Отчасти - несомненно; но посмотрите как обращались в III веке (по Вашим ссылкам): "моему другу (Ульпиану)", "префекту и моему родителю..." - просто, лаконично, ясно, без сантиментов.
Это не обращения, рескрипты адресованы не Ульпиану, а каким-то А. Сабине и А. Аррию Сабину, и Ульпиан в них упоминается в третьем лице. Впрочем, с тем, что в начале III века обращения были попроще, я согласен.
А вот "возлюбленному и дражайшему" - тут уже слышатся какие-то отголоски христианского "возлюби ближнего"... И возникло это обращение, как устойчивый расхожий оборот, с IV в., когда стал набирать силу процесс сакрализации власти императора, отныне допускающего к своей особе только узкий круг избранных сановников. Это было время, когда "вошла в моду" исключительная торжественность и пышность в церемониях, вводится усложненная иерархия среди служилой знати, на вершине которой - иллюстрии, клариссимы и им подобные - одна огромная "семья", где самые близкие к императору именуются "родителями" в комплиментарном значении "родственник / родной человек", а те, кто пониже рангом - "братья". В свете всего этого, дополнение к parens - carissime atque amantissime - это и более пышно, и по-христиански - полностью в духе времени.
Не уверен, что влияние церкви в IV веке было столь велико, чтобы влиять на отношения внутри верховной власти.
...
Вспомнил о существовании любопытного письма Феодосия I к поэту Авзонию, - видимо, уже как к частному лицу - из книги "Авсоний. Стихотворения", М., Наука, 1993, стр. 5:
Феодосий Август - Авсонию, родителю своему.
Любовь моя к тебе, родитель мой любезнейший, и восхищение мое дарованием и ученостью твоею так безмерно велики, что я конфискую обычай иных правителей и препровождаю тебе эти собственноручные слова мои с единственной просьбою - не по царскому моему праву, а ради человеческой нашей приязни: не обойди меня возможностью быть читателем твоих сочинений! Когда-то я читал их, со временем забыл и теперь хочу их вновь, чтобы оживить в своей памяти знакомое, а пуще того, чтобы узнать все, что ты сочинил нового, как о том гласит общая молва. И если ты меня любишь, то доброхотно извлеки это из хранилищ твоих, взяв пример с великих писателей, с коими по заслугам стоишь ты рядом; не они ли при владычестве Октавиана Августа шли к нему наперебой со стихами своими, не зная предела в славословиях ему? Я не знаю, так ли он восхищался ими, как я тобой, но любить их больше, чем я тебя, он не мог. Будь же здоров, отец мой.
И последние две строки ответа Авзония на той же странице:
...Помни же, римлян отец, что твое я исполнил веленье,
И в недостатках моих дай извиненье себе.
Это письмо Феодосия интересно по двум причинам:
1. Это не правовой документ с традиционным "parens carissime atque amantissime", а дружеское письмо.
2. В начале письма Феодосий обращается к Авзонию как к "родителю", а в конце - как к "отцу". (К сожалению, я не смог найти оригинального текста, чтобы свериться, только перевод, неизвестно откуда взятый). Таким образом, Феодосий, по-видимому, не делал особой разницы между parens и pater, если только перевод точный. Хотя, конечно, он не был юристом, мог и не думать о тонкостях в терминологии
Увы, но здесь действительно имеет место вольность перевода, в оригинале в письме Феодосия – только parens, да и притяжательные местоимения (мой, свой) при нём отсутствуют:
Theodosius Augustus Ausoniо
Parenti Salutem. Amor meus qui in te est , & admiratio ingenii, atque eruditionis tua, qua multo maxima sunt, fecit,
Parens jucundissime, ut morem principibus aliis solitum sequestrarem; familiaremque sermonem autographum ad te transmitterem: postulans pro jure non quidem regio, sed illius privata inter nos caritatis, ne fraudari me scriptorum tuorum lectione patiaris: qua olim mihi cognita, & jam per tempus oblita, rursum desidero, non solum ut qua sunt nota recolam; sed ut ea qua fama celebri adjecta memorantur, accipiam. Qua tu de promptuario scriniorum tuorum, qui me amas, libens impertiare, secutus exempla auctorum optimorum, quibus par esse meruisti: qui Octaviano Augusto rerum potienti, certatim opera sua tradebant, nullo sine in ejus honorem multa condentes. Qui illos, haud sciam an aqualiter ac ego te, admiratus sit; certe non amplius diligebat. Vale
parens.
https://play.google.com/books/reader?id=QB6...=ru&pg=GBS.PR39
В принципе, parens jucundissime того же ряда, что и parens carissime atque amantissime - тоже превосходная степень. Авсоний, как известно, был наставником Грациана, возведшего Феодосия в соправители.
В строках же Авсония – pater, но речь идёт не о каком-то «родственном» отношении к самому Авсонию, а об «отце римлян» (дословно – о «римском отце»):
Tu modo te jussisse, pater Romane, memento:
Inque meis culpis da tibi tu veniam.
https://play.google.com/books/reader?id=QB6...ru&pg=GBS.PA592
Кстати, в данном издании (1730г., и не абы как, а по приказу христианнейшего короля для пользования дофина) в комментарии к «Pater Romane» указано, что ex ea adulatione, qua Augustos suos, Patres patriae apellabant (из той же лести, по какой своих Августов они называли Отцами отечества).
