Д'АСКОЛИ
ОПИСАНИЕ ЧЁРНОГО МОРЯ И ТАТАРИИ
СОСТАВИЛ ДОМИНИКАНЕЦ ЭМИДДИО ДОТТЕЛЛИ Д'АСКОЛИ,
ПРЕФЕКТ КАФФЫ, ТАТАРИИ И ПРОЧ. 1634 Г.
DESCRITTIONE DEL MAR NEGRO & DELLA TARTARIA PER IL D. EMIDDIO DORTELLI D'ASKOLI, ZETT. DOM.: PREFETTO DEL CAFFA, TARTARIA & C. 1634
Любопытство и жажда знания присущи человеку, как всякому известно. Аристотель сказал в начале своей метафизики: “omis homo natura scire desiderat”, — ибо человек знающий говорит, а говоря — сам совершенствуется, других же поучает и услаждает. Всякий, по естественной склонности, если только он не завистлив, направляет свои мысли к тому, чтобы предъявлять другим собственные познания — о чем учит мудрый Соломон в главе 7-ой своей “Книги Премудрости”: “quam sine fictione didisi, et sine invidia communico” 1. Все это для ясного понимания вопросов, касающихся ума, так как человек именуется животным интеллектуальным и разумным, или же относящихся к предметам, чем-либо приносящим существенную пользу, как например, вопросы о медицине, человеческого здравия ради.
Но также бывает, иногда, одинаково желательно узнать о свойствах и обычаях местностей и людей, и тем сильнее, чем оные менее известны и более отдалены от нас. Ныне я состою в префектуре города Каффы в Татарии уже десять лет и потому имел неоднократно случаи совершать плавания по Черному морю 2. Хотя моему званию несвойственно заниматься историческими изысканиями и описаниями местностей, тем не менее, я, — уже составив пространный словарь со всякими именами, глаголами, наречиями, изречениями, описаниями обрядов, вопросами и необходимыми [96] ответами касательно души и святой церкви на четырех языках: итальянском, греческом, турецком и армянском, для восточных миссионеров; написав краткий свод всех тех догматов, которые были противны учению св. римско-католической церкви, с их основами и опровержением оных, знание которых необходимо для тех же миссионеров, — счёл не лишним удовлетворить любознательность желающих иметь сведенья о вышеупомянутых странах и потому написал эту книгу. Сначала поговорим о Чёрном море, а затем, морским путём, переправимся в Татарию.
ОПИСАНИЕ ЧЁРНОГО МОРЯ.
Это море имеет ту особенность, что носит три названия. Оно именуется Чёрным (negro), Главным (maggiore) и Понтийским (Pontico), так как (по словам философа): “Primum, quod de unaquaq re sciendum est, est illud quod per nomen importatur”. Поэтому следует знать, что оно зовётся Понтийским, по имени одной из рек, впадающих в него, а именно нынешней Трабизонды (Trabisonda), некогда называвшейся Понтом (Ponto), самое известное и знаменитое место в тех краях; посему море издревле и называлось Понтийским 3. Об этом имени так упоминается в житии св. папы Климента: “Clemens, trans Mare Ponticum, in solitudinem Urbis Persona relegatus est”, и тамошние люди сообщают мне, что те края поныне хранят название Понта от которого, как сказано, море именуется Понтийским 4.
Главным (maggiore) оно зовется потому, что является как бы отцом, т.е. источником и снабдителем вод для всех прочих морей, в него же не вливается ни одно море. Оно имеет один выход в виде канала длиною в 18 миль, через который, миновав Константинополь, вливается в Архипелаг, а затем в самый океан. Замечательно то, что в него впадают величайшие реки Европы (Europa), как-то: Даннубий (Dannubio), по-турецки Тура (Tura) 5, Нипро (Nipro), по-турецки Озу (Osu), столь широкий, что снаряды артиллерийских орудий не долетают с одного берега на другой; по нём спускаются польские козаки на своих чайках (Saiche) для опустошения Черного моря; Танай (Tanai), вытекающей из Московии (Moscovia); по нём пробираются в это море тамошние казаки с тою же целью, о чём дальше будет сказано более подробно. Есть еще много других рек, текущих из Ромелии (Romelia), Татарии (Tataria), Чиркасии (Circasia), Менгрелии (Mengrelia) и Азии (Asia), а между тем Чёрноё море имеет лишь один выход, а именно Константинопольский пролив, который по ширине и глубине не превышает Даннубий (Dannubio) или Нипро (Nipro) 6. [97]
Мы не желаем быть убежденными в том, что это великое море порождает, сквозь скрытые подземные каналы, большие реки, текущие в другие далекие края, хотя в св. писании и сказано: “flumina de Mari exeunt” 7; быть может здесь лучше видеть исполнение приказания, данного Вечною Премудростью всем морям в псалме 103: “Terminum posuisti, quem non transgredientur nec convertentur aperire terram” 8. Но, как глаголет им тот же Бог Всемогущий устами Иова в 38-ой главе: “usque hus venies, et non procedes amplius, et hic confringes tumentes fluctostuos” 9.
Это море может называться Главным также по высоте своего местоположения; по своему уровню оно выше всякого другого моря. Но оно зовётся Чёрным и это название самое употребительное, не потому, что в нём, как иные быть могут полагают, чёрный песок, яко бы дающий воде чёрную окраску; так же ошибочно пишут и о Красном море. Песок в обоих морях одинаковый, сам по себе белый. На самом же деле воды Чёрного моря как бы темнее других по причине глубины оного. Эта глубина такова, что волны не разбиваются, но поднимаются кверху, на подобие гор. Чёрное море кажется таковым потому, что плавающим по нём редко приходится видеть небо ясным, а лишь всегда облачным; оно постоянно как бы задёрнуто “чёрным плащом”, почему его скорее следовало бы называть “морем чернокнижников”, чем морем торговцев или путешественников 10.
Но, говоря по правде, оно весьма справедливо, прибегая к метономии, именуется черным по своим черным действиям. Местоположение этого моря высокое, вследствие чего на нем нет недостатка в ветрах и бурях 11; к тому же оно узкое, со многими, но малонадежными стоянками, да и те неудобно расположены. Вот почему ежедневно слышишь о том или другом судне, разбившемся о какую-либо скалу; так что от этого моря впрямь помрачаются сердца плавающих по нём и весьма часто помрачаются сердца и чернеют одеяния их родственников 12. Но, если Чёрное море было всегда сердитым, с древних времен, то теперь оно несравненно чернее и страшнее, по причине многочисленных чаек (saiche), всё лето опустошающих море и сушу. На крайних пределах Руссии (Russia), провинции подвластной Полонии (Polonia), есть скалы и леса, образующие как бы остров на реке Нипро (Nipro) по-турецки Оза (Osa), как сказано выше 13. Эти Россы (Rossi), называемые иначе казаками (Cosacchi), дабы мстить татарам, ежегодно набегавшим на них с целью грабежа, стали в последние 30 лет спускаться, на выдолбленных челнах (legni concavi) и хорошо вооруженные, по этой самой великой реке Оза, от которой и получили прозвище “Оза козак” (Оsa Cosach), в Чёрное море, причиняя немало вреда прибрежным местам Татарии и проливу Чёрного моря. На море они завладевали сначала маленькими [98] судами и, поощряемые удачей в своих предприятиях, с каждым годом стали собирать все большие суда и в большем количестве и, наконец, дошли до того, что 10-ть лет тому назад 300 с лишком челнов вышли в море и сразились с целым флотом падишаха (Gran Signore). По словам всех очевидцев, если бы в день битвы была тихая погода, то ни одна галера не вернулась бы обратно, так как казаки уже было завладели кормовою частью адмиральской галеры; но, при поднявшейся сильной буре, галеры могли двинутся против неприятеля на всех парусах и тем потопить нескольких 14. Однако, c тех пор и по сие время, до 30, 40 и 50-ти челнов спускаются ежегодно в море и в битвах причиняют столь жестокий вред, что берега всего Чёрного моря стали совсем необитаемы, за исключением некоторых местностей, защищенных хорошими крепостями. Казаки разрушают, грабят, жгут, уводят в рабство, умерщвляют; часто осаждают укрепленные города, берут их приступом, опустошают и выжигают, подобно тому как в прошлом году они сделали в Юзлеве (Jusleve) 15 — единственный укреплённый ханский город, из которого казаки похитили все, что нашли, а затем подожгли и самый город, четверть которого, сама торговая часть, сгорела. Иногда они идут днём и ночью, углубляясь внутрь страны, чтобы разграбить какое-нибудь богатое место; таким образом четыре года тому назад в Каразио (Carasio) 16), т.е. в самом центре Татарии, казаки разграбили и сожгли множество лавок, убивая всех им попадавшихся; такая участь постигла даже некоего армянского священника; с ними бежало более 150 рабов. Но на суше они еще не причиняют столько бед; на море же ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду. Казаки стали так отважны, что не только при равных силах, но и 20 чаек не побоятся 30-ти галер падишаха, как это видно ежегодно на деле; действительно, 3 года тому назад казаки забрали 2 галеры и преследовали остальные 17.
Эти чайки длинноваты, на подобие фрегатов (fragate) 18, вмещают 50 человек, идут на вёслах и под парусами. Дабы они могли выдерживать жестокие бури, их обвязывают вокруг бортов соломой, поддерживающей их на воде 19. Казаки избирают из своей среды начальника, называемого атаман (Atman), которому они оказывают невероятное послушание и покидают или смещают его, смотря по его поведению. Если ему счастье поможет в предприятиях, если таковые окажутся блестящими и достойными похвалы, то их записывают для напечатания. Между казаками есть много поляков, которые по причине вражды удаляются к ним, живя и разделяя с ними счастье и несчастье. Одним [99] словом, казаки наводят такой страх не только в Татарии и всём Чёрном море, но и в Константинополе, что из за них там вооружают ежегодно флот, частью или весь. Также по их поводу, ставши падишахом, султан Осман (Osman), 13 лет тому назад, затеял войну с поляками и лично повел бесчисленное войско. Но светлейший Вуладислао (Serenissimo Vuladislao), при помощи тех же казаков, одолел и разбил его на голову 20. В этом году султан Мурат (Murat), теперешний падишах, попытался воевать по той же причине и двинул было два сильных войска, думая лично стать во главе их; но потом, по милости Божией, последовал желанный мир, причём условием договора было впредь не допускать казаков на их чайках к морю 21. Но трудно будет соблюсти подобное условие, так как сами поляки, в виду мало доступности местопребывания казаков, окажутся не в силах укротить их, если только казаки добровольно не прекратят свои набеги, чему я не верю, ибо они бедны и доказали, что “aquae furtivae sunt dulciores”; если бы светлейший король польский назначил им хорошую плату, но — “hos opus, hic labor" — их много. Есть еще другие казаки, московские, сходные с польскими, которые спускаются по Танаи (Tanai); на море и на суше они поступают, как прочие.
Те и другие козаки очень дружны между собою, хотя их государи ожесточённо воюют друг с другом. Утверждают даже, что среди московских казаков есть много польских, и это правдоподобно, так как московы (Moscovi) по природе трусливы и весьма робки (codardi et timidissimi), малоопытны в военном искусстве, а казакам необходимо иметь большой навык и львиное сердце (cuor di leone) 22.
Прибавим еще, что в Чёрном море, имеющем лишь один настоящий выход или устье, есть 2 ложных прохода, недалеко от настоящего, по обеим сторонам его. Зачастую судам, направляющимся во тьме ночной к настоящему устью, приходится оставлять груз и путников между двух скал 23. Весьма нередко также случается, что бывающие на высотах пастухи разводят в тёмные ночи огонь, по необходимости или из хитрости, а моряки, принимая этот огонь за маяк, правят прямо на него, но оказываются вскоре обманутыми; тогда пастухи спускаются и грабят. Итак, по причине дурных портов, казацких чаек, ложных выходов, заключают, что это море весьма справедливо должно называться Черным; опасаюсь даже, как бы по этому не пришлось в скором времени совсем прекратить плавание по нём, Не взирая на богатства и блага, доставляемые этим морем.
Произведения Чёрного моря, привозимые в Константинополь многочисленны, а именно: пшеница из Варны (Varna), Киели (Chieli) 24, Балчика (Balcich) и других мест и морских стоянок придунайской Ромелии, [100] добываемая в таком количестве, что её хватает на все Черное море и на сам Константинополь.
Рыба, особенно морона (Morone) 25, подобная осетру; ловится на Дону, в Азаке (Asach) или Тане (Tana) 26, но всего больше в Воспро (Vospro) и у берегов Каффы, так что для одной Венеции солят ежегодно более 200 бочек этой рыбы, под названием пастария (Pastaria); сверх того изготовляют копченые части, называемые мидие (Midie), состоящие из верхней мякоти той же рыбы с лучшею частью — спинною сердцевиной (Medolo), более вкусной, чем брюшная часть (Tarantello) 27.
Соль, обильно нагружаемая в Татарии для Константинополя и всего Чёрного моря. Масло, по большей части нагружаемое в Тамани (Taman) или Матриги (Matriga), — главном порту Чиркасии (Circasia), подвластной турецкому падишаху и управляемый кафским пашой. Это масло привозится из скифской Татарии (Tartari Schithi), граничащей с Азаком и с Чиркасией и находящейся по ту сторону этой Татарии 28. Икра (Caviale), изготовляемая в Тумнехе (Tumnech), в дне пути от Тамани, внутри Чиркасии 29; но в Азаке или Тане икра гораздо вкуснее. Этого продукта хватает не только на все места Татарии и Чёрного моря, но также на Константинополь и на острова Архипелага Хиосцы (Sciotli) приезжают ее закупать. Во всех морских стоянках Татарии нагружают много судов воловьими и буйволовыми кожами, доставляемыми оттуда также в Италию (Italia), Фландрию (Fiandra), Англию (Inghilterra) и Францию (Francia).
Из Татарии, Чиркасии и Менгрелии (Mengrelia) доставляют в Константинополь много рабов. Но со всем тем торговцы Чёрного моря богатели и богатеют в двух главных морских стоянках, более чем в других. Одна из них Аббаза (Abbasa), приморский город Чиркасии, стоит на самой границе Менгрелии, так что под именем Абазы посещают и мингрельские стоянки 30. Туда приезжают в июле или в августе торговцы из Константинополя, Татарии и других мест Чёрного моря, ибо в это время там бывает как бы ярмарка, на которую привозят домашнюю утварь ручной работы, дешевые материи для одежды и много копченой рыбы из Татарии, так как в их море нет рыбы. Купцы же вывозят оттуда отличный мед, прекрасные нитки для выделки полотна, но довольно простого, рабов, воск и получают такую прибыль, что затративший 100 реалов выручает 300. Торговля происходит на судах и каждый купец на них же сбывает свой товар: на берегу он подвергся бы грабежу, ибо местные люди — одна шайка воров. Если же кому из крупных купцов приходится идти по торговым делам в город, то он предварительно требует на судно одного из жителей в качестве заложника, дабы ему самому не подвергнутся оскорблению. В эту морскую стоянку ездят не ежегодно, вследствие [101] запрещения падишаха, ибо тамошние князья не желают ему платить дань (caraggio) 31, а он не может подчинить их своей власти, потому что стоянки морского прибрежья опасны. В случае нужды эти князья снаряжают послов и тогда разрешается туда ехать.
Другой порт Тана, по-турецки Азак, в книгах и на картах пишут Ассаув (Assauv), подвластен падишаху 32. Он гораздо важнее Аббазы ибо там закупают в большом количестве превосходную икру (caviale), белугу (morone) и иную копченую рыбу по такой дешевой цене, что невозможно поверить; иной, затратив 100 реалов, наживает 300, даже 400; в прошлом году некий Николай Капо (Capo Nicolo), из Коджи (Chiozza), по матери именующий себя также из Кандии (Candia), судно которого разбилось во время бури, продал товара на 20 цехинов; с этими деньгами снова отправился в Тану и выручил до 300 реалов, отсчитав издержки на прожитие 33.
Однако путешествие в Тану весьма затруднительно по причине находящихся там многочисленных мелей, не пропускающих большие суда и того менее галеры; к тому же море очень узко и при всякой небольшой даже буре суда выбрасываются на берег или садятся на мель. Кроме того московские казаки наблюдают за судами, сторожат проходы и, хотя хозяева старательно разузнают, когда именно казаки проплыли в Чёрное море, тем не менее очень часто бывает, что суда неволею попадают им в руки, подвергаясь разграблению и рабству; турок (Tourchi) убивают, христианам предоставляется выкупится, если только они сами не покупали рабов; в таком случае их убивают беспощадно, как и было в прошлом году со многими армянами. Нет сомнения, что Тана выиграла бы бесконечно, если бы оттуда прорыли углубление для перехода к Волге (Volga); в таком случае можно было бы выручать большие деньги 34.
Едущие в Тану на зимовку зарабатывают гораздо больше, потому что тогда добывается много рыбы, купцов нет, народ беден и за кусок хлеба зимующие могут иметь, что захотят.
Чёрное море длинно и узко 35. Ширина его между главными морскими стоянками Европы и Азии т. е. от Каффы (Caffa) до Синопа (Sinopi), 200 миль 35,b, а в других местах от Европы до Азии или, как говорят турки, от Ромелии до Анатолии (Anatolia), не более 300 миль. Длина моря, по общему мнению знающих моряков, равняется 1500 милям, а окружность его 3000. Однако, считая расстояние от стоянки до стоянки. как со стороны Азии так и со стороны Европы, море оказывается не столь длинным; хотя мы и не желаем сказать, что не следует начинать измерение его длины от Константинопольского пролива, но, так как Чёрное море со стороны Ромелии сворачивает влево, сильно выдаваясь [102] наружу, как ясно видно на картах, то, если измерять длину от этого дальнейшего берега до противоположного, т. е. наискось к Менгрелии, длина моря может легко достигнуть вышеупомянутых размеров 35,c. Для большей ясности мы опишем все морские стоянки одну за другой, указывая расстояния между ними.
Начнём с Азии, которая у турок называется Анатолией (Anatolia), вернее Анадолией (Anadolia), что значит мать отягчённая (gravida) или наполненная (ріеnа), по причине плодородия и богатства всей этой страны 36. От Константинополя до Киэрпе (Chierp.) — 100 м. 35,e. Это незначительное местечко, где нагружают дрова для Константинополя. От Киэрпе до Регли (Regli) — 100 миль. Это древний, уже разрушенный город, с греческой надписью на очень высокой стене. При входе в одни из ворот стоит прекрасная мраморная гробница, очень искусно обделанная со всех сторон и поддерживаемая двумя столбами, также мраморными. На нижней стороне гробницы, сбоку от изголовья, видно не искусством человека сделанное отверстие. Рассказывают, что у некоего царя была единственная возлюбленная дочь, у которой, по решению оракула, после её смерти, змея должна была съесть сердце. Так как девушка преждевременно скончалась в ту пору, когда отец собирался выдать ее замуж, то огорченный родитель, во избежание роковой судьбы, заказал вышеупомянутую гробницу. Темь не менее змея, поднимаясь еженощно по одному из столбов, просверлила своими острыми зубами отверстие, способное ее пропустить, и съела нежное сердце царственной девы. От Регли до Мастры (Mastra) или, как пишут карты, Фамастры (Famastra), разрушенного города генуэзцев, о чем ясно свидетельствуют надпись и имена на прибрежных воротах — еще 100 миль 37. В этом город видны остатки великолепнейших дворцов; один из них, судя по величине и полировке камней, видимо был построен без извести. Ест также мраморная колонна, весьма толстая и высокая, засыпанная землей и как бы искусственно рассеченная по средине. Проезжающие турки камнями и молотками откалывают от неё осколки и собирают даже пыль, рассказывая, что эта колонна была, будто бы, затронута и рассечена мечем Хазрета-Хали (Hasret-Hali), ставшего главным после Магомета а ему Бог даровал очень острый двухконечный меч (spada con due punte) 38; у турок и поныне есть обычай возлагать деревянные двухконечные мечи на погибших в бою от рук христиан. Мраморную пыль они уносят домой и употребляют ее, как средство против лихорадки. Однако, мне вовсе не верится, что араб Хазрет-Хали был в этих краях; достаточно было кому-нибудь распустить первый слух об этом; ведь турок легко верит сказкам.
От Мастры до Кедроса (Chedros) — 50 м. От К. до Инаполи (Inapoli) — [103] еще 50 миль; здесь нет ничего хорошего. От Инап. до Синопи (Sinopi) — 200 миль. Здесь прекрасная гавань, точно канал, и тут строят ежегодно множество судов, а также галеры; но они выходят слишком тяжелые. Материк образует мыс, к которому можно свободно причалить во всякую бурю. Синоп очень важная стоянка для всех идущих из этой части Азии и из Персии на противоположный берег Татарии в Каффу, совершая переход в 200 миль 35,d.
От Синопа море уклоняется вправо, идя до Бавры (Baura) — 50 миль, от Б. до Сампсона (Sampson) — 50 миль, от Сампсона до Унии (Unia) — 80 миль, от У. до Вуоны (Vuona) — 70 миль, от В. до Киерессонды (Chieressonda) — 70 миль, от Киер. до Триполи (Tripoli) — 35 миль. Здесь производят весьма тонкие вина, с мускусным (muschio) запахом 39. От Трип. до Каролы (Carola) — 20 миль, от К. до Диополя (Diopoli) — 10 миль, от Д. до Фероса (Feros) — столько же, от Фер. до Трабизонды (Trabisonda) — 45 миль. Эта местность изобилует винами, фруктами и апельсинами, От Траб. до Сурмы (Surma) — 20 миль, от С. до Ризе (Rise) — 40 миль, от Р. до Гонии (Gonia) — 100 миль. В этой стране виноградные и фруктовые рощи, но люди злы и придирчивы; эта страна зовется также Азо (Aso), а обитатели и в самом деле ослы (Asini) 40. От Гонии до Фашии (Fascia) — 80 миль. Все вышеупомянутые стоянки подвластны Турции; но от Фашии начинаются владения христиан, а именно Джиорджиан (Giorgiani) с узкой береговой полосой и воинственными жителями, несущими на знаменах изображение св. Георгия. От Фашии до Скаври (Scauri) — еще 80 миль. Страна именуется Менгрелией (Mengrelia). Между этими двумя стоянками море закругляется и поворачивает к Каффе. Князь Менгрелии пребывает в Тадиане (Tadian) и сам называется Тадианом (Tadian) 41. Её берега сильно защищены густыми лесами, в коих растения, пока еще молоды, сплетаются и образуют как-бы крепчайшую стену. От Скавры до Скуртии (Scurtia) — 10 миль 35,f, от С. до Эски-Согуна (Eschi-Sogun) — 20 миль 35,g, от Эски-С. до Дервена (Derven) — 40 миль 35,h, от Д. до Аббазы (Abbasa) — 50 миль 35,i, от Аббазы до Маматалы — 50 миль 35,j, от М. до Киеленчика (Chielencich) — 150 миль, отсюда 6 миль до Буюк-Лимана (Buiuch-liman) 35,k. От Буюк-Лимана до Варды (Varda) — 30 миль 35,l, от В. до Тамани (Taman) или, как пишут карты, Матриги (Matriga) — 100 миль. Тамань или Мадрика (Madrica) составляет крайний предел с той стороны Азии. Построенная генуэзцами, она состоит теперь под управлением кафского паши, помещается на острове и называется островом в начале Чиркасии, обойти который можно в один день, по морю и двум рекам. Внутри города находятся два замка, взаимно защищающиеся со стороны материка, стоящие недалеко, даже близко один от другого, но построены и расположены они так искусно, что не могут стрелять [104] друг в друга, так как один смотрит прямо, а другой в сторону. Два года тому назад в этом городе по случаю дождей сделался обвал; под землей найдено несколько исполинских тел. Это зрелище было показано султану, единоутробному брату нынешнего хана, возвращавшемуся из Чиркасии Султан пожелал в знак памяти отвезти в Татарию плечевую кость, от локтя до плеча, длиной в 4 пальмы, которую нельзя было обхватить двумя большими руками, и весившую 18 ок, — около 2,5 наших фунтов; значит вес этой кости равнялся 54 ф. 42. Хан приказал повесить ее на толстой веревке над дверью своего сераля; я сам с большим трудом поверил бы этому, если бы не видел собственными глазами. Но, — пора продолжать начатое нами путешествие, так как нам еще остается обозреть ту часть Европы, которую турки и греки называют Ромелией — может быть по имени города Константина Великого, т. е. Константинополя, прозванного Новым Римом, почему и смежные страны зовутся Ромелией, на подобие того, как окрестности старого Рима, зовутся Романеей (Romagna) 43. Итак, плавая вдоль берегов Ромелии и начиная от Константинополя 44, мы находим в 50 милях Омидию (Omidia), от Ом. до Гнады (Gnada) — столько же, от Г. до Афанаты (Athanata) — 45 миль, от А. до Кристоса (Christos) — 15 миль 35,m, от К. до Сизополя (Sisopoliі) — 10 миль, от С. до Пороса (Poros) — 10 миль, от П. до Миссеуврии (Misseuvrio) — 18 миль, от М. до Эмоны (Emona) — 18 миль, от Эм. до Варны (Varna) — 60 миль, от В, до Бальчика (Balcich) — 18 миль, от Б. до Каурны (Caurna) — 10 миль, от К. до Киелеврии (Chielevria) — столько-же, от К. до Банкалии (Bancalia) — 50 миль, от Б. до Киосте (Chioste) — 36 миль, от К. до Кара-Армана (Cara-Arman) — 36 миль, от К. до Бортиции (Bortitia) — 18 миль, от Б. до Кетестеса (Chetestes) — 18 миль 35,n, от К. до Селины (Selina) — 40 миль, от Сел. до Киели (Chieli) — 50 миль, от Е. до Акримана — 50 миль, от Акримана, т. е. против крымской Татарии, как будет сказано в описании оной, прямым путем до Юзлеве (Juslew), первой стоянки Татарии — 250 миль. От Юзлеве до Балут-лавы (Baluch-laua) — 100 миль, от Б. до Узруфа (Usruf) — 100 миль, от V. до Каффы (Caffa) — 100 миль, от К. до Воспро (Vospro) — 100 миль; это крайняя грань пути со стороны Ромелии. От Воспро до Тамани (Taman) в Азии — 18 миль. Есть ещё мыс св. Иоанна в Татарии, от него до Тамани не более 6 миль, Таково круговое плавание; прямым же путем от залива Константинополя до Юзлеве — 550 миль, а от Константинополя до Каффы — 700 миль 35,d. Но, при виде такого количества морских стоянок всякий скажет с удивлением: почему же плавание по этому морю так затруднительно? Ответ готов: все вышеупомянутые стоянки, хотя и многочисленны, но в бурю они вообще малодоступны и расположены среди крутых скал, не выдаваясь [105] в море; удобных же очень мало. По азиатскому пути только и есть, что Синоп и Трабизонда, да один Биюк-лиман со стороны Менгрелии. По ромелийскому пути имеется лишь Кара-Арман 45. В Татарии — одна Балаклава представляет вполне хороший порт, единственный во всем Черном море, но во время бури трудно доступный; в него можно войти лишь попутным ветром, так как он находится между двух высоких скал, а проход настолько узок, что галере не пройти с выброшенными веслами 46. Приходится входить извилисто (serpendo); за то в ней, как в ванне, могут удобно поместится и 300 галер. Об этой самой Балук-лаве мы будем говорить подробно в нижеследующем описании Татарии.
Течение моря направляется к Константинополю и Ромелии. Масса воды значительна, а устье единственного пролива узко и не может ее пропустить, поэтому вода, достигши устья Константинопольского пролива, частью проникает в него, частью же, отражаясь, поворачивает обратно к Азии. Таким образом, можно держать путь по течению, от Ромелии или Европы до Константинополя и оттуда, вдоль Анатолии или Азии, на протяжении 500 миль, до Синопа 47.
Наконец, вокруг Черного моря говорят на восьми языках, а именно: греческом (Greco), турецком (Tureo), татарском (Tartaro), чиркасском (Circasso), аббазском (Abbasa), менгрельском (Mengrelo) и арменском (Armeno) 48. Хотя татарский язык имеет сходство с турецким, а аббазский с чиркасским, тем не менее, они таковы, что различные племена, говоря каждое на родном языке, друг друга не понимают.
ОПИСАНИЕ ТАТАРИИ И СКАЗАНИЕ О НЕЙ ТОГО ЖЕ Д. ЭМИДДИО ДИ АСКОЛИ.
В этом кратком обзоре я не намерен говорить о великой азиатской Татарии находящейся в Скифии (Scithia), где восседает Агдер-Кан (Agder-Kan), что значит царь Дракон (Dragone) 49, откуда вышли Тамбурлан (Tamburlano) и другой, величавший себя бичом Божиим, — подразумеваю великого Аттилу, пришедшего опустошить Европу. Здесь речь идет о сарматской (Sarmata) Татарии где пребываю уже 10 лет. Это полуостров, находящийся на крайних пределах Европы, со стороны севера и под звездой Т. Эта Татария зовется Крымской (Crimea) и Перекопской (Praecopensis). Крымской Татария называется от древнего города Крым (Crim), ныне разрушенного. Приблизительно в 20 милях от Каффы стоят почти в целости стены этого города, имевшего значительную окружность. Так до сих пор стоят большие красивые ворота искусной работы из мрамора, совершенно уцелевшие. Внутри [106] стен видно еще учебное здание, называемое метрезе (Metrese), с персидской надписью на воротах, потому что они владели этим городом и их купцы находились там еще до основания генуэзцами Каффы и других городов Татарии. Благодаря торговым сношениям и взаимным выгодам, они сначала дружили с генуэзцами, но со временем повздорили с ними, может быть потому, что видели, как генуэзцы слишком быстро богатели и тем отнимали у них заработок; от этого усилилась их зависть, и они возненавидели соперников; но генуэзцы, обладавшие всегда большими денежными средствами, войдя в соглашение с татарами и сделав вместе с ними жестокое нападение, уничтожили их 50. Город красиво расположен на небольшом возвышении, пользуется прекрасным воздухом и обильно снабжен чистейшею водой. По близости находится могила татарина, слывущего святым. Ханы или цари Татарии, желающие под старость отпустить себе бороду, — ранее они носят одни усы, с большим торжеством и с многочисленной свитой направляются к этой святыни и тут режут великое множество овец и быков в жертвоприношение, называемое Курбан (Curban), при чем молят Бога о ниспослании им здравия и долговечности. Всякий приветствует хана с “Бомбареки” (Bombarechi), что означает с благополучием 51. Затем, его главные приближенные дарят ему красивого коня или драгоценный сосуд; он отвечает тем же и дарует свободу многим рабам. В этой местности есть много ханских могил, ибо в былое время ханов хоронили в городе Крым; но теперь их погребают в Бакчиа-Сарай (Bacchia-Sarai), обычном местопребывании ханов.
В окрестностях этого города произрастают душистые цветы и целебные травы. Ежегодно, от весны и до июля, бывает большой съезд со всех концов Татарии для пользования ваннами из горячей воды с цветами и травами, исцеляющими человека от многих недугов 52. Окрестности богаты фруктами и овощами. Вблизи Крыма, в двух милях от города, на лесистой возвышенности, находится армянская церковь во имя Животворящего Креста или, как они говорят, сурп-кач (Surp Cac), привлекающая многочисленные толпы богомольцев 53; тут же вкуснейшая родниковая вода. Этот храм, достойный Рима, и много высоких каменных жилищ широких размеров построены были братьями-армянами, которые и погребены в церкви.
Татария называется также Прекопской (Precopense) от замка Прекопе (Precope), по-турецки Ор (Or), служащего ей как-бы дверью или ключом 54; поэтому Татария, собственно говоря, не остров, как ее вообще называют, ибо в нее можно проникнуть сухим путем.
Окружность. Татарии — 700 миль. Из четырех её сторон три, начиная от вышеупомянутого Прекопа, омываются морем, а четвертая [107] сторона примыкает к Меотийским болотам, край которых находится в 15 милях от того же замка. Эти 15 миль составляют сушу, и в старину там были очень большие рвы, вплоть до Прекопа, так что, входя в Татарию или выходя из неё, нельзя было миновать этот город 55. Ныне же татары, живя бесстрашно и слывя грозными, дали засыпаться этим рвам; всякому стало возможным входить или выходить, не опасаясь замка. Так и было 7 лет тому назад, когда Кандемир (Candemirro), знатный татарин-ногаец, ушел со своими людьми этим самым путем от султана Шяингирая (Sciangirai), брата Махметгирай-хана хотевшего лишить его жизни. Почти год спустя, сам Махметгирай воспользовался этим проходом, когда на него пошел новый хан Замбекгирай (Zambechgirai), присланный падишахом по наущению того же Кандемира; выход Махмет гирая с 12 приближенными через перекопский перешеек состоялся 20 дней спустя после воцарения хана Замбек гирая.
Известно также, что купцы и другие люди, идущие сухим путем в Константинополь, Богданию (Boghdania), Полонию (Polonia), проходят через город и пригород Ор или Перекоп и там снабжаются одеждой и съестными припасами на шесть дней степного (alpestre) пути, где сильно ощущается недостаток в воде и очень часто встречаются разбойники, татары и казаки, почему и принято пускаться в этот путь многочисленным и хорошо вооруженным сборищем. Этот замок очень сильно укреплен и хорошо снабжен орудиями и рвами. Ест еще другой путь для выхода из Татарии, называемый Араббатта (Arabbatta), напротив города Крыма и на расстоянии одного дня пути от Каффы. Через Меотийские болота есть тропа, которой могут пользоваться знающие дорогу. Но этот пут избегают по причине болот и пустынных безлюдных стран, лежащих по ту сторону, опасных от чиркасских и ногайских разбойников 56.
По арабатскому пути вышел, 6 лет тому назад, султан Шяингирай с 4.000 казаков в то время, когда брату его, хану Махмет гираю, изменил татарский отряд, пошедший целовать полу теперешнему новому хану Замбеку, тогда высадившемуся в Каффе. Я уже изложил подробно историю свержения с престола Махмет гирая, его насильственной смерти, невзгод его брата Шяингирая и переворот в Татарии но так как вышеупомянутое событие отчасти касается её судеб, то я опишу его вкратце 57.
Двенадцать лет тому назад, некий знатный чиркас, зять хана Махмет гирая, по вымышленному предлогу, умертвил одного из братьев Кандемира который, за невозможностью тотчас отомстить убийце, выжидал время и случай, наступивший 7 лет тому назад, когда Махмет-гирай [108] отправился в Чиркасию покупать рабов; туда же собрался и брат Кандемира — Салмаша (Salmascia) 58. Пройдя на шесть дней внутрь страны, хан ненадолго остановился вместе с вышеупомянутыми чиркасами на отдых; тем временем подоспел и его зять — чиркас. К великому удовольствию хана, они пробыли вместе восемь дней, обменявшись подарками. После этого ханский зять простился, чтобы вернутся домой, а Салмаша воспользовался этим случаем, собрал нескольких своих приверженцев заступил ему дорогу и отомстил пролив его кровь. Узнав об этом, хан сильно опечалился и прогневался, отчасти потому, что он всем сердцем любил родственника, а также потому, что убийство случилось именно в то время, когда он пришел навестить хана, но более всего — вследствие неуважения оказанного его особе и его зятю, пострадавшему за любовь к хану. Видя, что Салмаша бежал, хан немедленно отправил гонца в Татарию, к Шяингираю, с приказанием схватить Кандемира и содержать его под верной стражей, ибо это убийство могло быть совершено Салмашой лишь по совету старшего брата. Шяингирай, вместе со многими приближенными, неотложно принялся за дело, но ничего не достиг, так как Кандемир, заблаговременно узнав от Салмаши об успехе, ушел из Татарии через Ор или Прекопе. Сильно озлобленный неудачей, Шяингирай захватил всех жен обоих братьев, с их имуществом, рабами и скотом, обращаясь с ними крайне жестоко 59. Кандемир, в свою очередь возмущенный таким поступком, обратился к падишаху в Константинополь с доносом, указывая предательство Шяингирая, его сношения с козаками, их совместные орудования, направленные против падишаха, дурное управление Махмет гирая, преувеличивая подробности и т.д., при чем он вызвался доставить их обоих в руки падишаха, если только ему дадут на то поручение.
Падишах помнил прием, полученный от них 4 года до того, когда на основании разных зловещих донесений против их обоих, а особенно Шяингирая, решил сместить их, снарядив в Татарию нового хана, теперешнего Замбек гирая, со всеми морскими силами. Тогда Шяингирай, во время у осведомленный, призвал 4000 казаков, которые подоспели к нему несколькими днями ранее прибытия флота. Таким образом, когда Замбек гирай высадился, по обыкновению в Каффе, то завязался бой, при чем Шяингирай сумел себя показать так, что из неприятельского флота перебил много воинов, а также много беев и командиров галер; устрашенные остальные вынуждены были вернуться в Константинополь, вместе с ханом, а город Каффу заставил поднести себе ключи, но немедленно же возвратил их 60. Итак, падишах, вспоминая все вышеописанное, убедившись по опыту в доблести Кандемира, охотно воспользовался случаем и дал ему соответствующее [109] приказание и поручение, с прибавлением письменного повеления всем и каждому оказывать ему надлежащую помощь и поддержку. Кандемир немедленно приступил к исполнению приказа, на пути пополнил толпу своих приверженцев и направился в Татарию. Шяингирай был извещен о походе Кандемира, но ничего не знал о его соглашении с падишахом и поэтому думал, что у Кандемира лишь небольшие силы. Выступив из Татарии на встречу Кандемиру со многими храбрецами, он оставил половину их по сю сторону ближайшей к Татарии реки, т.е. Озу или Нипро, а с остальными переправился на другой берег. После короткого перехода он увидел шедшего на встречу с немногими людьми Кандемира, который приблизился и, как бы приписывая подобную встречу случайности, повернул назад бросившись бежать. Шяингирай подумал, что тот бежит со страху, и помчался за ним во весь опор, но, доскакав до некоего леса, наткнулся на засаду, устроенную Кандемиром, и тут подвергся нападению. Видя себя в самом очаге измены, Шяингирай ускакал обратно с 3-мя своими всадниками. С пути он отправил к казакам верного гонца с письменною просьбой, прислать ему в Татарию 4 или 5 тысяч человек, хорошо вооруженных, с несколькими небольшими орудиями, за что обещал им еще большее количество денег и подарков, чем прежде. Сам же поехал в Бахчисарай (Bacchciasarai) к хану, где и старался по возможности укрепится, будучи уверен, что Кандемир последует за ним. Действительно Кандемир, 12 дней спустя после его прибытия в Бахчисарай, перебив в лесу многих его воинов, тоже подошел к Бахчисараю, вместе со всеми своими ногайцами, находившимися при нем, и теми, которые были внутри Татарии; с ним был также Салмаша со своими людьми. Кандемир осадил этот город и еще другой замок 61, для защиты которых Шяингирай располагал лишь двумя орудиями, поставленными на бахчисарайских холмах. Ногайцы сильно недолюбливают орудийный огонь; они боятся даже простого пищального выстрела, а потому никогда не решились бы ворваться в эти укрепления, хотя им было бы весьма легко завладеть ими. Не рассчитывая на помощь казаков, ногайцы решили продлить осаду до тех пор, пока осажденные сдадутся сами. Но вот, после 28-ми дневной осады, пришли в Татарию казаки, с 4-мя малыми орудиями. Узнав, что они находятся на расстоянии одного дня пути от Бахчисарая, Кандемир снял осаду и двинулся против казаков с целью победить их и взять в рабство, но казаки, сражаясь отважно и защищаясь, все шли вперед, а в 5-ти милях от Бахчисарая стали стрелять из орудий. Услышав залпы, Шяингирай отвечал тем же и все радостно вышли из города встречать казаков, а Кандемир и его ногайцы рассеялись в смятении. [110]
Казаки были приняты очень радушно Шяингираем и ханом. Им было позволено водрузить казацкое знамя, с изображением креста, на стене ханского дворца, как находящегося под их охраной, потому что в Бахчисарае все еще боялись ногайцев, тем более что при них находился другой султан, враг Шяингирая, который впоследствии был умерщвлен нынешним ханом Замбек. Но Кандемир вскоре прибыл в Каффу и изложил паше намерение падишаха, причем уверял его, что Шяингирай хотел взять Каффу, дабы отдать ее казакам, которым, кроме того, было обещано много рабов, почему и было бы необходимо пустить в город всех ногайцев для его защиты. Паша, одобрив это предположение, призвал ногайцев в Каффу; их оказалось великое множество и вступление в город людей с сотнями и тысячами телег и скота длилось 3 дня, к большому неудовольствию я страху жителей, помнивших, что случилось с ними в прошлый раз 62. Еще до окончательного вступления ногайцев, казаки, которые, тотчас как прибыли, разбили и рассеяли их, настоятельно уговаривали Шяингирая идти по пятам ногайцев и не дать им вновь соединиться. Шяингираю-же, живо помнившему прошлое, никак не верилось, чтобы Кандемир и его люди могли быть допущены в Каффу; кроме того он полагался на свои добрые сношения с пашой, пользовался его уважением и всегда в письмах к нему называл его отцом, старости ради, — паше минуло 75 лет. По этим причинам Шяингирай, не послушав казаков, захотел, чтобы они отдохнули и освежились несколько дней в Бахчисарае, считая невозможным для ногайцев ускользнуть из его рук. Между тем паша поспешил послал морем извещение к падишаху о прибытии в Татарию стольких тысяч казаков по приглашению Шяингирая, и об их присоединении к нему, для взятия совместными силами Каффы и передачи этого города казакам, причем единственною защитою города оставался Кандемир со своими людьми. В виду этого паша просил прислать скорее войска на помощь и позаботится об избрании нового хана, так как теперешний оказался мятежником. Удостоверившись в действительном вступлении Кандемира и Салмаши со многими ногайцами в Каффу, Шяингирай сильно рассердился и 18 дней спустя, вместе с братом-ханом, казаками, крымскими татарами и несколькими орудиями, явился перед Каффою и тотчас дал знать паше, что ему не следовало принимать чужих мятежных подданных, почему и требовал выдачи своих врагов, угрожая, в противном случае, отобрать их силой. Паша отвечал, что он впустил ногайцев в город для того, чтобы те не ушли, и что они неизбежно очутятся в руках Шяингирая, но сам город принадлежит падишаху, почему паша и счел необходимым его уведомить обо всем, иначе город мог бы быть разгромлен, а что ему, [111] Шяингираю стоит лишь немного подождать и он непременно получит свое. Хан и Шяингирай легко поверили этим словам, тем более что паша, при их силах, не мог бы не исполнить сказанное. Казаки возражали, советуя не верить, а ворваться в город, рассчитывая на добычу; Шяингирай сам был склонен к тому же. но хан все еще затруднялся, говоря, что он не помышляет о захвате владений падишаха. Таким образом они выставляли изо дня на день войска, на показ, по высотам вокруг Каффы, стреляя иногда из орудий на воздух, для устрашения. Видя как дело затягивается, Шяингирай стал подозревать, что войско падишаха пожалуй не прибудет, о чем он не заботился и даже ожидал этого, дабы пуститься в новое предприятие. Он разделил войско на три отряда: один под начальством хана Махметгирая с его знатными вождями и обычною солдатчиной; другой, под предводительством самого Шяингирая, с казаками, а третий под начальством Мемети-Аги (Memet-Aga), знатного крымского татарина, с остальными татарами. Этот самый отряд стоял около морского берега, ближе других к городу, куда постоянно посылал требовать выдачи своих врагов, на что оттуда отвечали просьбой потерпеть еще немного, а тем временем осажденные держались на стороже днем и ночью, для чего в город были введены с судов морские команды с пушкарями. С другой стороны Кандемир также видя, что войско падишаха не показывается и что хан медлит, стал очень бояться и подозревать христиан, находившихся в городе. Поэтому он уверил пашу в том, что будто бы получил некое уведомление о посылке христианскими священниками (Papassi) письма Шяингираю с просьбой войти в город и с обещанием содействовать ему, прибавив еще, что Шяингирай уже сделался христианином. Паша легко поверил Кандемиру и тотчас велел заключить в тюрьму всех отцов-священников, греческих и армянских, в числе 30-ти человек. Я один остался на свободе, отчасти как иностранец, а больше потому, что был любим пашой, природным калабрийцем из Поликарпо (Policarpo), звавшимся Махмет-пашой и женатым на султанше 63. Итак, он велел заковать всех этих бедных отцов в тяжелые цепи, к тюремным дверям приставили стражу, не допускавшую никого из христиан переговариваться с заключенными. Так они провели 5 дней. 28-го июня паша издал приговор, по которому все отцы должны были быть повешены на следующее же утро. Целую ночь приготовляли виселицы, которые им и показывали. Но справедливый и милосердный Бог не оставляет невинных: на следующее утро, в день св. апостолов Петра и Павла, появились в Каффе две галеры с известием о предстоящем и непременном прибытии до ночи флота и нового хана; что действительно и сбылось. Священники получили [112] свободу за 800 реалов пени, без малейшего с их стороны признака виновности. Новый хан Замбекгирай приехал вечером (nell'hora di Compieta) 64, т. е. в 22-м часу 65, и тотчас был препровожден в обычное жилище, находящееся в предместье, вне Каффы, потому что ханам или царям Татарии ни в каком случае, не разрешается ночевать в Каффе — Замбекгирай провел ночь очень тревожно, хотя и под сильной охраной; никто не думал, что он будет так долго царствовать, а Шяингирай даже осмеивал его. Когда наступило утро, все ожидали кровопролитной битвы, как вдруг на заре Мемет-Ага, который, быть может, среди ночи был тайком подкуплен, пошел целовать полу нового хана, вместе с знатнейшими татарами, и тем признал его своим законным государем и повелителем; теперь Мамет-Ага состоит визирем и на все руки (factotum) в Татарии. Затем, тотчас же возник ропот в станах и в полках (squadroni) или, как говорят турки, в таборах (Taburri) хана Махмета и Шяина так что озадаченный Махметгирай опасаясь худшего, немедленно покинул свой табор 66, со всем военным снаряжением и снабжением, и на добром коне, сопровождаемый 12-ю приверженцами, направился к лесу и горам, где за все 20 дней, проведенных им еще в Татарии его не могли найти, Шяингирай, видя, что одному ему ничего не сделать, ушел со всеми казаками и несколькими орудиями, под прикрытием надежных укреплений 67, по арабатской дороге, где ему предстоял однодневный переход; если бы он хотел уйти через Ор или Прекопе, то ему пришлось бы идти целых длинных пять дней, подвергаясь какой-нибудь опасной встрече. Перешедши на ту сторону, он набрал себе много чиркасов Его брат Махметгирай, вышедший потом через Прекопе, соединился с ним, а за тем, изо дня в день усиливаемый многими друзьями из Татарии снова собрал большое войско, твердо решив силою вернуться в свои владения. Они подошли к Прекопу и там образовали два стана: один под начальством Махметг., с татарами, чиркасами и несколькими сотнями казаков; другой под начальством Шяитг., с казаками и небольшим числом чиркасов С другой стороны, новый хан и Кандемир, с ногайцами, были также вполне наготове; однако все простояли несколько дней, не вступая в бой. Махметг. надеялся, что многие из крымских татар перебегут к нему, о чем он давал им знать много раз; но хитрый Кандемир, отгадав его замыслы, держал этих татар позади, чтобы не могли уйти. Затем он направил к таборам Махметг. многих храбрых всадников из своих ногайцев. Они поспели туда к ночи, а Махметг., заметив их, сказал, что это татары перебежчики, и потому хотел открыть им вход; но козаки, подозревая измену, на то не соглашались; особенно в такой поздний час. Но наконец власть [113] хана одержала верх и их впустили. Тогда хан сразу увидел, что это не друзья патраки (Patracchi), пришедшие на помощь 121, а враги ногайцы, хотевшие предать его. Действительно, ногайцы бросились в рукопашную, а тут подоспел и табор Кандемира. Казаки сильно вознегодовали на Махметг., виновника стольких бед, решили лишить его жизни и умертвили его, прежде чем сами были перебиты. Шяинг. же, теснимый со всех сторон и видя, что по истине — varii sunt eventus belli, et non debemus canere victoriam ante pugnam, отпустил козаков, удовлетворив и наградив их по мере возможности, а сам ушел с немногими приверженцами в Персию, где ранее того прожил 12 лет и громко прославился, разбив 20 лет тому назад татарское стотысячное войско, проникшее в Персию через Чиркасию, по повелению падишаха Вернувшись в эту страну, Шяингирай был хорошо принят тамошним повелителем, который назначил его правителем одной из провинций. Пробыв три года на этом месте, он умертвил, в его собственном местопребывании, правителя другой провинции, обобрал у него все имущество и ушел в Кумрук (Cumruch), самую отдаленную часть Чиркасии, к своему тестю, тамошнему князю. Два года тому назад, он самовольно явился в Константинополь, отдав себя в руки падишаха, но под крылышком янычаров, коих янычар-ага лично принял его с судна, пригласил в свои покои и проводил к падишаху, заручившись обещанием, что его не обидят. Падишах принял Шяингирая с невероятным восторгом и почетом, удержал его при себе много дней, деля с ним трапезу и беседу, а затем, со многими обещаниями и подарками, отправил на двух галерах на Родос, где он находится и поныне 68. Шяинг. также поднес падишаху великолепные подарки, которые повелителю были очень любезны, в особенности несколько молодых чиркасов и чиркашенок, бесподобной красоты, прося прощения, при сем случае, за свои прежние вины, говоря, что перенес столько невзгод из за сношений с гяурами (т.е. христианами), и обещая впредь жить и умереть добрым мусульманином (т.е. турком), врагом христиан и персов 69. Но, если Шяингирай удалился на Родос, то нам пора вернутся в Татарию.
Итак, Татария подвластна татарину и турку, которому принадлежит Каффа и почти все побережье до Юзлеве, достояние хана, т.е. бывшая генуэзские владения. Ими управляет паша, пребывающий в Каффе; он назначает в каждый из тамошних городов по одному чиновнику, называемому субаши (Subbassi). Главнейшие города, которыми правит паша, следующие: Каффа, Балуклава, Манкопа (Mancopa), Воспро, Тамань или Матрига — в Чиркасии и далее на расстоянии одного дня пути, Тумрук (Tumruch); ему подчиняется также Азак или Тана, но там особое [114] управление и Порта назначает туда бея, ничего общего немеющего с пашой; теперешний бей, мой приятель, генуэзец. В управлении паши состоят более или менее крупные селения и все его подвластные — греки, по большей части вероотступники, по собственному беспутству 70.
Местопребывание хана в Бахчисарае, коего описание следует ниже.
Татарией правят четверо главных начальников, т.е. хан со своими главнейшими султанами, и трое других татарских князей, а именно: Ширин-бей, Крым-бей и Манкоп-бей, коих владения и подданные назначаются ханом 71. Эти все беи требуют с подданных подать и десятину; судопроизводство всецело в их руках, звание бея у них наследственное, но они считаются вассалами хана, который поэтому может на законном основании лишить их жизни и владений, передав последние кому захочет.
Как среди крымских, так и среди ногайских татар есть много знатных (Baroni), владеющих деревнями и называемых мурзами (Murusa); они все дворяне и пользуются потомственными правами.
Эти князья и главнейшие мурзы выезжают верхом с почетной свитой, где все вооружены луками и стрелами, с борзыми собаками и соколами, так как татарское дворянство очень любит охотиться; к седельной луке одного из начальников всегда бывает привязан тулумбас (tamborrino), на случай надобности во время охоты углубится в лес. В Татарии много разнородной дичи; там изобилие куропаток, обыкновенных и серых, фазанов и т.п. 72.
Дворянство татарское вступает в родство лишь с дворянами; всякий ищет равных себе. Татарин никогда не женится на рабыне, как это делают турки, а если он и проживает с нею детей, то таких называют туман (Tuman) и их можно продать, когда захотят, потому что они не считаются детьми 73.
Хан имеет двух сановников, непременно из султанов, сыновей, братьев или же из их потомков. Первый, зовется галгой (Galga), что значит первый долженствующий идти на войну; второй именуется нурадином (Nuradino) или мурадином (Muradino), что значит благодатный 74. Эти сановники назначаются ханом, по старшинству и по порядку наследия, так что если умирает галга то его заменяет нурадин; в случае смерти хана на его место станет галга, хотя ныне повелитель турок предоставил себе назначать или смещать ханов, кого и как захочет.
Царь и султаны Татарии — все из древнего рода Коркиз (Corchis). Сказывают, будто некая кёз (по-турецки и по-татарски значит — дева) зачала от солнечного блеска и родила сына, от которого все они и происходят 75. Потомки их, — будь они от ханов, от султанов, от [115] их жен или рабынь, — все князья с именем Гираев. Махметгирай, Замбекгирай, Шяингирай, и все одинаково могут получить ханство.
С оттоманским домом или турецким императором у них есть условие, по которому хан Татарии, в случае если оттоманский дом угаснет, наследует империю турка 76.
Доходы хана, от портовых городов, соли и податей, могут доходить до ста тысяч реалов. Хан получает еще очень много десятины с ржи и пшеницы и с невольников, приводимых татарами с войны, невольниками же или с их стоимости 77. Кроме того, он чеканит монету, аспры, полумедные полусеребряные. Ханы не желают, чтобы аспры падишаха ходили в Татарии даже в Каффе и в других местах, ему подвластных, потому что у этих ханов имеется избыток своих. Ещё менее желательно хану, чтобы ценность реала превышала 80 аспров, потому что его аспры не ходят вне Татарии. Купцы, приезжающие из Константинополя, Азии или Персии, либо едущие туда, постепенно изменяют ценность реала, повышая ее до 90, 100, 120 аспров и доводя до 160 аспров, т.е. двойной цены, как именно видим в настоящее время. Товары становятся очень дорогими, а всего хуже то, что при переплавке этих 160-ти аспров не получается стоимость реала. В подобном случае хан, видя падение своей монеты, чеканит новые аспры, с иным изображением, а затем рассылает их, куда 20 тысяч, куда 30 тысяч, куда больше, куда меньше, во все главные города, по цене 80 аспров за гросс (grosso), а взамен требует столько же реалов. При мне, за последнее десятилетие, аспры менялись пять раз, к великой выгоде хана, но в ущерб его подданным 78.
Падишах отпускает хану ежегодного жалования шесть тысяч реалов, получаемых им из портовых доходов.
Князь Богдании обязан доставлять хану 12 бочек меду в год, для приготовления напитка, принимая на себя расходы по отправке их на волах внутрь Татарии 79.
Великий князь Московский (I Gran duka di Moscovia) ежегодно отправляет хану 8 тысяч реалов своей монеты, называемой нократ (Nocrat), по 60 реалов 80, и кроме того множество тюков собольих шкур, называемых самур (Samur), и других дорогих мехов, для самого хана, султанов, султанш, ханских жен и главных сановников, стоимостью доходящих до 25 тысяч реалов 81. Это посылается для того, чтобы татары не делали набегов, но они, получив дань, все-таки вторгаются туда. Так, за последние десять лет, татары, с согласия хана и даже по его приказанию, ходили шесть раз, а Москов (Moscovo), во избежание худшего зла, не может не посылать.
Поляк (Polacco) тоже имел обычай посылать хану, с той же [116] целью, 30.000 реалов, деньгами и тканями, но, видя, что не взирая на это татары являлись грабить, уже 30 лет как прекратил посылку. То защищаясь от татар, то попадаясь к ним в плен, то давая свободу мщению казаков, но наконец поляки построили по всей татарской границе крепостцы, называемые паланками (palanche). Как только жители окрестных селений узнают о наступлении татар, а они всегда бывают о том уведомлены, даже когда те просто идут мимо, то со своими пожитками уходят в эти крепостцы, так что татары не только не могут полонить их, но сами оставляют на месте многих своих же. Таким образом за последние 10 лет было 5 набегов и татары всегда лишались доброй трети своего состава убитыми и пленными, так что они утратили всякую надежду, говоря, что Corel Saffi attese, т.е. поляк весь огонь 82. Однако в нынешнем 1634 году к хану приехал польский посол, г-н Стефан Наряоши (Stefano Nariaoschi) 83, и привез ему 30.000 реалов и даже более, но не в силу прежнего договора и не для войн, которые поляк вел с московом. Не из боязни, ибо падишах собирался идти на Польшу, но из благодарности за оказанную услугу, а именно, в прошлом году великий князь московский отправил к хану посла с богатыми подарками и с просьбою послать свои отряды в Польшу, тем более что сам падишах готовился снарядить туда крупнейшее войско и через многих гонцов посылал хану на то настоятельное предписание. Но хан по истине не мог это исполнить, ибо не мало боялся за свою голову, в случае выхода из Татарии, потому что прошел слух, будто Шяингирай должен прибыть морем с войском, а также по причине многих жалоб, поданных на него за несправедливое убиение султана Галги, красивейшего и храбрейшего князя, имевшего четверых родных братьев, тех же отца и матери, не менее его великодушных и очень любимых. Чтобы упрочить за собою царствование, хан, за одно со своим единственным сыном и с единоутробным братом, внезапно велел умертвить вышеупомянутого султана в своем собственном дворце, после того как они вместе пообедали. За сим хан послал убить и других братьев, но они, узнав тотчас о случившемся, ускакали на добрых конях в Константинополь искать правосудия у падишаха 84. По всем вышеизложенным причинам, хан немедленно отправил посла к светлейшему польскому, для объявления своей дружбы. Поляк, не зная скрытых побуждений хана, задержал его посла, а через своих передал ему, что желает иметь явные доказательства его дружбы, каковыми будет посылка ханом войск в Московию, и тогда король не преминет ответить ему взаимностью. Хан, которому всегда было легко в Московии, еще более надеялся на то же в предстоящую войну. Он вскоре вывел в поле слишком пятьдесят тысяч [117] татар, под начальством своего единственного сына Салмаши и брата Кандемира, тотчас отправил это войско в Московию и снарядил послов к Поляку, дабы уведомить его обо всем сделанном, из дружбы к нему. Успех соглашения вышел такой, что в Московии было взято 20.000 пленных, а Поляк прислал хану 30 тысяч реалов 85. Ханы также имеют обыкновение предлагать свои услуги другим государям, суля им золотые горы, лишь бы самим получить от них какой-нибудь подарок. Хан так поступил 4 года тому назад со светлейшим Густавом, королем шведским, который прислал ему через собственных послов великолепные вазы из золоченного серебра, тончайшей выделки; а за год до того светлейший трансильванский тоже доставил хану подобные вазы. В прошлом году хан снарядил к кесарскому императорскому величеству своих послов. Татары были им приняты с большим почетом и богато одарены, так что неустанно восхваляли его щедроты и ласку, тем более что в Татарии ничего подобного не увидишь; им обещали послать подарок и хану, в знак благодарности 86.
Расходы хана следующие: содержание двора, жалованье тысячи наемников пищальников 87, которых он содержит, подарки многим высокопоставленным лицам оттоманской порты, многим чиаушам (Chiaussi) 88, ежегодно прибывающим от падишаха, и многим знатным чиркасам, посещающим хана; таких бывает всегда много, от близкого соседства, и они постоянно ищут наживы 89; за всеми этими расходами не остается ничего или очень мало; но, в конце концов, ханы-государи и потому ни в чем не терпят недостатка.
Главнейшие населенные места Татарии — Каффа, Юзлеве, Бахчасарай, Карасу, Балук-лава, Манкупа, Воспро и Прекопе.
Каффа, вместе с крупнейшим предместьем, называемым Топракала (Topracala) 90, имеет пять мил в окружности. Здесь как бы один город внутри другого, потому что генуэзцы построили сначала один, имевший 2 мили в окружности, с хорошими стенами и бастионами, а затем, когда вокруг этого жилища населения умножились, они обвили город новыми стенами, как это видно теперь. Истории говорят, что Каффа прежде называлась Феодосией, будучи построена императором Феодосием; но от неё не осталось и следа, ибо как в первом городе, так и во втором видны лишь генуэзские гербы и имена. Со стороны суши город окружен очень большими рвами, но без воды, так как здесь местность то подымается, то опускается. Стены, стоящие за рвами, двойные, засыпаны землею с многочисленными куртинами и бастионами. Возвышающиеся близко над городом холмы, густо уставленные ветряными мельницами, не усиливают его, но были введены в оборону [118] рассчитывая защищаться только от татар, употребляющих луки и стрелы, а не осадные орудия 91. Зато там есть два крепких замка, оба на одной и той же стороне города: один над воротами в Татарию, построенный генуэзцами, снабженный рвами и многими крупными орудиями; он защищает город с моря; другой вне предместья, на небольшом холме, построен турками. Он не очень велик, круглого очертания, сложен из сырцовых кирпичей и одновременно обороняет город с суши и с моря. Город расположен полумесяцем; на левой оконечности его стоит замок, обращенный к порту, хотя и открытому северо-восточным и восточным ветрам, но вполне надежному, благодаря илистому дну, крепко задерживающему якоря, так что ни один корабль в нем не погибает 92. Каффа изобилует мясом, винами, птицей, рыбой, молочными скопами и плодами, а зимой углем и дровами. В город через ворота Татарии ежедневно въезжают 500, 600, 900 и до тысячи телег, а под вечер ни на одной из них не остается ничего для продажи; таким образом, если Татария ад, то Каффа несомненно врата его. Но главный источник богатства Каффы — море, снабжающее ее всеми. какие можно пожелать, Божьими щедротами; поэтому Каффа очень бойкий торговый город, куда съезжаются купцы из Константинополя, Азии и Персии. Город населен турками, греками, армянами и евреями. Турки имеют там до 70-ти мечетей; греки до 15 церквей и митрополита 93; у армян до 28 церквей и епископ; у евреев — 2 синагоги, по одной на каждую народность (per Natione) 94. Что касается латинян, то в настоящее время в Каффе нет таковых среди уроженцев города, там проживающих; здесь так долго не было франкского священника, что, если в Каффе раньше и оставались несколько католиков, то они, женившись на гречанках, сами перешли в греческий обряд; таких теперь не мало, и они, не веря в долгую настойчивость латинян, не решаются снова возвратится к латинскому обряду из боязни быть презираемыми. Тем не менее, по милости Господней, в Каффе сохранилась церковь, во имя св. Петра итальянцев (San Pietro d'Italiani), по местному названию френк-экклизиа (Ecclisia), обширнейшая и великолепнейшая из всех церквей, находящихся в руках христиан, прекрасной каменной работы, вся покрытая сводами. Эта церковь сохранилась по милости и на средства армянского населения; находясь среди армянских церквей и будучи лишена латинского священнослужителя, как было сказано выше, она стала достоянием турецкой казны. которая задумала уничтожить ее и уже повытаскали много камней из смежных с нею помещений, а равно и из самого здания церкви; поснимали и крышу, так что по сию пору, за отсутствием средств к её исправлению, она стоит в таком виде. Видя это, армяне, движимые похвальным рвением, выкупили [119] ее за восемьсот гроссов (grossi), а 10 лет тому назад, когда мы приехали сюда, весьма ласково и предупредительно ввели нас во владение оной. Теперь каждый из нас, в свое время и без препятствия, совершает в ней богослужение 95. Наша паства состоит из нескольких поляков-невольников, или галерных рабов, когда таковые бывают при паше, а иногда из купцов, венецианцев или хиосцев, приезжающих для закупки белуги, либо икры. Теперь достаточно сказано о Каффе.
2-ой город, Юзлеве, возведен прежними ханами, По его остаткам можно видеть, что раньше здесь был город, построенный квадратным очертанием и обведенный стеной. Юзлеве стоит на равнине, близ моря, слабо защищен невысокой стеной без рвов. Казаки неоднократно грабили его, особенно в прошлом году; после грабежа они подожгли лучшую часть города и таким образом сгорела четверть его. Но затем Мехмет-Ага, нынешний визирь хана, начал строить и в этом году окончил великолепный хан или харвасариа (Can[o] Harvassaria), как убежище для купцов и горожан. Этот хан имеет очень высокие стены из дикого камня и по четырем сторонам двора сводчатые помещения в два яруса; стены с бойницами и охраняются часовыми, так что поверху стен можно расхаживать вполне безопасно. Подобное здание должно бы называться не ханом или караван-сараем, т.е. обыкновенным заезжим двором, а сильным и надежным замком, более обращенным к морю, чем к суше 96. Юзлеве город торговый, куда съезжаются купцы из разных стран, но он не таков, как Каффа.
3-ий город, Бахчисарай, столица хана. Он расположен в лощине, между двух гряд скалистых гор одинаковой, хотя и не особенной вышины, так что с обеих сторон легко спускаться вниз. На верху пастбища и проезжие дороги. Этот город не окружен стеной и не имеет замка, лишь во дворце стоят несколько малых орудий. С одной стороны этой лощины можно свободно войти в город обыкновенной дорогой, с другой же стороны лощина выходит к замку крепкому не стенами, а своим местоположением; он находится в двух милях от города и населен евреями, которые днем спускаются к лавкам в Бахчисарай, а вечером возвращаются домой. Место называется Топракала (Topracala) 97. Далее замка следуют крутизны, рощи и леса.
На половине дороги или пути к этому замку, на расстоянии почти одной мили от Бахчисарая, стоит с правой стороны высочайшая скала, гладкая как стена, на половине высоты которой находится старинная церковь, во имя пресвятой Богородицы, целиком высеченная внутри скалы, равно как и ступени, ведущие к ней; подымаясь по ним, порядком вспотеешь. Церковь вмещает до пятисот человек; она пользуется величайшим уважением у бесчисленного множества христиан, [120] стекающихся, туда из разных местностей Татарии, главным образом к празднику Успения, в августе месяце. В скале высечено также много иных помещений. В церкви служат греческие священники. Город Бахчасарай от моря по направлению к Балук-лаве всего на малый день пути; в нем вкуснейшая и обильнейшая родниковая вода, вытекающая из скал, так что нет надобности ни в водопроводах, ни в каналах.
4-ый город, Карасу, находится в середине Татарии. Это большой город, но без стен. Он построен и вырос в наше время, благодаря своему удобному расположению и торговому значению: сюда как бы на ярмарку прибывает с разных концов Татарии много народа, по средам и четвергам. Султан галга живет доходами с этого города. Посреди него течет река, называемая Карасу (Carasu), давшая название городу, а на наше
ОПИСАНИЕ ЧЁРНОГО МОРЯ И ТАТАРИИ
СОСТАВИЛ ДОМИНИКАНЕЦ ЭМИДДИО ДОТТЕЛЛИ Д'АСКОЛИ,
ПРЕФЕКТ КАФФЫ, ТАТАРИИ И ПРОЧ. 1634 Г.
DESCRITTIONE DEL MAR NEGRO & DELLA TARTARIA PER IL D. EMIDDIO DORTELLI D'ASKOLI, ZETT. DOM.: PREFETTO DEL CAFFA, TARTARIA & C. 1634
Любопытство и жажда знания присущи человеку, как всякому известно. Аристотель сказал в начале своей метафизики: “omis homo natura scire desiderat”, — ибо человек знающий говорит, а говоря — сам совершенствуется, других же поучает и услаждает. Всякий, по естественной склонности, если только он не завистлив, направляет свои мысли к тому, чтобы предъявлять другим собственные познания — о чем учит мудрый Соломон в главе 7-ой своей “Книги Премудрости”: “quam sine fictione didisi, et sine invidia communico” 1. Все это для ясного понимания вопросов, касающихся ума, так как человек именуется животным интеллектуальным и разумным, или же относящихся к предметам, чем-либо приносящим существенную пользу, как например, вопросы о медицине, человеческого здравия ради.
Но также бывает, иногда, одинаково желательно узнать о свойствах и обычаях местностей и людей, и тем сильнее, чем оные менее известны и более отдалены от нас. Ныне я состою в префектуре города Каффы в Татарии уже десять лет и потому имел неоднократно случаи совершать плавания по Черному морю 2. Хотя моему званию несвойственно заниматься историческими изысканиями и описаниями местностей, тем не менее, я, — уже составив пространный словарь со всякими именами, глаголами, наречиями, изречениями, описаниями обрядов, вопросами и необходимыми [96] ответами касательно души и святой церкви на четырех языках: итальянском, греческом, турецком и армянском, для восточных миссионеров; написав краткий свод всех тех догматов, которые были противны учению св. римско-католической церкви, с их основами и опровержением оных, знание которых необходимо для тех же миссионеров, — счёл не лишним удовлетворить любознательность желающих иметь сведенья о вышеупомянутых странах и потому написал эту книгу. Сначала поговорим о Чёрном море, а затем, морским путём, переправимся в Татарию.
ОПИСАНИЕ ЧЁРНОГО МОРЯ.
Это море имеет ту особенность, что носит три названия. Оно именуется Чёрным (negro), Главным (maggiore) и Понтийским (Pontico), так как (по словам философа): “Primum, quod de unaquaq re sciendum est, est illud quod per nomen importatur”. Поэтому следует знать, что оно зовётся Понтийским, по имени одной из рек, впадающих в него, а именно нынешней Трабизонды (Trabisonda), некогда называвшейся Понтом (Ponto), самое известное и знаменитое место в тех краях; посему море издревле и называлось Понтийским 3. Об этом имени так упоминается в житии св. папы Климента: “Clemens, trans Mare Ponticum, in solitudinem Urbis Persona relegatus est”, и тамошние люди сообщают мне, что те края поныне хранят название Понта от которого, как сказано, море именуется Понтийским 4.
Главным (maggiore) оно зовется потому, что является как бы отцом, т.е. источником и снабдителем вод для всех прочих морей, в него же не вливается ни одно море. Оно имеет один выход в виде канала длиною в 18 миль, через который, миновав Константинополь, вливается в Архипелаг, а затем в самый океан. Замечательно то, что в него впадают величайшие реки Европы (Europa), как-то: Даннубий (Dannubio), по-турецки Тура (Tura) 5, Нипро (Nipro), по-турецки Озу (Osu), столь широкий, что снаряды артиллерийских орудий не долетают с одного берега на другой; по нём спускаются польские козаки на своих чайках (Saiche) для опустошения Черного моря; Танай (Tanai), вытекающей из Московии (Moscovia); по нём пробираются в это море тамошние казаки с тою же целью, о чём дальше будет сказано более подробно. Есть еще много других рек, текущих из Ромелии (Romelia), Татарии (Tataria), Чиркасии (Circasia), Менгрелии (Mengrelia) и Азии (Asia), а между тем Чёрноё море имеет лишь один выход, а именно Константинопольский пролив, который по ширине и глубине не превышает Даннубий (Dannubio) или Нипро (Nipro) 6. [97]
Мы не желаем быть убежденными в том, что это великое море порождает, сквозь скрытые подземные каналы, большие реки, текущие в другие далекие края, хотя в св. писании и сказано: “flumina de Mari exeunt” 7; быть может здесь лучше видеть исполнение приказания, данного Вечною Премудростью всем морям в псалме 103: “Terminum posuisti, quem non transgredientur nec convertentur aperire terram” 8. Но, как глаголет им тот же Бог Всемогущий устами Иова в 38-ой главе: “usque hus venies, et non procedes amplius, et hic confringes tumentes fluctostuos” 9.
Это море может называться Главным также по высоте своего местоположения; по своему уровню оно выше всякого другого моря. Но оно зовётся Чёрным и это название самое употребительное, не потому, что в нём, как иные быть могут полагают, чёрный песок, яко бы дающий воде чёрную окраску; так же ошибочно пишут и о Красном море. Песок в обоих морях одинаковый, сам по себе белый. На самом же деле воды Чёрного моря как бы темнее других по причине глубины оного. Эта глубина такова, что волны не разбиваются, но поднимаются кверху, на подобие гор. Чёрное море кажется таковым потому, что плавающим по нём редко приходится видеть небо ясным, а лишь всегда облачным; оно постоянно как бы задёрнуто “чёрным плащом”, почему его скорее следовало бы называть “морем чернокнижников”, чем морем торговцев или путешественников 10.
Но, говоря по правде, оно весьма справедливо, прибегая к метономии, именуется черным по своим черным действиям. Местоположение этого моря высокое, вследствие чего на нем нет недостатка в ветрах и бурях 11; к тому же оно узкое, со многими, но малонадежными стоянками, да и те неудобно расположены. Вот почему ежедневно слышишь о том или другом судне, разбившемся о какую-либо скалу; так что от этого моря впрямь помрачаются сердца плавающих по нём и весьма часто помрачаются сердца и чернеют одеяния их родственников 12. Но, если Чёрное море было всегда сердитым, с древних времен, то теперь оно несравненно чернее и страшнее, по причине многочисленных чаек (saiche), всё лето опустошающих море и сушу. На крайних пределах Руссии (Russia), провинции подвластной Полонии (Polonia), есть скалы и леса, образующие как бы остров на реке Нипро (Nipro) по-турецки Оза (Osa), как сказано выше 13. Эти Россы (Rossi), называемые иначе казаками (Cosacchi), дабы мстить татарам, ежегодно набегавшим на них с целью грабежа, стали в последние 30 лет спускаться, на выдолбленных челнах (legni concavi) и хорошо вооруженные, по этой самой великой реке Оза, от которой и получили прозвище “Оза козак” (Оsa Cosach), в Чёрное море, причиняя немало вреда прибрежным местам Татарии и проливу Чёрного моря. На море они завладевали сначала маленькими [98] судами и, поощряемые удачей в своих предприятиях, с каждым годом стали собирать все большие суда и в большем количестве и, наконец, дошли до того, что 10-ть лет тому назад 300 с лишком челнов вышли в море и сразились с целым флотом падишаха (Gran Signore). По словам всех очевидцев, если бы в день битвы была тихая погода, то ни одна галера не вернулась бы обратно, так как казаки уже было завладели кормовою частью адмиральской галеры; но, при поднявшейся сильной буре, галеры могли двинутся против неприятеля на всех парусах и тем потопить нескольких 14. Однако, c тех пор и по сие время, до 30, 40 и 50-ти челнов спускаются ежегодно в море и в битвах причиняют столь жестокий вред, что берега всего Чёрного моря стали совсем необитаемы, за исключением некоторых местностей, защищенных хорошими крепостями. Казаки разрушают, грабят, жгут, уводят в рабство, умерщвляют; часто осаждают укрепленные города, берут их приступом, опустошают и выжигают, подобно тому как в прошлом году они сделали в Юзлеве (Jusleve) 15 — единственный укреплённый ханский город, из которого казаки похитили все, что нашли, а затем подожгли и самый город, четверть которого, сама торговая часть, сгорела. Иногда они идут днём и ночью, углубляясь внутрь страны, чтобы разграбить какое-нибудь богатое место; таким образом четыре года тому назад в Каразио (Carasio) 16), т.е. в самом центре Татарии, казаки разграбили и сожгли множество лавок, убивая всех им попадавшихся; такая участь постигла даже некоего армянского священника; с ними бежало более 150 рабов. Но на суше они еще не причиняют столько бед; на море же ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду. Казаки стали так отважны, что не только при равных силах, но и 20 чаек не побоятся 30-ти галер падишаха, как это видно ежегодно на деле; действительно, 3 года тому назад казаки забрали 2 галеры и преследовали остальные 17.
Эти чайки длинноваты, на подобие фрегатов (fragate) 18, вмещают 50 человек, идут на вёслах и под парусами. Дабы они могли выдерживать жестокие бури, их обвязывают вокруг бортов соломой, поддерживающей их на воде 19. Казаки избирают из своей среды начальника, называемого атаман (Atman), которому они оказывают невероятное послушание и покидают или смещают его, смотря по его поведению. Если ему счастье поможет в предприятиях, если таковые окажутся блестящими и достойными похвалы, то их записывают для напечатания. Между казаками есть много поляков, которые по причине вражды удаляются к ним, живя и разделяя с ними счастье и несчастье. Одним [99] словом, казаки наводят такой страх не только в Татарии и всём Чёрном море, но и в Константинополе, что из за них там вооружают ежегодно флот, частью или весь. Также по их поводу, ставши падишахом, султан Осман (Osman), 13 лет тому назад, затеял войну с поляками и лично повел бесчисленное войско. Но светлейший Вуладислао (Serenissimo Vuladislao), при помощи тех же казаков, одолел и разбил его на голову 20. В этом году султан Мурат (Murat), теперешний падишах, попытался воевать по той же причине и двинул было два сильных войска, думая лично стать во главе их; но потом, по милости Божией, последовал желанный мир, причём условием договора было впредь не допускать казаков на их чайках к морю 21. Но трудно будет соблюсти подобное условие, так как сами поляки, в виду мало доступности местопребывания казаков, окажутся не в силах укротить их, если только казаки добровольно не прекратят свои набеги, чему я не верю, ибо они бедны и доказали, что “aquae furtivae sunt dulciores”; если бы светлейший король польский назначил им хорошую плату, но — “hos opus, hic labor" — их много. Есть еще другие казаки, московские, сходные с польскими, которые спускаются по Танаи (Tanai); на море и на суше они поступают, как прочие.
Те и другие козаки очень дружны между собою, хотя их государи ожесточённо воюют друг с другом. Утверждают даже, что среди московских казаков есть много польских, и это правдоподобно, так как московы (Moscovi) по природе трусливы и весьма робки (codardi et timidissimi), малоопытны в военном искусстве, а казакам необходимо иметь большой навык и львиное сердце (cuor di leone) 22.
Прибавим еще, что в Чёрном море, имеющем лишь один настоящий выход или устье, есть 2 ложных прохода, недалеко от настоящего, по обеим сторонам его. Зачастую судам, направляющимся во тьме ночной к настоящему устью, приходится оставлять груз и путников между двух скал 23. Весьма нередко также случается, что бывающие на высотах пастухи разводят в тёмные ночи огонь, по необходимости или из хитрости, а моряки, принимая этот огонь за маяк, правят прямо на него, но оказываются вскоре обманутыми; тогда пастухи спускаются и грабят. Итак, по причине дурных портов, казацких чаек, ложных выходов, заключают, что это море весьма справедливо должно называться Черным; опасаюсь даже, как бы по этому не пришлось в скором времени совсем прекратить плавание по нём, Не взирая на богатства и блага, доставляемые этим морем.
Произведения Чёрного моря, привозимые в Константинополь многочисленны, а именно: пшеница из Варны (Varna), Киели (Chieli) 24, Балчика (Balcich) и других мест и морских стоянок придунайской Ромелии, [100] добываемая в таком количестве, что её хватает на все Черное море и на сам Константинополь.
Рыба, особенно морона (Morone) 25, подобная осетру; ловится на Дону, в Азаке (Asach) или Тане (Tana) 26, но всего больше в Воспро (Vospro) и у берегов Каффы, так что для одной Венеции солят ежегодно более 200 бочек этой рыбы, под названием пастария (Pastaria); сверх того изготовляют копченые части, называемые мидие (Midie), состоящие из верхней мякоти той же рыбы с лучшею частью — спинною сердцевиной (Medolo), более вкусной, чем брюшная часть (Tarantello) 27.
Соль, обильно нагружаемая в Татарии для Константинополя и всего Чёрного моря. Масло, по большей части нагружаемое в Тамани (Taman) или Матриги (Matriga), — главном порту Чиркасии (Circasia), подвластной турецкому падишаху и управляемый кафским пашой. Это масло привозится из скифской Татарии (Tartari Schithi), граничащей с Азаком и с Чиркасией и находящейся по ту сторону этой Татарии 28. Икра (Caviale), изготовляемая в Тумнехе (Tumnech), в дне пути от Тамани, внутри Чиркасии 29; но в Азаке или Тане икра гораздо вкуснее. Этого продукта хватает не только на все места Татарии и Чёрного моря, но также на Константинополь и на острова Архипелага Хиосцы (Sciotli) приезжают ее закупать. Во всех морских стоянках Татарии нагружают много судов воловьими и буйволовыми кожами, доставляемыми оттуда также в Италию (Italia), Фландрию (Fiandra), Англию (Inghilterra) и Францию (Francia).
Из Татарии, Чиркасии и Менгрелии (Mengrelia) доставляют в Константинополь много рабов. Но со всем тем торговцы Чёрного моря богатели и богатеют в двух главных морских стоянках, более чем в других. Одна из них Аббаза (Abbasa), приморский город Чиркасии, стоит на самой границе Менгрелии, так что под именем Абазы посещают и мингрельские стоянки 30. Туда приезжают в июле или в августе торговцы из Константинополя, Татарии и других мест Чёрного моря, ибо в это время там бывает как бы ярмарка, на которую привозят домашнюю утварь ручной работы, дешевые материи для одежды и много копченой рыбы из Татарии, так как в их море нет рыбы. Купцы же вывозят оттуда отличный мед, прекрасные нитки для выделки полотна, но довольно простого, рабов, воск и получают такую прибыль, что затративший 100 реалов выручает 300. Торговля происходит на судах и каждый купец на них же сбывает свой товар: на берегу он подвергся бы грабежу, ибо местные люди — одна шайка воров. Если же кому из крупных купцов приходится идти по торговым делам в город, то он предварительно требует на судно одного из жителей в качестве заложника, дабы ему самому не подвергнутся оскорблению. В эту морскую стоянку ездят не ежегодно, вследствие [101] запрещения падишаха, ибо тамошние князья не желают ему платить дань (caraggio) 31, а он не может подчинить их своей власти, потому что стоянки морского прибрежья опасны. В случае нужды эти князья снаряжают послов и тогда разрешается туда ехать.
Другой порт Тана, по-турецки Азак, в книгах и на картах пишут Ассаув (Assauv), подвластен падишаху 32. Он гораздо важнее Аббазы ибо там закупают в большом количестве превосходную икру (caviale), белугу (morone) и иную копченую рыбу по такой дешевой цене, что невозможно поверить; иной, затратив 100 реалов, наживает 300, даже 400; в прошлом году некий Николай Капо (Capo Nicolo), из Коджи (Chiozza), по матери именующий себя также из Кандии (Candia), судно которого разбилось во время бури, продал товара на 20 цехинов; с этими деньгами снова отправился в Тану и выручил до 300 реалов, отсчитав издержки на прожитие 33.
Однако путешествие в Тану весьма затруднительно по причине находящихся там многочисленных мелей, не пропускающих большие суда и того менее галеры; к тому же море очень узко и при всякой небольшой даже буре суда выбрасываются на берег или садятся на мель. Кроме того московские казаки наблюдают за судами, сторожат проходы и, хотя хозяева старательно разузнают, когда именно казаки проплыли в Чёрное море, тем не менее очень часто бывает, что суда неволею попадают им в руки, подвергаясь разграблению и рабству; турок (Tourchi) убивают, христианам предоставляется выкупится, если только они сами не покупали рабов; в таком случае их убивают беспощадно, как и было в прошлом году со многими армянами. Нет сомнения, что Тана выиграла бы бесконечно, если бы оттуда прорыли углубление для перехода к Волге (Volga); в таком случае можно было бы выручать большие деньги 34.
Едущие в Тану на зимовку зарабатывают гораздо больше, потому что тогда добывается много рыбы, купцов нет, народ беден и за кусок хлеба зимующие могут иметь, что захотят.
Чёрное море длинно и узко 35. Ширина его между главными морскими стоянками Европы и Азии т. е. от Каффы (Caffa) до Синопа (Sinopi), 200 миль 35,b, а в других местах от Европы до Азии или, как говорят турки, от Ромелии до Анатолии (Anatolia), не более 300 миль. Длина моря, по общему мнению знающих моряков, равняется 1500 милям, а окружность его 3000. Однако, считая расстояние от стоянки до стоянки. как со стороны Азии так и со стороны Европы, море оказывается не столь длинным; хотя мы и не желаем сказать, что не следует начинать измерение его длины от Константинопольского пролива, но, так как Чёрное море со стороны Ромелии сворачивает влево, сильно выдаваясь [102] наружу, как ясно видно на картах, то, если измерять длину от этого дальнейшего берега до противоположного, т. е. наискось к Менгрелии, длина моря может легко достигнуть вышеупомянутых размеров 35,c. Для большей ясности мы опишем все морские стоянки одну за другой, указывая расстояния между ними.
Начнём с Азии, которая у турок называется Анатолией (Anatolia), вернее Анадолией (Anadolia), что значит мать отягчённая (gravida) или наполненная (ріеnа), по причине плодородия и богатства всей этой страны 36. От Константинополя до Киэрпе (Chierp.) — 100 м. 35,e. Это незначительное местечко, где нагружают дрова для Константинополя. От Киэрпе до Регли (Regli) — 100 миль. Это древний, уже разрушенный город, с греческой надписью на очень высокой стене. При входе в одни из ворот стоит прекрасная мраморная гробница, очень искусно обделанная со всех сторон и поддерживаемая двумя столбами, также мраморными. На нижней стороне гробницы, сбоку от изголовья, видно не искусством человека сделанное отверстие. Рассказывают, что у некоего царя была единственная возлюбленная дочь, у которой, по решению оракула, после её смерти, змея должна была съесть сердце. Так как девушка преждевременно скончалась в ту пору, когда отец собирался выдать ее замуж, то огорченный родитель, во избежание роковой судьбы, заказал вышеупомянутую гробницу. Темь не менее змея, поднимаясь еженощно по одному из столбов, просверлила своими острыми зубами отверстие, способное ее пропустить, и съела нежное сердце царственной девы. От Регли до Мастры (Mastra) или, как пишут карты, Фамастры (Famastra), разрушенного города генуэзцев, о чем ясно свидетельствуют надпись и имена на прибрежных воротах — еще 100 миль 37. В этом город видны остатки великолепнейших дворцов; один из них, судя по величине и полировке камней, видимо был построен без извести. Ест также мраморная колонна, весьма толстая и высокая, засыпанная землей и как бы искусственно рассеченная по средине. Проезжающие турки камнями и молотками откалывают от неё осколки и собирают даже пыль, рассказывая, что эта колонна была, будто бы, затронута и рассечена мечем Хазрета-Хали (Hasret-Hali), ставшего главным после Магомета а ему Бог даровал очень острый двухконечный меч (spada con due punte) 38; у турок и поныне есть обычай возлагать деревянные двухконечные мечи на погибших в бою от рук христиан. Мраморную пыль они уносят домой и употребляют ее, как средство против лихорадки. Однако, мне вовсе не верится, что араб Хазрет-Хали был в этих краях; достаточно было кому-нибудь распустить первый слух об этом; ведь турок легко верит сказкам.
От Мастры до Кедроса (Chedros) — 50 м. От К. до Инаполи (Inapoli) — [103] еще 50 миль; здесь нет ничего хорошего. От Инап. до Синопи (Sinopi) — 200 миль. Здесь прекрасная гавань, точно канал, и тут строят ежегодно множество судов, а также галеры; но они выходят слишком тяжелые. Материк образует мыс, к которому можно свободно причалить во всякую бурю. Синоп очень важная стоянка для всех идущих из этой части Азии и из Персии на противоположный берег Татарии в Каффу, совершая переход в 200 миль 35,d.
От Синопа море уклоняется вправо, идя до Бавры (Baura) — 50 миль, от Б. до Сампсона (Sampson) — 50 миль, от Сампсона до Унии (Unia) — 80 миль, от У. до Вуоны (Vuona) — 70 миль, от В. до Киерессонды (Chieressonda) — 70 миль, от Киер. до Триполи (Tripoli) — 35 миль. Здесь производят весьма тонкие вина, с мускусным (muschio) запахом 39. От Трип. до Каролы (Carola) — 20 миль, от К. до Диополя (Diopoli) — 10 миль, от Д. до Фероса (Feros) — столько же, от Фер. до Трабизонды (Trabisonda) — 45 миль. Эта местность изобилует винами, фруктами и апельсинами, От Траб. до Сурмы (Surma) — 20 миль, от С. до Ризе (Rise) — 40 миль, от Р. до Гонии (Gonia) — 100 миль. В этой стране виноградные и фруктовые рощи, но люди злы и придирчивы; эта страна зовется также Азо (Aso), а обитатели и в самом деле ослы (Asini) 40. От Гонии до Фашии (Fascia) — 80 миль. Все вышеупомянутые стоянки подвластны Турции; но от Фашии начинаются владения христиан, а именно Джиорджиан (Giorgiani) с узкой береговой полосой и воинственными жителями, несущими на знаменах изображение св. Георгия. От Фашии до Скаври (Scauri) — еще 80 миль. Страна именуется Менгрелией (Mengrelia). Между этими двумя стоянками море закругляется и поворачивает к Каффе. Князь Менгрелии пребывает в Тадиане (Tadian) и сам называется Тадианом (Tadian) 41. Её берега сильно защищены густыми лесами, в коих растения, пока еще молоды, сплетаются и образуют как-бы крепчайшую стену. От Скавры до Скуртии (Scurtia) — 10 миль 35,f, от С. до Эски-Согуна (Eschi-Sogun) — 20 миль 35,g, от Эски-С. до Дервена (Derven) — 40 миль 35,h, от Д. до Аббазы (Abbasa) — 50 миль 35,i, от Аббазы до Маматалы — 50 миль 35,j, от М. до Киеленчика (Chielencich) — 150 миль, отсюда 6 миль до Буюк-Лимана (Buiuch-liman) 35,k. От Буюк-Лимана до Варды (Varda) — 30 миль 35,l, от В. до Тамани (Taman) или, как пишут карты, Матриги (Matriga) — 100 миль. Тамань или Мадрика (Madrica) составляет крайний предел с той стороны Азии. Построенная генуэзцами, она состоит теперь под управлением кафского паши, помещается на острове и называется островом в начале Чиркасии, обойти который можно в один день, по морю и двум рекам. Внутри города находятся два замка, взаимно защищающиеся со стороны материка, стоящие недалеко, даже близко один от другого, но построены и расположены они так искусно, что не могут стрелять [104] друг в друга, так как один смотрит прямо, а другой в сторону. Два года тому назад в этом городе по случаю дождей сделался обвал; под землей найдено несколько исполинских тел. Это зрелище было показано султану, единоутробному брату нынешнего хана, возвращавшемуся из Чиркасии Султан пожелал в знак памяти отвезти в Татарию плечевую кость, от локтя до плеча, длиной в 4 пальмы, которую нельзя было обхватить двумя большими руками, и весившую 18 ок, — около 2,5 наших фунтов; значит вес этой кости равнялся 54 ф. 42. Хан приказал повесить ее на толстой веревке над дверью своего сераля; я сам с большим трудом поверил бы этому, если бы не видел собственными глазами. Но, — пора продолжать начатое нами путешествие, так как нам еще остается обозреть ту часть Европы, которую турки и греки называют Ромелией — может быть по имени города Константина Великого, т. е. Константинополя, прозванного Новым Римом, почему и смежные страны зовутся Ромелией, на подобие того, как окрестности старого Рима, зовутся Романеей (Romagna) 43. Итак, плавая вдоль берегов Ромелии и начиная от Константинополя 44, мы находим в 50 милях Омидию (Omidia), от Ом. до Гнады (Gnada) — столько же, от Г. до Афанаты (Athanata) — 45 миль, от А. до Кристоса (Christos) — 15 миль 35,m, от К. до Сизополя (Sisopoliі) — 10 миль, от С. до Пороса (Poros) — 10 миль, от П. до Миссеуврии (Misseuvrio) — 18 миль, от М. до Эмоны (Emona) — 18 миль, от Эм. до Варны (Varna) — 60 миль, от В, до Бальчика (Balcich) — 18 миль, от Б. до Каурны (Caurna) — 10 миль, от К. до Киелеврии (Chielevria) — столько-же, от К. до Банкалии (Bancalia) — 50 миль, от Б. до Киосте (Chioste) — 36 миль, от К. до Кара-Армана (Cara-Arman) — 36 миль, от К. до Бортиции (Bortitia) — 18 миль, от Б. до Кетестеса (Chetestes) — 18 миль 35,n, от К. до Селины (Selina) — 40 миль, от Сел. до Киели (Chieli) — 50 миль, от Е. до Акримана — 50 миль, от Акримана, т. е. против крымской Татарии, как будет сказано в описании оной, прямым путем до Юзлеве (Juslew), первой стоянки Татарии — 250 миль. От Юзлеве до Балут-лавы (Baluch-laua) — 100 миль, от Б. до Узруфа (Usruf) — 100 миль, от V. до Каффы (Caffa) — 100 миль, от К. до Воспро (Vospro) — 100 миль; это крайняя грань пути со стороны Ромелии. От Воспро до Тамани (Taman) в Азии — 18 миль. Есть ещё мыс св. Иоанна в Татарии, от него до Тамани не более 6 миль, Таково круговое плавание; прямым же путем от залива Константинополя до Юзлеве — 550 миль, а от Константинополя до Каффы — 700 миль 35,d. Но, при виде такого количества морских стоянок всякий скажет с удивлением: почему же плавание по этому морю так затруднительно? Ответ готов: все вышеупомянутые стоянки, хотя и многочисленны, но в бурю они вообще малодоступны и расположены среди крутых скал, не выдаваясь [105] в море; удобных же очень мало. По азиатскому пути только и есть, что Синоп и Трабизонда, да один Биюк-лиман со стороны Менгрелии. По ромелийскому пути имеется лишь Кара-Арман 45. В Татарии — одна Балаклава представляет вполне хороший порт, единственный во всем Черном море, но во время бури трудно доступный; в него можно войти лишь попутным ветром, так как он находится между двух высоких скал, а проход настолько узок, что галере не пройти с выброшенными веслами 46. Приходится входить извилисто (serpendo); за то в ней, как в ванне, могут удобно поместится и 300 галер. Об этой самой Балук-лаве мы будем говорить подробно в нижеследующем описании Татарии.
Течение моря направляется к Константинополю и Ромелии. Масса воды значительна, а устье единственного пролива узко и не может ее пропустить, поэтому вода, достигши устья Константинопольского пролива, частью проникает в него, частью же, отражаясь, поворачивает обратно к Азии. Таким образом, можно держать путь по течению, от Ромелии или Европы до Константинополя и оттуда, вдоль Анатолии или Азии, на протяжении 500 миль, до Синопа 47.
Наконец, вокруг Черного моря говорят на восьми языках, а именно: греческом (Greco), турецком (Tureo), татарском (Tartaro), чиркасском (Circasso), аббазском (Abbasa), менгрельском (Mengrelo) и арменском (Armeno) 48. Хотя татарский язык имеет сходство с турецким, а аббазский с чиркасским, тем не менее, они таковы, что различные племена, говоря каждое на родном языке, друг друга не понимают.
ОПИСАНИЕ ТАТАРИИ И СКАЗАНИЕ О НЕЙ ТОГО ЖЕ Д. ЭМИДДИО ДИ АСКОЛИ.
В этом кратком обзоре я не намерен говорить о великой азиатской Татарии находящейся в Скифии (Scithia), где восседает Агдер-Кан (Agder-Kan), что значит царь Дракон (Dragone) 49, откуда вышли Тамбурлан (Tamburlano) и другой, величавший себя бичом Божиим, — подразумеваю великого Аттилу, пришедшего опустошить Европу. Здесь речь идет о сарматской (Sarmata) Татарии где пребываю уже 10 лет. Это полуостров, находящийся на крайних пределах Европы, со стороны севера и под звездой Т. Эта Татария зовется Крымской (Crimea) и Перекопской (Praecopensis). Крымской Татария называется от древнего города Крым (Crim), ныне разрушенного. Приблизительно в 20 милях от Каффы стоят почти в целости стены этого города, имевшего значительную окружность. Так до сих пор стоят большие красивые ворота искусной работы из мрамора, совершенно уцелевшие. Внутри [106] стен видно еще учебное здание, называемое метрезе (Metrese), с персидской надписью на воротах, потому что они владели этим городом и их купцы находились там еще до основания генуэзцами Каффы и других городов Татарии. Благодаря торговым сношениям и взаимным выгодам, они сначала дружили с генуэзцами, но со временем повздорили с ними, может быть потому, что видели, как генуэзцы слишком быстро богатели и тем отнимали у них заработок; от этого усилилась их зависть, и они возненавидели соперников; но генуэзцы, обладавшие всегда большими денежными средствами, войдя в соглашение с татарами и сделав вместе с ними жестокое нападение, уничтожили их 50. Город красиво расположен на небольшом возвышении, пользуется прекрасным воздухом и обильно снабжен чистейшею водой. По близости находится могила татарина, слывущего святым. Ханы или цари Татарии, желающие под старость отпустить себе бороду, — ранее они носят одни усы, с большим торжеством и с многочисленной свитой направляются к этой святыни и тут режут великое множество овец и быков в жертвоприношение, называемое Курбан (Curban), при чем молят Бога о ниспослании им здравия и долговечности. Всякий приветствует хана с “Бомбареки” (Bombarechi), что означает с благополучием 51. Затем, его главные приближенные дарят ему красивого коня или драгоценный сосуд; он отвечает тем же и дарует свободу многим рабам. В этой местности есть много ханских могил, ибо в былое время ханов хоронили в городе Крым; но теперь их погребают в Бакчиа-Сарай (Bacchia-Sarai), обычном местопребывании ханов.
В окрестностях этого города произрастают душистые цветы и целебные травы. Ежегодно, от весны и до июля, бывает большой съезд со всех концов Татарии для пользования ваннами из горячей воды с цветами и травами, исцеляющими человека от многих недугов 52. Окрестности богаты фруктами и овощами. Вблизи Крыма, в двух милях от города, на лесистой возвышенности, находится армянская церковь во имя Животворящего Креста или, как они говорят, сурп-кач (Surp Cac), привлекающая многочисленные толпы богомольцев 53; тут же вкуснейшая родниковая вода. Этот храм, достойный Рима, и много высоких каменных жилищ широких размеров построены были братьями-армянами, которые и погребены в церкви.
Татария называется также Прекопской (Precopense) от замка Прекопе (Precope), по-турецки Ор (Or), служащего ей как-бы дверью или ключом 54; поэтому Татария, собственно говоря, не остров, как ее вообще называют, ибо в нее можно проникнуть сухим путем.
Окружность. Татарии — 700 миль. Из четырех её сторон три, начиная от вышеупомянутого Прекопа, омываются морем, а четвертая [107] сторона примыкает к Меотийским болотам, край которых находится в 15 милях от того же замка. Эти 15 миль составляют сушу, и в старину там были очень большие рвы, вплоть до Прекопа, так что, входя в Татарию или выходя из неё, нельзя было миновать этот город 55. Ныне же татары, живя бесстрашно и слывя грозными, дали засыпаться этим рвам; всякому стало возможным входить или выходить, не опасаясь замка. Так и было 7 лет тому назад, когда Кандемир (Candemirro), знатный татарин-ногаец, ушел со своими людьми этим самым путем от султана Шяингирая (Sciangirai), брата Махметгирай-хана хотевшего лишить его жизни. Почти год спустя, сам Махметгирай воспользовался этим проходом, когда на него пошел новый хан Замбекгирай (Zambechgirai), присланный падишахом по наущению того же Кандемира; выход Махмет гирая с 12 приближенными через перекопский перешеек состоялся 20 дней спустя после воцарения хана Замбек гирая.
Известно также, что купцы и другие люди, идущие сухим путем в Константинополь, Богданию (Boghdania), Полонию (Polonia), проходят через город и пригород Ор или Перекоп и там снабжаются одеждой и съестными припасами на шесть дней степного (alpestre) пути, где сильно ощущается недостаток в воде и очень часто встречаются разбойники, татары и казаки, почему и принято пускаться в этот путь многочисленным и хорошо вооруженным сборищем. Этот замок очень сильно укреплен и хорошо снабжен орудиями и рвами. Ест еще другой путь для выхода из Татарии, называемый Араббатта (Arabbatta), напротив города Крыма и на расстоянии одного дня пути от Каффы. Через Меотийские болота есть тропа, которой могут пользоваться знающие дорогу. Но этот пут избегают по причине болот и пустынных безлюдных стран, лежащих по ту сторону, опасных от чиркасских и ногайских разбойников 56.
По арабатскому пути вышел, 6 лет тому назад, султан Шяингирай с 4.000 казаков в то время, когда брату его, хану Махмет гираю, изменил татарский отряд, пошедший целовать полу теперешнему новому хану Замбеку, тогда высадившемуся в Каффе. Я уже изложил подробно историю свержения с престола Махмет гирая, его насильственной смерти, невзгод его брата Шяингирая и переворот в Татарии но так как вышеупомянутое событие отчасти касается её судеб, то я опишу его вкратце 57.
Двенадцать лет тому назад, некий знатный чиркас, зять хана Махмет гирая, по вымышленному предлогу, умертвил одного из братьев Кандемира который, за невозможностью тотчас отомстить убийце, выжидал время и случай, наступивший 7 лет тому назад, когда Махмет-гирай [108] отправился в Чиркасию покупать рабов; туда же собрался и брат Кандемира — Салмаша (Salmascia) 58. Пройдя на шесть дней внутрь страны, хан ненадолго остановился вместе с вышеупомянутыми чиркасами на отдых; тем временем подоспел и его зять — чиркас. К великому удовольствию хана, они пробыли вместе восемь дней, обменявшись подарками. После этого ханский зять простился, чтобы вернутся домой, а Салмаша воспользовался этим случаем, собрал нескольких своих приверженцев заступил ему дорогу и отомстил пролив его кровь. Узнав об этом, хан сильно опечалился и прогневался, отчасти потому, что он всем сердцем любил родственника, а также потому, что убийство случилось именно в то время, когда он пришел навестить хана, но более всего — вследствие неуважения оказанного его особе и его зятю, пострадавшему за любовь к хану. Видя, что Салмаша бежал, хан немедленно отправил гонца в Татарию, к Шяингираю, с приказанием схватить Кандемира и содержать его под верной стражей, ибо это убийство могло быть совершено Салмашой лишь по совету старшего брата. Шяингирай, вместе со многими приближенными, неотложно принялся за дело, но ничего не достиг, так как Кандемир, заблаговременно узнав от Салмаши об успехе, ушел из Татарии через Ор или Прекопе. Сильно озлобленный неудачей, Шяингирай захватил всех жен обоих братьев, с их имуществом, рабами и скотом, обращаясь с ними крайне жестоко 59. Кандемир, в свою очередь возмущенный таким поступком, обратился к падишаху в Константинополь с доносом, указывая предательство Шяингирая, его сношения с козаками, их совместные орудования, направленные против падишаха, дурное управление Махмет гирая, преувеличивая подробности и т.д., при чем он вызвался доставить их обоих в руки падишаха, если только ему дадут на то поручение.
Падишах помнил прием, полученный от них 4 года до того, когда на основании разных зловещих донесений против их обоих, а особенно Шяингирая, решил сместить их, снарядив в Татарию нового хана, теперешнего Замбек гирая, со всеми морскими силами. Тогда Шяингирай, во время у осведомленный, призвал 4000 казаков, которые подоспели к нему несколькими днями ранее прибытия флота. Таким образом, когда Замбек гирай высадился, по обыкновению в Каффе, то завязался бой, при чем Шяингирай сумел себя показать так, что из неприятельского флота перебил много воинов, а также много беев и командиров галер; устрашенные остальные вынуждены были вернуться в Константинополь, вместе с ханом, а город Каффу заставил поднести себе ключи, но немедленно же возвратил их 60. Итак, падишах, вспоминая все вышеописанное, убедившись по опыту в доблести Кандемира, охотно воспользовался случаем и дал ему соответствующее [109] приказание и поручение, с прибавлением письменного повеления всем и каждому оказывать ему надлежащую помощь и поддержку. Кандемир немедленно приступил к исполнению приказа, на пути пополнил толпу своих приверженцев и направился в Татарию. Шяингирай был извещен о походе Кандемира, но ничего не знал о его соглашении с падишахом и поэтому думал, что у Кандемира лишь небольшие силы. Выступив из Татарии на встречу Кандемиру со многими храбрецами, он оставил половину их по сю сторону ближайшей к Татарии реки, т.е. Озу или Нипро, а с остальными переправился на другой берег. После короткого перехода он увидел шедшего на встречу с немногими людьми Кандемира, который приблизился и, как бы приписывая подобную встречу случайности, повернул назад бросившись бежать. Шяингирай подумал, что тот бежит со страху, и помчался за ним во весь опор, но, доскакав до некоего леса, наткнулся на засаду, устроенную Кандемиром, и тут подвергся нападению. Видя себя в самом очаге измены, Шяингирай ускакал обратно с 3-мя своими всадниками. С пути он отправил к казакам верного гонца с письменною просьбой, прислать ему в Татарию 4 или 5 тысяч человек, хорошо вооруженных, с несколькими небольшими орудиями, за что обещал им еще большее количество денег и подарков, чем прежде. Сам же поехал в Бахчисарай (Bacchciasarai) к хану, где и старался по возможности укрепится, будучи уверен, что Кандемир последует за ним. Действительно Кандемир, 12 дней спустя после его прибытия в Бахчисарай, перебив в лесу многих его воинов, тоже подошел к Бахчисараю, вместе со всеми своими ногайцами, находившимися при нем, и теми, которые были внутри Татарии; с ним был также Салмаша со своими людьми. Кандемир осадил этот город и еще другой замок 61, для защиты которых Шяингирай располагал лишь двумя орудиями, поставленными на бахчисарайских холмах. Ногайцы сильно недолюбливают орудийный огонь; они боятся даже простого пищального выстрела, а потому никогда не решились бы ворваться в эти укрепления, хотя им было бы весьма легко завладеть ими. Не рассчитывая на помощь казаков, ногайцы решили продлить осаду до тех пор, пока осажденные сдадутся сами. Но вот, после 28-ми дневной осады, пришли в Татарию казаки, с 4-мя малыми орудиями. Узнав, что они находятся на расстоянии одного дня пути от Бахчисарая, Кандемир снял осаду и двинулся против казаков с целью победить их и взять в рабство, но казаки, сражаясь отважно и защищаясь, все шли вперед, а в 5-ти милях от Бахчисарая стали стрелять из орудий. Услышав залпы, Шяингирай отвечал тем же и все радостно вышли из города встречать казаков, а Кандемир и его ногайцы рассеялись в смятении. [110]
Казаки были приняты очень радушно Шяингираем и ханом. Им было позволено водрузить казацкое знамя, с изображением креста, на стене ханского дворца, как находящегося под их охраной, потому что в Бахчисарае все еще боялись ногайцев, тем более что при них находился другой султан, враг Шяингирая, который впоследствии был умерщвлен нынешним ханом Замбек. Но Кандемир вскоре прибыл в Каффу и изложил паше намерение падишаха, причем уверял его, что Шяингирай хотел взять Каффу, дабы отдать ее казакам, которым, кроме того, было обещано много рабов, почему и было бы необходимо пустить в город всех ногайцев для его защиты. Паша, одобрив это предположение, призвал ногайцев в Каффу; их оказалось великое множество и вступление в город людей с сотнями и тысячами телег и скота длилось 3 дня, к большому неудовольствию я страху жителей, помнивших, что случилось с ними в прошлый раз 62. Еще до окончательного вступления ногайцев, казаки, которые, тотчас как прибыли, разбили и рассеяли их, настоятельно уговаривали Шяингирая идти по пятам ногайцев и не дать им вновь соединиться. Шяингираю-же, живо помнившему прошлое, никак не верилось, чтобы Кандемир и его люди могли быть допущены в Каффу; кроме того он полагался на свои добрые сношения с пашой, пользовался его уважением и всегда в письмах к нему называл его отцом, старости ради, — паше минуло 75 лет. По этим причинам Шяингирай, не послушав казаков, захотел, чтобы они отдохнули и освежились несколько дней в Бахчисарае, считая невозможным для ногайцев ускользнуть из его рук. Между тем паша поспешил послал морем извещение к падишаху о прибытии в Татарию стольких тысяч казаков по приглашению Шяингирая, и об их присоединении к нему, для взятия совместными силами Каффы и передачи этого города казакам, причем единственною защитою города оставался Кандемир со своими людьми. В виду этого паша просил прислать скорее войска на помощь и позаботится об избрании нового хана, так как теперешний оказался мятежником. Удостоверившись в действительном вступлении Кандемира и Салмаши со многими ногайцами в Каффу, Шяингирай сильно рассердился и 18 дней спустя, вместе с братом-ханом, казаками, крымскими татарами и несколькими орудиями, явился перед Каффою и тотчас дал знать паше, что ему не следовало принимать чужих мятежных подданных, почему и требовал выдачи своих врагов, угрожая, в противном случае, отобрать их силой. Паша отвечал, что он впустил ногайцев в город для того, чтобы те не ушли, и что они неизбежно очутятся в руках Шяингирая, но сам город принадлежит падишаху, почему паша и счел необходимым его уведомить обо всем, иначе город мог бы быть разгромлен, а что ему, [111] Шяингираю стоит лишь немного подождать и он непременно получит свое. Хан и Шяингирай легко поверили этим словам, тем более что паша, при их силах, не мог бы не исполнить сказанное. Казаки возражали, советуя не верить, а ворваться в город, рассчитывая на добычу; Шяингирай сам был склонен к тому же. но хан все еще затруднялся, говоря, что он не помышляет о захвате владений падишаха. Таким образом они выставляли изо дня на день войска, на показ, по высотам вокруг Каффы, стреляя иногда из орудий на воздух, для устрашения. Видя как дело затягивается, Шяингирай стал подозревать, что войско падишаха пожалуй не прибудет, о чем он не заботился и даже ожидал этого, дабы пуститься в новое предприятие. Он разделил войско на три отряда: один под начальством хана Махметгирая с его знатными вождями и обычною солдатчиной; другой, под предводительством самого Шяингирая, с казаками, а третий под начальством Мемети-Аги (Memet-Aga), знатного крымского татарина, с остальными татарами. Этот самый отряд стоял около морского берега, ближе других к городу, куда постоянно посылал требовать выдачи своих врагов, на что оттуда отвечали просьбой потерпеть еще немного, а тем временем осажденные держались на стороже днем и ночью, для чего в город были введены с судов морские команды с пушкарями. С другой стороны Кандемир также видя, что войско падишаха не показывается и что хан медлит, стал очень бояться и подозревать христиан, находившихся в городе. Поэтому он уверил пашу в том, что будто бы получил некое уведомление о посылке христианскими священниками (Papassi) письма Шяингираю с просьбой войти в город и с обещанием содействовать ему, прибавив еще, что Шяингирай уже сделался христианином. Паша легко поверил Кандемиру и тотчас велел заключить в тюрьму всех отцов-священников, греческих и армянских, в числе 30-ти человек. Я один остался на свободе, отчасти как иностранец, а больше потому, что был любим пашой, природным калабрийцем из Поликарпо (Policarpo), звавшимся Махмет-пашой и женатым на султанше 63. Итак, он велел заковать всех этих бедных отцов в тяжелые цепи, к тюремным дверям приставили стражу, не допускавшую никого из христиан переговариваться с заключенными. Так они провели 5 дней. 28-го июня паша издал приговор, по которому все отцы должны были быть повешены на следующее же утро. Целую ночь приготовляли виселицы, которые им и показывали. Но справедливый и милосердный Бог не оставляет невинных: на следующее утро, в день св. апостолов Петра и Павла, появились в Каффе две галеры с известием о предстоящем и непременном прибытии до ночи флота и нового хана; что действительно и сбылось. Священники получили [112] свободу за 800 реалов пени, без малейшего с их стороны признака виновности. Новый хан Замбекгирай приехал вечером (nell'hora di Compieta) 64, т. е. в 22-м часу 65, и тотчас был препровожден в обычное жилище, находящееся в предместье, вне Каффы, потому что ханам или царям Татарии ни в каком случае, не разрешается ночевать в Каффе — Замбекгирай провел ночь очень тревожно, хотя и под сильной охраной; никто не думал, что он будет так долго царствовать, а Шяингирай даже осмеивал его. Когда наступило утро, все ожидали кровопролитной битвы, как вдруг на заре Мемет-Ага, который, быть может, среди ночи был тайком подкуплен, пошел целовать полу нового хана, вместе с знатнейшими татарами, и тем признал его своим законным государем и повелителем; теперь Мамет-Ага состоит визирем и на все руки (factotum) в Татарии. Затем, тотчас же возник ропот в станах и в полках (squadroni) или, как говорят турки, в таборах (Taburri) хана Махмета и Шяина так что озадаченный Махметгирай опасаясь худшего, немедленно покинул свой табор 66, со всем военным снаряжением и снабжением, и на добром коне, сопровождаемый 12-ю приверженцами, направился к лесу и горам, где за все 20 дней, проведенных им еще в Татарии его не могли найти, Шяингирай, видя, что одному ему ничего не сделать, ушел со всеми казаками и несколькими орудиями, под прикрытием надежных укреплений 67, по арабатской дороге, где ему предстоял однодневный переход; если бы он хотел уйти через Ор или Прекопе, то ему пришлось бы идти целых длинных пять дней, подвергаясь какой-нибудь опасной встрече. Перешедши на ту сторону, он набрал себе много чиркасов Его брат Махметгирай, вышедший потом через Прекопе, соединился с ним, а за тем, изо дня в день усиливаемый многими друзьями из Татарии снова собрал большое войско, твердо решив силою вернуться в свои владения. Они подошли к Прекопу и там образовали два стана: один под начальством Махметг., с татарами, чиркасами и несколькими сотнями казаков; другой под начальством Шяитг., с казаками и небольшим числом чиркасов С другой стороны, новый хан и Кандемир, с ногайцами, были также вполне наготове; однако все простояли несколько дней, не вступая в бой. Махметг. надеялся, что многие из крымских татар перебегут к нему, о чем он давал им знать много раз; но хитрый Кандемир, отгадав его замыслы, держал этих татар позади, чтобы не могли уйти. Затем он направил к таборам Махметг. многих храбрых всадников из своих ногайцев. Они поспели туда к ночи, а Махметг., заметив их, сказал, что это татары перебежчики, и потому хотел открыть им вход; но козаки, подозревая измену, на то не соглашались; особенно в такой поздний час. Но наконец власть [113] хана одержала верх и их впустили. Тогда хан сразу увидел, что это не друзья патраки (Patracchi), пришедшие на помощь 121, а враги ногайцы, хотевшие предать его. Действительно, ногайцы бросились в рукопашную, а тут подоспел и табор Кандемира. Казаки сильно вознегодовали на Махметг., виновника стольких бед, решили лишить его жизни и умертвили его, прежде чем сами были перебиты. Шяинг. же, теснимый со всех сторон и видя, что по истине — varii sunt eventus belli, et non debemus canere victoriam ante pugnam, отпустил козаков, удовлетворив и наградив их по мере возможности, а сам ушел с немногими приверженцами в Персию, где ранее того прожил 12 лет и громко прославился, разбив 20 лет тому назад татарское стотысячное войско, проникшее в Персию через Чиркасию, по повелению падишаха Вернувшись в эту страну, Шяингирай был хорошо принят тамошним повелителем, который назначил его правителем одной из провинций. Пробыв три года на этом месте, он умертвил, в его собственном местопребывании, правителя другой провинции, обобрал у него все имущество и ушел в Кумрук (Cumruch), самую отдаленную часть Чиркасии, к своему тестю, тамошнему князю. Два года тому назад, он самовольно явился в Константинополь, отдав себя в руки падишаха, но под крылышком янычаров, коих янычар-ага лично принял его с судна, пригласил в свои покои и проводил к падишаху, заручившись обещанием, что его не обидят. Падишах принял Шяингирая с невероятным восторгом и почетом, удержал его при себе много дней, деля с ним трапезу и беседу, а затем, со многими обещаниями и подарками, отправил на двух галерах на Родос, где он находится и поныне 68. Шяинг. также поднес падишаху великолепные подарки, которые повелителю были очень любезны, в особенности несколько молодых чиркасов и чиркашенок, бесподобной красоты, прося прощения, при сем случае, за свои прежние вины, говоря, что перенес столько невзгод из за сношений с гяурами (т.е. христианами), и обещая впредь жить и умереть добрым мусульманином (т.е. турком), врагом христиан и персов 69. Но, если Шяингирай удалился на Родос, то нам пора вернутся в Татарию.
Итак, Татария подвластна татарину и турку, которому принадлежит Каффа и почти все побережье до Юзлеве, достояние хана, т.е. бывшая генуэзские владения. Ими управляет паша, пребывающий в Каффе; он назначает в каждый из тамошних городов по одному чиновнику, называемому субаши (Subbassi). Главнейшие города, которыми правит паша, следующие: Каффа, Балуклава, Манкопа (Mancopa), Воспро, Тамань или Матрига — в Чиркасии и далее на расстоянии одного дня пути, Тумрук (Tumruch); ему подчиняется также Азак или Тана, но там особое [114] управление и Порта назначает туда бея, ничего общего немеющего с пашой; теперешний бей, мой приятель, генуэзец. В управлении паши состоят более или менее крупные селения и все его подвластные — греки, по большей части вероотступники, по собственному беспутству 70.
Местопребывание хана в Бахчисарае, коего описание следует ниже.
Татарией правят четверо главных начальников, т.е. хан со своими главнейшими султанами, и трое других татарских князей, а именно: Ширин-бей, Крым-бей и Манкоп-бей, коих владения и подданные назначаются ханом 71. Эти все беи требуют с подданных подать и десятину; судопроизводство всецело в их руках, звание бея у них наследственное, но они считаются вассалами хана, который поэтому может на законном основании лишить их жизни и владений, передав последние кому захочет.
Как среди крымских, так и среди ногайских татар есть много знатных (Baroni), владеющих деревнями и называемых мурзами (Murusa); они все дворяне и пользуются потомственными правами.
Эти князья и главнейшие мурзы выезжают верхом с почетной свитой, где все вооружены луками и стрелами, с борзыми собаками и соколами, так как татарское дворянство очень любит охотиться; к седельной луке одного из начальников всегда бывает привязан тулумбас (tamborrino), на случай надобности во время охоты углубится в лес. В Татарии много разнородной дичи; там изобилие куропаток, обыкновенных и серых, фазанов и т.п. 72.
Дворянство татарское вступает в родство лишь с дворянами; всякий ищет равных себе. Татарин никогда не женится на рабыне, как это делают турки, а если он и проживает с нею детей, то таких называют туман (Tuman) и их можно продать, когда захотят, потому что они не считаются детьми 73.
Хан имеет двух сановников, непременно из султанов, сыновей, братьев или же из их потомков. Первый, зовется галгой (Galga), что значит первый долженствующий идти на войну; второй именуется нурадином (Nuradino) или мурадином (Muradino), что значит благодатный 74. Эти сановники назначаются ханом, по старшинству и по порядку наследия, так что если умирает галга то его заменяет нурадин; в случае смерти хана на его место станет галга, хотя ныне повелитель турок предоставил себе назначать или смещать ханов, кого и как захочет.
Царь и султаны Татарии — все из древнего рода Коркиз (Corchis). Сказывают, будто некая кёз (по-турецки и по-татарски значит — дева) зачала от солнечного блеска и родила сына, от которого все они и происходят 75. Потомки их, — будь они от ханов, от султанов, от [115] их жен или рабынь, — все князья с именем Гираев. Махметгирай, Замбекгирай, Шяингирай, и все одинаково могут получить ханство.
С оттоманским домом или турецким императором у них есть условие, по которому хан Татарии, в случае если оттоманский дом угаснет, наследует империю турка 76.
Доходы хана, от портовых городов, соли и податей, могут доходить до ста тысяч реалов. Хан получает еще очень много десятины с ржи и пшеницы и с невольников, приводимых татарами с войны, невольниками же или с их стоимости 77. Кроме того, он чеканит монету, аспры, полумедные полусеребряные. Ханы не желают, чтобы аспры падишаха ходили в Татарии даже в Каффе и в других местах, ему подвластных, потому что у этих ханов имеется избыток своих. Ещё менее желательно хану, чтобы ценность реала превышала 80 аспров, потому что его аспры не ходят вне Татарии. Купцы, приезжающие из Константинополя, Азии или Персии, либо едущие туда, постепенно изменяют ценность реала, повышая ее до 90, 100, 120 аспров и доводя до 160 аспров, т.е. двойной цены, как именно видим в настоящее время. Товары становятся очень дорогими, а всего хуже то, что при переплавке этих 160-ти аспров не получается стоимость реала. В подобном случае хан, видя падение своей монеты, чеканит новые аспры, с иным изображением, а затем рассылает их, куда 20 тысяч, куда 30 тысяч, куда больше, куда меньше, во все главные города, по цене 80 аспров за гросс (grosso), а взамен требует столько же реалов. При мне, за последнее десятилетие, аспры менялись пять раз, к великой выгоде хана, но в ущерб его подданным 78.
Падишах отпускает хану ежегодного жалования шесть тысяч реалов, получаемых им из портовых доходов.
Князь Богдании обязан доставлять хану 12 бочек меду в год, для приготовления напитка, принимая на себя расходы по отправке их на волах внутрь Татарии 79.
Великий князь Московский (I Gran duka di Moscovia) ежегодно отправляет хану 8 тысяч реалов своей монеты, называемой нократ (Nocrat), по 60 реалов 80, и кроме того множество тюков собольих шкур, называемых самур (Samur), и других дорогих мехов, для самого хана, султанов, султанш, ханских жен и главных сановников, стоимостью доходящих до 25 тысяч реалов 81. Это посылается для того, чтобы татары не делали набегов, но они, получив дань, все-таки вторгаются туда. Так, за последние десять лет, татары, с согласия хана и даже по его приказанию, ходили шесть раз, а Москов (Moscovo), во избежание худшего зла, не может не посылать.
Поляк (Polacco) тоже имел обычай посылать хану, с той же [116] целью, 30.000 реалов, деньгами и тканями, но, видя, что не взирая на это татары являлись грабить, уже 30 лет как прекратил посылку. То защищаясь от татар, то попадаясь к ним в плен, то давая свободу мщению казаков, но наконец поляки построили по всей татарской границе крепостцы, называемые паланками (palanche). Как только жители окрестных селений узнают о наступлении татар, а они всегда бывают о том уведомлены, даже когда те просто идут мимо, то со своими пожитками уходят в эти крепостцы, так что татары не только не могут полонить их, но сами оставляют на месте многих своих же. Таким образом за последние 10 лет было 5 набегов и татары всегда лишались доброй трети своего состава убитыми и пленными, так что они утратили всякую надежду, говоря, что Corel Saffi attese, т.е. поляк весь огонь 82. Однако в нынешнем 1634 году к хану приехал польский посол, г-н Стефан Наряоши (Stefano Nariaoschi) 83, и привез ему 30.000 реалов и даже более, но не в силу прежнего договора и не для войн, которые поляк вел с московом. Не из боязни, ибо падишах собирался идти на Польшу, но из благодарности за оказанную услугу, а именно, в прошлом году великий князь московский отправил к хану посла с богатыми подарками и с просьбою послать свои отряды в Польшу, тем более что сам падишах готовился снарядить туда крупнейшее войско и через многих гонцов посылал хану на то настоятельное предписание. Но хан по истине не мог это исполнить, ибо не мало боялся за свою голову, в случае выхода из Татарии, потому что прошел слух, будто Шяингирай должен прибыть морем с войском, а также по причине многих жалоб, поданных на него за несправедливое убиение султана Галги, красивейшего и храбрейшего князя, имевшего четверых родных братьев, тех же отца и матери, не менее его великодушных и очень любимых. Чтобы упрочить за собою царствование, хан, за одно со своим единственным сыном и с единоутробным братом, внезапно велел умертвить вышеупомянутого султана в своем собственном дворце, после того как они вместе пообедали. За сим хан послал убить и других братьев, но они, узнав тотчас о случившемся, ускакали на добрых конях в Константинополь искать правосудия у падишаха 84. По всем вышеизложенным причинам, хан немедленно отправил посла к светлейшему польскому, для объявления своей дружбы. Поляк, не зная скрытых побуждений хана, задержал его посла, а через своих передал ему, что желает иметь явные доказательства его дружбы, каковыми будет посылка ханом войск в Московию, и тогда король не преминет ответить ему взаимностью. Хан, которому всегда было легко в Московии, еще более надеялся на то же в предстоящую войну. Он вскоре вывел в поле слишком пятьдесят тысяч [117] татар, под начальством своего единственного сына Салмаши и брата Кандемира, тотчас отправил это войско в Московию и снарядил послов к Поляку, дабы уведомить его обо всем сделанном, из дружбы к нему. Успех соглашения вышел такой, что в Московии было взято 20.000 пленных, а Поляк прислал хану 30 тысяч реалов 85. Ханы также имеют обыкновение предлагать свои услуги другим государям, суля им золотые горы, лишь бы самим получить от них какой-нибудь подарок. Хан так поступил 4 года тому назад со светлейшим Густавом, королем шведским, который прислал ему через собственных послов великолепные вазы из золоченного серебра, тончайшей выделки; а за год до того светлейший трансильванский тоже доставил хану подобные вазы. В прошлом году хан снарядил к кесарскому императорскому величеству своих послов. Татары были им приняты с большим почетом и богато одарены, так что неустанно восхваляли его щедроты и ласку, тем более что в Татарии ничего подобного не увидишь; им обещали послать подарок и хану, в знак благодарности 86.
Расходы хана следующие: содержание двора, жалованье тысячи наемников пищальников 87, которых он содержит, подарки многим высокопоставленным лицам оттоманской порты, многим чиаушам (Chiaussi) 88, ежегодно прибывающим от падишаха, и многим знатным чиркасам, посещающим хана; таких бывает всегда много, от близкого соседства, и они постоянно ищут наживы 89; за всеми этими расходами не остается ничего или очень мало; но, в конце концов, ханы-государи и потому ни в чем не терпят недостатка.
Главнейшие населенные места Татарии — Каффа, Юзлеве, Бахчасарай, Карасу, Балук-лава, Манкупа, Воспро и Прекопе.
Каффа, вместе с крупнейшим предместьем, называемым Топракала (Topracala) 90, имеет пять мил в окружности. Здесь как бы один город внутри другого, потому что генуэзцы построили сначала один, имевший 2 мили в окружности, с хорошими стенами и бастионами, а затем, когда вокруг этого жилища населения умножились, они обвили город новыми стенами, как это видно теперь. Истории говорят, что Каффа прежде называлась Феодосией, будучи построена императором Феодосием; но от неё не осталось и следа, ибо как в первом городе, так и во втором видны лишь генуэзские гербы и имена. Со стороны суши город окружен очень большими рвами, но без воды, так как здесь местность то подымается, то опускается. Стены, стоящие за рвами, двойные, засыпаны землею с многочисленными куртинами и бастионами. Возвышающиеся близко над городом холмы, густо уставленные ветряными мельницами, не усиливают его, но были введены в оборону [118] рассчитывая защищаться только от татар, употребляющих луки и стрелы, а не осадные орудия 91. Зато там есть два крепких замка, оба на одной и той же стороне города: один над воротами в Татарию, построенный генуэзцами, снабженный рвами и многими крупными орудиями; он защищает город с моря; другой вне предместья, на небольшом холме, построен турками. Он не очень велик, круглого очертания, сложен из сырцовых кирпичей и одновременно обороняет город с суши и с моря. Город расположен полумесяцем; на левой оконечности его стоит замок, обращенный к порту, хотя и открытому северо-восточным и восточным ветрам, но вполне надежному, благодаря илистому дну, крепко задерживающему якоря, так что ни один корабль в нем не погибает 92. Каффа изобилует мясом, винами, птицей, рыбой, молочными скопами и плодами, а зимой углем и дровами. В город через ворота Татарии ежедневно въезжают 500, 600, 900 и до тысячи телег, а под вечер ни на одной из них не остается ничего для продажи; таким образом, если Татария ад, то Каффа несомненно врата его. Но главный источник богатства Каффы — море, снабжающее ее всеми. какие можно пожелать, Божьими щедротами; поэтому Каффа очень бойкий торговый город, куда съезжаются купцы из Константинополя, Азии и Персии. Город населен турками, греками, армянами и евреями. Турки имеют там до 70-ти мечетей; греки до 15 церквей и митрополита 93; у армян до 28 церквей и епископ; у евреев — 2 синагоги, по одной на каждую народность (per Natione) 94. Что касается латинян, то в настоящее время в Каффе нет таковых среди уроженцев города, там проживающих; здесь так долго не было франкского священника, что, если в Каффе раньше и оставались несколько католиков, то они, женившись на гречанках, сами перешли в греческий обряд; таких теперь не мало, и они, не веря в долгую настойчивость латинян, не решаются снова возвратится к латинскому обряду из боязни быть презираемыми. Тем не менее, по милости Господней, в Каффе сохранилась церковь, во имя св. Петра итальянцев (San Pietro d'Italiani), по местному названию френк-экклизиа (Ecclisia), обширнейшая и великолепнейшая из всех церквей, находящихся в руках христиан, прекрасной каменной работы, вся покрытая сводами. Эта церковь сохранилась по милости и на средства армянского населения; находясь среди армянских церквей и будучи лишена латинского священнослужителя, как было сказано выше, она стала достоянием турецкой казны. которая задумала уничтожить ее и уже повытаскали много камней из смежных с нею помещений, а равно и из самого здания церкви; поснимали и крышу, так что по сию пору, за отсутствием средств к её исправлению, она стоит в таком виде. Видя это, армяне, движимые похвальным рвением, выкупили [119] ее за восемьсот гроссов (grossi), а 10 лет тому назад, когда мы приехали сюда, весьма ласково и предупредительно ввели нас во владение оной. Теперь каждый из нас, в свое время и без препятствия, совершает в ней богослужение 95. Наша паства состоит из нескольких поляков-невольников, или галерных рабов, когда таковые бывают при паше, а иногда из купцов, венецианцев или хиосцев, приезжающих для закупки белуги, либо икры. Теперь достаточно сказано о Каффе.
2-ой город, Юзлеве, возведен прежними ханами, По его остаткам можно видеть, что раньше здесь был город, построенный квадратным очертанием и обведенный стеной. Юзлеве стоит на равнине, близ моря, слабо защищен невысокой стеной без рвов. Казаки неоднократно грабили его, особенно в прошлом году; после грабежа они подожгли лучшую часть города и таким образом сгорела четверть его. Но затем Мехмет-Ага, нынешний визирь хана, начал строить и в этом году окончил великолепный хан или харвасариа (Can[o] Harvassaria), как убежище для купцов и горожан. Этот хан имеет очень высокие стены из дикого камня и по четырем сторонам двора сводчатые помещения в два яруса; стены с бойницами и охраняются часовыми, так что поверху стен можно расхаживать вполне безопасно. Подобное здание должно бы называться не ханом или караван-сараем, т.е. обыкновенным заезжим двором, а сильным и надежным замком, более обращенным к морю, чем к суше 96. Юзлеве город торговый, куда съезжаются купцы из разных стран, но он не таков, как Каффа.
3-ий город, Бахчисарай, столица хана. Он расположен в лощине, между двух гряд скалистых гор одинаковой, хотя и не особенной вышины, так что с обеих сторон легко спускаться вниз. На верху пастбища и проезжие дороги. Этот город не окружен стеной и не имеет замка, лишь во дворце стоят несколько малых орудий. С одной стороны этой лощины можно свободно войти в город обыкновенной дорогой, с другой же стороны лощина выходит к замку крепкому не стенами, а своим местоположением; он находится в двух милях от города и населен евреями, которые днем спускаются к лавкам в Бахчисарай, а вечером возвращаются домой. Место называется Топракала (Topracala) 97. Далее замка следуют крутизны, рощи и леса.
На половине дороги или пути к этому замку, на расстоянии почти одной мили от Бахчисарая, стоит с правой стороны высочайшая скала, гладкая как стена, на половине высоты которой находится старинная церковь, во имя пресвятой Богородицы, целиком высеченная внутри скалы, равно как и ступени, ведущие к ней; подымаясь по ним, порядком вспотеешь. Церковь вмещает до пятисот человек; она пользуется величайшим уважением у бесчисленного множества христиан, [120] стекающихся, туда из разных местностей Татарии, главным образом к празднику Успения, в августе месяце. В скале высечено также много иных помещений. В церкви служат греческие священники. Город Бахчасарай от моря по направлению к Балук-лаве всего на малый день пути; в нем вкуснейшая и обильнейшая родниковая вода, вытекающая из скал, так что нет надобности ни в водопроводах, ни в каналах.
4-ый город, Карасу, находится в середине Татарии. Это большой город, но без стен. Он построен и вырос в наше время, благодаря своему удобному расположению и торговому значению: сюда как бы на ярмарку прибывает с разных концов Татарии много народа, по средам и четвергам. Султан галга живет доходами с этого города. Посреди него течет река, называемая Карасу (Carasu), давшая название городу, а на наше
