Итак, финикийские города-государства, признав верховную власть персидского царя, которого они называли «господином царей» — ’dn mlkm , сохраняли свою автономию и при персах. В то же он время персидский период отмечает изменение роли отдельных финикийских городов. На второй план отступает Тир. Может быть, толчком к такому изменению послужил упомянутый уже отказ тирийцев выступить против Карфагена, и Камбиз, казалось, никак на это не отреагировал, в действительности же он решил сделать своей опорой в Финикии старого тирского соперника — Сидон .
Тир выступал как важнейший поставщик западных, особенно испанских, металлов на Восток. Однако в середине VI в. до н. э. происходят очень важные изменения в Испании. Значительный экономический и политический кризис переживает Тартессийская держава, следствием чего является «закрытие» тартессийской экономики
В результате всех этих изменений финикийцы покидают ряд своих поселений на средиземноморском и атлантическом побережье Испании, а также Могадор у атлантических берегов Африки и концентрируются в немногих городах, находившихся в более выгодной позиции, так что, кроме Гадеса, в Испании остаются еще только три финикийских города — Малака, Секси и Абдера
Для более позднего времени Страбон (III, 4, 2) говорит о тесной связи Малаки с противолежащим берегом Африки, совершенно умалчивая о каких-либо контактах с Финикией и вообще Восточным Средиземноморьем. Эти изменения на крайнем западе средиземноморского мира и в прилегающих районах Атлантики непосредственно сказались на положении Тира. Конечно, связи между западом и востоком Средиземноморья не были прерваны полностью. Использование происходящего из Испании «белого льна» при постройке Ксерксом моста через Геллеспонт в 480 г. до н. э. свидетельствует о сохранении этих связей, ибо этот материал доставляли на Восток явно финикийцы (Hammond, Roseman, 1996). Но связи стали гораздо менее интенсивными, а главное — исчез поток испанских металлов, приходивших в Тир и оттуда распространявшихся по странам Востока. Тир утерял роль «шарнира», связывающего Ближний Восток и Дальний Запад с его металлическими богатствами. Это не значит, что он перестал быть значительным торговым и морским центром, но он перестал занимать лидирующее положение на сиро-финикийском побережье. Эта роль теперь перешла к Сидону
Именно сидонцы одержали победу в «потешном» морском бою, устроенном Ксерксом накануне похода в Грецию (Her. VII, 44). Перечисляя командиров различных эскадр в персидском флоте, Геродот (VII, 98) начинает с сидонца Тетрамнеста, называя уже затем тирийца Сирома (явно Хирама) и арвадца Мербала. Когда Мардоний по поручению Ксеркса перед сражением при Саламине спрашивал совета, начинать ли это сражение, опрос он начал опять же с царя Сидона (Her. VIII, 68). Характерен эпизод, произошедший несколько раньше, когда Дарий послал греческого врача Демокеда на разведку к берегам Эллады. Именно в Сидоне был снаряжен корабль, на котором Демокед со своими спутниками отправился в Грецию, а затем в Италию (Her. III, 136). Видимо, в это время уже Сидон становится главным пунктом связи Востока с западными странами. Это произошло еще до завоевания Дарием Самоса (ср.: Her. III, 139), т. е. до 517 г. до н. э. (Дандамаев, 1985, 108), и говорит о том, что переход первенства в западных контактах от Тира к Сидону произошел довольно быстро.
Персидские цари тоже выделяли Сидон. Около этого города находился царский «парадис», в котором персидский царь отдыхал (Diod. XVI, 41, 5). Такие «парадисы» были обычно парками с фруктовыми деревьями и вообще всем, что считалось лучшим из растущего на земле, и служили резиденциями персидских царей (Дандамаев, Луконин, 1980, 154). В самом городе имели свою резиденцию персидские сатрапы и полководцы (Diod. XVI, 41, 2), и Диодор этим объясняет особую тяжесть персидского ига, падающую на сидонцев. По-видимому, город был обязан содержать высших персидских чиновников во время их пребывания там. Возможно, остатком резиденции сатрапов являются фрагменты колонны в ахеменидском стиле, найденные в Сидоне (Les Pheniciens, 1997, 177). Едва ли это означает, что Сидон являлся центром сатрапии Заречья. Такой центр, вероятнее, находился на территории, непосредственно подчиненной персидскому царю. Скорее всего, это был Дамаск, о котором Страбон (XVI, 2, 20) говорит, что он был самым славным городом Сирии во времена персидского владычества.
Сидон, Тир и Арвад активно участвовали в греко-персидских войнах. Уже на первом их этапе во время ионийского восстания именно финикийские корабли были направлены на его подавление и разбили греческий флот в битве у Лады (Her. VII, 14). Рассказывая об этих событиях, Геродот (VII, 6) говорит, что лучшими в персидском флоте были финикийцы, а участвовали в походе также киприоты, киликийцы и египтяне, так что финикийские корабли не были как будто единственными, но в рассказе о самой битве он упоминает только финикийцев. Персидский флот, по словам историка (VII, 9), насчитывал 600 кораблей. Эта цифра очень подходит к принятой именно финикийцами, ибо у них число судов в эскадре было обычно 60 или кратное ему (Rebuffat, 1976, 74). И в то же время только для финикийцев эта цифра слишком велика; в более позднем походе Ксеркса, для участия в котором были, видимо, мобилизованы все силы государства, финикийских кораблей было 300. Может быть, действительно финикийские суда составляли только часть общего флота персов, но в самой битве против опытных эллинских моряков были брошены именно финикийцы как лучшие в персидском флоте. И после этого финикийские корабли пытались контролировать все судоходство в Эгейском море (ср.: Her. VII, 41). Финикийцы явно должны были участвовать в походе Мардония на Грецию в 492 г. до н. э., хотя Геродот их и не упоминает, и соответственно потерпеть тяжелый урон во время крушения у мыса Афон (Her. VI, 44), а также в походе персидских полководцев Датиса и Артафрена непосредственно через Эгейское море. Выразительнее говорит Геродот об участии финикийских кораблей в походе Ксеркса в 480 г. до н. э.
В походе Ксеркса участвовало 300 финикийских кораблей. Геродот (VII, 89) уточняет, что финикийцы действовали вместе с палестинскими сирийцами.
можно полагать, что все 300 кораблей были финикийскими. Какова была доля каждого города в этом флоте, сказать невозможно. Геродот (VII, 96) говорит, что из финикийских кораблей лучшими были сидонские, но это не значит, что их было больше других.
Участие финикийцев в походе Ксеркса было весьма активным. В решающей битве при Саламине финикийские корабли сражались против афинских, лучших в греческом флоте, и потерпели поражение, как и все морские силы персов (Her., VIII, 85; Diod., XI, 19, 1). После сражения Мардоний обвинил финикийцев, а также египтян, киприотов и киликийцев в трусости, взвалив на них вину за поражение (Her., VIII, 100)
Финикийские корабли были триерами. На этом типе судов служили до 170 гребцов, около 30 матросов, ведавших снастями, и 12–20 воинов (Античная цивилизация, 1973, 76). Даже если среди воинов, кроме местных солдат, имелись персы, мидийцы и саки (Her. VII, 96), каждый такой корабль нес не менее 200 уроженцев финикийских городов. Это значит, что в походе Ксеркса участвовали приблизительно 60 тысяч финикийцев. И большое количество их погибло здесь и в предшествующих кампаниях. Все это чрезвычайно подорвало и технический, и людской потенциал Финикии. Геродот (IX, 96) говорит, что незадолго до битвы при Микале в 479 г. до н. э. персы отослали домой финикийские корабли. Учитывая значение финикийских эскадр в морских силах персов, этот поступок выглядит весьма странным. Единственной причиной могло быть лишь жалкое положение этих триер. На какое-то время финикийские корабли были выведены из игры.
Относительно скоро финикийцы сумели оправиться. Уже в битве при Эвримедонте в 469 (или 465) г. до н. э. их флот вновь составлял значительную часть морских сил персов, причем в это же время другая финикийская эскадра стояла у берегов Кипра, готовая прийти на помощь основным силам. В этой битве греки вновь одержали блестящую победу, и финикийцы потеряли не менее двухсот кораблей (Thuc., 1, 100; Diod., XI, 60; Plut. Cim., 12). Погибла и та эскадра, которая стояла у Кипра и не успела прийти на помощь к сражавшимся у Эвримедонта (Plut. Cim., 13). Позже финикийские корабли участвовали в подчинении восставшего Египта и изгнании оттуда афинян, пришедших на помощь египтянам (Diod., 75–76). Приняли участие финикийцы и в последнем эпизоде греко-персидских войн — в событиях вокруг Кипра, когда в 449 г. до н. э. афинский полководец Кимон высадился на острове, чтобы завоевать его. Финикийские и киликийские корабли пытались предотвратить высадку Кимона, но неудачно (Plut. Cim., 18). В том же году Кимон умер на Кипре, и греки пошли на мир с персидским царем. Финикийцы на какое-то время были избавлены от необходимости поставлять корабли и моряков для авантюр персидского монарха.
Однако это было лишь частью общего экономического упадка финикийцев. Судя по находкам керамики, в 480–450 гт. до н. э. резко падает объем греко-финикийской торговли (Coiombier, 1987, 247). Едва ли это было результатом сознательной политики персидских царей. Даже если бы они захотели, то были бы не в состоянии серьезно повлиять на коммерцию финикийцев. Раскопки показывают, что даже в период обострения персидско-египетских отношений египетские вещи присутствуют в Финикии. Дело, скорее, в обстановке общей нестабильности, характерной в то время для восточного Средиземноморья
На то же самое были направлены решения Артаксеркса, относившиеся к иудейской гражданско-храмовой общине. К этому времени в Иерусалиме было закончено строительство нового храма на месте разрушенного вавилонянами и оформлена организация жречества (Ezra, 6, 14–18). Это привело к напряжению в отношениях иудеев со своими соседями, которое, по-видимому, доходило до открытых столкновений, не говоря о попытках использовать в этой борьбе царскую власть (Ezra, 4, 3–5). Существование такого напряжения было выгодно персидскому правительству, которое, с одной стороны, опиралось на существующие этнические группировки, а с другой, всеми силами стремилось не допустить их объединения в антиперсидском фронте (ср.: Eph’ai, 1988, 147).
С этой целью Артаксеркс организовал новую волну переселения иудеев из Месопотамии в Палестину и поставил во главе ее книжника Эзру, принадлежавшего к старинному жреческому роду. При этом ему был вручен царский указ, согласно которому местные власти должны были оказывать содействие переселенцам, иудейская храмовая община освобождалась от царских налогов и пошлин, ей предоставлялась собственная юрисдикция (Ezra, 7, 1—26). Думается, что именно с этого времени можно говорить об окончательном оформлении иудейской (правильнее — иерусалимской) гражданско-храмовой общины. Эзра резко отделил ее от остального населения Палестины. Например, были не только запрещены браки между членами общины и другими людьми, но и расторгнуты уже существовавшие При этом гражданами общины были объявлены только потомки тех иудеев, которые в свое время были депортированы в Месопотамию, а после вернулись в Палестину. Эзра считал, что оставшиеся в стране иудеи подверглись воздействию соседей, утеряли чистоту веры, и фактически являются язычниками. Воспользовавшись представленной общине юрисдикцией, Эзра объявил законом Пятикнижие, и отныне право должно было основываться на библейских законах (Ezra, 9—10). Деятельность Эзры вызвала недовольство остального населения Палестины. Между иудейской общиной и ее соседями назревал конфликт. Если верить Библии, персидский царь всегда брал сторону иудеев. Но даже из этих сообщений видно, что, поддерживая иудейскую общину, царь в то же время никаких реальных мер по наказанию ее врагов не предпринимал. Персидские цари явно стремились противопоставить отдельные этнические и религиозные общины друг другу, и вместе с тем использовать их силу против возможных покушений на персидское господство.
Еще в период греко-персидских войн в Египте вспыхнуло восстание против персов, и на помощь восставшим пришли афиняне. Артаксерксу пришлось отправить в Египет довольно значительные силы. Одну из армий возглавлял сатрап Заречья Мегабиз. Часть ее была переправлена морем, а часть двинулась по суше, и это, естественно, наносило урон жителям тех районов Заречья, через которые проходили войска. То восстание было подавлено (Thuc. I, 109; Diod. XI, 74–77).
---------------------
Раньше считалось, что греческая угроза заставила западных финикийцев сплотиться вокруг Карфагена. Однако факты противоречат этому. Лептис располагался на выходах к Средиземному морю путей транссахарской торговли и обогащался на ней. После подчинения Карфагену он выплачивал дань по одному таланту ежедневно (Liv. XXXIV,62, 3). Едва ли такое подчинение было добровольным. Исследования в Сардинии показали, что подчинение финикийских городов этого острова Карфагену было насильственным. По Юстину (XVIII, 7,1-2),карфагенский полководец Малх подчинил часть Сицилии и афров,а затем воевал на Сардинии. Подчиненные части Сицилии и Сардинии могли быть только финикийскими.Подчиняя финикийские города, Карфаген активно внедрялся в Центральное Средиземноморье. И здесь он снова столкнулся с фокейцами.
Союз карфагенян и церетан был недвусмысленно направлен против фокейцев. Вероятно, к этому времени между этрусками и массалиотами уже шла война. С нею, по-видимому, связано прекращение этрусской экспансии в Южной Галлии около 550 г. до н. э. и взятие массалиотами под свой контроль поселения Сен-Блез, бывшего, вероятно, этрусской колонией. Эпизодами этой войны были и грабежи соседей осевшими в Алалии фокейцами (Her. I, 166). Эти грабежи и стали основанием для нападения союзного этрусско-карфагенского флота на Алалию.В ожесточенной морской битве при Алалии, происшедшей через пять лет после прибытия туда фокейских иммигрантов, последние одержали победу, но потеряли столько кораблей, что оказались бессильными перед возможным новым нападением врагов и покинули Корсику и после недолгого пребывания в Регии основали Элею в Южной Италии (Her. I, 166—167). Возможно, к этому времени этруски обосновались у устья Арна, и это обстоятельство не дало возможности алалийцам отплыть в Массалию или какой-либо другой фокейский город Западного Средиземноморья, в то время как победа в морской битве открыла им путь на юг вдоль берегов Италии.
Битва при Алалии не была единственным сражением этой войны.Долго ли она продолжалась — неизвестно. Геродот(1,167) рассказывает,что церетане были вынуждены искупить избиение пленных алалийцев, устроив в их честь гимнастические и конные состязания и принеся им обильные жертвы. Это надо связать с изменением церетанской политики по отношению к Элее. А это изменение, в свою очередь, было вызвано разрушением в 510 г. до н. э. Сибариса, который до этого был главным пунктом связи Этрурии с Элладой. Видимо, в Элее этруски,прежде всего церетане, стремились найти новый такой пункт.
После всех этих событий произошло размежевание сфер влияния.Фокейцы, потеряв Корсику и устье Арна, утвердились на юге Галлии, в этрусскую сферу вошли как раз Корсика и устье Арна, а в карфагенскую — Сардиния. Карфагеняне, как уже говорилось, в это время вели борьбу за подчинение Сардинии, в том числе и со своими соотечественниками, и битва при Алалии стала для них важным этапом в подчинении острова.
Массалия же стремилась к господству на море и, вероятно,к активной торговле с Тартессом, а также к непосредственному выходу к источникам олова. Это заставило ее вести более активную внешнюю политику. Видимо, обладая значительным экономическим потенциалом,Массалия становится и самым значительным фокейским городом запада и,может быть, устанавливает в какой-то степени свою гегемонию над другими фокейскими городами (кроме, пожалуй, Эмпориона и Роды).Этим можно объяснить, почему в античных источниках фокейские колонии (иногда даже и Эмпорион) называются массалиотскими.
Кризис Тартесса не мог не отразиться и на финикийцах, поселившихся в Южной Испании и связанных с Тартессом. Но причины изменений,происшедших в испано-финикийской среде, надо искать не только в Тартессе. Выше уже говорилось о распаде Тирской державы. Именно это событие, по-видимому, решающим образом повлияло на положение финикийских городов в Испании.
Итак, в VI в. до н. э. Тартесс вступил в полосу кризиса. Но для исчезновения его с политической карты был необходим последний толчок.Как представляется, в конце VI или в начале V в. до н. э. был заключен союз между Массалией и Тартессом. Он был основан на общих интересах. Массалиоты, вероятно, стремились вернуть себе позиции,завоеванные ими во время талассократии, а тартессии — выйти из кризиса, изгнав финикийцев с побережья. Хотя к этому времени восточная часть державы ускользнула из-под власти Тартесса, правители «княжеств» этой части тоже могли принять участие в общем предприятии. С этим согласуется упоминание Секси (Сикса) как города мастиенов (Fr. Gr. Hist I, Нес. fr. 43).
Что касается Гадеса, то вполне возможно, что гадитане все же сумели отбить нападение тартессиев. Но карфагеняне, использовавшие их приглашение как повод к вмешательству в дела Пиренейского полуострова, не собирались уходить и взяли штурмом пригласивший их город.В принципе в этом нет ничего странного. Гадес не собирался уступать Карфагену свои позиции. Обстановка кризиса и в связи с этим необходимость экономической перестройки тем более заставляла гадитан всеми силами удерживать свои позиции. Сардинский материал показывает, что карфагеняне не останавливались перед разрушением или вытеснением городов своих соплеменников. Так что не удивительно,если и в Испании они прибегли к штурму Гадеса.
Установить дату этого события трудно. Приводимый ранее в качестве terminus ante quem 509 г. до н. э., т. е. год заключения первого римско-карфагенского договора, принять нельзя, ибо этот договор никакого отношения к Испании не имеет. Прекрасный мыс, за который римлянам плавать не разрешалось и который, следовательно, был границей если не владений, то сферы влияния Карфагена, вопреки мнению ряда исследователей, находился не в Испании, а в Африке, как это утверждал и Полибий (III, 23, 1-2).
Юстин говорит, что карфагеняне не только защитили гадитан, но и подчинили ббльшую часть страны. Последнее, разумеется, явное преувеличение. Подчинение части Испании — это подчинение тех, кто напал на Гадес, т. е. тартессиев. Что случилось с самим городом Тартессом, неизвестно. В источниках, повествующих о более поздних событиях, он уже не упоминается. Поэтому можно думать, что он был или разрушен, или покинут. Тартессийская же держава окончательно распалась. Силий Италик (III, 391-405), перечисляя владения «Аргантониевых внуков», т. е. последние остатки Тартессиды, называет только города долины Бетиса и южного клина Пиренейского полуострова. Даже район Онобы им более не принадлежал.
Утверждение карфагенян в Южной Испании привело к закрытию пролива у Геракловых Столпов для их соперников и конкурентов. Хотя некоторые ученые в настоящее время считают карфагенскую блокаду пролива мифом, нельзя отрицать сообщения античных авторов. Эратосфен (у Strabo XVII, 1, 19) говорит, что карфагеняне топили чужие корабли, направляющиеся к Сардинии и Столпам Геракла. Это можно сопоставить со вторым римско-карфагенским договором, в котором содержится статья о безоговорочном запрещении римлянам торговать в Сардинии и даже просто посещать остров (Polyb. III, 24,11). Поскольку римско-карфагенские договоры явно составлялись по уже существующему образцу, можно говорить, что подобные запрещения содержались и в договорах Карфагена с другими своими партнерами.
Из других случаев прохода некарфагенских кораблей через пролив известно плавание знатного перса Сатаспа,посланного царем Ксерксом в плавание вокруг Африки. По словам Геродота (IV, 43), ссылающегося на сообщение карфагенян, Сатасп, уже выплывший за Столпы, испугался продолжительности путешествия и безлюдности страны и, сославшись на мели, вернулся назад. Конечно,карфагеняне могли пропустить корабль из уважения к персидскому царю, но, с одной стороны, они слишком ценили свои позиции и к тому времени выступали как равноправные союзники Персии в войне с греками, а не как ее подданные, а с другой — союз с этрусками не помешал им воспрепятствовать этрусскому утверждению на океанском острове. Во всяком случае плавание Сатаспа было последним случаем прохода нефиникийского корабля через пролив до путешествия Пифея во второй половине IV в. до н. э. Ксеркс вступил на престол в 485 г. до н. э.То, что Сатасп сумел снарядить корабль, как кажется, можно датировать временем до похода Ксеркса на Грецию и до морских сражений при Саламине и Микале, т. е. в 485-482 гг. до н. э.
Естественно, массалиоты не оставались безучастными зрителями этих событий. Они, как уже говорилось, заключили союз с тартессиями.Из войны массалиотов с карфагенянами в это время известно только о морской битве при Артемисии (F Gr Hist IIB, Sosylos von Lakaed. fr. III).В этой битве командир массалиотского флота Гераклид Миласский,применив особый прием боя, разгромил флот карфагенян. Упоминание Гераклида помогает датировать битву. Геродот (V, 121) упоминает его как предводителя карийцев во время восстания против персов. Вероятно, после подавления восстания он бежал на Запад. Известно, что другой руководитель восстания — фокеец Дионисий — после поражения тоже перебрался на Запад и занялся грабежом карфагенских и этрусских судов в сицилийских водах (Her. VI, 17). Эти действия Дионисия надо рассматривать в рамках войны западных греков против Карфагена и этрусков. Гераклид, видимо, отправился еще дальше к западу, в Массалию. Это не означает, что битва произошла вскоре после персидской победы около 490 г. до н. э. Миласскому беглецу еще нужно было время, дабы зарекомендовать себя на Западе, так чтобы массалиоты доверили ему командование своим флотом. К тому же трудно представить, чтобы массалиоты, одержав победу, согласились на установление карфагенской блокады пролива. Поэтому представляется, что битва произошла уже после этого события, т. е. после 485 г. до н. э. Был ли после этого заключен официальный мир, мы не знаем. Возможно, что победа при Артемисии предотвратила распространение карфагенской власти на юго-восточное побережье Пиренейского полуострова.
Даже если стимулом для так
называемых «скифских набегов» на территорию
Средней Европы не были импульсы, порождаемые
непосредственно динамикой общественно-
политических процессов в причерноморской зоне,
то вполне возможно, что они вызваны активно-
стью знати с менталитетом, берущим начало в
скифских (кочевнических) нормах культурного
поведения. Знать, по всей вероятности, была дви-
жущей силой в организации «орд» воинов, то и
дело совершавших на протяжении, по крайней ме-
ре, нескольких десятилетий VI в. до н.э. граби-
тельские походы всё дальше вглубь Средней Европы
coollib.com
