Экономическими новостями в России снова правят новости геополитические. Рубль, едва оправившись от ослабления на фоне ввода войск ОДКБ в Казахстан, снова упал после заявлений руководителей МИДа. И официальные лица, и независимые российские комментаторы сочли последний раунд переговоров с США провальным. А как видится ситуация с другой стороны будто бы надвигающегося железного занавеса?
Ломиться в открытую дверь
В администрации президента Джо Байдена считают, что разворачивающийся кризис все еще на ранней стадии и разрабатывают дипломатическое решение, которое одновременно соответствовало бы представлениям российского президента Владимира Путина о новой архитектуре безопасности в Европе и не противоречило бы важнейшим принципам НАТО,
отмечает внешнеполитический колумнист The Washington Post Дэвид Игнатус. Среди выдвинутых Россией условий есть те, которые вполне могла бы принять американская сторона, считает Игнатус.
Например, ограничения на проведение военных учений или на размещение некоторых видов наступательных вооружений: Путина беспокоят полеты бомбардировщиков B-52 и В-1, способных нести ядерное оружие, вблизи российских границ, но ядерное бряцание оружием не нужно никому. Если российскому президенту нужны гарантии такого рода, то он, вероятно, ломится в открытую дверь. Но вполне возможно, что он хочет значительно большего – в конечном итоге пересмотреть итоги холодной войны, а это уже несбыточные атавистические мечты, продолжает Игнатус. Страны, которые живут, оплакивая поражения прошлого, часто стремятся вернуться назад и будто бы все исправить. Подобные мечты преследовал Израиль, вторгаясь в Ливан 1982-м, тем же самым занимались США, вторгаясь в Ирак в 2003-м. В обоих случаях это были дорогостоящие стратегические ошибки, и Россия рискует их повторить.
Признать сферы влияния
Главной задачей США должно быть предотвращение полномасштабного военного конфликта, а для этого администрации Байдена возможно придется пойти на непростые компромиссы в отношениях с Россией – но проблема в том, что американские лидеры уже много лет обманывают сами себя и сами не следуют тем принципам, которые провозглашают,
пишет в колонке для New York Times обозреватель Питер Бейнарт. Госсекретарь Энтони Блинкен, отвечая на требования России исключить вступление Украины в НАТО, говорил, что ни одна страна не имеет права диктовать другой, какую внешнюю политику проводить, и не может претендовать на собственную сферу влияния за пределами своих границ. Это благородный принцип, но США сами же его не придерживаются, констатирует Бейнарт.
Разумеется, у США есть и мягкая сила: их союзники и соседи не могут не видеть привлекательности сотрудничества с динамично развивающейся экономикой и открытым обществом. Но под бархатной перчаткой скрывается стальной кулак, пишет Бейнарт. Мексика может публично выражать несогласие с теми или иными внешнеполитическими действиями США, но не смогла бы вступить в военный союз с противниками Соединенных Штатов. Невозможно представить себе, чтобы мексиканское правительство пригласило Россию или Китай разместить их войска на своей территории. Бейнарт цитирует Эрику Пани, историка американо-мексиканских отношений:
Если вы живете по соседству со слоном, вы хорошо знаете, что лучше его не провоцировать.
Параллели с российско-украинскими отношениями напрашиваются сами собой, но вышесказанное вовсе не означает, что у России есть право вмешиваться в дела Украины, пишет Бейнарт: политический буллинг, которым занимаются США, в отношении Мексики, Кубы, Венесуэлы – это уже плохо, но более жесткая версия России с наращиванием военного присутствия на границе с Украиной – значительно хуже.
Тем не менее Европе и США нечего противопоставить претензиям России на то, чтобы определять будущее Украины: НАТО не собирается в обозримом будущем принимать ее в свои члены, ведь Евросоюз и Штаты не намерены брать на себя обязательства по военной защите Украины. В такой ситуации идеальным решением была бы такая тонко сформулированная дипломатическая сделка, которая позволит России заявить, что ей удалось заблокировать вступление Украины в НАТО, а Украине и США – настаивать, что это все-таки возможно в далеком или даже гипотетическом будущем. Но чтобы решиться на такой компромисс, США придется для начала признать, что не одни только тираны пытаются влиять на действия своих более слабых соседей – сферы влияния все еще существуют.
Куда делась «мягкая сила»
Бряцание оружием на протяжении 2021 г. звучало не только на российско-украинской границе, и по мере того, как страны по всему миру пытались использовать силу традиционную, профессор Гарварда Джозеф Най, более 30 лет назад сформулировавший концепцию «мягкой силы», все чаще слышал вопрос: «Что же с ней стало сегодня?»,
признается он в колонке для Project Syndicate. У «мягкой силы» страны три ключевых источника: ее культура, политические ценности и непосредственно легитимные политические действия.
Таким образом, власти страны могут воздействовать на другие государства собственным примером: тем, как они действуют внутри страны (например, защищают свободу слова и свободу собраний), как ведут себя в международных организациях (придерживаются многостороннего подхода и консультируются с другими сторонами) и во внешней политике. «Мягкая сила» США ослабла во время президентства Дональда Трампа, считает Най, еще одним ударом стал прошлогодний штурм Капитолия. Байден объявил укрепление демократии внутри страны и за ее пределами целями своего президентства, но результаты еще только предстоит оценить. Тем не менее, не стоит преждевременно оплакивать демократию в США и их «мягкую силу», подчеркивает Най: тем более, что в эпоху социальных сетей все более важными становятся источники мягкой силы, напрямую не связанные с государством, ведь корпорации, университеты, НКО, общественные движения формируют собственную «мягкую силу».
Мечта о союзничестве
События в Казахстане в очередной раз напомнили, что глубокая заморозка, в которой будто бы надежно хранятся постсоветские автократии, не вечна: лед может треснуть, а впоследствии неизбежно растает, так что в переговорах с Россией Западу следовало бы иметь в виду смену лидера в будущем,
призывает колумнист Bloomberg Леонид Бершидский. Такие призывы смотреть далеко вперед могут показаться бессмысленными, пока западным лидерам надо как-то отвечать на сегодняшние требования Путина о гарантиях безопасности и не допустить военного конфликта в Европе, и тем не менее долгосрочные цели могут помочь и в текущих переговорах, и эти цели должны быть позитивными.
Вместо гарантий нерасширения НАТО на восток, западные лидеры могли бы предложить России что-то намного более масштабное – полную экономическую и в перспективе политическую интеграцию с Европой, вступление в НАТО, отмену виз, открытие рынков, полноценное участие во всех ключевых международных институтах. Разумеется, у таких предложений будут встречные условия: проведение свободных выборов, которые будут признаны независимыми международными наблюдателями, разрешение российско-украинского конфликта с привлечением внешних посредников, отказ от каких-либо территориальных притязаний, соблюдение прав человека. Такие предложения могли бы стать привлекательным сценарием для тех, кто может прийти к власти после Путина, а также поменять российское общественное мнение.
Разумеется, при таком подходе Западу придется отказаться от концепции сдерживания России, которой он придерживается с момента распада СССР и в корне которой – недоверие российской военной мощи, представление о России как об источнике нелегальной миграции и экспортере коррупции. Чтобы пересмотреть эти представления и увидеть в России союзника, необходимы визионеры с еще более сильным воображением, чем у президента Франции Эммануэля Макрона, главного визионера среди современных западных лидеров, выступавшего с идеями интегрировать Россию в систему европейской безопасности. Долгосрочная позитивная цель необходима уже сейчас, потому что в условиях, когда конфронтация служит базовой предпосылкой, никакие соглашения и договоренности не будут устойчивыми, включая даже и представляющиеся вполне реалистичными, потому что каждая из противоборствующих сторон продолжит преследовать исключительно собственные интересы