на какой-то нации, которая нами со стороны бития еще не изучена. Правильно говорю, товарищ Курчатов?
Хуй бы Курчатов возразил.
2.
Бомбу положили в самолет и повезли бросать. В самолете сидели пилоты: трижды Герой Советского Союза товарищ Кожедуб и трижды Герой Советского Союза товарищ Покрышкин. Командиром экипажа был Кожедуб, потому что он во время войны сбил 62 самолета противника, а Покрышкин - всего 59. Поэтому Кожедуб грубо сказал Покрышкину, беседовавшему с техниками:
- Хорош пиздеть, товарищ Покрышкин! Пора лететь бомбу бросать!
- Извини, товарищ Кожедуб, - сказал Покрышкин и залез в самолет.
Кожедуб повернул ключ зажигания, нажал на педаль, дернул рычаги, и краснозвездный самолет понесся по бетонной полосе секретного аэродрома.
- Вот и улетели, - сказал Ворошилов, смахнув слезу. Самолет летел очень высоко. Кожедуб даже задремал от однообразия пейзажа за окном, а Покрышкин со скуки стал читать стихи:
- Поздняя осень. Грачи улетели.
Лес обнажился, поля опустели.
Только не сжата полоска одна.
Грустную думу наводит она...
- Что за стихи читаешь, товарищ Покрышкин? - спросил, не открывая глаз, Кожедуб.
- Товарища Сталина стихи, чьи же еще, - ответил Покрышкин.
- Ну-ну. Ты порули пока, а я вздремну. Лететь-то далеко еще?
- Километров тысячу пятьсот, - сказал Покрышкин, сверившись по карте.
- Ну и подремлю. Разбуди, как бомбу кидать станешь.
"А вот хуй тебе", - подумал Покрышкин мстительно.
3.
Бомбу решили сбросить на Америку, в этом была великая идея товарища Сталина. Но он никак не мог догадываться, что Трумэн тоже построил атомную бомбу, и везут ее как раз сбросить на СССР. Даже не на СССР, а на Москву, чтобы убить товарища Сталина и Политбюро. Но Трумэн никак не мог догадываться, что товарищ Сталин и Политбюро уже уехали в большое подземное бомбоубежище, которое построили как раз в надежде, что сука Трумэн-таки решит сбросить атомную бомбу. Самолет под управлением американских пилотов "Энола Гей" летел как раз навстречу советскому самолету. "Энола Гей" назывался так потому, что на борту его летели пидарасы. Это не удивительно, потому что в Америке всегда было много пидарасов, так что найти подходящих среди летчиков не составило труда. В этом была тонкая издевка Трумэна над советским народом. Мол, прилетят американцы, сбросят бомбу и погибнет Сталин и все Политбюро. Русский народ наутро узнает об этом из газет и скажет друг другу: "Слыхали? Американцы-то товарища Сталина разбомбили и все Политбюро с ним!" - "Вот пидарасы!" А там и правда пидарасы. Вот же обидная оказия какая. В общем, пидарасы летели навстречу советскому самолету Кожедуба и Покрышкина, слушая Глена Миллера, а советские пилоты о том никак не подозревали. Курс самолетов пересекался примерно над Японией.
4.
- Смотри, товарищ Кожедуб! - сказал Покрышкин, толкая командира ногой в бок.
- Смотри: самолет!
- Это еще что такое? - удивился Кожедуб, открыв глаза. В самом деле, навстречу летел большой самолет, с виду американский.
- Это американцы летят, товарищ Кожедуб, - усилил его подозрения Покрышкин.
- В нашу сторону летят! А за нами - Москва!
- Ну-ка мы у них спросим, - принял решение Кожедуб и открыл форточку.
- Эй, мужики! - заорал он по-американски, высунув голову. - Куда летим?
"Так мы ему и скажем", - подумали американцы, а вслух сказали:
- Да так. Катаемся.
- Мы тоже, - соврал Кожедуб, а сам отметил, что под хвостом американского самолета подвешена здоровая бомба, небось атомная. Спрятавшись внутрь, он сказал Покрышкину:
- Атомную бомбу везут, пидарасы. Звони товарищу Сталину.
5.
Товарищ Сталин сидел в подземном бомбоубежище и спорил с Ворошиловым, пизданет бомба или не пизданет, когда подошел телефонист и сказал:
- Вас, товарищ Сталин.
Сталин строго спросил:
- Кто?
- Это Покрышкин, товарищ Сталин! - торопливо заговорил в трубке пилот. - Тут американцы, товарищ Сталин! Они, пидарасы, тоже бомбу везут!
- Что же вы стали над ней в отупении? - спросил Сталин.
- Да мы летим, товарищ Сталин! Просто задержались. Как-то нехорошо получается...
- Мда... Ну, погодите там немного, я посоветуюсь с товарищами.
Прикрыв ладонью трубку, Сталин сказал:
- Покрышкин звонит. Говорит, американцы тоже бомбу везут, пидарасы.
- Сбить, - сказал Ворошилов. - Сейчас истребительный полк поднимем.
- Все бы тебе сбить, - сказал ворчливо Сталин. - Это и дурак может. Давай-ка вот что. Наберите мне по второму телефону Трумэна.
А сам трубку открыл и говорит Покрышкину:
- Вы там их задержите ненадолго, а мы решение примем.
- Слушаюсь, товарищ Сталин!
6.
Покрышкин закрыл трубку ладонью и сказал Кожедубу:
- Пизди что хочешь, товарищ Кожедуб, а надо американский самолет задержать.
Товарищ Сталин решение принимает. Кожедуб опять высунулся в форточку и говорит:
- Эй, мужики! А что это у вас под хвостом висит?
- Бомба, - говорят американцы.
- А чего большая такая?
- Да так, - отвечают американцы, - просто. А у вас?
- И у нас тоже, - говорит Кожедуб.
Внизу японцы собрались, думают, что такое. Стали из зенитных орудий стрелять, да все зря - самолеты-то высоко. Император Хирохито позвал камикадзе, велел им лететь и вражеские самолеты сбить. Но камикадзе, известное дело, пока ритуальные песни спели, сакэ выпили, повязки повязали... Японцы, одно слово.
7.
Тем временем Сталина соединили с Трумэном.
- Алло, мистер Трумэн?
- Мистер Сталин? Как здоровье, как погода?
- Вашими молитвами. Тут вот какое дело - самолетик наш один летел... над Японией...
- Ну так на здоровье.
- А тут ваш навстречу...
- Так война у нас с ними.
- А бомба зачем?
- Так война у нас с ними! У вас тем более тоже бомба.
Американцы-пидарасы Трумэну тоже позвонили, ясное дело.
- Так война у нас с ними, - сказал Сталин. - Сейчас бомбу на них и бросим.
- Так бросайте.
- Нет уж, вы первые!
- А вы обманете.
- Мы?! Хоть раз обманули?!
- Да до хуя.
- И вы до хуя.
- А вы коммунисты, коммунистам верить нельзя.
- А вы буржуи, буржуям верить тоже нельзя, еще Ленин так велел.
- Ваш Ленин мудак!
- А ваш Линкольн жид и пидарас, а Вашингтон гондон, а Джефферсон долбоеб, а своей конституцией жопу подотрите в день независимости. И вообще, пошел на хуй. Сейчас трубку положу, - мудро сказал Сталин. На это Трумэн не нашелся что сказать и помолчал.
- Хорошо, мистер Сталин, - сказал он. - Мы бомбу бросим. Но и вы бросайте!
- Бросим-бросим, - заверил Сталин.
8.
Американцы в самом деле бросили бомбу и полетели домой. Бомба упала и как пизданет! Наутро японцы по всей стране вышли читать газеты и говорят друг другу: "Слыхали? Американцы на Хиросиму бомбу кинули!" - "Вот пидарасы!". А там и правда пидарасы. Вот же обидная оказия какая, даже для японцев, даром что желторылый народец. А наши дальше летят над Японией. Тут Трумэн звонит Сталину и сердито так говорит:
- Алло! Мистер Сталин! Это нечестно!
- Наебал! Наебал! - обрадовался Сталин.
- Это недостойно, - говорит Трумэн.
- Мало ли.
- Мы так не договаривались.
- И хули?
- Вы тоже обещали бомбу бросить!
- А не бросили. Щас на вас скинем, ха-ха!
- Тогда мы на вас другую бросим! У нас еще есть!
- Секунду, мистер Трумэн, мне надо посоветоваться с Политбюро, - сказал Сталин, посерьезнев.
- Очень даже может быть, что у них вторая бомба есть, - сказал Берия, выслушав.
- А у нас разве нет?
- Пока нет, товарищ Сталин, - испугался Курчатов. - Но скоро сделаем!
- Поздно, - махнул рукой Сталин. - И что будем делать?
- Давайте там и сбросим. Я ж говорил, на японцах испытаем, - предложил Ворошилов.
- Ну ладно. Только не сразу. Пускай Трумэн там немного пообсирается, - сказал Сталин и снова связался с Трумэном.
- Алло, мистер Трумэн? В общем, мы думаем.
9.
Краснозвездный самолет кружил на Японией, вырабатывая остатки горючего. Трижды геройский экипаж доедал последнюю банку тушенки, когда с земли наконец пришло сообщение: "Хуячьте где поближе. Сталин".
- Что там у нас? - обрадовался небритый Кожедуб, подтягивая поближе карту. - Так... Осака... Йокосука... Нагасаки...
- Что-то у них все суки да ссаки, - брезгливо сказал Покрышкин, облизывая банку изнутри. - Какая там ссака последняя была?
- На-га-саки, - прочел Кожедуб.
- Вот и пизда им, - сказал Покрышкин, нажимая кнопку.
10.
Так в 1945 году не случилось атомной войны между двумя великими державами.
Сталин и атомная бомба
1.
- Ебать-колотить! - сказал Сталин. - Атомная бомба!
Берия скромно потупил глазки. Курчатов немного запоздал, но тоже потупил и стал нервно дергать себя за бороду.
- Это что же, взрывается? - спросил Сталин, постучав трубкой о железный бок бомбы.
- Еще бы, товарищ Сталин! - ответил Курчатов, чувствуя, что вопрос направлен к нему. - Как... Как даст!
- Как пизданет! - поддержал Берия.
- Вот ведь придумали, - сказал Сталин, затягиваясь. - А что, сильно взрывается?
- Я же говорю, товарищ Сталин - как даст!
- Как пизданет! - снова поддержал Берия и сделал за очками страшные глаза, как бы говоря, что уж если пизданет, так в самом деле пизданет.
- А что думает товарищ Жуков?
Жуков вроде задремал, но вовремя очнулся.
- Полезная вещь, - сказал маршал, звеня орденами. - Армии нужная.
- Так, - мудро заметил Сталин. - Но надо ее испытать. Да, товарищ Ворошилов?
- Обязательно, Коба, - поддержал железный нарком.
- А на ком? На жидах?
- На жидах не стоит, - смело сказал Берия. - Мы на них уже газы испытывали. Как-то нечестно получается.
- В самом деле, в самом деле, - задумался Сталин, выпуская паровозные клубы дыма. - Обидеться могут евреи, да. Спасибо товарищу Берия за своевременное замечание. Вы, кстати, сами-то не жид будете, товарищ Берия?
Сталин, как водится, удачно пошутил, и все засмеялись. Смеялись, потрясая бородами, Калинин и Курчатов, хихикал Жуков, хохотал Ворошилов, а Берия тонко улыбнулся и сказал:
- Нет, товарищ Сталин, я мингрел.
- Мингрел - хуй на печке грел, - еще раз удачно пошутил Сталин, и общество еще немного посмеялось. Наконец Сталин звякнул трубкой по бомбе и заметил:
- Посмеялись - это хорошо, но мы не решили, на ком испытывать нашу атомную бомбу.
- На японцах? - вопросительно спросил Ворошилов. - Японцев пленных у нас много, да и война еще не кончилась, новых наловим. Немцы с той войны тоже еще остались.
- Немцы с японцами народ испытанный, - сказал Сталин. - Немцев с японцами мы уже били. Атомную же бомбу надо испытать на какой-то нации, которая нами со стороны бития еще не изучена. Правильно говорю, товарищ Курчатов?
Хуй бы Курчатов возразил.
2.
Бомбу положили в самолет и повезли бросать. В самолете сидели пилоты: трижды Герой Советского Союза товарищ Кожедуб и трижды Герой Советского Союза товарищ Покрышкин. Командиром экипажа был Кожедуб, потому что он во время войны сбил 62 самолета противника, а Покрышкин - всего 59. Поэтому Кожедуб грубо сказал Покрышкину, беседовавшему с техниками:
- Хорош пиздеть, товарищ Покрышкин! Пора лететь бомбу бросать!
- Извини, товарищ Кожедуб, - сказал Покрышкин и залез в самолет.
Кожедуб повернул ключ зажигания, нажал на педаль, дернул рычаги, и краснозвездный самолет понесся по бетонной полосе секретного аэродрома.
- Вот и улетели, - сказал Ворошилов, смахнув слезу. Самолет летел очень высоко. Кожедуб даже задремал от однообразия пейзажа за окном, а Покрышкин со скуки стал читать стихи:
- Поздняя осень. Грачи улетели.
Лес обнажился, поля опустели.
Только не сжата полоска одна.
Грустную думу наводит она...
- Что за стихи читаешь, товарищ Покрышкин? - спросил, не открывая глаз, Кожедуб.
- Товарища Сталина стихи, чьи же еще, - ответил Покрышкин.
- Ну-ну. Ты порули пока, а я вздремну. Лететь-то далеко еще?
- Километров тысячу пятьсот, - сказал Покрышкин, сверившись по карте.
- Ну и подремлю. Разбуди, как бомбу кидать станешь.
"А вот хуй тебе", - подумал Покрышкин мстительно.
3.
Бомбу решили сбросить на Америку, в этом была великая идея товарища Сталина. Но он никак не мог догадываться, что Трумэн тоже построил атомную бомбу, и везут ее как раз сбросить на СССР. Даже не на СССР, а на Москву, чтобы убить товарища Сталина и Политбюро. Но Трумэн никак не мог догадываться, что товарищ Сталин и Политбюро уже уехали в большое подземное бомбоубежище, которое построили как раз в надежде, что сука Трумэн-таки решит сбросить атомную бомбу. Самолет под управлением американских пилотов "Энола Гей" летел как раз навстречу советскому самолету. "Энола Гей" назывался так потому, что на борту его летели пидарасы. Это не удивительно, потому что в Америке всегда было много пидарасов, так что найти подходящих среди летчиков не составило труда. В этом была тонкая издевка Трумэна над советским народом. Мол, прилетят американцы, сбросят бомбу и погибнет Сталин и все Политбюро. Русский народ наутро узнает об этом из газет и скажет друг другу: "Слыхали? Американцы-то товарища Сталина разбомбили и все Политбюро с ним!" - "Вот пидарасы!" А там и правда пидарасы. Вот же обидная оказия какая. В общем, пидарасы летели навстречу советскому самолету Кожедуба и Покрышкина, слушая Глена Миллера, а советские пилоты о том никак не подозревали. Курс самолетов пересекался примерно над Японией.
4.
- Смотри, товарищ Кожедуб! - сказал Покрышкин, толкая командира ногой в бок.
- Смотри: самолет!
- Это еще что такое? - удивился Кожедуб, открыв глаза. В самом деле, навстречу летел большой самолет, с виду американский.
- Это американцы летят, товарищ Кожедуб, - усилил его подозрения Покрышкин.
- В нашу сторону летят! А за нами - Москва!
- Ну-ка мы у них спросим, - принял решение Кожедуб и открыл форточку.
- Эй, мужики! - заорал он по-американски, высунув голову. - Куда летим?
"Так мы ему и скажем", - подумали американцы, а вслух сказали:
- Да так. Катаемся.
- Мы тоже, - соврал Кожедуб, а сам отметил, что под хвостом американского самолета подвешена здоровая бомба, небось атомная. Спрятавшись внутрь, он сказал Покрышкину:
- Атомную бомбу везут, пидарасы. Звони товарищу Сталину.
5.
Товарищ Сталин сидел в подземном бомбоубежище и спорил с Ворошиловым, пизданет бомба или не пизданет, когда подошел телефонист и сказал:
- Вас, товарищ Сталин.
Сталин строго спросил:
- Кто?
- Это Покрышкин, товарищ Сталин! - торопливо заговорил в трубке пилот. - Тут американцы, товарищ Сталин! Они, пидарасы, тоже бомбу везут!
- Что же вы стали над ней в отупении? - спросил Сталин.
- Да мы летим, товарищ Сталин! Просто задержались. Как-то нехорошо получается...
- Мда... Ну, погодите там немного, я посоветуюсь с товарищами.
Прикрыв ладонью трубку, Сталин сказал:
- Покрышкин звонит. Говорит, американцы тоже бомбу везут, пидарасы.
- Сбить, - сказал Ворошилов. - Сейчас истребительный полк поднимем.
- Все бы тебе сбить, - сказал ворчливо Сталин. - Это и дурак может. Давай-ка вот что. Наберите мне по второму телефону Трумэна.
А сам трубку открыл и говорит Покрышкину:
- Вы там их задержите ненадолго, а мы решение примем.
- Слушаюсь, товарищ Сталин!
6.
Покрышкин закрыл трубку ладонью и сказал Кожедубу:
- Пизди что хочешь, товарищ Кожедуб, а надо американский самолет задержать.
Товарищ Сталин решение принимает. Кожедуб опять высунулся в форточку и говорит:
- Эй, мужики! А что это у вас под хвостом висит?
- Бомба, - говорят американцы.
- А чего большая такая?
- Да так, - отвечают американцы, - просто. А у вас?
- И у нас тоже, - говорит Кожедуб.
Внизу японцы собрались, думают, что такое. Стали из зенитных орудий стрелять, да все зря - самолеты-то высоко. Император Хирохито позвал камикадзе, велел им лететь и вражеские самолеты сбить. Но камикадзе, известное дело, пока ритуальные песни спели, сакэ выпили, повязки повязали... Японцы, одно слово.
7.
Тем временем Сталина соединили с Трумэном.
- Алло, мистер Трумэн?
- Мистер Сталин? Как здоровье, как погода?
- Вашими молитвами. Тут вот какое дело - самолетик наш один летел... над Японией...
- Ну так на здоровье.
- А тут ваш навстречу...
- Так война у нас с ними.
- А бомба зачем?
- Так война у нас с ними! У вас тем более тоже бомба.
Американцы-пидарасы Трумэну тоже позвонили, ясное дело.
- Так война у нас с ними, - сказал Сталин. - Сейчас бомбу на них и бросим.
- Так бросайте.
- Нет уж, вы первые!
- А вы обманете.
- Мы?! Хоть раз обманули?!
- Да до хуя.
- И вы до хуя.
- А вы коммунисты, коммунистам верить нельзя.
- А вы буржуи, буржуям верить тоже нельзя, еще Ленин так велел.
- Ваш Ленин мудак!
- А ваш Линкольн жид и пидарас, а Вашингтон гондон, а Джефферсон долбоеб, а своей конституцией жопу подотрите в день независимости. И вообще, пошел на хуй. Сейчас трубку положу, - мудро сказал Сталин. На это Трумэн не нашелся что сказать и помолчал.
- Хорошо, мистер Сталин, - сказал он. - Мы бомбу бросим. Но и вы бросайте!
- Бросим-бросим, - заверил Сталин.
8.
Американцы в самом деле бросили бомбу и полетели домой. Бомба упала и как пизданет! Наутро японцы по всей стране вышли читать газеты и говорят друг другу: "Слыхали? Американцы на Хиросиму бомбу кинули!" - "Вот пидарасы!". А там и правда пидарасы. Вот же обидная оказия какая, даже для японцев, даром что желторылый народец. А наши дальше летят над Японией. Тут Трумэн звонит Сталину и сердито так говорит:
- Алло! Мистер Сталин! Это нечестно!
- Наебал! Наебал! - обрадовался Сталин.
- Это недостойно, - говорит Трумэн.
- Мало ли.
- Мы так не договаривались.
- И хули?
- Вы тоже обещали бомбу бросить!
- А не бросили. Щас на вас скинем, ха-ха!
- Тогда мы на вас другую бросим! У нас еще есть!
- Секунду, мистер Трумэн, мне надо посоветоваться с Политбюро, - сказал Сталин, посерьезнев.
- Очень даже может быть, что у них вторая бомба есть, - сказал Берия, выслушав.
- А у нас разве нет?
- Пока нет, товарищ Сталин, - испугался Курчатов. - Но скоро сделаем!
- Поздно, - махнул рукой Сталин. - И что будем делать?
- Давайте там и сбросим. Я ж говорил, на японцах испытаем, - предложил Ворошилов.
- Ну ладно. Только не сразу. Пускай Трумэн там немного пообсирается, - сказал Сталин и снова связался с Трумэном.
- Алло, мистер Трумэн? В общем, мы думаем.
9.
Краснозвездный самолет кружил на Японией, вырабатывая остатки горючего. Трижды геройский экипаж доедал последнюю банку тушенки, когда с земли наконец пришло сообщение: "Хуячьте где поближе. Сталин".
- Что там у нас? - обрадовался небритый Кожедуб, подтягивая поближе карту. - Так... Осака... Йокосука... Нагасаки...
- Что-то у них все суки да ссаки, - брезгливо сказал Покрышкин, облизывая банку изнутри. - Какая там ссака последняя была?
- На-га-саки, - прочел Кожедуб.
- Вот и пизда им, - сказал Покрышкин, нажимая кнопку.
10.
Так в 1945 году не случилось атомной войны между двумя великими державами.
b-graf
Принцепс сената
Эпистолярное, историческое:
"С тех пор, как приехал сюда, ни разу не вставал мой бедный х*й. Как будто нет его. Он тоже отдыхает от напряжения тех дней. Но сам я, весь, - помимо него, - с нежностью думаю о старой, милой п**де. Хочется пососать ее, всунуть язык в нее, в самую глубину. Наталочка, милая, буду еще крепко-крепко е**ть тебя и языком, и х**м. Простите, Наталочка, эти строчки, - кажется, первый раз в жизни так пишу Вам.
Обнимаю крепко, прижимая все тело твое к себе. Твой Л."
(письмо бывшего вождя мирового пролетариата в эмиграции жене в 1937 г., см. Илизаров Б.С. Тайная жизнь Сталина: По материалам его библиотеки и архива. К историософии сталинизма - М.: Вече, 2004 - с. 358)
"С тех пор, как приехал сюда, ни разу не вставал мой бедный х*й. Как будто нет его. Он тоже отдыхает от напряжения тех дней. Но сам я, весь, - помимо него, - с нежностью думаю о старой, милой п**де. Хочется пососать ее, всунуть язык в нее, в самую глубину. Наталочка, милая, буду еще крепко-крепко е**ть тебя и языком, и х**м. Простите, Наталочка, эти строчки, - кажется, первый раз в жизни так пишу Вам.
Обнимаю крепко, прижимая все тело твое к себе. Твой Л."
(письмо бывшего вождя мирового пролетариата в эмиграции жене в 1937 г., см. Илизаров Б.С. Тайная жизнь Сталина: По материалам его библиотеки и архива. К историософии сталинизма - М.: Вече, 2004 - с. 358)
Rzay
Дистрибьютор добра
Хорошо, что тему реанимировали. Сюда степанцовские творения и буду забрасывать. Такое, например:
ГЛАМУР
Задумчивый мальчик с глазами лемура,
сидишь ты печально и смотришь понуро
на то, как красивая девочка Света
выходит с пижонами из туалета
и пальчиком губки она подтирает,
и пятна белесые с них убирает.
Ах, Света, Светуля, гламурная сучка,
точеная ножка, изящная ручка!
Когда-то и мне ты давала бесплатно.
Ужели те дни не вернутся обратно?
А юноша бледный все смотрит и грезит,
рукой непослушной в трусы свои лезет,
и то, за чем лез он, в ладнонь его прыг! –
и счастье накрыло его в тот же миг.
Тут девочка Света к нему подошла,
салфетку бумажную взяв со стола.
Мальчишечка руки салфетками трет,
мальчишечка руки, а девочка – рот.
Девчонка одна и мальчишка один,
он сперму стирает, она – кокаин.
Мальчишка краснеет, девчонка глядит,
охранник по рации что-то трендит,
пижоны за стойкою цедят “мохито”,
под модного ди-джея пляшет элита:
плейбои и педики, стервы и твари,
плешивые дядьки в очках и в загаре –
все ярко, всем весело и позитивно.
Лишь мне и мальчишке темно и противно.
ГЛАМУР
Задумчивый мальчик с глазами лемура,
сидишь ты печально и смотришь понуро
на то, как красивая девочка Света
выходит с пижонами из туалета
и пальчиком губки она подтирает,
и пятна белесые с них убирает.
Ах, Света, Светуля, гламурная сучка,
точеная ножка, изящная ручка!
Когда-то и мне ты давала бесплатно.
Ужели те дни не вернутся обратно?
А юноша бледный все смотрит и грезит,
рукой непослушной в трусы свои лезет,
и то, за чем лез он, в ладнонь его прыг! –
и счастье накрыло его в тот же миг.
Тут девочка Света к нему подошла,
салфетку бумажную взяв со стола.
Мальчишечка руки салфетками трет,
мальчишечка руки, а девочка – рот.
Девчонка одна и мальчишка один,
он сперму стирает, она – кокаин.
Мальчишка краснеет, девчонка глядит,
охранник по рации что-то трендит,
пижоны за стойкою цедят “мохито”,
под модного ди-джея пляшет элита:
плейбои и педики, стервы и твари,
плешивые дядьки в очках и в загаре –
все ярко, всем весело и позитивно.
Лишь мне и мальчишке темно и противно.
Rzay
Дистрибьютор добра
Седые тайны мирозданья
Нам не постичь путем наук.
Здесь не поможет ключ познанья,
Все снова выскользнет из рук.
Мыслитель, позабудь свой вывод.
Ну что твоя изменит мысль?
Зачем слону педальный привод?
Увы, не в том ты ищешь смысл!
Не рассчитают инженеры,
И математики слабы,
И физики не знают меры
Рассчета происков судьбы.
Еще никто не дал ответа
На все вопросы слова "как".
Но я открою тайну эту:
На все один ответ: "Хуяк!"
Хуяк - и возвелись плотины,
Хуяк - воздвиглись города,
Хуяк - и тонут бригантины,
Хуяк - и падает звезда.
Хуяк - и самолет разбился,
Хуяк - и перерыли путь,
Хуяк - и ты на свет родился,
Нет-нет, да сдохнешь как-нибудь...
Хуяк - великая причина,
Хуяк - основа всех основ.
Не властна времени пучина
Над грандиознейшим из слов!
И если чей-то взгляд печальный
Тебя с надрывом спросит "как?!"
Ответь достойно и тотально
Все объясняющим "ХУЯК!!!"
© А. Яковенко (Тихомиров)
Нам не постичь путем наук.
Здесь не поможет ключ познанья,
Все снова выскользнет из рук.
Мыслитель, позабудь свой вывод.
Ну что твоя изменит мысль?
Зачем слону педальный привод?
Увы, не в том ты ищешь смысл!
Не рассчитают инженеры,
И математики слабы,
И физики не знают меры
Рассчета происков судьбы.
Еще никто не дал ответа
На все вопросы слова "как".
Но я открою тайну эту:
На все один ответ: "Хуяк!"
Хуяк - и возвелись плотины,
Хуяк - воздвиглись города,
Хуяк - и тонут бригантины,
Хуяк - и падает звезда.
Хуяк - и самолет разбился,
Хуяк - и перерыли путь,
Хуяк - и ты на свет родился,
Нет-нет, да сдохнешь как-нибудь...
Хуяк - великая причина,
Хуяк - основа всех основ.
Не властна времени пучина
Над грандиознейшим из слов!
И если чей-то взгляд печальный
Тебя с надрывом спросит "как?!"
Ответь достойно и тотально
Все объясняющим "ХУЯК!!!"
© А. Яковенко (Тихомиров)
Не удержался и вставил сей стих
В лесу был пир.
На пир был зайка приглашён,
Наелся он, напился
Залез на стол и начал материться:
"Хозяйка- блядь, компот хуйня,
Ебал я в рот такие именины.
Подайте шапку и пальто-
И я съебусь через окно".
Тут в разговор вмешался ёрш:
"Да никуда ты не пойдёшь;
На это создан царь зверей!"
"Ебал я всех ваших царей".
Неподалёку лев в кустах волялся,
И вилкой в яйцах ковырялся.
"Кого, кого, касая блядь,
Ты собираешься ебать?"
"Тебдя, ебаный кошелот,
Ебать я буду прямо в рот".
Тут зайка свистнул.
Из леса шабла привалила,
И льву такой пизды ввалила,
Что лев четыре дня костями срался,
А на пятый в Африку съебался.
В лесу был пир.
На пир был зайка приглашён,
Наелся он, напился
Залез на стол и начал материться:
"Хозяйка- блядь, компот хуйня,
Ебал я в рот такие именины.
Подайте шапку и пальто-
И я съебусь через окно".
Тут в разговор вмешался ёрш:
"Да никуда ты не пойдёшь;
На это создан царь зверей!"
"Ебал я всех ваших царей".
Неподалёку лев в кустах волялся,
И вилкой в яйцах ковырялся.
"Кого, кого, касая блядь,
Ты собираешься ебать?"
"Тебдя, ебаный кошелот,
Ебать я буду прямо в рот".
Тут зайка свистнул.
Из леса шабла привалила,
И льву такой пизды ввалила,
Что лев четыре дня костями срался,
А на пятый в Африку съебался.