Сам не могу точно разъяснить. Но для эпохи Тиберия формулировки Кассия звучат странновато. Процедура осуждения сенатора за crimen majestatis нам детально известна по Тациту, она (пусть формально) основывалась на принципе состязательности сторон, что предполагает непременное исследование доказательств. К тому же лично для Тиберия характерно, что он никогда не принимал на себя ответственность, стремился ее на кого-либо переложить, а сам старался сохранить маску объективности и даже некой отстраненности (смысл его посланий сенату: такой-то сенатор обвиняеся в crimen majestatis, вот его обвинитель, прошу рассмотреть; и вы как хотите с ним. Откуда я знаю, может, вы его оправдаете). Отсюда растерянность сената в деле Нерона Цезаря и Агриппины Старшей. И в деле Друза Цезаря был официальный обвинитель - Авл Авиллий Флакк, формально вроде бы это он выиграл обвинительный процесс. Если кто-то считает, что погорячились с Друзом, так это все вопросы к Флакку. Очень удобно (для Тиберия). Наверное, наш Cassius Dio удивлялся подобной тягомотине: при нем неугодных сенаторов "убирали" едва ли не списочным порядком, да и сенаторы при нем по большей части были провинциалами, напрочь лишенными корпоративного духа.
Теперь настала моя очередь обращаться к заговору Катилины. Надеюсь, вы мне простите, что я это делаю после того, как раньше сама вас за это упрекала, но, как мне кажется, что в данном случае характер примера это позволяет.
Предположим, до нас не дошел «Заговор Катилины» Саллюстия, не дошли речи Цицерона, не дошло плутарховское жизнеописание Цицерона. И судим мы об этом деле только по Аппиану. И вот я читаю Аппиана и говорю: позвольте, что это за ерунда? Такое дело должно рассматриваться в специальной судебной комиссии, процесс должен состоять из нескольких заседаний и быть состязательным, подсудимые должны иметь возможность обратиться за помощью к адвокату, уйти в добровольное изгнание до вынесения приговора, совершить апелляцию к народу и т.д. и т.п. Какого черта решение принимают сенат и консул и тут же приводят в исполнение? Нет, определенно, этот ваш Аппиан через столько лет перепутал все на свете; не может такого быть, ну никак не может.
В особых случаях применяются и особые процедуры… Тем более, что Сеян - это вам не какой-нибудь Либон Друз. Тут надо действовать быстро и решительно, а то он еще что-нибудь выкинет.
А что касается корпоративного духа – то, полагаю, сенаторы были вовсе не против избавиться от Сеяна. Они же не предполагали, что за этим последует…
Но все же странно, что Тиберий предписывает сенату не разобрать дело Сеяна, а взять его под стражу, то есть сенат должен решить вопрос только о мере пресечения, а не о виновности, как будто письмо Тиберия адресовано начальнику тюрьмы, а не сенату.
Насколько я понимаю, письмо просто информировало сенат о воле принцепса. Консул Регул не стал ставить вопрос на голосование, и после зачтения и обсуждения письма (когда все сплотились в праведном гневе) просто отправил Сеяна в тюрьму. Ну, собственно, Цицерон катилинариев тоже лично сопровождал…
А голосование было уже потом, вечером того же дня, когда всем стало окончательно ясно, что времена переменились, и уже по результатам этого голосования его присудили к казни. Похоже на то, что Тиберий такого распоряжения даже не отдавал.
Вообще, это интересный вопрос. А действительно, входила ли в планы Тиберия немедленная казнь Сеяна? Да нет, наверное все же входила, вряд ли сенат мог бы проявить такую инициативу…
В процитированных Вами словах Кассия еще вот что странно. Структура предложения противительная: на двух тайных сообщников наложить "взыскание", а самого его (Сеяна) взять под стражу. Вот мне странным показалось: что же сенат должен был сделать с таинственными двумя сообщниками (сенаторами!), какова судьба их? Если я правильно понимаю, до Клавдия, восстановившего цензорский люстр, цензорские полномочия по наложению взысканий были инкорпорированы в административные полномочия принцепса. Тиберий административной властью карал за всякого рода квазиделикты вплоть до лишения должности, исключения из сената и ссылки (Свет., Тиб., 35). Если же речь шла о преступлении, дело разбиралось сенатом в обычном порядке. Поэтому странно выглядит предписание сенату каким-то образом покарать двоих сенаторов (но не арестовывать).
Вы знаете, лично я восприняла это punishment как смертную казнь. Но, конечно, это совсем не очевидно. Знать бы, какое там слово в оригинале стоит…
Конечно, я не точно выразился. Действительно, Тиберий не раз покидал Капри и появлялся на материке (из-за обвала фиденского амфитеатра, по случаю свадьбы Калигулы, незадолго до смерти). Говоря о "событиях на Капри" я имел в виду события в окружении Тиберия после того, как он перенес свою главную резиденцию на Капри. Когда говорят "политика версальского двора", это не всегда означает, что все решения принимались только в Версале, а не, например, в Фонтенбло. Приниципиальным я считал то, что Антония посещала Тиберия после того, как он перебрался на Капри, навсегда покинув Рим. А если быть совсем откровенным, я не прослеживал хронологию его перемещений: для меня важен был только факт личных контактов Тиберия и Антонии.
А мне кажется, что это важно. Меня-то интересует не общение Антонии с Тиберием как таковое, а их общение в год, предшествующий «делу Сеяна». Мне совсем не очевидно, что они в этот период времени лично встречались. Кроме того, их контакты могли интенсифицироваться именно по итогам дела Сеяна: и по моей, и по вашей версии доверие Тиберия к Антонии и ее близость к императорскому окружению должны были существенно возрасти. Ведь и Иосиф Флавий пишет, что Тиберий ценил Антонию по двум причинам: за ее высокие нравственные качества и за то, что она его предупредила о заговоре Сеяна. До падения Сеяна, соответственно, действует только первая из этих причин.
Вам нужны доказательства отсутствия доказательств?
Да нет, что вы.
Я просто хочу сказать, что при существующем состоянии источников наша неосведомленность о доказательствах совсем не означает, что таковых не было.
Если улики против Сеяна существовали, то почему бы их не упомянуть хотя бы вскользь. Но источники единодушно молчат по этому поводу. Или назвали бы человека, который сообщил Антонии о заговоре. Если бы такой человек существовал, он был бы прославлен как герой из героев, спаситель отечества. Но нет такого человека.
Я склоняюсь к мысли, что это было что-то семейное и не предназначенное для разглашения. Юлия или даже та же Ливилла…
Есть Паллант, который доставил письмо Антонии на Капри (а там - все-таки склоняюсь я к этой мысли - сильно ждали это письмо, иначе Антония представила бы свой донос сама, для большей убедительности, чтобы развеять сомнения Тиберия, не полагалась бы на Палланта, в то время еще раба; но, похоже, знала: не надо ничего развеивать, не будет сомнений).
Паллант, судя по всему, был очень даже непростым человеком, хотя и рабом. Вполне возможно, что он обладал достаточными дипломатическими талантами, чтобы ему можно было доверить эту миссию.
К тому же ниже вы пишете: Тиберий забыл о формальном поводе для возбуждения дела.
По моим впечатлениям, он не использовал это письмо даже как формальный повод. Он на него просто не ссылался. Процесса не было – соответственно, не было ни доносчиков, ни свидетелей, ни обвинителей. Какая была необходимость в этом письме? Формальный предлог Тиберию понадобился бы только в том случае, если бы он устроил формальный процесс, как это обычно делалось.
Во-первых, потому что не имела тех низменных мотивов (карьера, деньги), как другие доносчики. (…) Что же касается Антонии, то она не претендовала ни на какую выгоду в связи с казнью Сеяна и его сподвижников. И уж тем более ничего не вымогала.
Тогда возникает вопрос: а зачем ей вообще понадобилось влезать в эту историю, если она ничего не выигрывала?
Во-вторых, все понимали, что подлинным инициатором дела явился Тиберий.
Но лавину-то сдвинула Антония – и какую лавину! Неужели вы считаете, что вину за террор, в котором пострадало такое множество людей, можно полностью снять с человека, добровольно и сознательно послужившего спусковым крючком?
Ведь, судя по Иосифу Флавию, Тиберий вовсе не скрывал, что очень благодарен Антонии за оказанную услугу (в чем бы она ни состояла). Так что ее имя к падению Сеяна было привязано вполне четко, очевидно, она и ее окружение и не стремилось как-то от этого отмежеваться или приуменьшить свою роль. Иначе источник Иосифа Флавия предпочел бы об этом письме не упоминать и его значение не преувеличивать. Нет, донос на Сеяна явно рассматривался как доблестное дело – по крайней мере, сама Антония желала его таковым представить. Она сама хотела представить себя инициатором дела Сеяна.
Поэтому никакой снисходительности со стороны историков она не заслуживает.
Третью причину назвал Сульпиций - непопулярность post mortem самого Сеяна.
С Сеяном все понятно, но кроме него еще сколько народу погибло! И если Антония сознательно оклеветала Сеяна, чтобы дать Тиберию возможность навести на правящую элиту такой страх – она несет полную ответственность за последствия. Тем более, что, как я уже отвечала Сульпицию, Сеян нанес сенату существенно меньший вред, нежели нанесло его падение.
В-четвертых, в связи с "делом Сеяна" Антонии пришлось пожертвовать своей дочерью.
Ну и что? Антония пожертвовала дочерью ради того, чтобы помочь императору погубить невиновного Сеяна (и еще тьму народа вместе с ним). Либо Антония погубила собственную дочь тем, что помогла императору погубить невиновного Сеяна (и еще тьму народа вместе с ним). Это такое основание для симпатии? Этот ваш аргумент мне неясен совершенно.
В-пятых, не все были в восторге от Антонии. Калигула в либеральный период своего правления, когда объявлял, что для доносчиков его слух закрыт, не жаловал и Антонию.
)) Цитирую два соседних абзаца из Светония. Про либеральный период правления Калигулы.
Отца же он почтил, назвав в его память месяц сентябрь Германиком.
После этого в сенатском постановлении он сразу назначил бабке своей Антонии все почести, какие воздавались когда-либо Ливии Августе; дядю своего Клавдия, который был еще римским всадником, взял себе в товарищи по консульству; брата Тиберия в день его совершеннолетия усыновил и поставил главою юношества35. (3) В честь своих сестер он приказал прибавлять ко всякой клятве: "И пусть не люблю я себя и детей моих больше, чем Гая и его сестер", а к консульским предложениям: "Да сопутствует счастье и удача Гаю Цезарю и его сестрам!"36.
(4) В той же погоне за народной любовью он помиловал осужденных и сосланных по всем обвинениям, оставшимся от прошлых времен, объявил прощение: бумаги, относящиеся к делам его матери и братьев, принес на форум и сжег37, призвав богов в свидетели, что ничего в них не читал и не трогал — этим он хотел навсегда успокоить всякий страх у доносчиков и свидетелей; а донос о покушении на его жизнь даже не принял, заявив, что он ничем и ни в ком не мог возбудить ненависти, и что для доносчиков слух его закрыт.
А вот преследовать ее он начал уже на следующем этапе своего правления.
