Вот лекция по теме, в основном она посвящена критике знаменитой книги Саида "Ориентализм" (думаю, справедливой критике - я "Ориентализм" не читал, но читал работы, написанные под его влиянием, оттого немного знаком с методом и идеями этой книги). Для затравки:
Ближний Восток восполнил для европейцев середины XIX века целый ряд сугубо европейских западных комплексов. Что это за комплексы? По мере того, как общество становилось все суше, трезвее, буржуазнее, по мере того, как проходил магический флер великих военных потрясений наполеоновской времени, художественная богема, да и сами буржуа стали все больше тяготеть к романтическим картинкам вольной жизни. Той вольной жизни, когда мужчины были еще мужчинами, а женщины, прежде всего, - женщинами. Можно заметить, что в России такую вольную богемную жизнь олицетворяли местные романтические кочевники, то бишь цыгане. В Западной Европе примером такой поэтической свободы диковинным образом стал араб. Когда окончились наполеоновские войны, когда европейские мужчины сменили свои малиновые ментики с позументами и красные штаны на черные сюртуки, и потащились в присутствия, жить стало скучно. И они тешили восточными картинками свою полуосознанную тягу к экзотике и к романтическим слегка опасным приключениям - т.е. свою невостребованную тягу к воинственности и мужественности, которая вся досталась на долю поколения их отцов. Кстати, французские романтики – это поколение, взращенное женщинами, когда отцы воевали с Наполеоном в Европе, и отсюда у них так много сентиментально-мистических закидонов, столь много жестокости и истероидных позывов. Свою невостребованную маскулинность и воинственность они стали возмещать любованием оставшимися современными удальцами - не игрой в древность, в каких-нибудь гражданственных римлян, как их отцы, а в тех, кто вот прямо сейчас на границе обитаемого мира представлял эту самую вольность. Удальцами, которые в своих развивающихся красных платках и ниспадающих эффектными складками бурнусах ловко гарцевали на гордых скакунах с ятаганами наголо, врукопашную сражаясь со львами. Сюжетов "Арабские воины на конях", "Арабская стычка", "Арабы в засаде" и т.д. было великое множество в середине того века. Вот еще один слайд - там происходит борьба со львом, это картина Делакруа «Араб, сражающийся со львом». И таких сюжетов, где главным романтическим героем стал араб, причем, араб, разумеется, не настоящий, а выдуманный и героически подкрашенный, было превеликое множество и в живописи, и в поэзии.
Европейским мельчающим мужчинам романтической поры нравилась еще одна ипостась мифологизированного восточного мужчины, а именно роль хозяина женщины, владельца гарема. Ну, в Париже, как вы помните, Жорж Санд, а за ней и другие эмансипатки-суфражистки надели штаны. И мужчины почувствовали себя несколько неуютно. Репрессированный, как сейчас стало модно говорить на Западе, мужской сексизм и шовинизм переключился на грезы о гаремных гуриях. Грезы о всякого рода пикантных сценах с пухленькими и безоблачно глуповатыми одалисками, расслабленно раскинувшимися среди мягких подушек. Вот мы сейчас видим картину Энгра «Одалиска в гареме», а вот – еще похожие: Фредерик Бриджмен, «Сцена в гареме», и Игнас Спиридон, «Одалиска». Последняя в ожидании раскинулась на тигровой шкуре, которую, вероятно, ее хозяин сам и добыл в опасном поединке со зверем. Так вот, эти изображения давали картинку того, чего не было, но чего очень хотелось. И это практически были одни из очень немногих официально санкционированных и допустимых в тогдашнем строгом обществе эротических тем, которые можно было публично изображать. Сцены в гареме, сцены продажи невольницы где-то там, на Востоке. Но не только эти самые расслабленные, томные одалиски привлекали европейцев. Пресловутая восточная нега нравилась не только в сексапильном варианте, но в сугубо мужском со всякого рода сюжетами, которые я не показываю. Сейчас я приготовил совсем немного. Эта расслабленность и приятное безделье обладали большой притягательностью для вкалывающих с утра до вечера европейцев. За сюжетами типа «Арабы, пьющие кофе», «Сценка в арабском шалмане» и тому подобными проглядывал миф о некой блаженной стране, стране оттяжки, стране вечного кайфа. Кстати говоря, кайф – это слово арабское, чаще произносится «кейф». О стране, где можно было неторопливо покуривать, подумывать о женщинах и о непреходящем.
http://www.polit.ru/lectures/2009/01/22/oriental.html
