Sengge Rinchen
Пропретор
Превед Санжи Галушкину (ака Хойт).
Шорлогийн Норбо, если быть точным. Приезжал в конце 1990-х в Элисту, вместе с Санчировым работал над переводом "Саран гэрэл".
Монголы и народы Сибири
- Автор темы Kryvonis
- Дата начала
Превед Санжи Галушкину (ака Хойт).
Шорлогийн Норбо, если быть точным. Приезжал в конце 1990-х в Элисту, вместе с Санчировым работал над переводом "Саран гэрэл".
Dark_Ambient
Римский гражданин
Dark_Ambient
Римский гражданин
никогда...с 1601 года в Бухаре правили астраханское отделение потомков Джучи
Sengge Rinchen
Пропретор
В 1756 г., когда прошли неурядицы, связанные с вторжениями казахов и кызылбашей.
Династия Мангытов пала уже в ходе гражданской войны в Российской империи в 1920 г.
Rzay
Дистрибьютор добра
Да это-то я помню. Вот недавно старый узбекский фильм смотрел про революцию - там бухарский эмир бил себя пяткой в грудь гордо восклицая: "Мы, Мангыты!..".
А я, вот, за всеми рассуждениями о тюрских родах и династиях вспоминаю старого доброго Садриддина Айни. И ни намека на узбекский язык в Бухаре. И эмир, и его двор, и знатные, и простые бухарцы, все говорили исключительно на таджикском. Ещё помню, меня, школьника приводил в недоумение этот факт. Смотрю в атлас - Бухара в Узбекистане. А говорят "почему-то" по-таджикски.
Sengge Rinchen
Пропретор
Размежевание в 1920-х годах было искусственным. Академик Масов назвал его "топорным разделением" (у него есть даже книга "История "топорного разделения").
Исторически основу городского и оседлого сельского населения составляли ираноязычные народы, а кочевники занимали непригодные для обработки земли и, в силу особенностей политического развития региона, формировали войска и военную элиту, выдвигавшую правителей.
Соответственно, при периодах длительного (если вообще для региона можно говорить об этом) спокойствия проживавшие в гарнизонах воины начинали учить местный язык, а делопроизводство при дворе и так велось на дари.
К XIX в. появились отюреченные группы ранее ираноязычного населения - сарты. Да и при дворе дари играл большую роль. Тюркизация городского населения - это уже плод деятельности Советской власти.
Dark_Ambient
Римский гражданин
ЮЛИЙ ПОМПОНИЙ ЛЭТ - ЗАМЕТКИ К ЛЕКЦИЯМ ПО ВЕРГИЛИЮ
http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Let/text.phtml?id=1823
Вблизи берегов Ледовитого океана живут лесные люди, называемые югры 1 (Ugari sive Ugri); это несомненно скифы, очень отдаленные от остальных людей. Они не знают ни золота, ни серебра, ни других металлов; с ближайшими народами ведут меновую торговлю, а также с жителями Заволочья 2 (заволочанами — cum Zauolocensibus). Так рассказывали мне люди, живущие у истоков Танаиса 3.
* * *
Там, где живут древние угры и заволочане, нет царей. Этот народ очень счастлив, хотя и терпит сильные морозы. Летом, ко времени солнцестояния, у них непрерывный день.
* * *
В Скифии находят змеиные зубы 4, по виду вроде слоновых клыков, но тяжелые и твердые. Их поверхность жестка; находят их в глубине земли: самых змей нигде не видали. Из них делают горький порошок, который принимают с вином или водой, как противоядие.
От Борисфена 5 Скифия тянется до Рифейских гор 6, которые замыкают ее с востока и простираются на север вплоть до Ледовитого океана. Эти горы столь же высоки и возвышенны (altissimi atque excelcissimi), как и Альпы, которые оканчиваются у моря, простирающегося в Тиле 7 (Thyle). В отдаленнейших пределах их живут югры (Ugri); в горах водится род лесных волков, а в лесах ловят соболей 8 (Zobolae) и драгоценных белок (sciuri), которые теперь называются elossi, причем существует четыре вида этих животных; у Сибарина 9 (Sibarinum) же водится множество куниц, которых там называют Сибарисками (Sybariscum). Немного ниже, на восточном склоне [Рифейских гор], на расстоянии двухмесячного пути, живут пермяки 10 (Parmii) и заволочане (Zauolozences). За Рифейскими горами начинается Индия11. Одно следует еще заметить: в Скифии и Сарматии городов очень мало, поселений же — неисчислимое множество.
Комментарии
1. югры]. Помпоний называет уграми и венгерцев, и восточных финнов Югорской земли. В лекциях по Флору П. Лэт упоминает, что угры приходили вместе с готами в Рим и участвовали в разгромлении его Аларихом. «На обратном пути часть их осела в Паннонии и образовала там могущественное государство, часть вернулась на родину, к Ледовитому океану, и до сих пор имеет какие-то медные статуи, принесенные из Рима, которым поклоняется, как божествам». В. Забугин (Указ. соч. — С. 97-98) замечает: «Трудно сказать, идет ли тут дело о народном поверье или об ученом домысле». И прибавляет, что в «связи с этой легендой, по-видимому, стоит известие Герберштейна о статуях и мраморных изображениях близ устьев малого Танаиса», но не нужно ли здесь видеть одно из ранних европейских известий о «Золотой бабе»? (см. ниже: Герберштейн). Вопрос о юграх и Югорской земле давно занимал историческую науку. Трудность вопроса заключалась в согласовании ряда свидетельств, противоречащих друг другу. Поэтому мнения об этом историков весьма разнообразны. Некоторые помещали Югру на р. Юге (Татищев и Болтин), другие — на Вычегде (Шлецер), третьи — от берегов Белого моря через Урал до Оби (Георги); А.Х. Лерберг в своей старой, но не потерявшей доныне значения работе «О географическом положении и истории Югорския земли» (Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. — СПб., 1819. — С. 1—82) полагал местожительство древней Югры за Уралом, по обоим берегам р. Оби и далее до берегов р. Аяна на восток. В русской летописи Югра показана крайним северо-восточным населением в Заволочье; кроме того, ее упоминает известный рассказ Гюряты Роговича: «Послах отрок свой в Печеру, люди, яже суть дань дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним и оттуда иде в Югру. Югра же людье есть язык нем и седят с самоядью на полунощных странах» (Лаврентьевская летопись. — Л., 1926. — Вып. 1. — С. 107). «По прямому смыслу этого известия, — замечает Н.П. Барсов (Очерки русской исторической географии: География начальной летописи. — Варшава, 1873. — С. 52-53), — Югорская земля представляется лежащею за Новгородскими владениями на Печоре, к северу от этого племени; но если верно, что эти последние занимали область между Камою и Вычегдою, то в таком случае югорско-самоедские поселения или кочевья следовало бы полагать далее на север, за Вычегдой, до тундр Поморья, по восточным притокам Двины, по Мезени и по Печоре». Новейшие исследования еще точнее определяют географическое положение Югры приуральской — на р. Вычегде, где-либо около нынешнего Усть-Кулома, либо около г. Турея, на р. Выми (Мартюшев A.M. Коми-народ в первый период его исторической известности // Коми-му. — 1928. — № 2. — Февр. — С. 41; Шляпин В.П. Из истории заселения нашего края // Зап. Северо-Двинского о-ва изучения местного края. — 1928. — Вып. 5. — С. 34-35). Такие предположения подтверждают как ономастические сопоставления географических имен, так и анализ известий о сношениях и столкновениях Руси с Югрою в XI—XIV вв. Известия о сношениях Новгорода с Югрой в XII—XIV вв. «указывают на близкое знакомство Югры, с одной стороны, с Печорой, с другой — с Устюгом и Двинской областью». «Югра управлялась своими князьями, вела с данщиками упорную борьбу, из которой новгородцы выходили не всегда с успехом и, — явление общее для всех инородцев в их столкновениях со славянством — отступали. В течение нескольких столетий они постепенно передвинулись за Урал, на берега Иртыша и Оби, где и застает их XV век и где они были покорены уже московскими войсками» (Барсов Н. Указ. соч. — С. 55-56; Дмитриев А. Пермская старина. — Пермь, 1924. — Вып. 5. — С. 12-13; Адрианов. Отчет о 87 присуждении премии Уварова. — СПб., 1897. — С. 287-289; Оксенов А.В. //Литературный сборник. — СПб.: Восточное обозрение, 1885. — С. 425—445; Он же. Политические отношения Московского гос.-ва к Югорской земле // ЖМНП. — 1891. — № 2. — С. 246—272; Маркое А.В. Беломорская былина о походе новгородцев на Югру в XIV в. // Сборник в честь В.Ф. Миллера. — М., 1900. — С. 150-163). Шведский офицер P. Schonstrom, бывший в плену в России в 1741 г., записал у сибирских вогулов предание, что они некогда жили по эту сторону Урала на реках Двине и Югре «и назывались тогда — югорские» (Jugorski) (Mueller. Der Ugrische Volkstamm. — Berlin, 1839. — Bd 1. — S. 153 ff.), что лишний раз подтверждает родство сибирских вогулов с Заволочской Югрой. Гипотеза о переселении Югры за Уральский хребет может в настоящее время считаться общепринятой (Середонин С.М. Историческая география. — Пг., 1916. — С. 201-202; Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX ст. — Иркутск, 1925. — Ч. 1: История дорусской Сибири. — С. 9 и след.; Финно-угорский сборник. - Л., 1928. - С. 256-257).
Все это, однако, не разрешает вопроса о том, где лежит Югра, упоминаемая Л этом, на запад или на восток от Урала. Венгерский ученый Zoltan Gombocz в своей работе о «Венгерской прародине и национальной традиции», помещенной в венгерском журнале «Научно-лингвистические сообщения» (A magyar oshata es a nemzeti hagyomani // Nyelvtudomanyi Kozlemenyek. — 1923-1926. — Bd. 45, 46) собрал все западно-европейские известия о местоположении Югрии; в числе их приводит он и известия Помпония Лэта (Op. cit. — Bd. 46. — S. 178). Несомненно, что под уграми Лэт понимает вогулов, однако мнение Гомбоца, что Югра расположена была в Зауралье, в цитате из Лэта наталкивается на некоторые возражения, которые формулирует Е. Moor (Anschauungen von der Urheimat der Ungarn im Mittelalter und bei den Humanisten // Ungarische Jahrbucher. — 1928. — Bd 7. — S. 422—449); защищая теорию, по которой Югра еще в XV в. находилась на западе от Урала, Мор ссылается на слова веронского путешественника 1447 г. в «Asiatica Scythica non longe a Tanai», приведенные в «Космографии» Энея Сильвия и упомянутые во введении к настоящему тексту, указывает на то, что слова веронца цитированы также у Bonfinius'a, что о переселении венгров из «Европейской Сарматии» говорит Ransanus (1420-1492) в своей «Венгерской истории» и что, наконец, венгерский король Матфей от «русских купцов» узнал о «венграх Угрии»; в числе своих доказательств Мор ссылается также на слова Помпония Лэта (Op. cit. — S. 448) и обращает внимание на то, что его угры — «лесные жители», тогда как якобы «Зауральская Югория была в значительной степени безлесной»; это не соответствует истине и не решает вопроса; в пользу противоположного мнения говорит прежде всего то обстоятельство, что «заволочан» Лэт как будто противополагает «ближайшим» соседям угров, но главным образом то, что Лэту известно уже и слово Сибирь. Таким образом, я склоняюсь к мнению, что «люди, жившие у истоков Танаиса», рассказывали Лэту о вогулах восточных склонов Приуралья. Как известно, по вопросу об отношении древних югров к современным вогулам и остякам существует три группы мнений: «одни считают югров предками нынешних вогулов и остяков вместе; другие только вогулов, а третьи только одних остяков; большинство ученых XIX—XX вв. склоняется к последнему взгляду» (Финно-угорский сборник. — Л., 1928. — С. 257). Вопрос этот, однако, еще не является окончательно решенным. Шегрен свидетельствует, что зыряне называют уральских остяков Jogra — jass (Siogren Waru und wie ward Sawolotschije russisch. — S. 525; ср.: Европеус Д.П. К вопросу о народах, обитавших в северной и средней России // ЖМНП. — 1868. — Т. 3. — С. 58); по словам Н.К. Чупина (Географический и статистический словарь Пермской губернии. — Пермь, 1873. — С. 339), зыряне называют вогул, известных еще под именем «остяков ляпинского наречия», «Егра, Иогра», «да и самое слово "вогул" может быть рассматриваемо, как видоизменение слова угр или югр» (Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 6-7).
2. жителями Заволочья]. Заволочье — обширное пространство земель, расположенных «за волоком», — собирательное наименование северо-восточных новгородских «волостей», земель, или подвластных Новгороду, или обложенных им данью. В литературе встречается несколько мнений относительно географических пределов этого Заволочья, причем «некоторые исследователи включали в понятие его и Обонежский край, другие приурочивали его лишь к землям, расположенным между реками Онегою и Мезенью, третьи распространяли его на прилегающие области северного Приуралья. Следует сознаться, что понятие Заволочья выступает в довольно неопределенных чертах и в самых источниках» (Загоскин Н.П. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России. — Казань, 1910. — С. 154. — Прим.; Попов. Колонизация Заволочья и обрусение заволоцкой чуди // Беседа. — 1872. — № 2, отд. 2. — С. 39—40; Ефименко П.Е. Заволоцкая чудь. — Архангельск, 1869. — С. 33-34). С. Огородников (Прибрежья Ледовитого и Белого морей с их притоками по «Книге Большого Чертежа» // Зап. РГО по отд. этнографии. — 1877. — Т. 7. — С. 10-11, 57-58) замечает: «Даже при относительной достоверности исторических известий, так называемая "Заволоцкая чудь" положительно не составляла<...> отдельного самобытного племени и потому естественно, что чисто географическое название не может быть применяемо определительно ни к одному из названных племен<...>. Как простой географический термин, самое название Заволочья имеет в разные периоды различное по пространству географическое значение; может быть, не ошибочно будет думать и так, что понятие новгородцев о протяжении Заволочья изменялось и расширялось по мере того, как они с разных сторон проникали в эту страну».
3. у истоков Танаиса] т.е. Дона. О том, из какой области были собеседники Лэта, см. введение к настоящему тексту. Интересно, кстати, отметить, что в средние века и даже позже границей между Европой и Азией считалось именно течение Дона (Hahn F. G. Zur Geschichte der Grenze zwischen Europa und Asien // Mitteilungen des Vereins fuer Erdkande zu Leipzig. - 1881. - S. 83-87).
4. В Скифии находят змеиные зубы]. «Речь идет несомненно о мамонте, — замечает В. Забугин (Указ. соч. — С. 91), — который впервые появляется, хотя и под псевдонимом, в западной литературе». Весьма вероятно, что речь идет о мамонтовой кости, находимой не в Сибири, а в пределах Европейской России. Так, известно, например, что в верховьях Дона мамонтову кость находили на самом берегу реки. Гмелин (Путешествия по России для исследования трех царств естества. — СПб., 1771. — С. 53, 119 и след.) впервые обследовал одно из таких «кладбищ мамонтов» неподалеку от г. Воронежа и высказал соображение, «что кости мамонтов», находящиеся в Сибири и на Дону, «одинакового происхождения». И.С. Поляков, в 1880г. обследовавший место, указанное Гмелиным, записал местное предание, по которому зверь Индер, по-видимому представлявшийся рассказчику великим змеем, «вздумал перепить Дон», но лопнул, а кости его рассыпались на большое расстояние (Антропологическая поездка в центральную и восточную Россию // Зап. АН. — 1880. — Т. 37, кн. 1. — С. 18). Уже ранее В.Ф. Миллер сближал поверья о мамонте, звере, живущем под землею, со старыми поверьями об индрике-звере, встречающимися в азбуковниках и Голубиной книге (Древности. — М.: Изд-во МАО, 1914. — Т. 7. — С. 6; Мочульский В. Историко-литературный анализ стиха о Голубиной книге. — Варшава, 1887. — С. 152—153). Этимологически индрик-зверь есть, однако, не что иное, как единорог греко-славянских сказаний. С.А. Усов (Единороги // Сочинения. — М., 1888. — Т. 1. — С. 398) также устанавливает тождественность представлений об единороге и мамонте: мамонт, например, подобно единорогу, хотя под землею, «прочищает русла ручьев и подземных рек, истоков водных» (Симони П.К. Заметки Рич. Джемса о чуди, лопарях и самоедах // Сб. Ленингр. о-ва исследования культуры финно-угорских народностей. — Л., 1929. — Т. 1. — С. 127-128): отсюда, вероятно, целебные свойства для очищения кровеносной системы бивней мамонта (рогов сказочного единорога), которым в допетровской Руси в толченом виде отводили почетное место среди лекарственных снадобий (Пфиценмайер Е.В. В Сибирь за мамонтом. — М., 1928. — С. 11). Свидетельство Лэта это вполне подтверждает.
5. От Борисфена] от р. Днепр.
6. до Рифейских гор]. В Древней Греции существовало мнение, что, по аналогии с их собственной страной, все реки получают свое начало в горах. Вот почему на севере от Понта Эвксинского (Черного моря) они тоже предполагали могущественный горный кряж, который назван был Рифеями, Рифейскими горами: rhpaia brh. Аристотель развил эту теорию, утверждая, что вышина гор, в которых начинаются источники, пропорциональна широте и полноводности образующихся из них рек; он связал это со старыми представлениями о том, что земля повышается к северу; таким образом, Рифейские горы помещены были на Крайний Север известной грекам земли (Paul Bokhert. Aristoteles Erdkunde von Asien und Lybien. Wittenberg, 1908. S. 5-6; Osc. Brenner. Nord- und Mitteleuropa in den Schriften der Alien. Muenchen, 1877. S. 22). Однако первоначально, вероятно, под Рифеями греки понимали просто горы, находящиеся на север от Эллады, — Иллирийскую цепь, Апеннины, Альпийский хребет. Но еще Аристей из Проконнеса (о нем см. во введении к настоящей книге) назвал Рифейскими горами тот горный кряж, который находится в стране исседонов. Так как трудно определить местожительство этих исседонов по сведениям Аристея, которые сохранил нам Геродот, то исследователи приурочивали Рифейские горы греческих известий то к Тянь-Шаню, то к Алтаю, то к Уралу. Попытки этимологически объяснить название «Рифеи» из тибетского слова ri-wo 'горы' или из остяцкого rёр 'холм, крутой берег', предложенного Шлецером и принятого Шафариком (Славянские Древности, т. I, ч. 3, стр. 202-205), отличаются искусственностью и в общем мало правдоподобны (W. Tomaschek. Kritik der aeltesten Nachrichten ueber den Skythischen Norden, I - Sitzungsberichte d. Wiener Akademie, phil-hist. Classe, 1888, S. 767). Большинство, однако, все же в Рифеях античных писателей видело Урал (И. Забелин. История русской жизни. М., 1876. т. 1. стр. 276, 279; т. II, 1879. стр. 35; St. Sommier. Un estate in Siberia fra Ostiacchi, Samoiedi Sirieni etc. Firenze, 1885. p. 271-272), несмотря даже на то, что некоторые из писателей, напр. Маркиан, помещают свои Рифейские горы между Меотидским озером (Азовским морем) и Сарматским океаном (Балтийским морем), а другие ищут в них истоки Эридана, т.е. Западной Двины (так, например, у Эвдокса), Дона-Танаиса (Этик, Плиний, Лукан) и даже Вислы... Эти колебания в определении их местоположения и несогласованность отдельных известий между собою проще всего объяснить недостаточной осведомленностью древних географов относительно земель Северной и Восточной Европы. Та же неосведомленность отличала географов средних веков и Возрождения, которые полагались на античный географический авторитет и поэтому сами делали грубые ошибки. Такова была почва для возникновения знаменитого спора о Рифейских горах в начале XVI в. Следует, однако, заметить что, чем ближе подвигаемся мы к XVI в., тем чаще под Рифейскими (и помещавшимися еще дальше на север за ними Гиперборейскими) горами понимали Уральский хребет; именно так понимает их и Р. Бэкон, и Ю.П. Лэт, за ними — Да-Колло, Герберштейн и др.
Рифейские горы пользовались большой популярностью в Италии и в средние века, и в эпоху Возрождения. О них упоминает уже Данте (Чистилище. — 26. — 43), говоря о «журавлях, которые летят одни на Рифейские горы, другие — в пустыню».
Роr come gru, ch'alle montagne Rife
Volasser parte, e parte inver 1'arene.
В XVI в. о «суровых Рифеях» пишет и Джордано Бруно в своем «Spaccio della bestia trionfante» (1585) (см. русское издание: Изгнание торжествующего зверя / Пер. и прим. А. Золотарева. — Пг., 1914. — С. 121, 211), однако это не «Скандинавские горы», как полагает переводчик, а Урал. Уральские горы воспеты еще у знаменитого португальского поэта Камойнша (Камоэнса) в его прославленной эпической поэме «Лузиадах» (1560), столь насыщенной, вообще говоря, географическим материалом эпохи великих открытий. На этот раз, однако, поэт еще находится во власти античных географических представлений. Герой поэмы Васко де Гама описывает мавританскому королю северные пределы земли; говоря о Европе, он упоминает, что на востоке ее отделяет от Азии р. Танаис, текущая с Рифейских гор в Мэотидские болота:
....о rio
Que dos montes Rhipheios vai correndo
Na alagoa Meotis...
Далее идет речь о «расположенных близ полюса Гиперборейских горах»: «Здесь светоч мира погасает на горных вершинах, покрытых снегом и вечными льдами, которые питают реки и источники»:
La onde mais debaixo esta do polo
Os montes Hyperboreos apparacem,
E aquellos onde sempre sopra Eolo,
E co'o nome dos sopros se ennombracem...
(Camoes. Os Lusiadas. Poema epico. — Paris, 1832. — Canto terceiro. — P. 79). Французский комментатор Камойнша по поводу упомянутых у него Рифейских гор, оговорив ошибку в том, что Танаис — Дон течет с этих гор, считает нужным прибавить: «...on les appela les monts Poyas» — «...их называли Земным Поясом».
Земной пояс — Уральский хребет. «Земной пояс, — замечает Замысловский, — может быть, было переводом названия инородческого и потому дано было хребту, принимаемому за естественную грань двух частей света, что он тянется на весьма значительном расстоянии от юга к северу, между тем как ширина его сравнительно ничтожна» (Замысловский Е. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. – СПб., 1884. — С. 128—130 и Нитboldt A. Asie Central. — Paris, 1843. — Т. I. — P. 412, 471-472; Sommier St. Un estate in Siberia etc. - Firenze, 1885. - P. 271-272).
Что касается Лэта, то в другой своей заметке он пишет: «Древние считали Танаис границей между Азией и Европой совершенно напрасно: не зная мест, они думали, что эта река течет с Рифейских гор, а самые горы доходят до океана; все это ложно. Танаис начинается среди равнины и тотчас становится судоходным, Рифейские горы тянутся к востоку; близ океана их окружает широкая и просторная низменность, соединяющая Скифию с верхней Индией, расстояние от Рифеев до Гебра гораздо более, чем от этого последнего до Италии. Рифейские горы не всегда покрыты снегом». Кроме того, интересно отметить, что Лэт тщательно отделяет Рифейские горы от Гиперборейских, предвосхищая карту Джакомо Гастальдо (1546) (см.: Забугин В. Указ. соч. — С. 79, 80—81).
7. в Тиле] Thyle — Балтийское море? Под островом Thule, положение которого подало повод ко многим спорам, древние понимали, вероятно, Скандинавию или Исландию (Guenther S. Das Zeitalter der Entdeckungen. — Leipzig, 1905. — S. 6). Остров Туле упоминается у Олая Магнуса; знает его также встречавшийся с Олаем в Венеции и Болонье (в 1547г.) испанский историограф Франческо Лопец де Гомара (Ahlenius Karl. Olaus Magnus och bans framstallning af nordens geografi. — Upsala, 1895. — S. 168—169).
8. соболей]. Собольи, беличьи и куньи меха составляли главный предмет вывоза из приуральских областей в XIV, XV и XVI вв. По житию Стефана Пермского, составленному его учеником Епифанием, главным предметом охоты у пермяков были соболи, куницы, горностаи, ласки, бобры, лисицы, медведи, белки. Пермятский сотник и жрец Пам говорил Стефану, что продукты пермяцкой охоты пользуются широким распространением и «посылаются и досязают» в европейские земли «и в Царьград, и в немцы, и в Литву, и в прочая грады и страны, и в дальные языки...» (Памятники старинной русской литературы. — СПб., 1862. — Вып. 4. — С. 136, 141, 144). Полвека спустя после известия Лэта любопытное известие о югорских соболях оставил Guenrat Gessner в своей «Thierbuch» (Zuerich, 1563): он говорит, что соболь водится в «Скафской Венгерской земле», недалеко от «истока реки Танаиса, называемого Daushuelslhure», т.е., очевидно, в Югрии (Миддендорф А. Указ. соч. — Т. 2. — С. 79). Говоря далее о белках, Лэт называет их «по классически sciuri и по современному elossi (sic, l. dossi)» (ЗабугинВ. Указ. соч. — С. 91—92).
9. у Сибарина]. Нельзя не согласиться с В. Забугиным (Указ. соч. — С. 92), что здесь имеется в виду Сибирь. Это название могло быть известно Лэту не только из рассказов русских, так как, как указано было выше (см. примечания к Шильтбергеру), название земли Сибирской уже упоминается в летописях в половине XV в., но и из итальянских источников, так как оно отмечено уже на итальянской карте Фра-Мауро (1459).
10. живут Пермяки] Пермией в начале XVI в. называлась область верхнего течения Камы вплоть до р. Вычегда. О пермяках П. Иовия см. замечания St. Sommier (Un estate in Siberia fra ostiacchi, samoiedi, sirieni etc. — Firenze, 1885. — P. 196).
11. За Рифейскими горами начинается Индия]. В Лекциях Лэта по Варрону Сибирь называется Верхней Индией (Забугин В. Указ. соч. — С. 81, 86). Эта мысль могла быть внушена Лэту П. Мелой, Плинием и несовершенной средневековой картографией.
(пер. М. П. Алексеева)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Let/text.phtml?id=1823
Вблизи берегов Ледовитого океана живут лесные люди, называемые югры 1 (Ugari sive Ugri); это несомненно скифы, очень отдаленные от остальных людей. Они не знают ни золота, ни серебра, ни других металлов; с ближайшими народами ведут меновую торговлю, а также с жителями Заволочья 2 (заволочанами — cum Zauolocensibus). Так рассказывали мне люди, живущие у истоков Танаиса 3.
* * *
Там, где живут древние угры и заволочане, нет царей. Этот народ очень счастлив, хотя и терпит сильные морозы. Летом, ко времени солнцестояния, у них непрерывный день.
* * *
В Скифии находят змеиные зубы 4, по виду вроде слоновых клыков, но тяжелые и твердые. Их поверхность жестка; находят их в глубине земли: самых змей нигде не видали. Из них делают горький порошок, который принимают с вином или водой, как противоядие.
От Борисфена 5 Скифия тянется до Рифейских гор 6, которые замыкают ее с востока и простираются на север вплоть до Ледовитого океана. Эти горы столь же высоки и возвышенны (altissimi atque excelcissimi), как и Альпы, которые оканчиваются у моря, простирающегося в Тиле 7 (Thyle). В отдаленнейших пределах их живут югры (Ugri); в горах водится род лесных волков, а в лесах ловят соболей 8 (Zobolae) и драгоценных белок (sciuri), которые теперь называются elossi, причем существует четыре вида этих животных; у Сибарина 9 (Sibarinum) же водится множество куниц, которых там называют Сибарисками (Sybariscum). Немного ниже, на восточном склоне [Рифейских гор], на расстоянии двухмесячного пути, живут пермяки 10 (Parmii) и заволочане (Zauolozences). За Рифейскими горами начинается Индия11. Одно следует еще заметить: в Скифии и Сарматии городов очень мало, поселений же — неисчислимое множество.
Комментарии
1. югры]. Помпоний называет уграми и венгерцев, и восточных финнов Югорской земли. В лекциях по Флору П. Лэт упоминает, что угры приходили вместе с готами в Рим и участвовали в разгромлении его Аларихом. «На обратном пути часть их осела в Паннонии и образовала там могущественное государство, часть вернулась на родину, к Ледовитому океану, и до сих пор имеет какие-то медные статуи, принесенные из Рима, которым поклоняется, как божествам». В. Забугин (Указ. соч. — С. 97-98) замечает: «Трудно сказать, идет ли тут дело о народном поверье или об ученом домысле». И прибавляет, что в «связи с этой легендой, по-видимому, стоит известие Герберштейна о статуях и мраморных изображениях близ устьев малого Танаиса», но не нужно ли здесь видеть одно из ранних европейских известий о «Золотой бабе»? (см. ниже: Герберштейн). Вопрос о юграх и Югорской земле давно занимал историческую науку. Трудность вопроса заключалась в согласовании ряда свидетельств, противоречащих друг другу. Поэтому мнения об этом историков весьма разнообразны. Некоторые помещали Югру на р. Юге (Татищев и Болтин), другие — на Вычегде (Шлецер), третьи — от берегов Белого моря через Урал до Оби (Георги); А.Х. Лерберг в своей старой, но не потерявшей доныне значения работе «О географическом положении и истории Югорския земли» (Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. — СПб., 1819. — С. 1—82) полагал местожительство древней Югры за Уралом, по обоим берегам р. Оби и далее до берегов р. Аяна на восток. В русской летописи Югра показана крайним северо-восточным населением в Заволочье; кроме того, ее упоминает известный рассказ Гюряты Роговича: «Послах отрок свой в Печеру, люди, яже суть дань дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним и оттуда иде в Югру. Югра же людье есть язык нем и седят с самоядью на полунощных странах» (Лаврентьевская летопись. — Л., 1926. — Вып. 1. — С. 107). «По прямому смыслу этого известия, — замечает Н.П. Барсов (Очерки русской исторической географии: География начальной летописи. — Варшава, 1873. — С. 52-53), — Югорская земля представляется лежащею за Новгородскими владениями на Печоре, к северу от этого племени; но если верно, что эти последние занимали область между Камою и Вычегдою, то в таком случае югорско-самоедские поселения или кочевья следовало бы полагать далее на север, за Вычегдой, до тундр Поморья, по восточным притокам Двины, по Мезени и по Печоре». Новейшие исследования еще точнее определяют географическое положение Югры приуральской — на р. Вычегде, где-либо около нынешнего Усть-Кулома, либо около г. Турея, на р. Выми (Мартюшев A.M. Коми-народ в первый период его исторической известности // Коми-му. — 1928. — № 2. — Февр. — С. 41; Шляпин В.П. Из истории заселения нашего края // Зап. Северо-Двинского о-ва изучения местного края. — 1928. — Вып. 5. — С. 34-35). Такие предположения подтверждают как ономастические сопоставления географических имен, так и анализ известий о сношениях и столкновениях Руси с Югрою в XI—XIV вв. Известия о сношениях Новгорода с Югрой в XII—XIV вв. «указывают на близкое знакомство Югры, с одной стороны, с Печорой, с другой — с Устюгом и Двинской областью». «Югра управлялась своими князьями, вела с данщиками упорную борьбу, из которой новгородцы выходили не всегда с успехом и, — явление общее для всех инородцев в их столкновениях со славянством — отступали. В течение нескольких столетий они постепенно передвинулись за Урал, на берега Иртыша и Оби, где и застает их XV век и где они были покорены уже московскими войсками» (Барсов Н. Указ. соч. — С. 55-56; Дмитриев А. Пермская старина. — Пермь, 1924. — Вып. 5. — С. 12-13; Адрианов. Отчет о 87 присуждении премии Уварова. — СПб., 1897. — С. 287-289; Оксенов А.В. //Литературный сборник. — СПб.: Восточное обозрение, 1885. — С. 425—445; Он же. Политические отношения Московского гос.-ва к Югорской земле // ЖМНП. — 1891. — № 2. — С. 246—272; Маркое А.В. Беломорская былина о походе новгородцев на Югру в XIV в. // Сборник в честь В.Ф. Миллера. — М., 1900. — С. 150-163). Шведский офицер P. Schonstrom, бывший в плену в России в 1741 г., записал у сибирских вогулов предание, что они некогда жили по эту сторону Урала на реках Двине и Югре «и назывались тогда — югорские» (Jugorski) (Mueller. Der Ugrische Volkstamm. — Berlin, 1839. — Bd 1. — S. 153 ff.), что лишний раз подтверждает родство сибирских вогулов с Заволочской Югрой. Гипотеза о переселении Югры за Уральский хребет может в настоящее время считаться общепринятой (Середонин С.М. Историческая география. — Пг., 1916. — С. 201-202; Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX ст. — Иркутск, 1925. — Ч. 1: История дорусской Сибири. — С. 9 и след.; Финно-угорский сборник. - Л., 1928. - С. 256-257).
Все это, однако, не разрешает вопроса о том, где лежит Югра, упоминаемая Л этом, на запад или на восток от Урала. Венгерский ученый Zoltan Gombocz в своей работе о «Венгерской прародине и национальной традиции», помещенной в венгерском журнале «Научно-лингвистические сообщения» (A magyar oshata es a nemzeti hagyomani // Nyelvtudomanyi Kozlemenyek. — 1923-1926. — Bd. 45, 46) собрал все западно-европейские известия о местоположении Югрии; в числе их приводит он и известия Помпония Лэта (Op. cit. — Bd. 46. — S. 178). Несомненно, что под уграми Лэт понимает вогулов, однако мнение Гомбоца, что Югра расположена была в Зауралье, в цитате из Лэта наталкивается на некоторые возражения, которые формулирует Е. Moor (Anschauungen von der Urheimat der Ungarn im Mittelalter und bei den Humanisten // Ungarische Jahrbucher. — 1928. — Bd 7. — S. 422—449); защищая теорию, по которой Югра еще в XV в. находилась на западе от Урала, Мор ссылается на слова веронского путешественника 1447 г. в «Asiatica Scythica non longe a Tanai», приведенные в «Космографии» Энея Сильвия и упомянутые во введении к настоящему тексту, указывает на то, что слова веронца цитированы также у Bonfinius'a, что о переселении венгров из «Европейской Сарматии» говорит Ransanus (1420-1492) в своей «Венгерской истории» и что, наконец, венгерский король Матфей от «русских купцов» узнал о «венграх Угрии»; в числе своих доказательств Мор ссылается также на слова Помпония Лэта (Op. cit. — S. 448) и обращает внимание на то, что его угры — «лесные жители», тогда как якобы «Зауральская Югория была в значительной степени безлесной»; это не соответствует истине и не решает вопроса; в пользу противоположного мнения говорит прежде всего то обстоятельство, что «заволочан» Лэт как будто противополагает «ближайшим» соседям угров, но главным образом то, что Лэту известно уже и слово Сибирь. Таким образом, я склоняюсь к мнению, что «люди, жившие у истоков Танаиса», рассказывали Лэту о вогулах восточных склонов Приуралья. Как известно, по вопросу об отношении древних югров к современным вогулам и остякам существует три группы мнений: «одни считают югров предками нынешних вогулов и остяков вместе; другие только вогулов, а третьи только одних остяков; большинство ученых XIX—XX вв. склоняется к последнему взгляду» (Финно-угорский сборник. — Л., 1928. — С. 257). Вопрос этот, однако, еще не является окончательно решенным. Шегрен свидетельствует, что зыряне называют уральских остяков Jogra — jass (Siogren Waru und wie ward Sawolotschije russisch. — S. 525; ср.: Европеус Д.П. К вопросу о народах, обитавших в северной и средней России // ЖМНП. — 1868. — Т. 3. — С. 58); по словам Н.К. Чупина (Географический и статистический словарь Пермской губернии. — Пермь, 1873. — С. 339), зыряне называют вогул, известных еще под именем «остяков ляпинского наречия», «Егра, Иогра», «да и самое слово "вогул" может быть рассматриваемо, как видоизменение слова угр или югр» (Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 6-7).
2. жителями Заволочья]. Заволочье — обширное пространство земель, расположенных «за волоком», — собирательное наименование северо-восточных новгородских «волостей», земель, или подвластных Новгороду, или обложенных им данью. В литературе встречается несколько мнений относительно географических пределов этого Заволочья, причем «некоторые исследователи включали в понятие его и Обонежский край, другие приурочивали его лишь к землям, расположенным между реками Онегою и Мезенью, третьи распространяли его на прилегающие области северного Приуралья. Следует сознаться, что понятие Заволочья выступает в довольно неопределенных чертах и в самых источниках» (Загоскин Н.П. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России. — Казань, 1910. — С. 154. — Прим.; Попов. Колонизация Заволочья и обрусение заволоцкой чуди // Беседа. — 1872. — № 2, отд. 2. — С. 39—40; Ефименко П.Е. Заволоцкая чудь. — Архангельск, 1869. — С. 33-34). С. Огородников (Прибрежья Ледовитого и Белого морей с их притоками по «Книге Большого Чертежа» // Зап. РГО по отд. этнографии. — 1877. — Т. 7. — С. 10-11, 57-58) замечает: «Даже при относительной достоверности исторических известий, так называемая "Заволоцкая чудь" положительно не составляла<...> отдельного самобытного племени и потому естественно, что чисто географическое название не может быть применяемо определительно ни к одному из названных племен<...>. Как простой географический термин, самое название Заволочья имеет в разные периоды различное по пространству географическое значение; может быть, не ошибочно будет думать и так, что понятие новгородцев о протяжении Заволочья изменялось и расширялось по мере того, как они с разных сторон проникали в эту страну».
3. у истоков Танаиса] т.е. Дона. О том, из какой области были собеседники Лэта, см. введение к настоящему тексту. Интересно, кстати, отметить, что в средние века и даже позже границей между Европой и Азией считалось именно течение Дона (Hahn F. G. Zur Geschichte der Grenze zwischen Europa und Asien // Mitteilungen des Vereins fuer Erdkande zu Leipzig. - 1881. - S. 83-87).
4. В Скифии находят змеиные зубы]. «Речь идет несомненно о мамонте, — замечает В. Забугин (Указ. соч. — С. 91), — который впервые появляется, хотя и под псевдонимом, в западной литературе». Весьма вероятно, что речь идет о мамонтовой кости, находимой не в Сибири, а в пределах Европейской России. Так, известно, например, что в верховьях Дона мамонтову кость находили на самом берегу реки. Гмелин (Путешествия по России для исследования трех царств естества. — СПб., 1771. — С. 53, 119 и след.) впервые обследовал одно из таких «кладбищ мамонтов» неподалеку от г. Воронежа и высказал соображение, «что кости мамонтов», находящиеся в Сибири и на Дону, «одинакового происхождения». И.С. Поляков, в 1880г. обследовавший место, указанное Гмелиным, записал местное предание, по которому зверь Индер, по-видимому представлявшийся рассказчику великим змеем, «вздумал перепить Дон», но лопнул, а кости его рассыпались на большое расстояние (Антропологическая поездка в центральную и восточную Россию // Зап. АН. — 1880. — Т. 37, кн. 1. — С. 18). Уже ранее В.Ф. Миллер сближал поверья о мамонте, звере, живущем под землею, со старыми поверьями об индрике-звере, встречающимися в азбуковниках и Голубиной книге (Древности. — М.: Изд-во МАО, 1914. — Т. 7. — С. 6; Мочульский В. Историко-литературный анализ стиха о Голубиной книге. — Варшава, 1887. — С. 152—153). Этимологически индрик-зверь есть, однако, не что иное, как единорог греко-славянских сказаний. С.А. Усов (Единороги // Сочинения. — М., 1888. — Т. 1. — С. 398) также устанавливает тождественность представлений об единороге и мамонте: мамонт, например, подобно единорогу, хотя под землею, «прочищает русла ручьев и подземных рек, истоков водных» (Симони П.К. Заметки Рич. Джемса о чуди, лопарях и самоедах // Сб. Ленингр. о-ва исследования культуры финно-угорских народностей. — Л., 1929. — Т. 1. — С. 127-128): отсюда, вероятно, целебные свойства для очищения кровеносной системы бивней мамонта (рогов сказочного единорога), которым в допетровской Руси в толченом виде отводили почетное место среди лекарственных снадобий (Пфиценмайер Е.В. В Сибирь за мамонтом. — М., 1928. — С. 11). Свидетельство Лэта это вполне подтверждает.
5. От Борисфена] от р. Днепр.
6. до Рифейских гор]. В Древней Греции существовало мнение, что, по аналогии с их собственной страной, все реки получают свое начало в горах. Вот почему на севере от Понта Эвксинского (Черного моря) они тоже предполагали могущественный горный кряж, который назван был Рифеями, Рифейскими горами: rhpaia brh. Аристотель развил эту теорию, утверждая, что вышина гор, в которых начинаются источники, пропорциональна широте и полноводности образующихся из них рек; он связал это со старыми представлениями о том, что земля повышается к северу; таким образом, Рифейские горы помещены были на Крайний Север известной грекам земли (Paul Bokhert. Aristoteles Erdkunde von Asien und Lybien. Wittenberg, 1908. S. 5-6; Osc. Brenner. Nord- und Mitteleuropa in den Schriften der Alien. Muenchen, 1877. S. 22). Однако первоначально, вероятно, под Рифеями греки понимали просто горы, находящиеся на север от Эллады, — Иллирийскую цепь, Апеннины, Альпийский хребет. Но еще Аристей из Проконнеса (о нем см. во введении к настоящей книге) назвал Рифейскими горами тот горный кряж, который находится в стране исседонов. Так как трудно определить местожительство этих исседонов по сведениям Аристея, которые сохранил нам Геродот, то исследователи приурочивали Рифейские горы греческих известий то к Тянь-Шаню, то к Алтаю, то к Уралу. Попытки этимологически объяснить название «Рифеи» из тибетского слова ri-wo 'горы' или из остяцкого rёр 'холм, крутой берег', предложенного Шлецером и принятого Шафариком (Славянские Древности, т. I, ч. 3, стр. 202-205), отличаются искусственностью и в общем мало правдоподобны (W. Tomaschek. Kritik der aeltesten Nachrichten ueber den Skythischen Norden, I - Sitzungsberichte d. Wiener Akademie, phil-hist. Classe, 1888, S. 767). Большинство, однако, все же в Рифеях античных писателей видело Урал (И. Забелин. История русской жизни. М., 1876. т. 1. стр. 276, 279; т. II, 1879. стр. 35; St. Sommier. Un estate in Siberia fra Ostiacchi, Samoiedi Sirieni etc. Firenze, 1885. p. 271-272), несмотря даже на то, что некоторые из писателей, напр. Маркиан, помещают свои Рифейские горы между Меотидским озером (Азовским морем) и Сарматским океаном (Балтийским морем), а другие ищут в них истоки Эридана, т.е. Западной Двины (так, например, у Эвдокса), Дона-Танаиса (Этик, Плиний, Лукан) и даже Вислы... Эти колебания в определении их местоположения и несогласованность отдельных известий между собою проще всего объяснить недостаточной осведомленностью древних географов относительно земель Северной и Восточной Европы. Та же неосведомленность отличала географов средних веков и Возрождения, которые полагались на античный географический авторитет и поэтому сами делали грубые ошибки. Такова была почва для возникновения знаменитого спора о Рифейских горах в начале XVI в. Следует, однако, заметить что, чем ближе подвигаемся мы к XVI в., тем чаще под Рифейскими (и помещавшимися еще дальше на север за ними Гиперборейскими) горами понимали Уральский хребет; именно так понимает их и Р. Бэкон, и Ю.П. Лэт, за ними — Да-Колло, Герберштейн и др.
Рифейские горы пользовались большой популярностью в Италии и в средние века, и в эпоху Возрождения. О них упоминает уже Данте (Чистилище. — 26. — 43), говоря о «журавлях, которые летят одни на Рифейские горы, другие — в пустыню».
Роr come gru, ch'alle montagne Rife
Volasser parte, e parte inver 1'arene.
В XVI в. о «суровых Рифеях» пишет и Джордано Бруно в своем «Spaccio della bestia trionfante» (1585) (см. русское издание: Изгнание торжествующего зверя / Пер. и прим. А. Золотарева. — Пг., 1914. — С. 121, 211), однако это не «Скандинавские горы», как полагает переводчик, а Урал. Уральские горы воспеты еще у знаменитого португальского поэта Камойнша (Камоэнса) в его прославленной эпической поэме «Лузиадах» (1560), столь насыщенной, вообще говоря, географическим материалом эпохи великих открытий. На этот раз, однако, поэт еще находится во власти античных географических представлений. Герой поэмы Васко де Гама описывает мавританскому королю северные пределы земли; говоря о Европе, он упоминает, что на востоке ее отделяет от Азии р. Танаис, текущая с Рифейских гор в Мэотидские болота:
....о rio
Que dos montes Rhipheios vai correndo
Na alagoa Meotis...
Далее идет речь о «расположенных близ полюса Гиперборейских горах»: «Здесь светоч мира погасает на горных вершинах, покрытых снегом и вечными льдами, которые питают реки и источники»:
La onde mais debaixo esta do polo
Os montes Hyperboreos apparacem,
E aquellos onde sempre sopra Eolo,
E co'o nome dos sopros se ennombracem...
(Camoes. Os Lusiadas. Poema epico. — Paris, 1832. — Canto terceiro. — P. 79). Французский комментатор Камойнша по поводу упомянутых у него Рифейских гор, оговорив ошибку в том, что Танаис — Дон течет с этих гор, считает нужным прибавить: «...on les appela les monts Poyas» — «...их называли Земным Поясом».
Земной пояс — Уральский хребет. «Земной пояс, — замечает Замысловский, — может быть, было переводом названия инородческого и потому дано было хребту, принимаемому за естественную грань двух частей света, что он тянется на весьма значительном расстоянии от юга к северу, между тем как ширина его сравнительно ничтожна» (Замысловский Е. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. – СПб., 1884. — С. 128—130 и Нитboldt A. Asie Central. — Paris, 1843. — Т. I. — P. 412, 471-472; Sommier St. Un estate in Siberia etc. - Firenze, 1885. - P. 271-272).
Что касается Лэта, то в другой своей заметке он пишет: «Древние считали Танаис границей между Азией и Европой совершенно напрасно: не зная мест, они думали, что эта река течет с Рифейских гор, а самые горы доходят до океана; все это ложно. Танаис начинается среди равнины и тотчас становится судоходным, Рифейские горы тянутся к востоку; близ океана их окружает широкая и просторная низменность, соединяющая Скифию с верхней Индией, расстояние от Рифеев до Гебра гораздо более, чем от этого последнего до Италии. Рифейские горы не всегда покрыты снегом». Кроме того, интересно отметить, что Лэт тщательно отделяет Рифейские горы от Гиперборейских, предвосхищая карту Джакомо Гастальдо (1546) (см.: Забугин В. Указ. соч. — С. 79, 80—81).
7. в Тиле] Thyle — Балтийское море? Под островом Thule, положение которого подало повод ко многим спорам, древние понимали, вероятно, Скандинавию или Исландию (Guenther S. Das Zeitalter der Entdeckungen. — Leipzig, 1905. — S. 6). Остров Туле упоминается у Олая Магнуса; знает его также встречавшийся с Олаем в Венеции и Болонье (в 1547г.) испанский историограф Франческо Лопец де Гомара (Ahlenius Karl. Olaus Magnus och bans framstallning af nordens geografi. — Upsala, 1895. — S. 168—169).
8. соболей]. Собольи, беличьи и куньи меха составляли главный предмет вывоза из приуральских областей в XIV, XV и XVI вв. По житию Стефана Пермского, составленному его учеником Епифанием, главным предметом охоты у пермяков были соболи, куницы, горностаи, ласки, бобры, лисицы, медведи, белки. Пермятский сотник и жрец Пам говорил Стефану, что продукты пермяцкой охоты пользуются широким распространением и «посылаются и досязают» в европейские земли «и в Царьград, и в немцы, и в Литву, и в прочая грады и страны, и в дальные языки...» (Памятники старинной русской литературы. — СПб., 1862. — Вып. 4. — С. 136, 141, 144). Полвека спустя после известия Лэта любопытное известие о югорских соболях оставил Guenrat Gessner в своей «Thierbuch» (Zuerich, 1563): он говорит, что соболь водится в «Скафской Венгерской земле», недалеко от «истока реки Танаиса, называемого Daushuelslhure», т.е., очевидно, в Югрии (Миддендорф А. Указ. соч. — Т. 2. — С. 79). Говоря далее о белках, Лэт называет их «по классически sciuri и по современному elossi (sic, l. dossi)» (ЗабугинВ. Указ. соч. — С. 91—92).
9. у Сибарина]. Нельзя не согласиться с В. Забугиным (Указ. соч. — С. 92), что здесь имеется в виду Сибирь. Это название могло быть известно Лэту не только из рассказов русских, так как, как указано было выше (см. примечания к Шильтбергеру), название земли Сибирской уже упоминается в летописях в половине XV в., но и из итальянских источников, так как оно отмечено уже на итальянской карте Фра-Мауро (1459).
10. живут Пермяки] Пермией в начале XVI в. называлась область верхнего течения Камы вплоть до р. Вычегда. О пермяках П. Иовия см. замечания St. Sommier (Un estate in Siberia fra ostiacchi, samoiedi, sirieni etc. — Firenze, 1885. — P. 196).
11. За Рифейскими горами начинается Индия]. В Лекциях Лэта по Варрону Сибирь называется Верхней Индией (Забугин В. Указ. соч. — С. 81, 86). Эта мысль могла быть внушена Лэту П. Мелой, Плинием и несовершенной средневековой картографией.
(пер. М. П. Алексеева)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
Сигизмунд Герберштейн
За реками Печорой 540 и Щугором у горы Каменный Пояс (Camenipoias), опять-таки у моря, на соседних островах и около крепости Пустозерска обитают разнообразные и бесчисленные народы, которые зовутся одним общим именем “самоядь” (Samoged, Szamoyed), т. е., так сказать, “едящие самих себя” 541. Там великое множество птиц и разного зверя, каковы, например, соболя, куницы, бобры, горностаи, белки и в океане животное (НГ которое они именуют) морж [о котором сказано выше], а кроме того (НГ еще одно, по имени), wess 542, а также белые медведи, волки, зайцы, джигетаи (equiwoduani) (НГ лошади, которых они называют Wodwani), киты, рыба по имени семга (semfi) 543 [и очень много других]. Эти племена не приходят в Московию, ибо они дики и избегают сообщества и сожительства с другими людьми. От устья Щугора вверх по реке до Пояса (Poiassa), Artawische, Каменя (Cameni) и Большого Пояса (maior Poiassa, der grosse P.) три недели (НГ двадцать дней) пути. Восхождение на гору Камень (Camen) занимает три дня; спустившись с нее доберешься до реки Artawische, оттуда — до реки Sibut, от нее — в крепость Ляпин (Lepin), от Ляпина — до реки Сосьвы (Sossa) 544. Живущие по этой реке зовутся вогуличами (Wogulici) 545. Оставив Сосьву справа, доберешься до реки Оби 546, которая берет начало из Китайского (Kitaisko) озера 547. Через эту реку они едва переправились за целый день, да и то при быстрой езде (НГ с большим трудом): она столь широка, что тянется почти на восемьдесят верст. По ней также живут народы вогуличи и югричи 548. Если подниматься от Обской (Оbеа) крепости 549 по реке Оби к устью реки Иртыша (Irtische), в который впадает Сосьва 550, то это займет три месяца пути. В этих местах находятся две крепости: Ером (Ierom, Ieron) 551 и Тюмень (Tumen) 552, которыми владеют господа князья (knesi) югорские, платящие, как говорят, дань великому князю [московскому] 553. Там водится великое множество зверей и (добывается) огромное количество мехов.
От устья реки Иртыша до крепости Grustina 554 два месяца пути, отсюда до Китайского (Kitai) озера по реке Оби, которая, как я сказал, берет свое начало из этого озера, более трех месяцев пути. От этого озера в весьма большом числе приходят черные люди (homines nigri, Schwartze leuet), не владеющие общепонятной речью (sermo communis), и приносят с собой разнообразные товары, которые покупают народы грустинцы (Grustintzi) и серпоновцы (Serponowtzi). Эти последние получили имя от крепости Серпонов (Serponow) в Лукоморье (Lucomorya), лежащем на горах за рекой Обью. Рассказывают, что с людьми из Лукоморья происходят удивительные, невероятные и весьма похожие на басню (вещи): именно, говорят, будто каждый год и точно 27 ноября, в день, посвященный у русских святому Георгию, они умирают, а на следующую весну, [чаще всего к] 24 апреля 555, [160] оживают наподобие лягушек снова 556. Народы грустинцы и серпоновцы ведут с ними необыкновенную и невиданную нигде более торговлю. Когда наступает время, установленное для их умирания или засыпания, они складывают товары на определенном месте; грустинцы и серпоновцы уносят их, оставив меж тем свои товары по справедливому обмену. Если те (НГ лукоморцы (Lucomortzi)), снова возвратясь к жизни, увидят, что их товары унесены по слишком несправедливой цене, то [требуют их назад. От этого] между ними возникают частые раздоры и войны. Спускаясь по левой стороне от реки Оби (ab Oby fluvio parte sinistra descendendo; nach dem Obi abwerts nach der linckhen seitten geend), живет народ Calami 557, который переселился туда из Obiowa и Pogosa 558. В низовьях Оби до Золотой Старухи (Aurea anus, die gulde Vetl) 559, где Обь впадает в океан, находятся реки: Сосьва, Berezwa 560 и Надым (Danadim) 561, которые все берут начало с горы Камень Большого Пояса и примыкающих к ней скал. Все народы, обитающие от этих рек до Золотой Старухи, считаются данниками государя московского.
Золотая Баба (Slata baba), т. е. Золотая Старуха (НГ или праматерь (Anfrau)), — это идол, стоящий при устье Оби в области Обдора (Obdora), на том (ulterior, jenig) берегу. По берегам Оби и по соседним рекам расположено повсюду много крепостей, правители (domini) которых, как говорят, все подчинены государю московскому 562. Рассказывают, а выражаясь вернее, баснословят, будто идол Золотой Старухи — это статуя в виде старухи, держащей на коленях (in gremio) сына, и там уже снова виден еще ребенок, про которого говорят, что это ее внук. Более того, будто бы она поставила там некие инструменты, издающие постоянный звук вроде труб. Если это и так, то я полагаю, что это происходит от сильно и постоянно дующего на эти инструменты ветра.
Река Cossin 563 вытекает из Лукоморских гор 564; при ее устье находится крепость Cossin, которой некогда владел князь (knes) Венца (wentza — так, со строчной буквы! — А. Н.), а ныне его сыновья. До этих мест от истоков большой реки Cossin два месяца пути. От истоков той же реки начинается другая река, Cassima 565, и, протекши через Лукоморье, она впадает в большую реку Tachnin 566, за которой, говорят, живут люди чудовищного вида: у одних из них, наподобие зверей, все тело обросло шерстью, у других собачьи головы, третьи совершенно лишены шеи и вместо головы у них грудь (НГ головы, а глаза на груди) или (у других) длинные руки, но без ног. В реке Tachnin водится также некая рыба с головой, глазами, носом, ртом, руками, ногами и другими частями (тела) совершенно человеческого вида, но без всякого голоса; юна, как и прочие рыбы, представляет собой вкусную пищу 567.
Все, что я сообщил доселе, дословно переведено мной из доставленного мне русского дорожника. Хотя в нем, кажется, и есть кое-что фантастическое и едва вероятное, как например сведения о людях немых, умирающих и оживающих, о Золотой Старухе, о людях чудовищного вида и о рыбе с человеческим образом, и хотя я сам также старательно расспрашивал об этом и не мог узнать ничего наверняка от какого-нибудь такого человека, который бы видел все это собственными глазами [впрочем, всеобщая молва утверждает, что это действительно так], все же мне не хотелось ничего опускать, предоставляя другим больше свободы в толковании сих вещей. [Поэтому я воспроизвел и те же названия местностей, какие существуют у русских.]
Nos по-русски значит “нос”; этим именем они в просторечии называют мысы, выдающиеся в море наподобие носа 568. [161]
Горы (НГ Земли) вокруг Печоры называются Semnoj Poyas, т. е. “Пояс мира или земли”, ибо слово роуаss по-русски значит “пояс”. От озера Китай получил имя (НГ страна и царь) великий хан китайский (magnus Chan de Chathaia, Chan des Khithai), которого московиты называют царем китайским (czar khythaiski). “Хан” на татарском языке значит “царь” (НГ а не “собака”, как утверждают иные, а именно итальянцы, как если бы он звался can или canis.).
Лукоморье — приморская лесистая местность; тамошние обитатели живут, не имея никаких домов (НГ в хижинах (Huetl).). Хотя составитель дорожника говорил, что весьма многие народы Лукоморья подвластны государю московскому, однако раз поблизости находится царство Тюмень, государь которого татарин и на их родном языке называется Tumenski czar, т. е. “тюменским царем” (rex in Tumen), и он (НГ татарский царь в Тюмени (Khuenig in Tumen)) не так давно причинил большой ущерб московиту 569, то весьма вероятно, что эти племена, будучи ему соседями, скорее ему и подчиняются.
У реки Печоры, о которой упомянуто в дорожнике, есть город и крепость Papin или Papinowgorod 570; жители его, говорящие на отличном от русского языке, называются Papini. За этой рекой простираются до самых берегов (ее) высочайшие горы, вершины которых вследствие постоянно дующего ветра совершенно лишены всякого леса и едва ли даже не травы. Хотя в разных местах у них разные имена, но вообще они называются Поясом Мира (Cingulum mundi, Landts oder Ertrichs Guertl) 571.
540. Отсюда начинается легендарная часть дорожника о Восточной стране, где авторы сами не бывали. Слухи и толки о неведомых инородцах циркулировали не только по Руси, они достигали и Европы. “Чюдные речи” о сибирских землях из арсенала утопической географии (Ср.: Лотман Ю. М. О понятии географического пространства в русских средневековых текстах // Учен. зап. Тарт. гос. ун-та — Тарту, 1965 — Вып. 181) в 90-х годах XV в. достигали имперского двора (ПДС. — Т I — Стб. 102—104). Цикл устных известий о неведомых землях в XV—XVI вв. первоначально связывали с районами расселения мордвы и черемисов (Барбаро и Контарини о России. — Л., 1971. — С. 229; ср. с. 159), но по мере продвижения русских на восток и северо-восток он вбирал в себя впечатления, полученные купцами и путешественниками в результате контактов с народами коми, манси, хантами, ненцами и энцами, и частично фольклор этих народов. Разные этапы бытования цикла отражают 1-я и 2-я; редакции “Сказания о человецех незнаемых в Восточной стране” около 1483 — начала XVI в. Списки 1-й редакции: ГБЛ. Муз. 3271 и БАН. 4.3.15; 2-я редакция: Титов А. Сибирь в XVII веке. — М., 1890. — С. 3-6 (Издание по рукописи ГПБ. Погод. 1572). В дальнейшем цикл сказаний был использован в легендарной части дорожника Г., “Трактате” М. Меховского 1517 г., “Записках” К. Адамса, сделанных со слов Р. Ченслера в 1554 г., Анониме 1557 г., в сочинении Р. Барберини 1565 г. и позднейших русских статьях XVII—XVIII вв. (Алексеев — С. 111—124; ЖМНП. — 1838 — Ч. 20 — С. 35—64; Любич-Романович В. Сказания иностранцев о России в XVI и XVII веках. — Спб., 1843. — С. 41—43; Огородников В. Донесение о Московии второй половины XVI века // ЧОИДР. — 1913. — Кн 2. — Отд. II. — С. 19—20; Сперанский М. Н. Сказание об Индейском царстве // Изв. по русскому языку и словесности АН СССР. — Л., 1930. — Т. III. — Кн 2. — С. 397). А. П.
541. Этнонимом самоядь на Руси со времен Повести временных лет обозначали северные самодийские народы (энцев, ненцев, нганасан) (Долгих Б. О. Очерки по этнической истории ненцев и энцев. — М., 1970). Термин родствен лаппо-норвежскому same-аenа. Г., как и Р. Джемс, дает русскую народную этимологию, которая ввела в заблуждение и И. И. Срезневского, предположившего, что в XIII в. этноним обозначал и людоедов (Срезневский. — Т. III. — Стб. 254; Фасмер.— Т. III.— С. 554; Исаченко II. — С. 507). А. П., А. X.
542. Словом “вес”, по мнению В. Кипарского, обозначался мамонт, от остяцкого ues с тем же значением (Исаченко II. — С. 498)
543. У Г. — первое упоминание “семги”, в русских источниках — с 1563 г. (Срезневский.— Т. III. — Стб. 332). Ошибка в написании слова — возможно, типографская опечатка.
544. Артавише — это не Тавда и не Иртыш (Алексеев М. П. Сибирь. — С. 107), а Сертынья (Дмитриев А. А. Пермская старина. — С. 71), дорога к которой соответствует указанию Г. Путь за Урал представлен так: Щугур — Волоковка (название этой реки упомянуто А. М. Мартюшевым) — небольшой волок около 4— 5 км (в дорожнике: три дня пути) — Сертынья (Артавише) — Сыгва (Зибута — приток Сев. Сосьвы) (Книга Большому чертежу. — С. 170; Замысловский. — С. 150)—Ляпин — Сосьва (приток Оби). Крепость Ляпин, стоявшая на берегу Сыгвы, известна уже по разрядной записи похода 1499/1500 г.: отряд С. Ф. Курбского и П. Ф. Ушатого от Урала до Ляпина дошел за неделю. Путь от р. Щугур к Ляпину — это продвижение к центру территории, которую называли Югрой в узком смысле, в отличие от Кондинского и Обдорского племенных союзов обских угров. Вероятно, именно оттуда, из сыгвинской и сосьвинской Югры, к берегу Печоры привозились меха для обмена на русские товары. А. П.
545. Вогуличи — употреблявшееся в прошлом на Руси название народа манси. А. П.
546. Из Сосьвы в Обь идет прямая дорога (Сев Сосьва — приток Оби), однако Сосьва впадает в Обь не сразу, а через Малую Обь, далеко на севере, возле устья Соби. Неточное указание на то, что Сосьву нужно оставлять “справа”, можно понимать как предписание оставить Сосьву и перетаскивать суда прямо на восток или юго-восток, в Обь. О ширине Оби (“почти до восьмидесяти верст”) сохранилось немало аналогичных свидетельств (Алексеев. — С. 127; Розен М. Ф. Алтай на чертежах и картах XVI—XIX вв. // Историческая картография и топонимика Алтая. — Томск, 1980. — С. 7; ПДС. — Т. I. — Стб. 922, 929; Попов А. Изборник славянских и русских сочинений, внесенных в хронографы русской редакции. — М., 1859. — С. 528). На самом же деле нигде вплоть до Обской губы сибирская река не превышает ширины 3—4 км. А. П.
547. Исследователи пытались опознать в нем оз. Зайсан (А. Ф. Миддендорф), Упса (Г. Геннинг и М. П. Алексеев), Аральское море (Г. Михов, Л. С. Берг и К. М. Бэр), Телецкое озеро (А. X. Лерберг и Д. Н. Анучин). Обзор литературы см.: Розен М. Ф. Алтай; Алексеев. — С. 107—109. По географическому положению в верховьях Оби вероятнее последнее предположение. Впрочем, реальным комментарием увлекаться не следует: несмотря на давнюю известность несуществовавшего озера, представленного на карте фра Мауро 1459 г. и Антония Вида 1542 г., в дорожнике зафиксирована легенда, осмысленная как элемент мироописания. У манси существовало фантастическое предание о некоем море, откуда вытекает Обь (Гондатти Н. Л. Следы язычества у инородцев Северо-Западной Сибири. — М., 1888. — С. Ю), Пермский же дорожник нарекает это озеро именем “Болванники” (“Обь — великая река, идет из Китайские земли из озера Болванники”), что удивительным образом совпадает с русским названием Печорской губы — “Болвановская губа” (См.: Книга Большому чертежу. — С. 161— 162). А. П., А. X.
548. Югричами на Руси назывались ханты и манси. См. коммент. 544.
549. Обская крепость — вероятно, Обдорск или Большая Обская крепость, упомянутая в Книге Большому чертежу.
550. Сосьва — начало р. Тавды, впадающей в Тобол.
551. Ером — древний Нером, а позднее Верхотурье (Лерберг А. X. Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. — Спб., 1819. — С. 8). В 1599 г. на р. Сосьве, притоке Лозвы, недалеко от Верхотурья царская грамота упоминает вогульскую деревню Еремину (Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. — М., 1982. — С. 41), в которой также можно видеть Ером Г. А. П.
552. Тюмень (Чинги-тура, Чингыд-град, Чингидин) — город на р. Туре, притоке Тобола, происходит от слова “туман” в значении 10 тысяч, одновременно и военно-административная единица. Нером и Тюмень стояли на одной реке, удобство сообщения между ними, вероятно, способствовало их объединению под властью угорских князей. А. П., М. У., А. X.
553. Отдельные эпизоды, когда югорские князья платили дань русским государям (Бахрушин С. В. Научные труды. — Т. III. — Ч. I. — С. 77), Г. принял за обычный порядок. Дань была установлена по шерти (клятве-договору) 1483 г., размер ее уточнен в докончднии 1499/1500 г. Термин “югорский” появился в титулатуре Ивана III в марте 1484 г. А. П.
554. А. X. Лерберг, опираясь на упоминания Страленберга о “грустинцах” и Г. Ф. Миллера о “евштинцах”, предположительно определял место расселения этого неведомого народа в районе будущего Томска (Обзор литературы см.: Алексеев. — С. 111). Локализация Грустины должна быть поставлена в связь с поисками Серпонова (относительно этой крепости нет никаких этнических и топонимических указаний). Грустинцы и серпоновцы вместе, как соседи, вступали в немой торг с некими черными людьми, приходившими от Китайского озера, т. е. с верховьев Оби. На этом основании была сделана попытка опознать в Лукоморье (Лукоморских горах) Алтайские горы (А. X. Лерберг). Однако в русском яаыке с XIII в. Лукоморье имело одно-единственное значение — резко изогнутого морского берега, бухты, излучины (Сл. РЯ XI— XVII. — М., 1981. — Вып. 8. — С. 304; Срезневский. II. — Стб. 52; Исаченко II. — С. 503). Так понимал это слово и Г. (Толстой Н. И. Славянская географическая терминология. Семасиологические этюды. — М., 1969. — С. 114—115; Панин Л. Г. Лексика западносибирской деловой письменности. — С. 167—168). Тогда Лукоморье должно лежать на побережье Ледовитого океана, например в районах Обской и Тазовской губы. В пользу этого предположения свидетельствует совпадение мотивов, связанных с Лукоморьем, с известиями “Сказания о человецех незнаемых” (немой торг, умирающие и оживающие люди, люди-рыбы), ибо “Сказание” передает детали фантастического быта реальных народов, обитавших на севере, в районах Таза и Турухана. О тяготении наиболее баснословных известий легендарной части дорожника к приполярной области говорят совпадения имен таинственных народов и рек с реальными топонимами севера (см. коммент. 557, 560, 561). Что же касается крепостей Грустина и Серпонов, то их можно локализовать к югу от “лукоморцев”, при этом Серпонов окажется на границе с Лукоморьем, а Грустина — еще южнее. Черные люди — это, вероятно, индусы. А. П.
555. День св. Георгия — 26 ноября и 23 апреля.
556. Известие об умирающих и оживающих людях, по-видимому, восходит к ненецким сказаниям (Старцев Г. А. Самоеды (ненча). Историко-этнографическое исследование. - Л., 1930. — С. 25; Алексеев М. П. Сказания иностранцев о России и ненецкий эпос // Советская этнография. — 1935 — № 4—5. — С. 151). Слухи о людях-рыбах реки Тахнин, зафиксированные в Югорском дорожнике, также воспроизводят самодийские предания о народах, живущих в море (Симченко Ю. Б. Некоторые данные о древнем этническом субстрате в составе народов Северной Евразии // Проблемы антропологии и исторической этнографии Азии. — М, 1968. — С. 197; Лашук Л. П. О человецех незнаемых. // Вопросы истории. — 1971. — № 11 — С. 210). А. П.
557. Каламы — от р. Калами в бассейне Подкаменной Тунгуски (Алексеев — С. 115). А. П.
558. Обиова — р. Обва, приток Камы (?). Идентификация Погозы трудна. Сходное название имеет лишь Погач, Погыча — река, впадающая в Берингово море.
559. Предание о Золотой бабе было широко распространено в XV—XVI вв. Оно встречается в “Хронике Констанцского собора” Ульриха Рихенталя 1418 г., у Матвея Меховского, А. Вида, А. Дженкинсона и др. (Веселовский Н. И. Мнимые каменные бабы. — Спб., 1905; Трубецкой Н. С. К вопросу о золотой бабе // Этнографическое обозрение. — Спб., 1906. — Кн. 1—2. — С. 56—65; Алексеев. — С 114— 115; Бегунов Ю. К. Раннее немецкое известие о Золотой бабе / Изв. Сиб. отд. АН СССР. — Сер. общ. наук. — 1,976. — № 11. — Вып. 3. — С. 11—13). Появилось оно и в русских летописях конца XV в., сначала в сокращенных сводах, потом в младшей редакции Софийской I летописи по списку Царского. (ПСРЛ. — Т. 5. — С. 250). Местонахождение этого идола постепенно в зависимости от времени его упоминания передвигалось все далее на восток (Алексеев. — С. 116). А. П., А. X.
560. Берег р. Тобола назывался Березовым яром, здесь же находилась деревня с таким же названием (Замысловский. — С. 150. — Примеч. 10).
561. Данадим — р. Надым, впадающая в Обскую губу (Замысловский — С. 150).
562. В титуле Василия III уже был титул “обдорский” (Сб. РИО. — Т. 95. — С. 118).
563. Коссин — возможно Косьва, приток Камы.
564. Лукоморские горы — на этот раз может быть часть Среднего Урала, район Косьвинского и Конжаковского камней.
565. Кассима — р. Косья, приток Иса, впадающего в Туру, или р. Касым в бассейне р. Оби.
566. Р. Тахнин, по Е. И. Замысловскому, — это Ташма. Может быть, и Тура.
567. Совпадение легендарной части дорожника со “Сказанием о человецех незнаемых” дает некоторые основания для датировки отраженного в ней цикла устных известий: сообщение о “людях-рыбах” отсутствует в 1-й редакции “Сказания” около 1483 г., но включено во 2-ю редакцию не позже первого десятилетия XVI в. Вероятно, к этому же времени относится и цикл легенд, записанных купцами в дорожнике. А. П.
568. Слово “нос” в значении “мыс” не впервые встречается у Г. (Исаченко II — С. 505). Уже в одной из двинских грамот середины XV в. употребляется слово “нос” именно в этом значении (ГВНП. — № 161. — С. 206). Знают его и летописи начала XVI в., в частности Устюжский свод (ПСРЛ. — Т. 37. — С. 51, 98, 108, 115 и др.).
569. О нападениях тюменского хана на восточные русские территории других данных не сохранилось. В 1519 г. хан предлагал крымскому хану Мухаммед-Гирею вступить в антирусский союз с ним (Сб. РИО. — Т. 95. — № 36. — С. 635).
570. Позднее неизвестен. Е. И. Замысловский предполагал, будто существовало урочище Папин (Замысловский. — С. 433). Не ошибся ли Г., назвав так Канин? На карте антверпенского издания 1557 г. помещен именно Канин, который имеется и на карте Дженкинсона.
571. Возможно, это Тиманский кряж, однако он находится западнее Печоры.
За реками Печорой 540 и Щугором у горы Каменный Пояс (Camenipoias), опять-таки у моря, на соседних островах и около крепости Пустозерска обитают разнообразные и бесчисленные народы, которые зовутся одним общим именем “самоядь” (Samoged, Szamoyed), т. е., так сказать, “едящие самих себя” 541. Там великое множество птиц и разного зверя, каковы, например, соболя, куницы, бобры, горностаи, белки и в океане животное (НГ которое они именуют) морж [о котором сказано выше], а кроме того (НГ еще одно, по имени), wess 542, а также белые медведи, волки, зайцы, джигетаи (equiwoduani) (НГ лошади, которых они называют Wodwani), киты, рыба по имени семга (semfi) 543 [и очень много других]. Эти племена не приходят в Московию, ибо они дики и избегают сообщества и сожительства с другими людьми. От устья Щугора вверх по реке до Пояса (Poiassa), Artawische, Каменя (Cameni) и Большого Пояса (maior Poiassa, der grosse P.) три недели (НГ двадцать дней) пути. Восхождение на гору Камень (Camen) занимает три дня; спустившись с нее доберешься до реки Artawische, оттуда — до реки Sibut, от нее — в крепость Ляпин (Lepin), от Ляпина — до реки Сосьвы (Sossa) 544. Живущие по этой реке зовутся вогуличами (Wogulici) 545. Оставив Сосьву справа, доберешься до реки Оби 546, которая берет начало из Китайского (Kitaisko) озера 547. Через эту реку они едва переправились за целый день, да и то при быстрой езде (НГ с большим трудом): она столь широка, что тянется почти на восемьдесят верст. По ней также живут народы вогуличи и югричи 548. Если подниматься от Обской (Оbеа) крепости 549 по реке Оби к устью реки Иртыша (Irtische), в который впадает Сосьва 550, то это займет три месяца пути. В этих местах находятся две крепости: Ером (Ierom, Ieron) 551 и Тюмень (Tumen) 552, которыми владеют господа князья (knesi) югорские, платящие, как говорят, дань великому князю [московскому] 553. Там водится великое множество зверей и (добывается) огромное количество мехов.
От устья реки Иртыша до крепости Grustina 554 два месяца пути, отсюда до Китайского (Kitai) озера по реке Оби, которая, как я сказал, берет свое начало из этого озера, более трех месяцев пути. От этого озера в весьма большом числе приходят черные люди (homines nigri, Schwartze leuet), не владеющие общепонятной речью (sermo communis), и приносят с собой разнообразные товары, которые покупают народы грустинцы (Grustintzi) и серпоновцы (Serponowtzi). Эти последние получили имя от крепости Серпонов (Serponow) в Лукоморье (Lucomorya), лежащем на горах за рекой Обью. Рассказывают, что с людьми из Лукоморья происходят удивительные, невероятные и весьма похожие на басню (вещи): именно, говорят, будто каждый год и точно 27 ноября, в день, посвященный у русских святому Георгию, они умирают, а на следующую весну, [чаще всего к] 24 апреля 555, [160] оживают наподобие лягушек снова 556. Народы грустинцы и серпоновцы ведут с ними необыкновенную и невиданную нигде более торговлю. Когда наступает время, установленное для их умирания или засыпания, они складывают товары на определенном месте; грустинцы и серпоновцы уносят их, оставив меж тем свои товары по справедливому обмену. Если те (НГ лукоморцы (Lucomortzi)), снова возвратясь к жизни, увидят, что их товары унесены по слишком несправедливой цене, то [требуют их назад. От этого] между ними возникают частые раздоры и войны. Спускаясь по левой стороне от реки Оби (ab Oby fluvio parte sinistra descendendo; nach dem Obi abwerts nach der linckhen seitten geend), живет народ Calami 557, который переселился туда из Obiowa и Pogosa 558. В низовьях Оби до Золотой Старухи (Aurea anus, die gulde Vetl) 559, где Обь впадает в океан, находятся реки: Сосьва, Berezwa 560 и Надым (Danadim) 561, которые все берут начало с горы Камень Большого Пояса и примыкающих к ней скал. Все народы, обитающие от этих рек до Золотой Старухи, считаются данниками государя московского.
Золотая Баба (Slata baba), т. е. Золотая Старуха (НГ или праматерь (Anfrau)), — это идол, стоящий при устье Оби в области Обдора (Obdora), на том (ulterior, jenig) берегу. По берегам Оби и по соседним рекам расположено повсюду много крепостей, правители (domini) которых, как говорят, все подчинены государю московскому 562. Рассказывают, а выражаясь вернее, баснословят, будто идол Золотой Старухи — это статуя в виде старухи, держащей на коленях (in gremio) сына, и там уже снова виден еще ребенок, про которого говорят, что это ее внук. Более того, будто бы она поставила там некие инструменты, издающие постоянный звук вроде труб. Если это и так, то я полагаю, что это происходит от сильно и постоянно дующего на эти инструменты ветра.
Река Cossin 563 вытекает из Лукоморских гор 564; при ее устье находится крепость Cossin, которой некогда владел князь (knes) Венца (wentza — так, со строчной буквы! — А. Н.), а ныне его сыновья. До этих мест от истоков большой реки Cossin два месяца пути. От истоков той же реки начинается другая река, Cassima 565, и, протекши через Лукоморье, она впадает в большую реку Tachnin 566, за которой, говорят, живут люди чудовищного вида: у одних из них, наподобие зверей, все тело обросло шерстью, у других собачьи головы, третьи совершенно лишены шеи и вместо головы у них грудь (НГ головы, а глаза на груди) или (у других) длинные руки, но без ног. В реке Tachnin водится также некая рыба с головой, глазами, носом, ртом, руками, ногами и другими частями (тела) совершенно человеческого вида, но без всякого голоса; юна, как и прочие рыбы, представляет собой вкусную пищу 567.
Все, что я сообщил доселе, дословно переведено мной из доставленного мне русского дорожника. Хотя в нем, кажется, и есть кое-что фантастическое и едва вероятное, как например сведения о людях немых, умирающих и оживающих, о Золотой Старухе, о людях чудовищного вида и о рыбе с человеческим образом, и хотя я сам также старательно расспрашивал об этом и не мог узнать ничего наверняка от какого-нибудь такого человека, который бы видел все это собственными глазами [впрочем, всеобщая молва утверждает, что это действительно так], все же мне не хотелось ничего опускать, предоставляя другим больше свободы в толковании сих вещей. [Поэтому я воспроизвел и те же названия местностей, какие существуют у русских.]
Nos по-русски значит “нос”; этим именем они в просторечии называют мысы, выдающиеся в море наподобие носа 568. [161]
Горы (НГ Земли) вокруг Печоры называются Semnoj Poyas, т. е. “Пояс мира или земли”, ибо слово роуаss по-русски значит “пояс”. От озера Китай получил имя (НГ страна и царь) великий хан китайский (magnus Chan de Chathaia, Chan des Khithai), которого московиты называют царем китайским (czar khythaiski). “Хан” на татарском языке значит “царь” (НГ а не “собака”, как утверждают иные, а именно итальянцы, как если бы он звался can или canis.).
Лукоморье — приморская лесистая местность; тамошние обитатели живут, не имея никаких домов (НГ в хижинах (Huetl).). Хотя составитель дорожника говорил, что весьма многие народы Лукоморья подвластны государю московскому, однако раз поблизости находится царство Тюмень, государь которого татарин и на их родном языке называется Tumenski czar, т. е. “тюменским царем” (rex in Tumen), и он (НГ татарский царь в Тюмени (Khuenig in Tumen)) не так давно причинил большой ущерб московиту 569, то весьма вероятно, что эти племена, будучи ему соседями, скорее ему и подчиняются.
У реки Печоры, о которой упомянуто в дорожнике, есть город и крепость Papin или Papinowgorod 570; жители его, говорящие на отличном от русского языке, называются Papini. За этой рекой простираются до самых берегов (ее) высочайшие горы, вершины которых вследствие постоянно дующего ветра совершенно лишены всякого леса и едва ли даже не травы. Хотя в разных местах у них разные имена, но вообще они называются Поясом Мира (Cingulum mundi, Landts oder Ertrichs Guertl) 571.
540. Отсюда начинается легендарная часть дорожника о Восточной стране, где авторы сами не бывали. Слухи и толки о неведомых инородцах циркулировали не только по Руси, они достигали и Европы. “Чюдные речи” о сибирских землях из арсенала утопической географии (Ср.: Лотман Ю. М. О понятии географического пространства в русских средневековых текстах // Учен. зап. Тарт. гос. ун-та — Тарту, 1965 — Вып. 181) в 90-х годах XV в. достигали имперского двора (ПДС. — Т I — Стб. 102—104). Цикл устных известий о неведомых землях в XV—XVI вв. первоначально связывали с районами расселения мордвы и черемисов (Барбаро и Контарини о России. — Л., 1971. — С. 229; ср. с. 159), но по мере продвижения русских на восток и северо-восток он вбирал в себя впечатления, полученные купцами и путешественниками в результате контактов с народами коми, манси, хантами, ненцами и энцами, и частично фольклор этих народов. Разные этапы бытования цикла отражают 1-я и 2-я; редакции “Сказания о человецех незнаемых в Восточной стране” около 1483 — начала XVI в. Списки 1-й редакции: ГБЛ. Муз. 3271 и БАН. 4.3.15; 2-я редакция: Титов А. Сибирь в XVII веке. — М., 1890. — С. 3-6 (Издание по рукописи ГПБ. Погод. 1572). В дальнейшем цикл сказаний был использован в легендарной части дорожника Г., “Трактате” М. Меховского 1517 г., “Записках” К. Адамса, сделанных со слов Р. Ченслера в 1554 г., Анониме 1557 г., в сочинении Р. Барберини 1565 г. и позднейших русских статьях XVII—XVIII вв. (Алексеев — С. 111—124; ЖМНП. — 1838 — Ч. 20 — С. 35—64; Любич-Романович В. Сказания иностранцев о России в XVI и XVII веках. — Спб., 1843. — С. 41—43; Огородников В. Донесение о Московии второй половины XVI века // ЧОИДР. — 1913. — Кн 2. — Отд. II. — С. 19—20; Сперанский М. Н. Сказание об Индейском царстве // Изв. по русскому языку и словесности АН СССР. — Л., 1930. — Т. III. — Кн 2. — С. 397). А. П.
541. Этнонимом самоядь на Руси со времен Повести временных лет обозначали северные самодийские народы (энцев, ненцев, нганасан) (Долгих Б. О. Очерки по этнической истории ненцев и энцев. — М., 1970). Термин родствен лаппо-норвежскому same-аenа. Г., как и Р. Джемс, дает русскую народную этимологию, которая ввела в заблуждение и И. И. Срезневского, предположившего, что в XIII в. этноним обозначал и людоедов (Срезневский. — Т. III. — Стб. 254; Фасмер.— Т. III.— С. 554; Исаченко II. — С. 507). А. П., А. X.
542. Словом “вес”, по мнению В. Кипарского, обозначался мамонт, от остяцкого ues с тем же значением (Исаченко II. — С. 498)
543. У Г. — первое упоминание “семги”, в русских источниках — с 1563 г. (Срезневский.— Т. III. — Стб. 332). Ошибка в написании слова — возможно, типографская опечатка.
544. Артавише — это не Тавда и не Иртыш (Алексеев М. П. Сибирь. — С. 107), а Сертынья (Дмитриев А. А. Пермская старина. — С. 71), дорога к которой соответствует указанию Г. Путь за Урал представлен так: Щугур — Волоковка (название этой реки упомянуто А. М. Мартюшевым) — небольшой волок около 4— 5 км (в дорожнике: три дня пути) — Сертынья (Артавише) — Сыгва (Зибута — приток Сев. Сосьвы) (Книга Большому чертежу. — С. 170; Замысловский. — С. 150)—Ляпин — Сосьва (приток Оби). Крепость Ляпин, стоявшая на берегу Сыгвы, известна уже по разрядной записи похода 1499/1500 г.: отряд С. Ф. Курбского и П. Ф. Ушатого от Урала до Ляпина дошел за неделю. Путь от р. Щугур к Ляпину — это продвижение к центру территории, которую называли Югрой в узком смысле, в отличие от Кондинского и Обдорского племенных союзов обских угров. Вероятно, именно оттуда, из сыгвинской и сосьвинской Югры, к берегу Печоры привозились меха для обмена на русские товары. А. П.
545. Вогуличи — употреблявшееся в прошлом на Руси название народа манси. А. П.
546. Из Сосьвы в Обь идет прямая дорога (Сев Сосьва — приток Оби), однако Сосьва впадает в Обь не сразу, а через Малую Обь, далеко на севере, возле устья Соби. Неточное указание на то, что Сосьву нужно оставлять “справа”, можно понимать как предписание оставить Сосьву и перетаскивать суда прямо на восток или юго-восток, в Обь. О ширине Оби (“почти до восьмидесяти верст”) сохранилось немало аналогичных свидетельств (Алексеев. — С. 127; Розен М. Ф. Алтай на чертежах и картах XVI—XIX вв. // Историческая картография и топонимика Алтая. — Томск, 1980. — С. 7; ПДС. — Т. I. — Стб. 922, 929; Попов А. Изборник славянских и русских сочинений, внесенных в хронографы русской редакции. — М., 1859. — С. 528). На самом же деле нигде вплоть до Обской губы сибирская река не превышает ширины 3—4 км. А. П.
547. Исследователи пытались опознать в нем оз. Зайсан (А. Ф. Миддендорф), Упса (Г. Геннинг и М. П. Алексеев), Аральское море (Г. Михов, Л. С. Берг и К. М. Бэр), Телецкое озеро (А. X. Лерберг и Д. Н. Анучин). Обзор литературы см.: Розен М. Ф. Алтай; Алексеев. — С. 107—109. По географическому положению в верховьях Оби вероятнее последнее предположение. Впрочем, реальным комментарием увлекаться не следует: несмотря на давнюю известность несуществовавшего озера, представленного на карте фра Мауро 1459 г. и Антония Вида 1542 г., в дорожнике зафиксирована легенда, осмысленная как элемент мироописания. У манси существовало фантастическое предание о некоем море, откуда вытекает Обь (Гондатти Н. Л. Следы язычества у инородцев Северо-Западной Сибири. — М., 1888. — С. Ю), Пермский же дорожник нарекает это озеро именем “Болванники” (“Обь — великая река, идет из Китайские земли из озера Болванники”), что удивительным образом совпадает с русским названием Печорской губы — “Болвановская губа” (См.: Книга Большому чертежу. — С. 161— 162). А. П., А. X.
548. Югричами на Руси назывались ханты и манси. См. коммент. 544.
549. Обская крепость — вероятно, Обдорск или Большая Обская крепость, упомянутая в Книге Большому чертежу.
550. Сосьва — начало р. Тавды, впадающей в Тобол.
551. Ером — древний Нером, а позднее Верхотурье (Лерберг А. X. Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. — Спб., 1819. — С. 8). В 1599 г. на р. Сосьве, притоке Лозвы, недалеко от Верхотурья царская грамота упоминает вогульскую деревню Еремину (Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. — М., 1982. — С. 41), в которой также можно видеть Ером Г. А. П.
552. Тюмень (Чинги-тура, Чингыд-град, Чингидин) — город на р. Туре, притоке Тобола, происходит от слова “туман” в значении 10 тысяч, одновременно и военно-административная единица. Нером и Тюмень стояли на одной реке, удобство сообщения между ними, вероятно, способствовало их объединению под властью угорских князей. А. П., М. У., А. X.
553. Отдельные эпизоды, когда югорские князья платили дань русским государям (Бахрушин С. В. Научные труды. — Т. III. — Ч. I. — С. 77), Г. принял за обычный порядок. Дань была установлена по шерти (клятве-договору) 1483 г., размер ее уточнен в докончднии 1499/1500 г. Термин “югорский” появился в титулатуре Ивана III в марте 1484 г. А. П.
554. А. X. Лерберг, опираясь на упоминания Страленберга о “грустинцах” и Г. Ф. Миллера о “евштинцах”, предположительно определял место расселения этого неведомого народа в районе будущего Томска (Обзор литературы см.: Алексеев. — С. 111). Локализация Грустины должна быть поставлена в связь с поисками Серпонова (относительно этой крепости нет никаких этнических и топонимических указаний). Грустинцы и серпоновцы вместе, как соседи, вступали в немой торг с некими черными людьми, приходившими от Китайского озера, т. е. с верховьев Оби. На этом основании была сделана попытка опознать в Лукоморье (Лукоморских горах) Алтайские горы (А. X. Лерберг). Однако в русском яаыке с XIII в. Лукоморье имело одно-единственное значение — резко изогнутого морского берега, бухты, излучины (Сл. РЯ XI— XVII. — М., 1981. — Вып. 8. — С. 304; Срезневский. II. — Стб. 52; Исаченко II. — С. 503). Так понимал это слово и Г. (Толстой Н. И. Славянская географическая терминология. Семасиологические этюды. — М., 1969. — С. 114—115; Панин Л. Г. Лексика западносибирской деловой письменности. — С. 167—168). Тогда Лукоморье должно лежать на побережье Ледовитого океана, например в районах Обской и Тазовской губы. В пользу этого предположения свидетельствует совпадение мотивов, связанных с Лукоморьем, с известиями “Сказания о человецех незнаемых” (немой торг, умирающие и оживающие люди, люди-рыбы), ибо “Сказание” передает детали фантастического быта реальных народов, обитавших на севере, в районах Таза и Турухана. О тяготении наиболее баснословных известий легендарной части дорожника к приполярной области говорят совпадения имен таинственных народов и рек с реальными топонимами севера (см. коммент. 557, 560, 561). Что же касается крепостей Грустина и Серпонов, то их можно локализовать к югу от “лукоморцев”, при этом Серпонов окажется на границе с Лукоморьем, а Грустина — еще южнее. Черные люди — это, вероятно, индусы. А. П.
555. День св. Георгия — 26 ноября и 23 апреля.
556. Известие об умирающих и оживающих людях, по-видимому, восходит к ненецким сказаниям (Старцев Г. А. Самоеды (ненча). Историко-этнографическое исследование. - Л., 1930. — С. 25; Алексеев М. П. Сказания иностранцев о России и ненецкий эпос // Советская этнография. — 1935 — № 4—5. — С. 151). Слухи о людях-рыбах реки Тахнин, зафиксированные в Югорском дорожнике, также воспроизводят самодийские предания о народах, живущих в море (Симченко Ю. Б. Некоторые данные о древнем этническом субстрате в составе народов Северной Евразии // Проблемы антропологии и исторической этнографии Азии. — М, 1968. — С. 197; Лашук Л. П. О человецех незнаемых. // Вопросы истории. — 1971. — № 11 — С. 210). А. П.
557. Каламы — от р. Калами в бассейне Подкаменной Тунгуски (Алексеев — С. 115). А. П.
558. Обиова — р. Обва, приток Камы (?). Идентификация Погозы трудна. Сходное название имеет лишь Погач, Погыча — река, впадающая в Берингово море.
559. Предание о Золотой бабе было широко распространено в XV—XVI вв. Оно встречается в “Хронике Констанцского собора” Ульриха Рихенталя 1418 г., у Матвея Меховского, А. Вида, А. Дженкинсона и др. (Веселовский Н. И. Мнимые каменные бабы. — Спб., 1905; Трубецкой Н. С. К вопросу о золотой бабе // Этнографическое обозрение. — Спб., 1906. — Кн. 1—2. — С. 56—65; Алексеев. — С 114— 115; Бегунов Ю. К. Раннее немецкое известие о Золотой бабе / Изв. Сиб. отд. АН СССР. — Сер. общ. наук. — 1,976. — № 11. — Вып. 3. — С. 11—13). Появилось оно и в русских летописях конца XV в., сначала в сокращенных сводах, потом в младшей редакции Софийской I летописи по списку Царского. (ПСРЛ. — Т. 5. — С. 250). Местонахождение этого идола постепенно в зависимости от времени его упоминания передвигалось все далее на восток (Алексеев. — С. 116). А. П., А. X.
560. Берег р. Тобола назывался Березовым яром, здесь же находилась деревня с таким же названием (Замысловский. — С. 150. — Примеч. 10).
561. Данадим — р. Надым, впадающая в Обскую губу (Замысловский — С. 150).
562. В титуле Василия III уже был титул “обдорский” (Сб. РИО. — Т. 95. — С. 118).
563. Коссин — возможно Косьва, приток Камы.
564. Лукоморские горы — на этот раз может быть часть Среднего Урала, район Косьвинского и Конжаковского камней.
565. Кассима — р. Косья, приток Иса, впадающего в Туру, или р. Касым в бассейне р. Оби.
566. Р. Тахнин, по Е. И. Замысловскому, — это Ташма. Может быть, и Тура.
567. Совпадение легендарной части дорожника со “Сказанием о человецех незнаемых” дает некоторые основания для датировки отраженного в ней цикла устных известий: сообщение о “людях-рыбах” отсутствует в 1-й редакции “Сказания” около 1483 г., но включено во 2-ю редакцию не позже первого десятилетия XVI в. Вероятно, к этому же времени относится и цикл легенд, записанных купцами в дорожнике. А. П.
568. Слово “нос” в значении “мыс” не впервые встречается у Г. (Исаченко II — С. 505). Уже в одной из двинских грамот середины XV в. употребляется слово “нос” именно в этом значении (ГВНП. — № 161. — С. 206). Знают его и летописи начала XVI в., в частности Устюжский свод (ПСРЛ. — Т. 37. — С. 51, 98, 108, 115 и др.).
569. О нападениях тюменского хана на восточные русские территории других данных не сохранилось. В 1519 г. хан предлагал крымскому хану Мухаммед-Гирею вступить в антирусский союз с ним (Сб. РИО. — Т. 95. — № 36. — С. 635).
570. Позднее неизвестен. Е. И. Замысловский предполагал, будто существовало урочище Папин (Замысловский. — С. 433). Не ошибся ли Г., назвав так Канин? На карте антверпенского издания 1557 г. помещен именно Канин, который имеется и на карте Дженкинсона.
571. Возможно, это Тиманский кряж, однако он находится западнее Печоры.
Сигизмунд Герберштейн о Югре - Положение области Югры явствует из вышесказанного. Русские произносят (ее название) с придыханием (НГ Югра (Iugaria) по-русски пишется так же, хотя произносится не так, а): juhra [и народ называют югричами]. Это та Югра, из которой некогда вышли венгры и заняли Паннонию [и под предводительством Аттилы 584 покорили много стран Европы]. Московиты весьма похваляются этим именем, так как их-де подданные некогда опустошили большую часть Европы. Георгий, по прозвищу Малый, родом грек (НГ казначей), желая на переговорах во время моего первого посольства обосновать право своего государя на Великое княжество Литовское, королевство Польское и проч., говорил, что югра была подданными великого князя московского и обитала при Меотийских болотах, затем переселилась в Паннонию на Дунае 585, которая от этого и получила имя Венгрия, наконец, заняла Моравию, названную так от реки (НГ Моравы), и Польшу, (получившую имя) от polle, что значит “поле” (planities, Veld), а по имени брата Аттилы (НГ их короля) назвали город Буду. Я только пересказываю то, что было мне сказано (НГ я знаю, что другие пишут иначе.) 586. Говорят, что югра и до сих пор имеет общий с венграми язык; [правда ли это, я не знаю, так как, несмотря на тщательные поиски] я не смог найти ни одного человека [из той страны], с которым мог бы (НГ хотя бы двумя словами) перемолвиться мой слуга [знающий по-венгерски]. И они выплачивают дань [государю] мехами. Хотя оттуда привозятся в Московию (НГ на продажу) жемчуга и драгоценные камни, однако их собирают не в их океане (НГ стране), а привозят [из другого места, в особенности же] с берегов океана, соседних с устьем Двины.
Область Сибирь граничит с Пермией и Вяткой; не знаю достоверно, есть ли там какие-либо крепости и города. В ней начинается [164] река Яик (Iaick), которая впадает в Каспийское (НГ по-латыни, а по-русски Хвалынское) море. Говорят, эта страна пустынна вследствие близости татар, а если где и обитаема (colitur), то там правит татарин Ших-мамай (Schichmamai) (НГ Эта страна предоставлена грабежам татар и других, в особенности же татарина Ших-мамая.) 587. У тамошних жителей свой язык; промышляют они преимущественно беличьими мехами, которые превосходят белок из других мест величиной и красотой; [однако] в нашу бытность в Московии мы не видели их в сколько-нибудь значительном количестве (НГ в первый раз мы встречали их, потом же — ни разу.).
584. Аттила (ум. 453) — вождь гуннского союза племен, достигшего при нем наивысшего расцвета. Возглавил походы гуннов на территорию Восточной Римской империи, Галлии и др.
585. Паннония — римская провинция, область, занимавшая западную часть современной Венгрии, северную часть современной Югославии и восточную часть современной Австрии.
586. Георгий Малый — Юрий Дмитриевич Траханиот. О нем см. коммент. 233. Теория происхождения Венгрии, приписанная ему, частично совпадает с аналогичной теорией Меховского (Меховский. С. 79—83), собственным, по мнению С. А. Аннинского, творением этого польского хрониста. Основой компиляции Меховского оказались сочинения Юлия Помпония Лэта и Петра Рансана. Меховский отверг мнение Энея Сильвия Пикколомини, выводившего венгров “от других унгаров, которых Иордан называл нотами” (Меховский. — С. 231—233). Траханиот пошел дальше Меховского, приписав “югарам” занятие Моравии и Польши. Не исключено, что в ответ на эту теорию в Европе распространялись слухи о необычайных претензиях Русского государства на земли ВКЛ и Короны Польской (Рябинин И. С. Новое известие о Литве и московитах: К истории второй осады Смоленска в 1513 Г. // ЧОИДР. — 1906. — Кн. III. Смесь. — С. 5).
587. Ших-Мамай (точнее Шайх-Мамай) — ногайский мурза из рода Едигея, в русских источниках Мамай-мурза; в 1516 г. находился в Крыму (Сб. РИО. — Т. 95. — С. 292; Вельяминов-Зерно в. — Ч. I. — С. 299, 303). По данным татарского историка Кадыр-Али-бека, в Ногайском улусе после Хасана “бийем (беком, т. е. князем-правителем. — М. У.) стал Шайдак-бий, сын Мусы-бия, затем улусом правил Шайх-Мамай-мирза, но сам бийем не стал; затем бийем стал Юсуф..” (Усманов М. А. Татарские исторические источники XVII—XVIII вв. — Казань, 1972. — С. 83. Здесь опечатка: вместо “Мусы” напечатано Мансур). М. У.
Область Сибирь граничит с Пермией и Вяткой; не знаю достоверно, есть ли там какие-либо крепости и города. В ней начинается [164] река Яик (Iaick), которая впадает в Каспийское (НГ по-латыни, а по-русски Хвалынское) море. Говорят, эта страна пустынна вследствие близости татар, а если где и обитаема (colitur), то там правит татарин Ших-мамай (Schichmamai) (НГ Эта страна предоставлена грабежам татар и других, в особенности же татарина Ших-мамая.) 587. У тамошних жителей свой язык; промышляют они преимущественно беличьими мехами, которые превосходят белок из других мест величиной и красотой; [однако] в нашу бытность в Московии мы не видели их в сколько-нибудь значительном количестве (НГ в первый раз мы встречали их, потом же — ни разу.).
584. Аттила (ум. 453) — вождь гуннского союза племен, достигшего при нем наивысшего расцвета. Возглавил походы гуннов на территорию Восточной Римской империи, Галлии и др.
585. Паннония — римская провинция, область, занимавшая западную часть современной Венгрии, северную часть современной Югославии и восточную часть современной Австрии.
586. Георгий Малый — Юрий Дмитриевич Траханиот. О нем см. коммент. 233. Теория происхождения Венгрии, приписанная ему, частично совпадает с аналогичной теорией Меховского (Меховский. С. 79—83), собственным, по мнению С. А. Аннинского, творением этого польского хрониста. Основой компиляции Меховского оказались сочинения Юлия Помпония Лэта и Петра Рансана. Меховский отверг мнение Энея Сильвия Пикколомини, выводившего венгров “от других унгаров, которых Иордан называл нотами” (Меховский. — С. 231—233). Траханиот пошел дальше Меховского, приписав “югарам” занятие Моравии и Польши. Не исключено, что в ответ на эту теорию в Европе распространялись слухи о необычайных претензиях Русского государства на земли ВКЛ и Короны Польской (Рябинин И. С. Новое известие о Литве и московитах: К истории второй осады Смоленска в 1513 Г. // ЧОИДР. — 1906. — Кн. III. Смесь. — С. 5).
587. Ших-Мамай (точнее Шайх-Мамай) — ногайский мурза из рода Едигея, в русских источниках Мамай-мурза; в 1516 г. находился в Крыму (Сб. РИО. — Т. 95. — С. 292; Вельяминов-Зерно в. — Ч. I. — С. 299, 303). По данным татарского историка Кадыр-Али-бека, в Ногайском улусе после Хасана “бийем (беком, т. е. князем-правителем. — М. У.) стал Шайдак-бий, сын Мусы-бия, затем улусом правил Шайх-Мамай-мирза, но сам бийем не стал; затем бийем стал Юсуф..” (Усманов М. А. Татарские исторические источники XVII—XVIII вв. — Казань, 1972. — С. 83. Здесь опечатка: вместо “Мусы” напечатано Мансур). М. У.
Матвей Меховский - ОБ ОБЛАСТЯХ СКИФИИ - ПЕРМЬ, БАШКИРИЯ,
ЮГРА И КОРЕЛА, ПОКОРЕННЫХ МОСКОВСКИМ КНЯЗЕМ
За Московией на северо-востоке, в конце северной Азии находятся народы и области, именуемые собственно Скифией, подвластные московскому князю, и покоренные первоначально Иваном, князем московским, а именно Пермь, Башкирия (Baskird), Черемиссия (Czermeissa), Югра 1 и Корела<...>. Эту область [Пермь], почитавшую идолов, князь московский Иван, около двадцати лет тому назад, принудил принять крещение по русскому или греческому обряду<...>. Другие вышеупомянутые области упорно остаются в языческой вере и идолопоклонстве. Здесь почитают солнце, луну, звезды, лесных зверей и что придется; жители имеют собственные языки и наречия. В земле пермской собственный язык, в башкирской — свой, в Югре — свой и в Кореле также свой. В этих областях не пашут, не сеют, не имеют ни хлеба, ни денег, питаются лесным зверем, который у них водится в изобилии, и пьют только воду; живут в густых лесах, в шалашах из хвороста. И поскольку леса заполняют эти земли, люди стали одичалыми и озверелыми. Они подобны неразумным животным, не имеют одежды [70] из шерсти, покрываются грубо и нескладно (rude et grosse) шкурами, сшивая вместе шкуры разных животных — волка, оленя, медведя, соболей, белок 2, смотря по тому как придется. И так как в их земле не открыто ценных металлов (mineras), то платят они дань московскому князю не ими, а шкурами лесных животных, которых имеют в изобилии.
Те, которые живут близ Северного океана, как-то: югры и корелы, ловят рыбу и китов либо морских коров3 и собак [тюленей], которых [жир] они называют ворвань 4 (vor vol); из кожи их они делают кнуты, мешки и одежды 5 (redas, bursas et caletas), а жир сохраняют и продают.
В Югре и Кореле есть горы незначительной величины, без высочайших подъемов, как думали и писали некоторые. На приокеанские горы, которые невысоки и тянутся по всему северу вдоль океана, взбираются из моря рыбы, называемые морж (morss 6), упираясь клыками в склон горы, подталкиваясь и так продвигая свое восхождение; когда же они достигают верхушки горы, то в продвижении к дальнейшим местам, скатываясь, достигают другой стороны гор. Названные племена ловят их и собирают эти клыки, довольно большие, широкие и белые и очень тяжелые по весу, и платят ими дань и продают москвитянам; в Московии же из них делают употребление, а также посылают в Татарию и Турцию — для изготовления рукояток мечей, сабель и больших ножей, так как своей тяжестью эта кость увеличивает силу и тяжесть нажима к выгоде наносящих удары, работающих, сражающихся и убивающих.
Комментарии
1. Пермь, Башкирия, Югра]. Пермией называлась область верхнего течения Камы, вплоть до р. Вычегды; границы Башкирии в понимании Меховского определить довольно трудно…
Помпоний называет уграми и венгерцев, и восточных финнов Югорской земли. В лекциях по Флору П. Лэт упоминает, что угры приходили вместе с готами в Рим и участвовали в разгромлении его Аларихом. «На обратном пути часть их осела в Паннонии и образовала там могущественное государство, часть вернулась на родину, к Ледовитому океану, и до сих пор имеет какие-то медные статуи, принесенные из Рима, которым поклоняется, как божествам». В. Забугин (Указ. соч. — С. 97-98) замечает: «Трудно сказать, идет ли тут дело о народном поверье или об ученом домысле». И прибавляет, что в «связи с этой легендой, по-видимому, стоит известие Герберштейна о статуях и мраморных изображениях близ устьев малого Танаиса», но не нужно ли здесь видеть одно из ранних европейских известий о «Золотой бабе»? (см. ниже: Герберштейн). Вопрос о юграх и Югорской земле давно занимал историческую науку. Трудность вопроса заключалась в согласовании ряда свидетельств, противоречащих друг другу. Поэтому мнения об этом историков весьма разнообразны. Некоторые помещали Югру на р. Юге (Татищев и Болтин), другие — на Вычегде (Шлецер), третьи — от берегов Белого моря через Урал до Оби (Георги); А.Х. Лерберг в своей старой, но не потерявшей доныне значения работе «О географическом положении и истории Югорския земли» (Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. — СПб., 1819. — С. 1—82) полагал местожительство древней Югры за Уралом, по обоим берегам р. Оби и далее до берегов р. Аяна на восток. В русской летописи Югра показана крайним северо-восточным населением в Заволочье; кроме того, ее упоминает известный рассказ Гюряты Роговича: «Послах отрок свой в Печеру, люди, яже суть дань дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним и оттуда иде в Югру. Югра же людье есть язык нем и седят с самоядью на полунощных странах» (Лаврентьевская летопись. — Л., 1926. — Вып. 1. — С. 107). «По прямому смыслу этого известия, — замечает Н.П. Барсов (Очерки русской исторической географии: География начальной летописи. — Варшава, 1873. — С. 52-53), — Югорская земля представляется лежащею за Новгородскими владениями на Печоре, к северу от этого племени; но если верно, что эти последние занимали область между Камою и Вычегдою, то в таком случае югорско-самоедские поселения или кочевья следовало бы полагать далее на север, за Вычегдой, до тундр Поморья, по восточным притокам Двины, по Мезени и по Печоре». Новейшие исследования еще точнее определяют географическое положение Югры приуральской — на р. Вычегде, где-либо около нынешнего Усть-Кулома, либо около г. Турея, на р. Выми (Мартюшев A.M. Коми-народ в первый период его исторической известности // Коми-му. — 1928. — № 2. — Февр. — С. 41; Шляпин В.П. Из истории заселения нашего края // Зап. Северо-Двинского о-ва изучения местного края. — 1928. — Вып. 5. — С. 34-35). Такие предположения подтверждают как ономастические сопоставления географических имен, так и анализ известий о сношениях и столкновениях Руси с Югрою в XI—XIV вв. Известия о сношениях Новгорода с Югрой в XII—XIV вв. «указывают на близкое знакомство Югры, с одной стороны, с Печорой, с другой — с Устюгом и Двинской областью». «Югра управлялась своими князьями, вела с данщиками упорную борьбу, из которой новгородцы выходили не всегда с успехом и, — явление общее для всех инородцев в их столкновениях со славянством — отступали. В течение нескольких столетий они постепенно передвинулись за Урал, на берега Иртыша и Оби, где и застает их XV век и где они были покорены уже московскими войсками» (Барсов Н. Указ. соч. — С. 55-56; Дмитриев А. Пермская старина. — Пермь, 1924. — Вып. 5. — С. 12-13; Адрианов. Отчет о 87 присуждении премии Уварова. — СПб., 1897. — С. 287-289; Оксенов А.В. //Литературный сборник. — СПб.: Восточное обозрение, 1885. — С. 425—445; Он же. Политические отношения Московского гос.-ва к Югорской земле // ЖМНП. — 1891. — № 2. — С. 246—272; Маркое А.В. Беломорская былина о походе новгородцев на Югру в XIV в. // Сборник в честь В.Ф. Миллера. — М., 1900. — С. 150-163). Шведский офицер P. Schonstrom, бывший в плену в России в 1741 г., записал у сибирских вогулов предание, что они некогда жили по эту сторону Урала на реках Двине и Югре «и назывались тогда — югорские» (Jugorski) (Mueller. Der Ugrische Volkstamm. — Berlin, 1839. — Bd 1. — S. 153 ff.), что лишний раз подтверждает родство сибирских вогулов с Заволочской Югрой. Гипотеза о переселении Югры за Уральский хребет может в настоящее время считаться общепринятой (Середонин С.М. Историческая география. — Пг., 1916. — С. 201-202; Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX ст. — Иркутск, 1925. — Ч. 1: История дорусской Сибири. — С. 9 и след.; Финно-угорский сборник. - Л., 1928. - С. 256-257)…
2. соболей, белок]. В подлиннике — «ex scismis». Слово scismus представляет значительные трудности для перевода. Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 123) ссылался на сочинение Улисса Альдрованди (1654), где указано со ссылкой на трактат Меховского, что «некоторые под сцисмами разумели куниц (martes) и не без основания». На этом основании и я в первом издании настоящей работы к слову белок поместил в скобках вариант куниц (?). Тщательная справка по этому поводу С.А. Аннинского в его книге (Указ. соч. — С. 235—236) убедила меня в том, что о куницах здесь не могло быть речи; С.А. Аннинский указывает, что «в немногочисленных имеющихся переводах это слово или пропускается, как не находящее объяснения в словарях<...> или переводится по догадке, совершенно невероятно», «...если бы scismi означало martes, то Меховский не называл бы в главе о Литве рядом rnardures и scismi», по словам того же исследователя здесь удобнее всего предположить «ошибку переписчика, не исправленную и в типографии: вместо scismi следовало бы читать sciuri, т.е. белки».
3. ловят рыбу и китов либо морских коров]. В подлиннике — «canes marines», т.е. морских собак. Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 256—266) полагает, что «так, вероятно, назван какой-либо из семейства тюленей». Любопытно, что в немецком переводе Меховского 1518 г. «canes marinos» переведено словом Morkolber; «Оно означает и тюленя, в смысле имени родового, и морского зайца (Phoca barbata), который составляет один из видов семейства тюленей... Vitulus, по-видимому, может быть приурочен к особому виду морских зверей, именно нерпе, так как она называется Phoca vitulina и ловится у северных берегов Европейской России (см.: Исследование о состоянии рыболовства в России. — СПб.: Изд-во Мин-ва гос. имущества, 1862. — Т. 6. — С. 83), но так как Меховский не дает подробного описания зверя, названного им vitulus, то мы не имеем права давать видовое значение этому названию. В выражении Меховского «balenas, seu vitulos» seu, no всей вероятности, имеет значение союза разделительного, так как едва ли он не отличал китов от тюленей. Последние были хорошо известны уже классическим писателям».
4. Ворвань]. В подлиннике «vor vol.» Ворванью называется сало, вытапливаемое из туш морских зверей. «По всей вероятности это слово и следует разуметь под словом vor vol<...> Меховского, который по ошибке дал ему совершенно неверное определение» (Замысловский Е. Указ. соч. — С. 266). То же полагает и А. Оксенов (Указ. соч.); «У Меховского, — пишет он, — как видно, произошло смешение части с целым: ворвань название продукта, добываемого из тюленей, принято им за название самих тюленей».
5. кнуты, мешки и одежды] redas, bursas et caietas. В статье о Себ. Мюнстере (ЖМНП. - 1880. - №9. - С. 123. - Прим. 19, 20) Е. Замысловский делает к этому месту следующее, вполне справедливое, замечание: «Не без вероятия можно предполагать, что Меховский неверно передал или не понял то, что ему говорили об изделиях из кож морских зверей. Не из этих кож, употребляемых на ремни, а обыкновенно из оленьих шкур самоеды шьют себе малицу и совик и по всей вероятности которую либо из этих одежд (род мешка с двумя рукавами, с отверстиями внизу и вверху, чтобы просунуть голову) и следует понимать под словом caletae у Меховского». Б. Дитмар (Указ. соч. — С. 73) переводит: «Бьют китов, тюленей и морских собак, которых они называют "ворванью"; из шкуры их делают мешки и калиты (?)».
Обстоятельную справку к этому месту делает и С.А. Аннинский (Указ. соч. — С. 260—261); согласно данному им переводу, мы принимаем указанное им значение reda-flagellum 'кнут', но отказываемся от передачи слова burso русским 'кошелек' и от буквального перевода неясного слова caietas русским 'колеты' (Указ. соч. — С. 118).
6. Взбираются из моря рыбы, называемые морж (morss)]. «Морж, — замечает С. Середонин (Джильс Флетчер и его сочинение "On the Russe common wealth", как исторический источник. — СПб., 1891. — С. 123), — принадлежал к числу животных, о которых средневековая география, не имея точных данных, рассказывала небылицы». Первые и точные сведения о ловле моржей находятся уже в рассказе Отера Альфреду Великому (VIII в.); но ясное и лишенное всяких натяжек описание Отера заменилось в средние века фантастическими рассказами о виде и ловле этого животного. Отголосок этих басен о морже представляет рассказ о нем Климента Адамса (XVI в.): «В прилегающем море живет зверь, которого называют морж; он отыскивает себе пищу на скалах, поднимаясь туда с помощью зубов». Подобный же рассказ воспроизвел в легенде своей карты Ант. Вид (1537—1540) (см.: Michow H. Die aeltesten Karten von Russland. — Hamburg, 1884. — S. 135). Любопытно, что созвучие слова morss с латинским словом mors 'смерть' дало повод одному из переводчиков Герберштейна Панталеоне (1567) заметить после описания зверя: «Называется он жителями Mors oder Tod» (Michow H. Op. cit. — S. 537). Джильc Флетчер (1591) продолжает считать моржа рыбой: «Рыба, снабженная такими зубами, называется моржом и ловится около Печоры». С. Середонин (Указ. соч. — С. 123) полагает, что «отчасти он был введен в заблуждение русским названием клыков моржа: рыбий зуб». Под таким названием моржовая кость упоминается в русской летописи еще под 1160 г.; арабские писатели сообщают, что ее привозили в Булгар из Югорской земли и дорого ценили (Аристов Н. Промышленность древней Руси. — СПб., 1866. — С 29. — Прим. 71; Замысловский Е. Указ. соч. — С. 267). Это свое сообщение в почти тождественных выражениях Меховский повторяет дважды. Уже Герберштейи, заимствуя рассказ у Меховского, объясняет, что морж — не рыба, хотя его соплеменники «и считают эти зубы за рыбьи», и упрекает его в неточности: ручки ножей делаются из моржовой кости для украшения, а не для тяжести.
(пер. М. П. Алексеева)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
ЮГРА И КОРЕЛА, ПОКОРЕННЫХ МОСКОВСКИМ КНЯЗЕМ
За Московией на северо-востоке, в конце северной Азии находятся народы и области, именуемые собственно Скифией, подвластные московскому князю, и покоренные первоначально Иваном, князем московским, а именно Пермь, Башкирия (Baskird), Черемиссия (Czermeissa), Югра 1 и Корела<...>. Эту область [Пермь], почитавшую идолов, князь московский Иван, около двадцати лет тому назад, принудил принять крещение по русскому или греческому обряду<...>. Другие вышеупомянутые области упорно остаются в языческой вере и идолопоклонстве. Здесь почитают солнце, луну, звезды, лесных зверей и что придется; жители имеют собственные языки и наречия. В земле пермской собственный язык, в башкирской — свой, в Югре — свой и в Кореле также свой. В этих областях не пашут, не сеют, не имеют ни хлеба, ни денег, питаются лесным зверем, который у них водится в изобилии, и пьют только воду; живут в густых лесах, в шалашах из хвороста. И поскольку леса заполняют эти земли, люди стали одичалыми и озверелыми. Они подобны неразумным животным, не имеют одежды [70] из шерсти, покрываются грубо и нескладно (rude et grosse) шкурами, сшивая вместе шкуры разных животных — волка, оленя, медведя, соболей, белок 2, смотря по тому как придется. И так как в их земле не открыто ценных металлов (mineras), то платят они дань московскому князю не ими, а шкурами лесных животных, которых имеют в изобилии.
Те, которые живут близ Северного океана, как-то: югры и корелы, ловят рыбу и китов либо морских коров3 и собак [тюленей], которых [жир] они называют ворвань 4 (vor vol); из кожи их они делают кнуты, мешки и одежды 5 (redas, bursas et caletas), а жир сохраняют и продают.
В Югре и Кореле есть горы незначительной величины, без высочайших подъемов, как думали и писали некоторые. На приокеанские горы, которые невысоки и тянутся по всему северу вдоль океана, взбираются из моря рыбы, называемые морж (morss 6), упираясь клыками в склон горы, подталкиваясь и так продвигая свое восхождение; когда же они достигают верхушки горы, то в продвижении к дальнейшим местам, скатываясь, достигают другой стороны гор. Названные племена ловят их и собирают эти клыки, довольно большие, широкие и белые и очень тяжелые по весу, и платят ими дань и продают москвитянам; в Московии же из них делают употребление, а также посылают в Татарию и Турцию — для изготовления рукояток мечей, сабель и больших ножей, так как своей тяжестью эта кость увеличивает силу и тяжесть нажима к выгоде наносящих удары, работающих, сражающихся и убивающих.
Комментарии
1. Пермь, Башкирия, Югра]. Пермией называлась область верхнего течения Камы, вплоть до р. Вычегды; границы Башкирии в понимании Меховского определить довольно трудно…
Помпоний называет уграми и венгерцев, и восточных финнов Югорской земли. В лекциях по Флору П. Лэт упоминает, что угры приходили вместе с готами в Рим и участвовали в разгромлении его Аларихом. «На обратном пути часть их осела в Паннонии и образовала там могущественное государство, часть вернулась на родину, к Ледовитому океану, и до сих пор имеет какие-то медные статуи, принесенные из Рима, которым поклоняется, как божествам». В. Забугин (Указ. соч. — С. 97-98) замечает: «Трудно сказать, идет ли тут дело о народном поверье или об ученом домысле». И прибавляет, что в «связи с этой легендой, по-видимому, стоит известие Герберштейна о статуях и мраморных изображениях близ устьев малого Танаиса», но не нужно ли здесь видеть одно из ранних европейских известий о «Золотой бабе»? (см. ниже: Герберштейн). Вопрос о юграх и Югорской земле давно занимал историческую науку. Трудность вопроса заключалась в согласовании ряда свидетельств, противоречащих друг другу. Поэтому мнения об этом историков весьма разнообразны. Некоторые помещали Югру на р. Юге (Татищев и Болтин), другие — на Вычегде (Шлецер), третьи — от берегов Белого моря через Урал до Оби (Георги); А.Х. Лерберг в своей старой, но не потерявшей доныне значения работе «О географическом положении и истории Югорския земли» (Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. — СПб., 1819. — С. 1—82) полагал местожительство древней Югры за Уралом, по обоим берегам р. Оби и далее до берегов р. Аяна на восток. В русской летописи Югра показана крайним северо-восточным населением в Заволочье; кроме того, ее упоминает известный рассказ Гюряты Роговича: «Послах отрок свой в Печеру, люди, яже суть дань дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним и оттуда иде в Югру. Югра же людье есть язык нем и седят с самоядью на полунощных странах» (Лаврентьевская летопись. — Л., 1926. — Вып. 1. — С. 107). «По прямому смыслу этого известия, — замечает Н.П. Барсов (Очерки русской исторической географии: География начальной летописи. — Варшава, 1873. — С. 52-53), — Югорская земля представляется лежащею за Новгородскими владениями на Печоре, к северу от этого племени; но если верно, что эти последние занимали область между Камою и Вычегдою, то в таком случае югорско-самоедские поселения или кочевья следовало бы полагать далее на север, за Вычегдой, до тундр Поморья, по восточным притокам Двины, по Мезени и по Печоре». Новейшие исследования еще точнее определяют географическое положение Югры приуральской — на р. Вычегде, где-либо около нынешнего Усть-Кулома, либо около г. Турея, на р. Выми (Мартюшев A.M. Коми-народ в первый период его исторической известности // Коми-му. — 1928. — № 2. — Февр. — С. 41; Шляпин В.П. Из истории заселения нашего края // Зап. Северо-Двинского о-ва изучения местного края. — 1928. — Вып. 5. — С. 34-35). Такие предположения подтверждают как ономастические сопоставления географических имен, так и анализ известий о сношениях и столкновениях Руси с Югрою в XI—XIV вв. Известия о сношениях Новгорода с Югрой в XII—XIV вв. «указывают на близкое знакомство Югры, с одной стороны, с Печорой, с другой — с Устюгом и Двинской областью». «Югра управлялась своими князьями, вела с данщиками упорную борьбу, из которой новгородцы выходили не всегда с успехом и, — явление общее для всех инородцев в их столкновениях со славянством — отступали. В течение нескольких столетий они постепенно передвинулись за Урал, на берега Иртыша и Оби, где и застает их XV век и где они были покорены уже московскими войсками» (Барсов Н. Указ. соч. — С. 55-56; Дмитриев А. Пермская старина. — Пермь, 1924. — Вып. 5. — С. 12-13; Адрианов. Отчет о 87 присуждении премии Уварова. — СПб., 1897. — С. 287-289; Оксенов А.В. //Литературный сборник. — СПб.: Восточное обозрение, 1885. — С. 425—445; Он же. Политические отношения Московского гос.-ва к Югорской земле // ЖМНП. — 1891. — № 2. — С. 246—272; Маркое А.В. Беломорская былина о походе новгородцев на Югру в XIV в. // Сборник в честь В.Ф. Миллера. — М., 1900. — С. 150-163). Шведский офицер P. Schonstrom, бывший в плену в России в 1741 г., записал у сибирских вогулов предание, что они некогда жили по эту сторону Урала на реках Двине и Югре «и назывались тогда — югорские» (Jugorski) (Mueller. Der Ugrische Volkstamm. — Berlin, 1839. — Bd 1. — S. 153 ff.), что лишний раз подтверждает родство сибирских вогулов с Заволочской Югрой. Гипотеза о переселении Югры за Уральский хребет может в настоящее время считаться общепринятой (Середонин С.М. Историческая география. — Пг., 1916. — С. 201-202; Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX ст. — Иркутск, 1925. — Ч. 1: История дорусской Сибири. — С. 9 и след.; Финно-угорский сборник. - Л., 1928. - С. 256-257)…
2. соболей, белок]. В подлиннике — «ex scismis». Слово scismus представляет значительные трудности для перевода. Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 123) ссылался на сочинение Улисса Альдрованди (1654), где указано со ссылкой на трактат Меховского, что «некоторые под сцисмами разумели куниц (martes) и не без основания». На этом основании и я в первом издании настоящей работы к слову белок поместил в скобках вариант куниц (?). Тщательная справка по этому поводу С.А. Аннинского в его книге (Указ. соч. — С. 235—236) убедила меня в том, что о куницах здесь не могло быть речи; С.А. Аннинский указывает, что «в немногочисленных имеющихся переводах это слово или пропускается, как не находящее объяснения в словарях<...> или переводится по догадке, совершенно невероятно», «...если бы scismi означало martes, то Меховский не называл бы в главе о Литве рядом rnardures и scismi», по словам того же исследователя здесь удобнее всего предположить «ошибку переписчика, не исправленную и в типографии: вместо scismi следовало бы читать sciuri, т.е. белки».
3. ловят рыбу и китов либо морских коров]. В подлиннике — «canes marines», т.е. морских собак. Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 256—266) полагает, что «так, вероятно, назван какой-либо из семейства тюленей». Любопытно, что в немецком переводе Меховского 1518 г. «canes marinos» переведено словом Morkolber; «Оно означает и тюленя, в смысле имени родового, и морского зайца (Phoca barbata), который составляет один из видов семейства тюленей... Vitulus, по-видимому, может быть приурочен к особому виду морских зверей, именно нерпе, так как она называется Phoca vitulina и ловится у северных берегов Европейской России (см.: Исследование о состоянии рыболовства в России. — СПб.: Изд-во Мин-ва гос. имущества, 1862. — Т. 6. — С. 83), но так как Меховский не дает подробного описания зверя, названного им vitulus, то мы не имеем права давать видовое значение этому названию. В выражении Меховского «balenas, seu vitulos» seu, no всей вероятности, имеет значение союза разделительного, так как едва ли он не отличал китов от тюленей. Последние были хорошо известны уже классическим писателям».
4. Ворвань]. В подлиннике «vor vol.» Ворванью называется сало, вытапливаемое из туш морских зверей. «По всей вероятности это слово и следует разуметь под словом vor vol<...> Меховского, который по ошибке дал ему совершенно неверное определение» (Замысловский Е. Указ. соч. — С. 266). То же полагает и А. Оксенов (Указ. соч.); «У Меховского, — пишет он, — как видно, произошло смешение части с целым: ворвань название продукта, добываемого из тюленей, принято им за название самих тюленей».
5. кнуты, мешки и одежды] redas, bursas et caietas. В статье о Себ. Мюнстере (ЖМНП. - 1880. - №9. - С. 123. - Прим. 19, 20) Е. Замысловский делает к этому месту следующее, вполне справедливое, замечание: «Не без вероятия можно предполагать, что Меховский неверно передал или не понял то, что ему говорили об изделиях из кож морских зверей. Не из этих кож, употребляемых на ремни, а обыкновенно из оленьих шкур самоеды шьют себе малицу и совик и по всей вероятности которую либо из этих одежд (род мешка с двумя рукавами, с отверстиями внизу и вверху, чтобы просунуть голову) и следует понимать под словом caletae у Меховского». Б. Дитмар (Указ. соч. — С. 73) переводит: «Бьют китов, тюленей и морских собак, которых они называют "ворванью"; из шкуры их делают мешки и калиты (?)».
Обстоятельную справку к этому месту делает и С.А. Аннинский (Указ. соч. — С. 260—261); согласно данному им переводу, мы принимаем указанное им значение reda-flagellum 'кнут', но отказываемся от передачи слова burso русским 'кошелек' и от буквального перевода неясного слова caietas русским 'колеты' (Указ. соч. — С. 118).
6. Взбираются из моря рыбы, называемые морж (morss)]. «Морж, — замечает С. Середонин (Джильс Флетчер и его сочинение "On the Russe common wealth", как исторический источник. — СПб., 1891. — С. 123), — принадлежал к числу животных, о которых средневековая география, не имея точных данных, рассказывала небылицы». Первые и точные сведения о ловле моржей находятся уже в рассказе Отера Альфреду Великому (VIII в.); но ясное и лишенное всяких натяжек описание Отера заменилось в средние века фантастическими рассказами о виде и ловле этого животного. Отголосок этих басен о морже представляет рассказ о нем Климента Адамса (XVI в.): «В прилегающем море живет зверь, которого называют морж; он отыскивает себе пищу на скалах, поднимаясь туда с помощью зубов». Подобный же рассказ воспроизвел в легенде своей карты Ант. Вид (1537—1540) (см.: Michow H. Die aeltesten Karten von Russland. — Hamburg, 1884. — S. 135). Любопытно, что созвучие слова morss с латинским словом mors 'смерть' дало повод одному из переводчиков Герберштейна Панталеоне (1567) заметить после описания зверя: «Называется он жителями Mors oder Tod» (Michow H. Op. cit. — S. 537). Джильc Флетчер (1591) продолжает считать моржа рыбой: «Рыба, снабженная такими зубами, называется моржом и ловится около Печоры». С. Середонин (Указ. соч. — С. 123) полагает, что «отчасти он был введен в заблуждение русским названием клыков моржа: рыбий зуб». Под таким названием моржовая кость упоминается в русской летописи еще под 1160 г.; арабские писатели сообщают, что ее привозили в Булгар из Югорской земли и дорого ценили (Аристов Н. Промышленность древней Руси. — СПб., 1866. — С 29. — Прим. 71; Замысловский Е. Указ. соч. — С. 267). Это свое сообщение в почти тождественных выражениях Меховский повторяет дважды. Уже Герберштейи, заимствуя рассказ у Меховского, объясняет, что морж — не рыба, хотя его соплеменники «и считают эти зубы за рыбьи», и упрекает его в неточности: ручки ножей делаются из моржовой кости для украшения, а не для тяжести.
(пер. М. П. Алексеева)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
Александр Гванини о Сибири и сибирских уграх -
ПРОВИНЦИЯ СИБИРЬ
Эта провинция расположена на реке Каме между областями Пермией и Вяткой 46 и совершенно лишена крепостей и городов. В ней начинается огромная река Яик, которая, пересекая татарские степи, впадает в Каспийское море. Ее жители говорят на своем собственном языке, хлеба не употребляют, а питаются мясом диких зверей. Они выделывают на продажу беличьи шкурки (которые у них отличаются очень высоким качеством) и ими же выплачивают подать великому князю Московии.
Область эта почти вся покрыта болотами и лесами и по причине близкого соседства с татарами, говорят, в значительной части пустынна.
ОБЛАСТЬ ЮГРА
Область Югра или Юхра, жители которой называются юхрами или югричами, расположена у Северного океана; из нее, говорят, вышли некогда венгры, по причине бесплодия страны, и заняли Паннонию. Рассказывают также, что, покинув родные места, они осели сначала у Меотидских болот. Затем, повернув к реке Данубию, якобы, заселили Паннонию, назвав ее по-своему Юхарией, а потом Унгарией; под предводительством Аттилы они завоевали, говорят, многие области Азии и Европы. Поэтому московиты весьма гордятся, утверждая, что их подданные опустошили некогда земли Германии и Греции и были страшны для всего мира. Уроженцы этой области платят дань государю Московии; пользуются они тем же языком, что и венгры 47.
ОБЛАСТЬ ПЕЧОРА 48
Печора-владение великого князя московского-далеко вытянулась на северо-восток вдоль ледовитого моря. Названа она по имени реки Печоры, которая течет с юга и шестью широкими устьями впадает в Ледовитый океан возле города и крепости Пустозерска. Около этой реки- горы и вздымающиеся ввысь скалы, названные русскими Ziemnoi pojas 49, то есть Земной пояс, вершины которых из-за постоянно дующих ветров лишены всякой растительности и часто покрыты снегом. Растут там и деревья-кедры, среди которых водятся совершенно черные соболи, а в горах гнездятся хищные птицы разных пород, особенно же белые соколы-весьма проворные охотники; их привозят оттуда в Московию, и великий князь обычно охотится с ними.
В державе государя московского находятся те горы, которые древние называли Рифеями или Гипербореями (полагая их местонахождение в разных местах). Горы же эти белеют от постоянно лежащего на них снега, скованного холодом, и подъем на них чрезвычайно труден. Высота их так велика, говорят, что когда государь Московии послал кого-то на вершину, то они потратили семнадцать дней на восхождение, но никак не смогли достичь вершины горы.
Те, которые хотят из Московии добраться до Печоры, проходят через провинции Устюг и Двину и уже оттуда более обычным путем достигают Печоры.
Жители этой области очень примитивны, говорят на своем собственном языке, хлеба не употребляют. Около 1518 года они были крещены по русскому обряду в священном источнике. Великому князю Московии они платят подати различными мехами диких зверей.
В устьях реки Печоры есть крепость и город под названием Пустозерск, а за ним на берегу Северного океана живут различные племена, которые в общем называются у русских самоедами (то есть поедающими самих себя). Эти племена не приходят в Московию, ибо они совершенно избегают встреч с другими людьми и какого бы то ни было общения.
В этих местах безмерное множество всякой птицы и разных пушных зверей, а именно: соболей, бобров, горностаев, белок, белых медведей, волков, зайцев и всяких прочих животных. Кроме того, в океане, омывающем эти земли, водятся рыбы различных пород и морские лошади; в нем же, говорят, есть разные огромные животные, среди них некое чудовище размерами с быка, которое в Московии называют моржом. Это чудовище живет то в море, то на суше и издает ужасающие крики. Ноги у него короткие, как у бобра, грудь выдающаяся и широкая и очень длинные верхние клыки. Когда, покинув океан, морж хочет выйти на сушу для ловли добычи, то своими длинными клыками он цепляется за выступающий в море мыс и поднимается на вершины гор. Затем, подобрав к клыкам задние ноги, он с большой быстротой соскальзывает на землю и продвигается иногда более чем на десять миль, пожирая и убивая все на своем пути; затем возвращается в океан. Жители, заняв вершины гор, пытаются помешать ему добраться до гор, осыпая его стрелами и камнями, и часто им удается его задержать.
Из клыков этих чудовищ московиты, турки и татары изящно выделывают рукоятки мечей и ножей и даже превосходные наконечники копий. Ловят их исключительно из-за клыков, которые за большую цену продают туркам и татарам.
На этой же реке Печоре есть город и крепость Папинов-город, жители которого называются папины, говорят на отличном от русского языке и платят подати московскому князю.
ОБЛАСТЬ ОБДОРИЯ
Обдория получила название от протекающей здесь реки Оби, которая вытекает из очень большого озера, называемого Китайским 50. Она течет с востока на север и шестью устьями впадает в Северный океан у города Оби. Ее ширина достигает здесь шестнадцати польских миль, то есть восьмидесяти московских верст, и, чтобы пересечь ее под парусами, даже при попутном ветре, надо плыть два дня. Она до такой степени кишит рыбой, что весла плывущих ее давят.
Живут на этой реке народы вогуличи и хугричи, охотятся там на разных животных, мясо которых употребляют в пищу (хлеба они не знают), мехами же платят подати государю московскому.
ОБ ИДОЛЕ ЗОЛОТОЙ СТАРУХИ
В этой Обдорской земле в устьях реки Оби есть некий древнейший идол, высеченный из камня, который московиты называют Zolota baba, то есть золотая старуха. Это-подобие старой женщины, держащей ребенка на лоне и имеющей возле себя второго ребенка, которого жители называют ее внуком.
Этому идолу обдорцы, юхричи, вогуличи и другие соседние племена поклоняются как языческому божеству, приносят ему самые лучшие и дорогие шкурки соболей вместе с другими ценными мехами, закалывают также в качестве жертвы отборных оленей и смачивают их кровью рот, глаза и остальные члены статуи. Сырые же внутренности жертвы они поедают. Во время жертвоприношения жрец вопрошает идола, что им надлежит делать и куда кочевать.
Сам же идол (удивительно!) обычно дает определенные ответы вопрошающим и предсказывает определенный исход дел. Говорят также, что в горах по соседству с этим идолом слышны какие-то крики и звуки, похожие на звук трубы. Я сказал бы, что это не что иное, как какие-то инструменты, положенные там в давние времена, или подземные каналы, созданные самой природой, которые из-за постоянного дуновения ветра издают звон, крик и шум 51.
По левую сторону от реки Оби встречаются кочующие по тундре народы, называемые каланы; они платят дань московскому князю.
Ниже устьев реки Оби и золотой старухи имеется много больших рек: Иртыш, Бересва, Сосва, Тахним, Данадим и многие другие, берущие начало в горах, называемых земным поясом 52.
Живущие в бассейнах этих рек, возле золотой старухи и на побережье Северного океана платят, как говорят, подати великому князю Московскому.
ОБЛАСТЬ КОНДОРА 53
Эта область расположена у Северного океана по соседству с Обдорской областью. Почти вся она покрыта лесами и реками. Жители ее говорят на своем языке и поклоняются идолу золотой старухи вместе с обдорцами. Питаются они мясом диких зверей, которые водятся здесь в изобилии. Платят подать государю московскому различными мехами. В этой области нет ни городов, ни крепостей, ни сел.
Титулом ее пользуется московский князь (называя себя князем Кондории).
ОБЛАСТЬ ЛУКОМОРЬЕ
Область Лукоморье вытянулась длинной полосой по берегу Северного моря; обитатели ее живут в лесах и тундре без всяких домов. По соседству с этой областью живут грустинцы и серпоновцы, названные от крепости Грустина, расположенной у озера Китайского 54, из которого вытекает вышеназванная река Обь.
От этого озера к кремлю Грустине обычно приходят черные люди, не имеющие общего с ними языка, принося различные товары, особенно жемчуг и драгоценные камни; грустинцы и серпоновцы покупают это у них, производя обмен товаров.
Эти племена Лукоморья, а также грустинцы и серпоновцы и прочие народы, обитающие ниже реки Оби и озера Китайского и по берегам рек Сосва, Бересва, Данадим, Тахмин, вплоть до Ледовитого океана, платят, говорят, подати великому князю московскому.
Далее, о некоторых народах, обитающих в Лукоморье, рассказывают нечто чудесное и невероятное: будто они ежегодно, двадцать седьмого ноября умирают от длительного зимнего холода, как пиявки 55 и лягушки. А затем, с наступлением весны, двадцать четвертого апреля, они снова оживают, как говорят.
Так вот, торговля между ними и соседними народами, грустинцами и серпоновцами, происходит, говорят, таким образом: предчувствуя свою будущую смерть, они складывают свои товары в определенном месте, а грустинцы и серпоновцы, оставив на этом же месте равноценные свои товары, уносят приготовленные. Когда те оживают, то забирают себе эти товары, если обмен произведен, по их мнению, справедливый; если же считают себя обиженными, то требуют назад свое от грустинцев и серпоновцев, от чего возникают, как говорят, между ними распри и войны.
В горах Лукоморья берет начало огромная река Коссин 56, которая, протекая через Лукоморье, впадает в большую реку Тахмин.
В реке же Тахмин водятся, говорят, такие рыбы, которые похожи на человека головой, глазами, носом, ртом, реками и ногами, только не владеют речью.
Говорят также, что за этой рекой живут люди необыкновенного вида: одни из них покрыты шерстью, как дикие звери, другие имеют собачьи головы и живут в подземных пещерах.
47. Соображения о родстве венгров с юграми (или югричами) высказывались многими средневековыми авторами. Гваньини излагает их в грамматической форме косвенной речи (как чужое мнение); в переводе это передано вставками слов "якобы" и "говорят".
Данубий - река Дунай, преимущественно в верхнем и среднем течении.
Аттила (ум. 453) - предводитель гуннов.
48. Описание областей Печоры, Обдории, Лукоморья и Лоции, сведения об идоле Золотой бабы Гваньини в значительной степени заимствовал у Герберштейна, который получил эти данные из первых рук: он перевел с русского языка некий дорожник (itinerarium) - указатель пути к Печоре, Югре и Оби (об этом указателе известно только от Герберштейна). Кроме того, путь по Ледовитому морю и данные о северных областях Руссии ему осветили два толмача великого Князя Василия III Григорий Истома и Власий, а также Давид, тогдашний посол короля датского.
49. Названием "Земной пояс" обозначен Уральский хребет. В существовании Рифейских и Гиперборейских гор не сомневались еще в античности (начиная с Геродота) и в средние века. Первым, кажется, счел известия о них баснословными Матвей Меховский, к нему присоединился А. Кампензе, назвав эти горы плодом воображения греков и с негодованием обрушившись на географов, которые и теперь "без стыда и совести рассказывают о них невероятные вещи" (Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М.; Л., 1936. С. 230). Однако, с расширением знаний о рельефе обеих Сарматий, некоторые авторы вернулись к утверждению, что такие горы существуют. Павел Иовий считал, что Рифейских гор нет в действительности, а те, что "в древности, вероятно, слыли Гиперборейскими", находятся в стране югричей и вогуличей. Герберштейн полагал, что Земной пояс и есть те "горы, которые, вероятно, представлялись древним Рифейскими или Гиперборейскими" (Герберштейн С. Записки о московитских делах. М., 1988. С. 161).
Представление о вечных снегах и льдах на этих горах и чрезвычайной их труднодоступности сильно преувеличено.
50. О том, что Обь вытекает из некоего Китайского озера, сообщает Герберштейн, добавляя, что от него получил имя хан (по - московитски царь) Китайский. Эта географическая ошибка могла возникнуть у него под влиянием известных ему карт (Фра - Мауро, 1459 г. и Ант. Вида, 1542 г., где надписи: на первой Chatajo, на второй - Kideisko). Географы, пытаясь определить Герберштейново "Китайское озеро", предполагали: 1) что речь идет о Теленком озере, из которого вытекает река Бия, после слияния с Катунью образующая Обь; 2) что имеется в виду озеро Зайсан, из которого вытекает Иртыш, принятый Герберштейном за верховья Оби; 3) что это озеро Убсу - Нур в северной Монголии (см. М. П. Алексеев. Сибирь в известиях иностранных путешественников и писателей. Иркутск, 1932. С. 106 - 107).
Ширину 80 верст имеет Обская губа, которую нетрудно было счесть самой рекой Обью.
51. Мнение Гваньини об исходящих от идола звуках вполне оригинально.
52. Ниже устьев реки Оби - странный для географии термин. Замысловский, основываясь на различных исследованиях, полагает:
Сосва (Sosa) - река существующая, вместе с Лозной образует Тавду, приток Тобола, впадающего в Иртыш; Бересва (Beresva) - на р. Тоболе есть берег, называющийся Березовый яр, и на нем одноименная деревня; Данадим (Danadim) - вероятно, Надым, впадающий в Обскую губу; Тахним (Tahnim) - река Ташма (Е. Е. Замысловский. Герберштейн и его историко - географические известия о России. СПб., 1884. С. 150).
53. Надо полагать, что название области Кондора происходит от реки Конды, левого притока Иртыша. По ее названию в титул великих князей, начиная с Василия III, было включено наименование земли Кондинской.
54. М. П. Алексеев приводит мнение А. - Х. Лерберга (1770 - 1813), что в этих местах существовал народ, называвшийся гаустинцами или еуштинцами. Первое название употребил шведский писатель о России Страленберг (1676 - 1747), второе - историк Герард - Фридрих Миллер (1705 - 1783) (Алексеев М. П. Ук. соч., с. 109 - 110).
55....пьявки. В латинском подлиннике стоит слово hirundines "ласточки". Странное сопоставление ласточек с лягушками (тем более, что ласточки не впадают в зимнюю спячку) обращало на себя внимание некоторых исследователей. Было высказано весьма вероятное предположение, что уже в первом издании 1578 г. здесь опечатка - вместо hirudines "пьявки" (это место так и переведено у М. П. Алексеева. Ук. соч., с. 152).
Легенду об умирании и оживании некоторых народов Лукоморья М. П. Алексеев сопоставляет с культом святого Георгия на Руси, который связан с дохристианским земледельческим культом и, глубже, с очень древними представлениями об умирающем и воскресающем божестве (ук. соч., с. 110 - 112).
56. Река Коссин предположительно отождествляется с рекой Кошем. В этом баснословном изображении есть черты реального: меховые одежды и головные уборы, которые редко снимают местные жители, могли навести на мысль о звериной шкуре и собачьей голове, а хижины, глубоко ушедшие под снег - о подземных пещерах.
(пер. Г. Г. Козловой)
Текст воспроизведен по изданию: Александр Гваньини. Описание Московии. М. Греко-Латинский кабинет. 1997
ПРОВИНЦИЯ СИБИРЬ
Эта провинция расположена на реке Каме между областями Пермией и Вяткой 46 и совершенно лишена крепостей и городов. В ней начинается огромная река Яик, которая, пересекая татарские степи, впадает в Каспийское море. Ее жители говорят на своем собственном языке, хлеба не употребляют, а питаются мясом диких зверей. Они выделывают на продажу беличьи шкурки (которые у них отличаются очень высоким качеством) и ими же выплачивают подать великому князю Московии.
Область эта почти вся покрыта болотами и лесами и по причине близкого соседства с татарами, говорят, в значительной части пустынна.
ОБЛАСТЬ ЮГРА
Область Югра или Юхра, жители которой называются юхрами или югричами, расположена у Северного океана; из нее, говорят, вышли некогда венгры, по причине бесплодия страны, и заняли Паннонию. Рассказывают также, что, покинув родные места, они осели сначала у Меотидских болот. Затем, повернув к реке Данубию, якобы, заселили Паннонию, назвав ее по-своему Юхарией, а потом Унгарией; под предводительством Аттилы они завоевали, говорят, многие области Азии и Европы. Поэтому московиты весьма гордятся, утверждая, что их подданные опустошили некогда земли Германии и Греции и были страшны для всего мира. Уроженцы этой области платят дань государю Московии; пользуются они тем же языком, что и венгры 47.
ОБЛАСТЬ ПЕЧОРА 48
Печора-владение великого князя московского-далеко вытянулась на северо-восток вдоль ледовитого моря. Названа она по имени реки Печоры, которая течет с юга и шестью широкими устьями впадает в Ледовитый океан возле города и крепости Пустозерска. Около этой реки- горы и вздымающиеся ввысь скалы, названные русскими Ziemnoi pojas 49, то есть Земной пояс, вершины которых из-за постоянно дующих ветров лишены всякой растительности и часто покрыты снегом. Растут там и деревья-кедры, среди которых водятся совершенно черные соболи, а в горах гнездятся хищные птицы разных пород, особенно же белые соколы-весьма проворные охотники; их привозят оттуда в Московию, и великий князь обычно охотится с ними.
В державе государя московского находятся те горы, которые древние называли Рифеями или Гипербореями (полагая их местонахождение в разных местах). Горы же эти белеют от постоянно лежащего на них снега, скованного холодом, и подъем на них чрезвычайно труден. Высота их так велика, говорят, что когда государь Московии послал кого-то на вершину, то они потратили семнадцать дней на восхождение, но никак не смогли достичь вершины горы.
Те, которые хотят из Московии добраться до Печоры, проходят через провинции Устюг и Двину и уже оттуда более обычным путем достигают Печоры.
Жители этой области очень примитивны, говорят на своем собственном языке, хлеба не употребляют. Около 1518 года они были крещены по русскому обряду в священном источнике. Великому князю Московии они платят подати различными мехами диких зверей.
В устьях реки Печоры есть крепость и город под названием Пустозерск, а за ним на берегу Северного океана живут различные племена, которые в общем называются у русских самоедами (то есть поедающими самих себя). Эти племена не приходят в Московию, ибо они совершенно избегают встреч с другими людьми и какого бы то ни было общения.
В этих местах безмерное множество всякой птицы и разных пушных зверей, а именно: соболей, бобров, горностаев, белок, белых медведей, волков, зайцев и всяких прочих животных. Кроме того, в океане, омывающем эти земли, водятся рыбы различных пород и морские лошади; в нем же, говорят, есть разные огромные животные, среди них некое чудовище размерами с быка, которое в Московии называют моржом. Это чудовище живет то в море, то на суше и издает ужасающие крики. Ноги у него короткие, как у бобра, грудь выдающаяся и широкая и очень длинные верхние клыки. Когда, покинув океан, морж хочет выйти на сушу для ловли добычи, то своими длинными клыками он цепляется за выступающий в море мыс и поднимается на вершины гор. Затем, подобрав к клыкам задние ноги, он с большой быстротой соскальзывает на землю и продвигается иногда более чем на десять миль, пожирая и убивая все на своем пути; затем возвращается в океан. Жители, заняв вершины гор, пытаются помешать ему добраться до гор, осыпая его стрелами и камнями, и часто им удается его задержать.
Из клыков этих чудовищ московиты, турки и татары изящно выделывают рукоятки мечей и ножей и даже превосходные наконечники копий. Ловят их исключительно из-за клыков, которые за большую цену продают туркам и татарам.
На этой же реке Печоре есть город и крепость Папинов-город, жители которого называются папины, говорят на отличном от русского языке и платят подати московскому князю.
ОБЛАСТЬ ОБДОРИЯ
Обдория получила название от протекающей здесь реки Оби, которая вытекает из очень большого озера, называемого Китайским 50. Она течет с востока на север и шестью устьями впадает в Северный океан у города Оби. Ее ширина достигает здесь шестнадцати польских миль, то есть восьмидесяти московских верст, и, чтобы пересечь ее под парусами, даже при попутном ветре, надо плыть два дня. Она до такой степени кишит рыбой, что весла плывущих ее давят.
Живут на этой реке народы вогуличи и хугричи, охотятся там на разных животных, мясо которых употребляют в пищу (хлеба они не знают), мехами же платят подати государю московскому.
ОБ ИДОЛЕ ЗОЛОТОЙ СТАРУХИ
В этой Обдорской земле в устьях реки Оби есть некий древнейший идол, высеченный из камня, который московиты называют Zolota baba, то есть золотая старуха. Это-подобие старой женщины, держащей ребенка на лоне и имеющей возле себя второго ребенка, которого жители называют ее внуком.
Этому идолу обдорцы, юхричи, вогуличи и другие соседние племена поклоняются как языческому божеству, приносят ему самые лучшие и дорогие шкурки соболей вместе с другими ценными мехами, закалывают также в качестве жертвы отборных оленей и смачивают их кровью рот, глаза и остальные члены статуи. Сырые же внутренности жертвы они поедают. Во время жертвоприношения жрец вопрошает идола, что им надлежит делать и куда кочевать.
Сам же идол (удивительно!) обычно дает определенные ответы вопрошающим и предсказывает определенный исход дел. Говорят также, что в горах по соседству с этим идолом слышны какие-то крики и звуки, похожие на звук трубы. Я сказал бы, что это не что иное, как какие-то инструменты, положенные там в давние времена, или подземные каналы, созданные самой природой, которые из-за постоянного дуновения ветра издают звон, крик и шум 51.
По левую сторону от реки Оби встречаются кочующие по тундре народы, называемые каланы; они платят дань московскому князю.
Ниже устьев реки Оби и золотой старухи имеется много больших рек: Иртыш, Бересва, Сосва, Тахним, Данадим и многие другие, берущие начало в горах, называемых земным поясом 52.
Живущие в бассейнах этих рек, возле золотой старухи и на побережье Северного океана платят, как говорят, подати великому князю Московскому.
ОБЛАСТЬ КОНДОРА 53
Эта область расположена у Северного океана по соседству с Обдорской областью. Почти вся она покрыта лесами и реками. Жители ее говорят на своем языке и поклоняются идолу золотой старухи вместе с обдорцами. Питаются они мясом диких зверей, которые водятся здесь в изобилии. Платят подать государю московскому различными мехами. В этой области нет ни городов, ни крепостей, ни сел.
Титулом ее пользуется московский князь (называя себя князем Кондории).
ОБЛАСТЬ ЛУКОМОРЬЕ
Область Лукоморье вытянулась длинной полосой по берегу Северного моря; обитатели ее живут в лесах и тундре без всяких домов. По соседству с этой областью живут грустинцы и серпоновцы, названные от крепости Грустина, расположенной у озера Китайского 54, из которого вытекает вышеназванная река Обь.
От этого озера к кремлю Грустине обычно приходят черные люди, не имеющие общего с ними языка, принося различные товары, особенно жемчуг и драгоценные камни; грустинцы и серпоновцы покупают это у них, производя обмен товаров.
Эти племена Лукоморья, а также грустинцы и серпоновцы и прочие народы, обитающие ниже реки Оби и озера Китайского и по берегам рек Сосва, Бересва, Данадим, Тахмин, вплоть до Ледовитого океана, платят, говорят, подати великому князю московскому.
Далее, о некоторых народах, обитающих в Лукоморье, рассказывают нечто чудесное и невероятное: будто они ежегодно, двадцать седьмого ноября умирают от длительного зимнего холода, как пиявки 55 и лягушки. А затем, с наступлением весны, двадцать четвертого апреля, они снова оживают, как говорят.
Так вот, торговля между ними и соседними народами, грустинцами и серпоновцами, происходит, говорят, таким образом: предчувствуя свою будущую смерть, они складывают свои товары в определенном месте, а грустинцы и серпоновцы, оставив на этом же месте равноценные свои товары, уносят приготовленные. Когда те оживают, то забирают себе эти товары, если обмен произведен, по их мнению, справедливый; если же считают себя обиженными, то требуют назад свое от грустинцев и серпоновцев, от чего возникают, как говорят, между ними распри и войны.
В горах Лукоморья берет начало огромная река Коссин 56, которая, протекая через Лукоморье, впадает в большую реку Тахмин.
В реке же Тахмин водятся, говорят, такие рыбы, которые похожи на человека головой, глазами, носом, ртом, реками и ногами, только не владеют речью.
Говорят также, что за этой рекой живут люди необыкновенного вида: одни из них покрыты шерстью, как дикие звери, другие имеют собачьи головы и живут в подземных пещерах.
47. Соображения о родстве венгров с юграми (или югричами) высказывались многими средневековыми авторами. Гваньини излагает их в грамматической форме косвенной речи (как чужое мнение); в переводе это передано вставками слов "якобы" и "говорят".
Данубий - река Дунай, преимущественно в верхнем и среднем течении.
Аттила (ум. 453) - предводитель гуннов.
48. Описание областей Печоры, Обдории, Лукоморья и Лоции, сведения об идоле Золотой бабы Гваньини в значительной степени заимствовал у Герберштейна, который получил эти данные из первых рук: он перевел с русского языка некий дорожник (itinerarium) - указатель пути к Печоре, Югре и Оби (об этом указателе известно только от Герберштейна). Кроме того, путь по Ледовитому морю и данные о северных областях Руссии ему осветили два толмача великого Князя Василия III Григорий Истома и Власий, а также Давид, тогдашний посол короля датского.
49. Названием "Земной пояс" обозначен Уральский хребет. В существовании Рифейских и Гиперборейских гор не сомневались еще в античности (начиная с Геродота) и в средние века. Первым, кажется, счел известия о них баснословными Матвей Меховский, к нему присоединился А. Кампензе, назвав эти горы плодом воображения греков и с негодованием обрушившись на географов, которые и теперь "без стыда и совести рассказывают о них невероятные вещи" (Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М.; Л., 1936. С. 230). Однако, с расширением знаний о рельефе обеих Сарматий, некоторые авторы вернулись к утверждению, что такие горы существуют. Павел Иовий считал, что Рифейских гор нет в действительности, а те, что "в древности, вероятно, слыли Гиперборейскими", находятся в стране югричей и вогуличей. Герберштейн полагал, что Земной пояс и есть те "горы, которые, вероятно, представлялись древним Рифейскими или Гиперборейскими" (Герберштейн С. Записки о московитских делах. М., 1988. С. 161).
Представление о вечных снегах и льдах на этих горах и чрезвычайной их труднодоступности сильно преувеличено.
50. О том, что Обь вытекает из некоего Китайского озера, сообщает Герберштейн, добавляя, что от него получил имя хан (по - московитски царь) Китайский. Эта географическая ошибка могла возникнуть у него под влиянием известных ему карт (Фра - Мауро, 1459 г. и Ант. Вида, 1542 г., где надписи: на первой Chatajo, на второй - Kideisko). Географы, пытаясь определить Герберштейново "Китайское озеро", предполагали: 1) что речь идет о Теленком озере, из которого вытекает река Бия, после слияния с Катунью образующая Обь; 2) что имеется в виду озеро Зайсан, из которого вытекает Иртыш, принятый Герберштейном за верховья Оби; 3) что это озеро Убсу - Нур в северной Монголии (см. М. П. Алексеев. Сибирь в известиях иностранных путешественников и писателей. Иркутск, 1932. С. 106 - 107).
Ширину 80 верст имеет Обская губа, которую нетрудно было счесть самой рекой Обью.
51. Мнение Гваньини об исходящих от идола звуках вполне оригинально.
52. Ниже устьев реки Оби - странный для географии термин. Замысловский, основываясь на различных исследованиях, полагает:
Сосва (Sosa) - река существующая, вместе с Лозной образует Тавду, приток Тобола, впадающего в Иртыш; Бересва (Beresva) - на р. Тоболе есть берег, называющийся Березовый яр, и на нем одноименная деревня; Данадим (Danadim) - вероятно, Надым, впадающий в Обскую губу; Тахним (Tahnim) - река Ташма (Е. Е. Замысловский. Герберштейн и его историко - географические известия о России. СПб., 1884. С. 150).
53. Надо полагать, что название области Кондора происходит от реки Конды, левого притока Иртыша. По ее названию в титул великих князей, начиная с Василия III, было включено наименование земли Кондинской.
54. М. П. Алексеев приводит мнение А. - Х. Лерберга (1770 - 1813), что в этих местах существовал народ, называвшийся гаустинцами или еуштинцами. Первое название употребил шведский писатель о России Страленберг (1676 - 1747), второе - историк Герард - Фридрих Миллер (1705 - 1783) (Алексеев М. П. Ук. соч., с. 109 - 110).
55....пьявки. В латинском подлиннике стоит слово hirundines "ласточки". Странное сопоставление ласточек с лягушками (тем более, что ласточки не впадают в зимнюю спячку) обращало на себя внимание некоторых исследователей. Было высказано весьма вероятное предположение, что уже в первом издании 1578 г. здесь опечатка - вместо hirudines "пьявки" (это место так и переведено у М. П. Алексеева. Ук. соч., с. 152).
Легенду об умирании и оживании некоторых народов Лукоморья М. П. Алексеев сопоставляет с культом святого Георгия на Руси, который связан с дохристианским земледельческим культом и, глубже, с очень древними представлениями об умирающем и воскресающем божестве (ук. соч., с. 110 - 112).
56. Река Коссин предположительно отождествляется с рекой Кошем. В этом баснословном изображении есть черты реального: меховые одежды и головные уборы, которые редко снимают местные жители, могли навести на мысль о звериной шкуре и собачьей голове, а хижины, глубоко ушедшие под снег - о подземных пещерах.
(пер. Г. Г. Козловой)
Текст воспроизведен по изданию: Александр Гваньини. Описание Московии. М. Греко-Латинский кабинет. 1997
ТЕКСТ ОСТЯЦКОЙ ШЕРТИ
1484 года
Лета [69]93 месяца декабря в 31 день. На усть Выми имал мир князи вымские Петр да Федор, да сотник вычегоцкой Казак да владычен слуга Левашь за владычни за все, да вымичи Корос а вычегжена Сидор Он[ки]динов с князми югорьскими и с кодскими с Молданом, и княз Петр, княз Федор с Пыткеев (д. 6. Пыткеем); а сотник Казак с Пыткеем-же; а владычный слуга Леваш с Пынзеем с Чалмаковым братом; а Кирос с Молдановым сыном а Сидор с Немичевым сыном. А имате (sic!) князи кодские и югорские за все за свои люди, что под ними есть. А за Ляба миру не имали того для, что не под ними; а поедет Ляб Обдора воевати и кодичем весть дръжати обдорцом. А Екмичева сына Сонту владыка дал Молдану да Пыткею на руки, да Пынзею; за отца его Екмыча те-же ся поимали, что им быти добрым. А мир их таков подкинувше елку в жерьдь протолсту, протесав на четыре, а под нею послали медведно, да на медведно покинули две сабли острей вверх супротивно, да на медведно же положили рыбу да хлеб. А наши поставили вверх елкы крест; а югричи по своему жабу берестену доспену (?) и с нохти, да привяжуть под крестом ниско да под жабою над нами, как почнут ходить вокруг елки в посолон, дръжати две сабли, подкнув елку острей вниз. Да человек стоячи, приговариваеть: "кто сьсь мир изменить, по их праву бог казни". Да обойдуть триж[ды|, да наши поклонятся кресту, а они на полдень. А после того всего с золота воду пили; а приговор их так-же: "кто изменить, а ты, золото, чюй".
(Сборник Академии Наук СССР 4. 3. 15, лл. 43об 44об. Ср. отчет Российской Академии Наук по отд. матем. и ист.-филолог. за 1914 г., стр. 47, где помещена краткая заметка об этой рукописи и издан отрывок из нее. При печатании исправлена пунктуация, раскрыты титлы, и заменены буквы, отсутствующие в современном правописании).
Для понимания текста шерти может служить Пермско-Вологодская летопись (Моск. гос. ист. музей, Синод., 485), в которой под 6991 (1482/83) годом сообщается о походе князя Федора Курбского и Ивана Ивановича Салтыка на пелымских вогуличей, "и поидоша оттоле воеводы князя великого в Сибир и повоеваша сибирскую землю и поидоша оттоле на великую реку Обь, [87] ширина ее 60 верст, и поимаша князя Молдана на реце на Обе и княжих Екмычеевых двоих сынов" (л. 491). В следующем 6992 (1483/84) г. "приходил к великому князю бити челом вогулятин князь Пыткей с поминки великими от князей кодских от Лабада, да от Чангила и от всее земли Кодские и Югорьские, да били челом о полоненых князех о Молдане с товарыщи, чтоб государь смиловался, отпустил-бы их во свою землю. И князь великий пожаловал полоненых, отпустил их во свою землю, да и Пыткея, печалованием владыки (пермского) Филофея, да Володимера Григорьевич |а| Ховрина" (л. 492). Далее следует статья: "О миру", составленная, очевидно, на основании текста, близкого к публикуемому, но с одним отличием: наш текст относит заключение договора к 31 декабря 6993 (1484) года, а летопись — к 4 января того же 6993 (по нашему летосчислению 1485) г. Привожу летописную запись: "Тое-же зимы генваря 4-го князи кодскии Молдан з детми, да Сонта, да Пыткей имали мир под владычным городом Усть-вымским за вси свои земли, что под ними людей есть, с князьми с вымскими с Петром, да с Федором, да с вычегодским сотником Алексеем Казаком, да с владычным слугою с Левашом, на том, что лиха не смыслити, ни силы не чинити никоторые над перьмскими людьми, а государю великому князю правити во всем. А крепость их: со золота воду пили" (л. 492об.).
Текст воспроизведен по изданию: Остяцкие и вогульские княжества в XVI-XVII веках. Л. Издательство института народов севера. 1935
1484 года
Лета [69]93 месяца декабря в 31 день. На усть Выми имал мир князи вымские Петр да Федор, да сотник вычегоцкой Казак да владычен слуга Левашь за владычни за все, да вымичи Корос а вычегжена Сидор Он[ки]динов с князми югорьскими и с кодскими с Молданом, и княз Петр, княз Федор с Пыткеев (д. 6. Пыткеем); а сотник Казак с Пыткеем-же; а владычный слуга Леваш с Пынзеем с Чалмаковым братом; а Кирос с Молдановым сыном а Сидор с Немичевым сыном. А имате (sic!) князи кодские и югорские за все за свои люди, что под ними есть. А за Ляба миру не имали того для, что не под ними; а поедет Ляб Обдора воевати и кодичем весть дръжати обдорцом. А Екмичева сына Сонту владыка дал Молдану да Пыткею на руки, да Пынзею; за отца его Екмыча те-же ся поимали, что им быти добрым. А мир их таков подкинувше елку в жерьдь протолсту, протесав на четыре, а под нею послали медведно, да на медведно покинули две сабли острей вверх супротивно, да на медведно же положили рыбу да хлеб. А наши поставили вверх елкы крест; а югричи по своему жабу берестену доспену (?) и с нохти, да привяжуть под крестом ниско да под жабою над нами, как почнут ходить вокруг елки в посолон, дръжати две сабли, подкнув елку острей вниз. Да человек стоячи, приговариваеть: "кто сьсь мир изменить, по их праву бог казни". Да обойдуть триж[ды|, да наши поклонятся кресту, а они на полдень. А после того всего с золота воду пили; а приговор их так-же: "кто изменить, а ты, золото, чюй".
(Сборник Академии Наук СССР 4. 3. 15, лл. 43об 44об. Ср. отчет Российской Академии Наук по отд. матем. и ист.-филолог. за 1914 г., стр. 47, где помещена краткая заметка об этой рукописи и издан отрывок из нее. При печатании исправлена пунктуация, раскрыты титлы, и заменены буквы, отсутствующие в современном правописании).
Для понимания текста шерти может служить Пермско-Вологодская летопись (Моск. гос. ист. музей, Синод., 485), в которой под 6991 (1482/83) годом сообщается о походе князя Федора Курбского и Ивана Ивановича Салтыка на пелымских вогуличей, "и поидоша оттоле воеводы князя великого в Сибир и повоеваша сибирскую землю и поидоша оттоле на великую реку Обь, [87] ширина ее 60 верст, и поимаша князя Молдана на реце на Обе и княжих Екмычеевых двоих сынов" (л. 491). В следующем 6992 (1483/84) г. "приходил к великому князю бити челом вогулятин князь Пыткей с поминки великими от князей кодских от Лабада, да от Чангила и от всее земли Кодские и Югорьские, да били челом о полоненых князех о Молдане с товарыщи, чтоб государь смиловался, отпустил-бы их во свою землю. И князь великий пожаловал полоненых, отпустил их во свою землю, да и Пыткея, печалованием владыки (пермского) Филофея, да Володимера Григорьевич |а| Ховрина" (л. 492). Далее следует статья: "О миру", составленная, очевидно, на основании текста, близкого к публикуемому, но с одним отличием: наш текст относит заключение договора к 31 декабря 6993 (1484) года, а летопись — к 4 января того же 6993 (по нашему летосчислению 1485) г. Привожу летописную запись: "Тое-же зимы генваря 4-го князи кодскии Молдан з детми, да Сонта, да Пыткей имали мир под владычным городом Усть-вымским за вси свои земли, что под ними людей есть, с князьми с вымскими с Петром, да с Федором, да с вычегодским сотником Алексеем Казаком, да с владычным слугою с Левашом, на том, что лиха не смыслити, ни силы не чинити никоторые над перьмскими людьми, а государю великому князю правити во всем. А крепость их: со золота воду пили" (л. 492об.).
Текст воспроизведен по изданию: Остяцкие и вогульские княжества в XVI-XVII веках. Л. Издательство института народов севера. 1935
ПАВЕЛ ИОВИЙ - Пермь, Печера, Югры, Вогуличи и Пеняжане
В 600 милях от Москвы, там, где река Юг впадает в Двину 21, лежит торговый город Устюг. Туда приезжают Пермь (Permii), Печера (Peccerri), Югры (Inugri), Вогуличи (Ugulici), Пеняжане (Pinnagi) и другие отдаленнейшие народы и приволят с собою дорогие меха (как то куниц, соболей, волков, оленей, и черных и белых лисиц), которые променивают на различные товары. Лучшие собольи меха с проседью доставляются из Перми и Печеры и употребляются для Царской одежды и для украшения нежных плеч знатных боярынь, которые умеют придать сему наряда вид живых [31] соболей. Впрочем, эти народы не сами добывают их, а получают от других отдаленнейших племен, живущих близ Океана. Еще в минувшем веке Пермь и Печера были язычниками и приносили жертвы идолам; ныне же исповедуют Христианскую веру. В страну Югров и Вуголичей лежит путь чрез непроходимых горы, вероятно те самые , которые в древности именовались Гиперборейскими. На вершинах их ловят превосходных соколов, между коими особенно замечателен род белых соколов с пестрыми перьями, известный под названием Herodium. Там же водятся иерофалки, неприятели цаплей и разные породы священных перелетных соколов, неизвстные даже самым роскошнейшим Государям древности, занимавшимся птицеловством.
Кроме народов, упомянутых мною и платящих дань Московским Царям, есть еще племена, по отдаленности своей неизвестные даже самим Московитянам, ибо никто еще не доходил до Океана. Об них знают только по слуху и по рассказам купцев, большею частию баснословным. Достоверно только то, что Двина, принимающая в себя безчисленные реки, с большим стремлением течет к северу, и что море, в которое впадает она, имеет столь огромное [32] протяжение, что придерживаясь правого его берега, можно доплыть до самого Китая, — ежели не встретится на пути какой либо новой земли.
В 600 милях от Москвы, там, где река Юг впадает в Двину 21, лежит торговый город Устюг. Туда приезжают Пермь (Permii), Печера (Peccerri), Югры (Inugri), Вогуличи (Ugulici), Пеняжане (Pinnagi) и другие отдаленнейшие народы и приволят с собою дорогие меха (как то куниц, соболей, волков, оленей, и черных и белых лисиц), которые променивают на различные товары. Лучшие собольи меха с проседью доставляются из Перми и Печеры и употребляются для Царской одежды и для украшения нежных плеч знатных боярынь, которые умеют придать сему наряда вид живых [31] соболей. Впрочем, эти народы не сами добывают их, а получают от других отдаленнейших племен, живущих близ Океана. Еще в минувшем веке Пермь и Печера были язычниками и приносили жертвы идолам; ныне же исповедуют Христианскую веру. В страну Югров и Вуголичей лежит путь чрез непроходимых горы, вероятно те самые , которые в древности именовались Гиперборейскими. На вершинах их ловят превосходных соколов, между коими особенно замечателен род белых соколов с пестрыми перьями, известный под названием Herodium. Там же водятся иерофалки, неприятели цаплей и разные породы священных перелетных соколов, неизвстные даже самым роскошнейшим Государям древности, занимавшимся птицеловством.
Кроме народов, упомянутых мною и платящих дань Московским Царям, есть еще племена, по отдаленности своей неизвестные даже самим Московитянам, ибо никто еще не доходил до Океана. Об них знают только по слуху и по рассказам купцев, большею частию баснословным. Достоверно только то, что Двина, принимающая в себя безчисленные реки, с большим стремлением течет к северу, и что море, в которое впадает она, имеет столь огромное [32] протяжение, что придерживаясь правого его берега, можно доплыть до самого Китая, — ежели не встретится на пути какой либо новой земли.
Тот же текст, но в издании 2006 г. и с комментариями -
В Устюг жители Пермии 1, Печоры 2 (Pecerri), Югрии 3 (Inugrii), Вогулии 4 (Vgulici), Пинежане 5 (Pinnagi) и другие более отдаленные народы привозят драгоценные меха 6 куниц, соболей, волков, рысей (seruariorum) и черных и белых лисиц и обменивают их на разного рода товары. Наиболее превосходны собольи меха с гладкой шерстью и легкой проседью, они служат ныне для подкладки царского одеяния и для защиты нежных шей знатных женщин, воспроизводя собой как бы облик живого зверька. Такие меха доставляются жителями Пермии и Печоры, но они сами получают их, передавая из рук в руки, от еще более отдаленных народов, живущих у океана. Жители Пермии и Печоры незадолго до нашего времени, наподобие язычников, приносили жертвы идолам, теперь же они чтут господа Христа. До югричей и вогуличей надо добираться через крутые горы, которые в древности, вероятно, назывались Гиперборейскими 7. На вершинах их ловят самых превосходных соколов. Одна порода их — белая, с пятнистыми перьями; она называется Геродий 8 (Herodium). Водятся там и гиерофальконы, враги цаплей, и соколы священные и перелетные, которых не знала даже роскошь древних государей, занимавшихся птицеловством 9. Выше только что названных мною народов, которые платят дань московитским царям, есть другие отдаленные племена людей 10, неизвестные московитам из какого-либо определенного путешествия, так как никто не доходил до океана: о них знают только по слухам 11, да еще из баснословных по большей части рассказов купцов. Однако, достаточно хорошо известно, что Двина, увлекая бесчисленные реки, несется в стремительном течении к Северу, и что море там имеет такое огромное протяжение, что, по весьма вероятному предположению, держась правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Китая 12, если в промежутке не встретится какой-нибудь земли.
Комментарии
1. жители Пермии]. Пермией в начале XVI в. называлась область верхнего течения Камы вплоть до р. Вычегда. О пермяках П. Иовия см. замечания St. Sommier (Un estate in Siberia fra ostiacchi, samoiedi, sirieni etc. — Firenze, 1885. — P. 196).
2. Печоры] Pecerri. Интересно отметить, что Печору как племенное название знает и русская летопись. Кастрен (Ethnologische Vorlesungen. — S. 190), а за ним и Н.П. Барсов (Очерки русской исторической географии; География начальной летописи. — Варшава, 1873.— С. 49) полагают, что под печорами летописи следует понимать «часть зырян, жившую к северу от Перми по Вычегде и до реки Печоры». Возможно, что под пермяками Иовий понимал не только предков позднейших пермяков, но и соседей их — зырян.
3. Югрии]. У Иовия, вероятно, вследствие опечатки, стоит Inugrii вм. Iugrii. См. выше.
4. Вогулии] Vguliсi. «По данным наших летописей и актов, — замечает Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 418), — вогуличи, заметно выступающие на историческое поприще только в XV в., обитали в это время в области, которая граничила с землями "Вятскою, Пермскою и Угорскою, по обоим склонам Уральских гор, в области р. Оби"». Столь широкое расселение вогулов действительно засвидетельствовано многими источниками (Кеппен П. Хронологический указатель материалов для истории инородцев Европейской России. — СПб., 1861. — С. 64—68; Патканов. Статистические данные, показывающие племенной состав Сибири, язык и роды инородцев — СПб., 1912. — С. 41). Это финское племя, представляющее собою вместе с родственными им остяками остаток народа — угров, или югров (Schloezer A. Нестор: Russische Annalen. — Gottingen, 1805. — Bd 2. — S. 344—345; Mueller J.H. Der ugrische Volkstamm. - Berlin, 1839. - 2. - S. 109; Европеус Д.П. // ЖМНП. -1868, — 4 139.— C. 339; Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 6-7), под именем вогулов появляется в документах не ранее конца XIV в.". под годом смерти Стефана Пермского (1396) между инородцами, жившими около Перми, упоминаются гогуличи, т.е. вогулы (Кеппен П. Указ. соч. — С. 65); в выписке, приведенной Карамзиным из сибирских летописцев, говорится, что князь Ивак или Он, из ногайцев, управлял многими татарами, остяками и вогулами (История государства Российского. — М., 1903. — Т.9. — Прим. 644). По Лербергу, они получили свое название от зырян (Wagol) либо от р. Вогулья (приток Оби) или Вогулки (приток Чусовой) (Untersuchungen zur Erlaeuterung der aelteren Geschichte Russlands. — SPb., 1816. — S. 22), нужно думать, однако, наоборот, что указанные реки названы были по их обитателям. Правдоподобна догадка, что слово вогул перешло к русским от зырян, которые называют их вогул или логул, т.е. «-презренными, злыми, ненавистными» (Кориков Л. Сосьвинские и ляпинские вогулы Березовского округа. — Тюмень, 1898. — С. 4). Сами вогулы называют себя маньси.
5. Пинежане] Pinnagi. Вероятно, имеются в виду жители р. Пинеги, правого притока Двины.
6. отдаленные народы привозят драгоценные меха]. «Вопреки мнению некоторых исследователей, считающих Пермский край в древнее время бедным пушными ценными зверями (так, напр.: Трапезников. Очерк истории Приуралья и Прикамья в эпоху закрепощения XV—XVI вв. // Изв. Архангельск, о-ва изучения Русского Севера. — 1911. — № 12—15), различные факты говорят иное», — замечает М.А.Лебедев (Пермь Великая: Исторические очерки // ЖМНП. — 1917. — № 11—12. — С. 140—142) и цитирует прежде всего приводимое у нас место из книги Иовия, где последний говорит об Устюжской ярмарке, куда привозятся все меха. Другими исследователями уже собран материал, подтверждающий, что «в половине XVI в. этот край был еще богат соболями, куницами, бобрами, лисицами, оленями, лосями, не говоря уже о медведях, волках, белках» (Смирнов И.И. Пермяки - Казань, 1891. - С. 179).
7. через крутые горы, которые в древности, вероятно, назывались Гиперборейскими]. Имеется в виду Урал. О происхождении названия Гиперборейские горы см. выше. Это указание Иовия интересно тем, что оно подтверждает местопребывание югричей и вогуличей на восточных склонах Уральского хребта.
8. называется Геродий]. «Белый сокол, называемый Иовием Herodium, — замечает Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 280—282), — есть, очевидно, наиболее замечательный из соколиной породы вид, известный у нас под именем кречета (falco gyrfalco, candicans)». Мейерберг замечает: «Et hierofalchos accerimos ardearum hostes, a Russis Kretzet nuncupates» (ЧОИДР. - 1874. - Выл. 4. - С. 159). «Сопоставляя это замечание со словами Иовия, мы имеем право заключить, что в XVI—XVII вв. русские называли кречетами оба весьма близкие друг к другу вида Herodium и Hierofalco. На основании определений Палласа (Zoogeographia rosso-asiatiса. — Т. 1. — S. 325) фразу "соколы... священные и перелетные" Замысловский предлагает перевести: "соколы балабаны и сапсаны". В венгерских хрониках указывается, что в "скифских горах" водятся птицы "legisfalk или Iegerfalk, которые по-венгерски называются Kerecheth". Если в слове legerfalk можно видеть эмендацию Jegerfalk, то, с другой стороны, принимая объяснение Вамбери, этимологизирующего слово "кречет" из тюркских языков, можно вместе с Гомбоцом полагать, что венгерское "kerecnet" есть заимствование из русского языка; а доказательство того, что соколы в средние века транспортировались из Приуралья в другие страны и что именно благодаря этому слово "кречет" было усвоено венгерцами от русских продавцов ловчих птиц, Гомбоц ссылается на Марко Поло (Ungarische Jahrbucher. — 1928. — Bd 7. — S. 444; ср. у нас выше). Слово "girifalco" было хорошо известно в итальянской литературе: им пользовались, кроме М. Поло и П. Иовия, Боккаччо, Саккетти и Ариосто (Vocabolario degli Accademici della Crusca. — Firenze, 1907. — T. 7. — P. 281); в итальянский язык оно попало, вероятно, из французского (girfale, gerfaut), а в последний — из древне-верхненемецкого (Littre E. Dictionnaire de la langue francaise. — Paris, 1876. — Vol. 2. — P. 1866) этимологизирует его из giri-Geier и Falke».
9. роскошь древних государей, занимавшихся птицеловством] Когда великому хану понадобятся такие соколы]. Соколы были очень почитаемы в средние века и нередко служили предметом подарков между отдельными государями Европы и Азии. Среди подарков, которые Яков II, король аррагонский, послал египетскому султану в 1314 г., мы находим трех белых соколов; киргизы также посылали соколов в подарок ханам Чингису и Кубилаю (Yule H. The Book of Ser Marco Polo… London, 1903. — В. 1. — P. 273). Аделунг (Мейерберг. — СПб., 1828. — С. 218) замечает, что «ловля, выучиванье и охота соколиная всегда были исключительным преимуществом и главнейшей забавою князей, а потому охота сия при всех дворах составляла важнейшую часть придворного штата и сопровождала их во всех походах. В лангобардских и франкских узаконениях постановления, относящиеся до соколиной охоты, занимают место весьма важное». В Европе мало-помалу этот вкус изменился, но на Востоке вплоть до XIX в. соколиная охота составляла любимую забаву. С Востока она очень рано распространилась и на Руси; она упоминается уже в «Слове о полку Игоря»; в начале XVI в. Герберштейн застал ее в полном блеске при московском великокняжеском дворе; почетное место занимала она в обиходе царя Алексея Михайловича (Аделунг. Указ. соч. — С. 219—231). Мейерберг (1663) в подписи к рисунку, изображающему сокола, замечает, что «птицы эти весьма уважаемы и дороги в России, так что получить их очень трудно, и платят за каждую по шестидесяти червонных. В. князь иногда дарит этими кречетами татарских и калмыцких князей, которые весьма любят этот род охоты».
10. есть другие отдаленные племена людей]. Иовий имел в виду главным образом описание Московии, поэтому сведения о живущих в соседстве с этим государством народах почти совсем отсутствуют в его книге. Впрочем, и русским они были еще в общем известны мало. Любопытно, что в книге епископа венского Иоганна Фабра, написанной почти одновременно с книгой Иовия (Ad sereniss. Principem Fernandum, Archiducem Austriae, Moscovitarum juxta mare Glaciale religio. — Basileae, 1526), на основании известий, сообщенных ему русскими послами в Вене в 1525 г. Ив. Засекиным и СБ. Трофимовым, об инородцах Севера сказано: «В числе подданных московского государя есть и такие, которые ни вина, ни хлеба не употребляют и не имеют их, а питаются, как зверя, одним мясом животных. Этот, похожий на татар, неизвестный и совершенно дикий народ живет близ Татарии, в лесах, на берегу Ледовитого моря» (Отеч. зап. — 1826. — Ч. 25).
11. о них знают только по слухам]. В дополнениях к рассказу Иовия неизвестного автора «Relazione» (см. введение к настоящему тексту) прибавлены следующие известия: «Кроме вышеперечисленных [пародов], есть там еще иные народы, с которыми трудно познакомиться во время путешествия по этой стране. О них ходят баснословные рассказы, несмотря на то, что нет возможности побывать в их пределах. У океана, как рассказывают, живет какой-то народ, который большую часть [времени] проводит в воде и питается исключительно сырой рыбой. Эти люди, подобно рыбам, покрыты чешуею и вместо [членораздельной] речи издают какой-то свист. Одного из таких я сам видел в Нормандии, как [впрочем1 видели и многие другие; поэтому я и могу утверждать, что он похож на чудовище: таким я вам и описываю его. Есть там также сетрипоны (Setriponi), народ зверский и свирепый. Они совсем лишены способности членораздельной речи и цивилизации и едят в сыром виде пойманных ими людей. Они живут среди неприступных гор и дремучих лесов, куда они скрываются, когда на них нападают. Одеваются они в шкуры медведей и других зверей. У них свирепое лицо, распущенные волосы, пронзительный и невнятный голос. Увидев что-нибудь необыкновенное, они страшно мычат. Я видел одного из них [пойманного] живым и привезенного в Норвегию (Orbegia, Norvegia); он всех удивил и поразил. Кажется, он был молод; лет двадцати, ростом 20 футов, весь в волосах, большие и красные глаза. Он наводил страх и ужас на тех, кто на него пристально смотрел. В конце концов, в нем было больше звериного, чем человеческого» (Огородников В. Донесение о Московии второй половины XVI в. // ЧОИДР. — 1913. — Вып. 2. — С. 19). Для анализа этого рассказа см. материалы, приведенные выше (Плано Карпини, Рубрук) и ниже (Герберштейн и Рич. Джонсон). Известие о народе, «который большую часть времени живет в воде» находит себе аналогию в рассказе русской статьи XV в. «О человецех незнаемых во восточной стране» о самояди, которая «линная словет. лете месяц живут в море, а на сухе не живут того деля: того месяца, понеже тело в них трескается и они тот месяц в воде лежат и на берег не могут вылезти» (Титов А. Сибирь в XVII веке: Сборник старинных русских статей о Сибири и прилежащих к ней землях. — М., 1890. — С. 4); в основе этой легенды лежат, вероятно, темные слухи о моржах или тюленях. Старинные русские источники знают также мохнатых и волосатых людей Севера, что можно объяснить характерной меховой одеждой самоедов: «В той же стране, за теми людьми, над морем, есть иная самоедь: по пуп люди мохнаты до долу, а от пупа вверх — как и прочий человеци» (Титов А. Указ. соч. — С. 5); сетрипоны — не серпоновцы ли это Герберштейна?
12. можно добраться на кораблях до страны Китая]. Н. Michow (Op. cit. — S. 29—30) обращает внимание на то, что Иовий высказал здесь гораздо более правильное предположение, чем Герберштейн, который был введен в заблуждение рассказами о том, что р. Обь вытекает из «Китайского озера». У Рамузио (Navigation! e viaggi, приведено у Гамеля; Tradescant der altere. — S. 118) мы находим указание, что некий русский показывал одному ученому в Аугсбурге карту, для того чтобы доказать, что Ледовитым морем, вероятно, можно достигнуть до Индии. Этот «русский» был, вероятно, Дмитрий Герасимов, один из информаторов П. Иовия, бывший в Аугсбурге до своего пребывания в Риме в 1525 г. или же на обратном пути оттуда (ср.: Peschel. Geschichte der Erdkunde. — Berlin, 1877. — S. 288). Возможно, что помимо Герасимова о предполагаемых дорогах из Московии в «Китай» Иовию рассказывал также Поало Чентурионе, автор знаменитого проекта об устройстве регулярной торговли между Западной Европой и Восточной Азией через Московию (об этом проекте см.: Соеп G. Le grandi strade del commercio Internationale, proposte tino dal secolo XVI. - Livorno, 1888. - P. 100-128, 205-208; PierlingP. La Russie et le St. Siege. - Paris, 1896. — Vol. 1. — P. 276 sq.; de la Ronciere Ch. Histoire de la marine franchise. — Paris, 1906. — T. 3. — P. 257). Во всяком случае, указание Иовия оказало несомненное влияние на поиски так называемого северо-восточного морского пути в Китай мимо северных берегов Сибири. Из одного документа, открытого Госселэном, видно, что в 1522 г. генуэзец Гаспар Чентурионе отправился было на корабле из Италии «в Индию» через Прибалтику, как предполагают, для того чтобы подтвердить предположения Паоло Чентуриопе, но был задержан в Нормандии (Gosselin E. Documents authentiques et inedits pour servir a l'histoire de la marine normande. — Rouen, 1874. - P. 36-40, 77); La Ronciere (Op. cit. - P. 245-246, 258-260) склонен в беседах того же Гаспара Чентурионе с Джиованни Вераицано в 1523 г. видеть источник замысла последнего отправиться на поиски морского пути в Индию и Китай («Cathay»), куда он должен был плыть северо-восточной дорогой (так полагает, помимо La Ronciere, также и L. Delavaud: Les francais dans le Nord // Societe Normande de Geographie: Bull, de l’annee. - Rouen, 1911. - T. 31. - P. 39-40). В 1527 г. англичанин Роберт Торн предлагал французскому королю Генриху VIII «снарядить экспедицию на север, с тем чтобы она, достигнув большой широты, повернула на восток и, огибая Татарию, Китай, Малакку и Ост-Индию, добралась до мыса Доброй Надежды и оттуда — в Европу, т.е. объехала вокруг света». Предполагают, что Торн руководствовался в своем плане именно книгой Иовия, точнее — указанным местом ее (Боднарский М.С. Великий северный морской путь: Историко-географический очерк открытия северо-восточного прохода. — М., 1926. — С. 11—12). Интересно, что еще в конце XVI в. на Иовия несколько раз ссылается Б. Мушерон в своей инструкции голландским мореплавателям в северные страны (см.: Reizen Naar Het Norden door Jan Linschoten, 1594—1595 / Uitgegeven door S.P. L'Honore Naber's. — Gravenhage, 1914. — Bijlage 5. — S. 234—235, LXXV). Неизвестный автор «Донесения о Московии» во 2-й половине XVI в., упоминая о мнении П. Иовия, добавляет явно недостоверное известие о том, что Иван Грозный назначил большие награды для открытия этого водного пути. Хотя еще и Карамзин (Указ. соч. — Т. 9. — Прим. 648) сообщает, что московское правительство в лице Ивана Грозного послало в 1567 г. Ивашку Петрова с Бурнашем Ялычевым разведать о китайском царстве и что они вывезли описание своего путешествия, но, как доказывают позднейшие исследования, «Карамзин был введен в заблуждение составителями хронографов, которые ошибочно приписали описание путешествия Петлина, совершенное им в 1618 году, Петрову, с указанием на 1567 год» (Курц Б.Г. Русско-китайские сношения в XVI и XVII вв. — Харьков, 1929. — С. 20-22). Достоверных данных о попытках русских сноситься с Китаем в XVI в. мы не имеем, однако уже в половине XVI в. русские имели возможность вести торговлю с китайскими караванами в Бухаре (Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле. — Киев, 1915. — С. 364—365), а может быть, отваживались проникать и дальше на восток, что подтверждает ускользавшее от русских исследователей свидетельство португальского пирата Пинго 1543 г.
(пер. А. И. Малеина)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
В Устюг жители Пермии 1, Печоры 2 (Pecerri), Югрии 3 (Inugrii), Вогулии 4 (Vgulici), Пинежане 5 (Pinnagi) и другие более отдаленные народы привозят драгоценные меха 6 куниц, соболей, волков, рысей (seruariorum) и черных и белых лисиц и обменивают их на разного рода товары. Наиболее превосходны собольи меха с гладкой шерстью и легкой проседью, они служат ныне для подкладки царского одеяния и для защиты нежных шей знатных женщин, воспроизводя собой как бы облик живого зверька. Такие меха доставляются жителями Пермии и Печоры, но они сами получают их, передавая из рук в руки, от еще более отдаленных народов, живущих у океана. Жители Пермии и Печоры незадолго до нашего времени, наподобие язычников, приносили жертвы идолам, теперь же они чтут господа Христа. До югричей и вогуличей надо добираться через крутые горы, которые в древности, вероятно, назывались Гиперборейскими 7. На вершинах их ловят самых превосходных соколов. Одна порода их — белая, с пятнистыми перьями; она называется Геродий 8 (Herodium). Водятся там и гиерофальконы, враги цаплей, и соколы священные и перелетные, которых не знала даже роскошь древних государей, занимавшихся птицеловством 9. Выше только что названных мною народов, которые платят дань московитским царям, есть другие отдаленные племена людей 10, неизвестные московитам из какого-либо определенного путешествия, так как никто не доходил до океана: о них знают только по слухам 11, да еще из баснословных по большей части рассказов купцов. Однако, достаточно хорошо известно, что Двина, увлекая бесчисленные реки, несется в стремительном течении к Северу, и что море там имеет такое огромное протяжение, что, по весьма вероятному предположению, держась правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Китая 12, если в промежутке не встретится какой-нибудь земли.
Комментарии
1. жители Пермии]. Пермией в начале XVI в. называлась область верхнего течения Камы вплоть до р. Вычегда. О пермяках П. Иовия см. замечания St. Sommier (Un estate in Siberia fra ostiacchi, samoiedi, sirieni etc. — Firenze, 1885. — P. 196).
2. Печоры] Pecerri. Интересно отметить, что Печору как племенное название знает и русская летопись. Кастрен (Ethnologische Vorlesungen. — S. 190), а за ним и Н.П. Барсов (Очерки русской исторической географии; География начальной летописи. — Варшава, 1873.— С. 49) полагают, что под печорами летописи следует понимать «часть зырян, жившую к северу от Перми по Вычегде и до реки Печоры». Возможно, что под пермяками Иовий понимал не только предков позднейших пермяков, но и соседей их — зырян.
3. Югрии]. У Иовия, вероятно, вследствие опечатки, стоит Inugrii вм. Iugrii. См. выше.
4. Вогулии] Vguliсi. «По данным наших летописей и актов, — замечает Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 418), — вогуличи, заметно выступающие на историческое поприще только в XV в., обитали в это время в области, которая граничила с землями "Вятскою, Пермскою и Угорскою, по обоим склонам Уральских гор, в области р. Оби"». Столь широкое расселение вогулов действительно засвидетельствовано многими источниками (Кеппен П. Хронологический указатель материалов для истории инородцев Европейской России. — СПб., 1861. — С. 64—68; Патканов. Статистические данные, показывающие племенной состав Сибири, язык и роды инородцев — СПб., 1912. — С. 41). Это финское племя, представляющее собою вместе с родственными им остяками остаток народа — угров, или югров (Schloezer A. Нестор: Russische Annalen. — Gottingen, 1805. — Bd 2. — S. 344—345; Mueller J.H. Der ugrische Volkstamm. - Berlin, 1839. - 2. - S. 109; Европеус Д.П. // ЖМНП. -1868, — 4 139.— C. 339; Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 6-7), под именем вогулов появляется в документах не ранее конца XIV в.". под годом смерти Стефана Пермского (1396) между инородцами, жившими около Перми, упоминаются гогуличи, т.е. вогулы (Кеппен П. Указ. соч. — С. 65); в выписке, приведенной Карамзиным из сибирских летописцев, говорится, что князь Ивак или Он, из ногайцев, управлял многими татарами, остяками и вогулами (История государства Российского. — М., 1903. — Т.9. — Прим. 644). По Лербергу, они получили свое название от зырян (Wagol) либо от р. Вогулья (приток Оби) или Вогулки (приток Чусовой) (Untersuchungen zur Erlaeuterung der aelteren Geschichte Russlands. — SPb., 1816. — S. 22), нужно думать, однако, наоборот, что указанные реки названы были по их обитателям. Правдоподобна догадка, что слово вогул перешло к русским от зырян, которые называют их вогул или логул, т.е. «-презренными, злыми, ненавистными» (Кориков Л. Сосьвинские и ляпинские вогулы Березовского округа. — Тюмень, 1898. — С. 4). Сами вогулы называют себя маньси.
5. Пинежане] Pinnagi. Вероятно, имеются в виду жители р. Пинеги, правого притока Двины.
6. отдаленные народы привозят драгоценные меха]. «Вопреки мнению некоторых исследователей, считающих Пермский край в древнее время бедным пушными ценными зверями (так, напр.: Трапезников. Очерк истории Приуралья и Прикамья в эпоху закрепощения XV—XVI вв. // Изв. Архангельск, о-ва изучения Русского Севера. — 1911. — № 12—15), различные факты говорят иное», — замечает М.А.Лебедев (Пермь Великая: Исторические очерки // ЖМНП. — 1917. — № 11—12. — С. 140—142) и цитирует прежде всего приводимое у нас место из книги Иовия, где последний говорит об Устюжской ярмарке, куда привозятся все меха. Другими исследователями уже собран материал, подтверждающий, что «в половине XVI в. этот край был еще богат соболями, куницами, бобрами, лисицами, оленями, лосями, не говоря уже о медведях, волках, белках» (Смирнов И.И. Пермяки - Казань, 1891. - С. 179).
7. через крутые горы, которые в древности, вероятно, назывались Гиперборейскими]. Имеется в виду Урал. О происхождении названия Гиперборейские горы см. выше. Это указание Иовия интересно тем, что оно подтверждает местопребывание югричей и вогуличей на восточных склонах Уральского хребта.
8. называется Геродий]. «Белый сокол, называемый Иовием Herodium, — замечает Е. Замысловский (Указ. соч. — С. 280—282), — есть, очевидно, наиболее замечательный из соколиной породы вид, известный у нас под именем кречета (falco gyrfalco, candicans)». Мейерберг замечает: «Et hierofalchos accerimos ardearum hostes, a Russis Kretzet nuncupates» (ЧОИДР. - 1874. - Выл. 4. - С. 159). «Сопоставляя это замечание со словами Иовия, мы имеем право заключить, что в XVI—XVII вв. русские называли кречетами оба весьма близкие друг к другу вида Herodium и Hierofalco. На основании определений Палласа (Zoogeographia rosso-asiatiса. — Т. 1. — S. 325) фразу "соколы... священные и перелетные" Замысловский предлагает перевести: "соколы балабаны и сапсаны". В венгерских хрониках указывается, что в "скифских горах" водятся птицы "legisfalk или Iegerfalk, которые по-венгерски называются Kerecheth". Если в слове legerfalk можно видеть эмендацию Jegerfalk, то, с другой стороны, принимая объяснение Вамбери, этимологизирующего слово "кречет" из тюркских языков, можно вместе с Гомбоцом полагать, что венгерское "kerecnet" есть заимствование из русского языка; а доказательство того, что соколы в средние века транспортировались из Приуралья в другие страны и что именно благодаря этому слово "кречет" было усвоено венгерцами от русских продавцов ловчих птиц, Гомбоц ссылается на Марко Поло (Ungarische Jahrbucher. — 1928. — Bd 7. — S. 444; ср. у нас выше). Слово "girifalco" было хорошо известно в итальянской литературе: им пользовались, кроме М. Поло и П. Иовия, Боккаччо, Саккетти и Ариосто (Vocabolario degli Accademici della Crusca. — Firenze, 1907. — T. 7. — P. 281); в итальянский язык оно попало, вероятно, из французского (girfale, gerfaut), а в последний — из древне-верхненемецкого (Littre E. Dictionnaire de la langue francaise. — Paris, 1876. — Vol. 2. — P. 1866) этимологизирует его из giri-Geier и Falke».
9. роскошь древних государей, занимавшихся птицеловством] Когда великому хану понадобятся такие соколы]. Соколы были очень почитаемы в средние века и нередко служили предметом подарков между отдельными государями Европы и Азии. Среди подарков, которые Яков II, король аррагонский, послал египетскому султану в 1314 г., мы находим трех белых соколов; киргизы также посылали соколов в подарок ханам Чингису и Кубилаю (Yule H. The Book of Ser Marco Polo… London, 1903. — В. 1. — P. 273). Аделунг (Мейерберг. — СПб., 1828. — С. 218) замечает, что «ловля, выучиванье и охота соколиная всегда были исключительным преимуществом и главнейшей забавою князей, а потому охота сия при всех дворах составляла важнейшую часть придворного штата и сопровождала их во всех походах. В лангобардских и франкских узаконениях постановления, относящиеся до соколиной охоты, занимают место весьма важное». В Европе мало-помалу этот вкус изменился, но на Востоке вплоть до XIX в. соколиная охота составляла любимую забаву. С Востока она очень рано распространилась и на Руси; она упоминается уже в «Слове о полку Игоря»; в начале XVI в. Герберштейн застал ее в полном блеске при московском великокняжеском дворе; почетное место занимала она в обиходе царя Алексея Михайловича (Аделунг. Указ. соч. — С. 219—231). Мейерберг (1663) в подписи к рисунку, изображающему сокола, замечает, что «птицы эти весьма уважаемы и дороги в России, так что получить их очень трудно, и платят за каждую по шестидесяти червонных. В. князь иногда дарит этими кречетами татарских и калмыцких князей, которые весьма любят этот род охоты».
10. есть другие отдаленные племена людей]. Иовий имел в виду главным образом описание Московии, поэтому сведения о живущих в соседстве с этим государством народах почти совсем отсутствуют в его книге. Впрочем, и русским они были еще в общем известны мало. Любопытно, что в книге епископа венского Иоганна Фабра, написанной почти одновременно с книгой Иовия (Ad sereniss. Principem Fernandum, Archiducem Austriae, Moscovitarum juxta mare Glaciale religio. — Basileae, 1526), на основании известий, сообщенных ему русскими послами в Вене в 1525 г. Ив. Засекиным и СБ. Трофимовым, об инородцах Севера сказано: «В числе подданных московского государя есть и такие, которые ни вина, ни хлеба не употребляют и не имеют их, а питаются, как зверя, одним мясом животных. Этот, похожий на татар, неизвестный и совершенно дикий народ живет близ Татарии, в лесах, на берегу Ледовитого моря» (Отеч. зап. — 1826. — Ч. 25).
11. о них знают только по слухам]. В дополнениях к рассказу Иовия неизвестного автора «Relazione» (см. введение к настоящему тексту) прибавлены следующие известия: «Кроме вышеперечисленных [пародов], есть там еще иные народы, с которыми трудно познакомиться во время путешествия по этой стране. О них ходят баснословные рассказы, несмотря на то, что нет возможности побывать в их пределах. У океана, как рассказывают, живет какой-то народ, который большую часть [времени] проводит в воде и питается исключительно сырой рыбой. Эти люди, подобно рыбам, покрыты чешуею и вместо [членораздельной] речи издают какой-то свист. Одного из таких я сам видел в Нормандии, как [впрочем1 видели и многие другие; поэтому я и могу утверждать, что он похож на чудовище: таким я вам и описываю его. Есть там также сетрипоны (Setriponi), народ зверский и свирепый. Они совсем лишены способности членораздельной речи и цивилизации и едят в сыром виде пойманных ими людей. Они живут среди неприступных гор и дремучих лесов, куда они скрываются, когда на них нападают. Одеваются они в шкуры медведей и других зверей. У них свирепое лицо, распущенные волосы, пронзительный и невнятный голос. Увидев что-нибудь необыкновенное, они страшно мычат. Я видел одного из них [пойманного] живым и привезенного в Норвегию (Orbegia, Norvegia); он всех удивил и поразил. Кажется, он был молод; лет двадцати, ростом 20 футов, весь в волосах, большие и красные глаза. Он наводил страх и ужас на тех, кто на него пристально смотрел. В конце концов, в нем было больше звериного, чем человеческого» (Огородников В. Донесение о Московии второй половины XVI в. // ЧОИДР. — 1913. — Вып. 2. — С. 19). Для анализа этого рассказа см. материалы, приведенные выше (Плано Карпини, Рубрук) и ниже (Герберштейн и Рич. Джонсон). Известие о народе, «который большую часть времени живет в воде» находит себе аналогию в рассказе русской статьи XV в. «О человецех незнаемых во восточной стране» о самояди, которая «линная словет. лете месяц живут в море, а на сухе не живут того деля: того месяца, понеже тело в них трескается и они тот месяц в воде лежат и на берег не могут вылезти» (Титов А. Сибирь в XVII веке: Сборник старинных русских статей о Сибири и прилежащих к ней землях. — М., 1890. — С. 4); в основе этой легенды лежат, вероятно, темные слухи о моржах или тюленях. Старинные русские источники знают также мохнатых и волосатых людей Севера, что можно объяснить характерной меховой одеждой самоедов: «В той же стране, за теми людьми, над морем, есть иная самоедь: по пуп люди мохнаты до долу, а от пупа вверх — как и прочий человеци» (Титов А. Указ. соч. — С. 5); сетрипоны — не серпоновцы ли это Герберштейна?
12. можно добраться на кораблях до страны Китая]. Н. Michow (Op. cit. — S. 29—30) обращает внимание на то, что Иовий высказал здесь гораздо более правильное предположение, чем Герберштейн, который был введен в заблуждение рассказами о том, что р. Обь вытекает из «Китайского озера». У Рамузио (Navigation! e viaggi, приведено у Гамеля; Tradescant der altere. — S. 118) мы находим указание, что некий русский показывал одному ученому в Аугсбурге карту, для того чтобы доказать, что Ледовитым морем, вероятно, можно достигнуть до Индии. Этот «русский» был, вероятно, Дмитрий Герасимов, один из информаторов П. Иовия, бывший в Аугсбурге до своего пребывания в Риме в 1525 г. или же на обратном пути оттуда (ср.: Peschel. Geschichte der Erdkunde. — Berlin, 1877. — S. 288). Возможно, что помимо Герасимова о предполагаемых дорогах из Московии в «Китай» Иовию рассказывал также Поало Чентурионе, автор знаменитого проекта об устройстве регулярной торговли между Западной Европой и Восточной Азией через Московию (об этом проекте см.: Соеп G. Le grandi strade del commercio Internationale, proposte tino dal secolo XVI. - Livorno, 1888. - P. 100-128, 205-208; PierlingP. La Russie et le St. Siege. - Paris, 1896. — Vol. 1. — P. 276 sq.; de la Ronciere Ch. Histoire de la marine franchise. — Paris, 1906. — T. 3. — P. 257). Во всяком случае, указание Иовия оказало несомненное влияние на поиски так называемого северо-восточного морского пути в Китай мимо северных берегов Сибири. Из одного документа, открытого Госселэном, видно, что в 1522 г. генуэзец Гаспар Чентурионе отправился было на корабле из Италии «в Индию» через Прибалтику, как предполагают, для того чтобы подтвердить предположения Паоло Чентуриопе, но был задержан в Нормандии (Gosselin E. Documents authentiques et inedits pour servir a l'histoire de la marine normande. — Rouen, 1874. - P. 36-40, 77); La Ronciere (Op. cit. - P. 245-246, 258-260) склонен в беседах того же Гаспара Чентурионе с Джиованни Вераицано в 1523 г. видеть источник замысла последнего отправиться на поиски морского пути в Индию и Китай («Cathay»), куда он должен был плыть северо-восточной дорогой (так полагает, помимо La Ronciere, также и L. Delavaud: Les francais dans le Nord // Societe Normande de Geographie: Bull, de l’annee. - Rouen, 1911. - T. 31. - P. 39-40). В 1527 г. англичанин Роберт Торн предлагал французскому королю Генриху VIII «снарядить экспедицию на север, с тем чтобы она, достигнув большой широты, повернула на восток и, огибая Татарию, Китай, Малакку и Ост-Индию, добралась до мыса Доброй Надежды и оттуда — в Европу, т.е. объехала вокруг света». Предполагают, что Торн руководствовался в своем плане именно книгой Иовия, точнее — указанным местом ее (Боднарский М.С. Великий северный морской путь: Историко-географический очерк открытия северо-восточного прохода. — М., 1926. — С. 11—12). Интересно, что еще в конце XVI в. на Иовия несколько раз ссылается Б. Мушерон в своей инструкции голландским мореплавателям в северные страны (см.: Reizen Naar Het Norden door Jan Linschoten, 1594—1595 / Uitgegeven door S.P. L'Honore Naber's. — Gravenhage, 1914. — Bijlage 5. — S. 234—235, LXXV). Неизвестный автор «Донесения о Московии» во 2-й половине XVI в., упоминая о мнении П. Иовия, добавляет явно недостоверное известие о том, что Иван Грозный назначил большие награды для открытия этого водного пути. Хотя еще и Карамзин (Указ. соч. — Т. 9. — Прим. 648) сообщает, что московское правительство в лице Ивана Грозного послало в 1567 г. Ивашку Петрова с Бурнашем Ялычевым разведать о китайском царстве и что они вывезли описание своего путешествия, но, как доказывают позднейшие исследования, «Карамзин был введен в заблуждение составителями хронографов, которые ошибочно приписали описание путешествия Петлина, совершенное им в 1618 году, Петрову, с указанием на 1567 год» (Курц Б.Г. Русско-китайские сношения в XVI и XVII вв. — Харьков, 1929. — С. 20-22). Достоверных данных о попытках русских сноситься с Китаем в XVI в. мы не имеем, однако уже в половине XVI в. русские имели возможность вести торговлю с китайскими караванами в Бухаре (Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле. — Киев, 1915. — С. 364—365), а может быть, отваживались проникать и дальше на восток, что подтверждает ускользавшее от русских исследователей свидетельство португальского пирата Пинго 1543 г.
(пер. А. И. Малеина)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
Космография Себастьяна Мюнстера -
К востоку от Северной Двины — река, которую следует признать р. Печорою, так как на правом берегу ее — племя “Ivhra” (Мюнстер, по изд. 1552г., стр.913, строки 24-25: “Ubi in tabula scriptum vides Juhri, patria dicitur esse Ungarorum, id quod utriusque regionis eandem testari aiunt linguam”. В изд. 1556 г., стр. 1132 (в изд. 1872 г., стр. 139): “La ou il у a escrit en la charte mise су dessus: Jathri (sic) c’est le pays de Hongrois; et ce que ces deux peuples Moschovites et Hongrois parlent un mesme langage rend bon tesmoignage de cela”. В изд. 1598 г., стр. 1256: “Da in der Landtafeln geschrieben sieht Juhri, da sollen die Ungern herkommen seyn, wie das beyder einhellige Spraach anzeigt”.), на левом же выше Югры — “Corelia”, а Корелы в перечне северных народов, который находится в сочинении Меховского и был внесен и Мюнстером в его описание Московии, помещаются наряду с Югрою, и что замечательно — в известном перечне живущих близ Пермской земли племен, внесенном в летопись под 1396г., после Лопи поименованы Корела и Югра. Корелы, как предполагают, двигались с востока на запад; а от XV в. мы имеем указания на то, что часть их обитала на Северной Двине (Мюнстер. по изд. 1552 г., стр. 913, строки 26-27: “parent principi Moscovitarum, quos scilicet dux Juuan subiugavit, ut sunt Perm, Baskird, Czriremissa, Juhra, Corela”.... Меховский, по изд. 1521 г., стр. Hiij. Никон. лет., IV, 268. Joh. Andreas Sjoqren’s Gesammelte Schriften, B. 1, St.Pet. 1861, S. 89. 321, 345, 350 и др. “Прибрежья Ледовитого и Белого морей” — Е. К. Огородникова, Зan. Гeoгp. общ. по отд. этнографии, т. VII (С.-Пб. 1877), стр. 52.). [98]
На весьма значительном расстоянии на восток от реки Печоры на Мюнстеровой карте изображена р. Обь столь широкою, что она могла бы быть принята за залив, если бы не было вверху ее подписи Obi fl. Судя по очертанию ее, она образуется из слияния двух рек, из которых одна имеет господствующее течение с юго-запада на северо-восток и берет начало недалеко от р. Яика, а другая — с юга на север, а потом почти на половине пути своего поворачивает на северо-запад.
Из этих двух речных ветвей образуется весьма широкое речное русло, очевидно, составляющее русло главной реки. Оно направляется сначала с юго-запада на северо-восток, а затем без всяких извилин течет с юга на север, сохраняет это направление на расстоянии, наиболее значительном, и только близ самой северо-восточной окраины Мюнстерова чертежа поворачивает на восток. С левой стороны она принимает реку, также, по видимому, образующуюся из слияния двух рек, из которых, впрочем, одна, наиболее значительная, имеет вид дуги, склоняющейся с северо-запада на юго-восток, а другая — течет с юго-запада на северо-восток. Река, образовавшаяся из слияния этих двух рек, сначала направляет свои воды на восток, а потом круто поворачивает на юг; эта река и ее притоки напоминают р. Тавду и р. Тобол (На “разительное” соответствие изгибов нами описанной безымянной реки и одного из ее притоков с изгибами р. Тавды на нынешних картах сделал указание ак. Миддендорф, “Путешествие на север и восток Сибири”, ч.1, стр. 30.). Таков чертеж Оби, напоминающей как ее, так и ее притоки в весьма слабой степени, тем не менее этот чертеж нельзя не считать замечательным по времени, так как, на сколько известно, в литературе западно-европейской обстоятельные сведения о великой реке, притоки которой искони служили надежными путями из Европы в Азию, впервые явились в Записках о Московии Герберштейна. Как очертание берегов Беломорских, название Corelia, помещенное близ Югры, так и очертание Оби — наводят на предположение о том, что основою Мюнстеровой карты послужил источник русский. В этом убеждают также и те названия, которые помещены на Мюнстеровой карте между Печорою и Обью. [99]
На крайнем севере широкой полосы, лежащей между Печорой и Обью, ближе к последней, в местности, по-видимому, менее богатой лесною растительностью, находим имя “Abdor”.
Из иностранных писателей в первый раз упоминает об Обдоре Герберштейн и определяет ее местоположение близ устьев Оби (R. М. С., по изд. 1556 г., 82 С (р. п., 125); по изд. 1557 г., Miij, л. 2.), что подтверждается свидетельством книги Большой Чертеж: “А на Оби реке и по рекам, которые реки в нее пали. От устья вверх Обдорские грады. А выше Обдорских градов Югорские” (Кн. Б. Ч., по изд. 1846 г., стр. 203.). Определение Герберштейна было заимствовано им или из русского дорожника, заключавшего в себе подробное описание пути к р. Оби, который был пройден войском великого князя московского в 1499-1500 гг., или от Русских, участвовавших в этом походе. Есть основание предполагать, что в это же время Обдорская земля признала власть великого князя и была включена в состав его владений, так как в титуле великого князя Василия Ивановича встречаем название этой земли, а после 1500 г., сколько известно, Pyccкиe не предпринимали нового завоевательная похода на Обь (Об этом походе см. нашу ст. “Истор. геогр. известия Герберштейна” в Ж. М. Н. Пр., 1879, ноябрь, стр. 4, прим. 1.) ни в княжение Иоанна III, ни его преемника. По всей вероятности, и название Одор, встречающееся в официальном описании этого похода, внесенном в Разрядную книгу, тождественно с названием Обдор, употребленным в одном из списков книги Большой Чертеж для означения Обдорской земли в низовьях Оби, и следовательно, и князья Югорские “с Одора”, встречавшие русское войско на пути его от Камени, то есть, от Уральского хребта к Ляпину, были из Обдорской земли (Описание Сибирского царства — Г. Ф. Миллера, кн. I, С.-Пб. 1750 г., стр. 63-65. Слово “с Одора”, по мнению Миллера, означает или от р. Удоры или Одоры, впадающей в Мезень, или с Обдоры “древнего остяцкого местечка, что ныне pyccкий острог в Березовском yезде, недалеко от устья р. Оби”. Первое толкованиe менее вероятно: во-первых потому, что р. Удора или Одора находится на расстоянии весьма значительном от той местности, где находилось русское войско, и что могло бы побудить инородцев, живших в речной области Мезени, уже признававших над собою власть русскую, выезжать на встречу Русским, после того как они перешли Уральский хребет; во-вторых, как видно из вышеприведенного свидетельства Герберштейна, Обдорская земля, лежавшая в низовьях Оби, стала известною Русским, во время похода 1500 г. Гораздо, следовательно, вероятнее принять второе толкование Миллера, а указание его на р. Удору может послужить к объяснению названия Удорский, которое с XVI в. встречается в титуле великого князя, как и название Обдорский, см. жалованную грамоту городу Смоленску, 1514 г. июля 10, напеч. в Ист. росс. кн. Щербатова, т. IV, ч. Ш, С.-Пб. 1784 г., стр. 303, извл. из Арх. иностр. коллегии, и акты XVII в., в А. И., II, стр. 60, 197 и др. (см. указатель).
Г. Ф. Миллер, как мы видели, принимал р. Удору и Одору за приток р. Мезени и в Геогр. Словаре, ч. III, М. 1788 г., стр. 172, говорится о том, что в р. Мезень, при гор. Мезени, впадает р. Удор, почему и около лежащая страна пишется в государственном титуле Удориею. Но вот что говорит Аф. Щекатов в своем Геогр. слов. Росс. государства, ч. IV, М. 1805 стр. 219: В реку Мезень с левой стороны впадает р. Вашка, “которая, взяв начало свое из небольшого болота в удорских волостях Яренской округи, протекает до устья своего около 300 верст... Река сия в верховье своем имеет название Удоры, где жили древле Удорские князья”... По гидрографии Штукенберга, С.-Пб. 1844, т. II, стр. 242, р. Удора — незначительный приток р. Вашки.
Иностранные писатели, сообщавшие сведения об Обдорской земле, Гванини и Мейерберг, ничего нового не прибавляют к Герберштейнову свидетельству. Гванини, R.M. anctores varii, 1600 г. стр. 168-169; по изданию Старчевского, т. I, стр. 15; Мейерберг, 1661 г., стр. 80 (р. п. в Чт. М. Общ. и Древн., 1873 г. № 4, стр. 157).
На к. Ремезова, прил. к “Путешествию на с. и в. Сибири” — А. Миддендорфа, С.-Пб. 1860 г. “Обдара”, показана между низовьями pp. Печоры и Оби, ближе к левому берегу последней.). [100]
К юго-западу от Обдоры, по карте Мюнстера, лежит область “Condori”.., что согласно и с свидетельством Гванини, называющего ее страною соседнею с Обдорией, и что повторяет и Мейерберг, у которого находим два названия Кондории: Condinia и Соndora. Эти определения заслуживают вероятия, так как Обдория лежала к югу от 66° параллели, а между 62° и 60° с. ш. находится область р. Конды, впадающей в Иртыш с левой стороны. В наших официальных актах XVI-XVII в. эта область называлась Кондой, откуда и названия Кондинский, Condora sive Condinia. По всей вероятности, она, также как и Обдория, была завоевана Русскими в 1500 году, и затем название это включено в титул великого князя Василия Ивановича. Из актов XVI и XVII вв. узнаем, что волость Конда делилась на большую и малую, находилась в ведении Пелымского воеводы, и в ней обитали Татары, Вогуличи и Остяки, платившие ясак. У них были свои князья, мурзы [101] и сотники, и в 1609 г. в Конде Большой и Малой Пелымского уезда было ясачных всего 555 человек (Гванини, R. M, auctores varii, 1600 г., стр. 169 (по изд. Старчевского, I, стр. 15): Condora regio “ad Oceanum Septentrionalem sita, obdorae regioni vicina est.... Mейepбepг, 1661 г., стр. 80 (Чт. М. Общ. Ист. и Древн., 1873 г., № 4, стр. 157): “Condinia, sive Condor, Obdorae vicina regio est”... В жалованной грамоте Смоленску, 1514 г., июля 10: в. кн. Удорский, Обдорский и Кондинский, Ист. росс. Щербатова, т. IV, ч. III, стр. 306. А. И., II, № 50 (1604 октября 17), стр. 60; стр. 81, № 65 (1606 июля 5) и др. Собр. гос. гр. и дог., II, № 185 (1609 г. августа 6), стр. 369- 370: “И Пелымского уезда и Конды болшие и меншие ясачные Тотарове и Вогуличи верстались меж себя сами, и принесли к вам челобитные и версталную имянную роспись; а в росписи написано: в Пелымском уезде в ясачных волостях и в Конде в Болшой и в Конде в Меншой ясачных людей пятьсот пятдесят пять человек”. Hydrographie d. Russischen Reiches v. J. Ch. Stukenberg, 2 В., S. 459-460: Konda “Dieser ansehnliche Strom, dessen Stromgebiet als eine besondere Landschaft schon im alten Russischen Zaarentitul nebst Obdorien eine Stelle angewiesen erhielt — durchfliesst 500 bis 600 W., ergiesst sich unterhalb Repalowskoje in den Ob”.... Но еще Г. Ф. Mиллер в Опис. Сибир. ц., С.-Пб. 1750 г., стр. 67, указал на то, что эта р. Конда впадает в Иртыш, и то же в Иссл. Лерберга, С.-Пб. 1819, стр. 73. В кн. Б. Ч. Конда не упоминается, на карте Ремезова впадает в Иртыш.).
Приведенные нами данные относительно Обдории и Кондории выясняют значение Мюнстеровой карты. По отношению к этим географическим названиям она является источником замечательным в иностранной литературе, так как до появления ее никто из иностранных писателей не сообщал никаких сведений об этих областях, и Мюнстерова карта впервые давала понятие о них.
К югу от Кондории, на одной параллели с верховьями pp. Печоры и Оби, в области, со всех сторон окруженной лисами, показаны на Мюнстеровой карте поселения Вогуличей (Vahul...), а к востоку от них, на левом берегу Оби — Калмыки (Kalmuch). За ними к северу, на левом берегу притока р. Оби, знак города, и над ним надпись “Sybir”, против этого города — другой город (По замечанию ак. Миддендорфа, первый из этих городов положением своим напоминает город Сибирь, второй — Пелым, “Путешествие на север и восток Сибири”, ч. I. стр. 30.), на правом берегу вышеописанной реки, напоминающей р. Тавду. Еще далее, на крайнем севере, изображение колонны с четвероногим животным наверху, а перед колонной стоит на коленях человек с сложенными руками, очевидно молящийся. Под [102] этим изображением подпись “Abtgott” (идол). На правом берегу Оби, в самом верховье ее “Kosaki”.
На юго-западной границе земной поверхности, видимой на Мюнстеровой карте, тянется узкая водная полоса, состоящая из двух частей, которые могут быть приняты за заливы Балтийского моря: Рижский и Финский. Южная оконечность первого лежит значительно южнее Смоленска, а северная оконечность второго приходится на одной параллели с Вологдою. В Финский залив впадает р. Полна (Polna fl.), вытекающая из узкой и длинной лесной полосы, тянущейся вдоль широкого залива, на котором находится остров Solofki, и упирающейся в горную массу, на запад от которой — “Norwegia”, а ниже — “Suedien”; на правом же берегу р. Полны город Выборг (Wyborg). Об этой реке, как о пограничной между владениями Московского государя и Финляндии, состоящей под властью Швеции, говорит и Герберштейн (R. M. С., по изд. 1556 г., 76 С. (р. п., 117)).
К востоку от Северной Двины — река, которую следует признать р. Печорою, так как на правом берегу ее — племя “Ivhra” (Мюнстер, по изд. 1552г., стр.913, строки 24-25: “Ubi in tabula scriptum vides Juhri, patria dicitur esse Ungarorum, id quod utriusque regionis eandem testari aiunt linguam”. В изд. 1556 г., стр. 1132 (в изд. 1872 г., стр. 139): “La ou il у a escrit en la charte mise су dessus: Jathri (sic) c’est le pays de Hongrois; et ce que ces deux peuples Moschovites et Hongrois parlent un mesme langage rend bon tesmoignage de cela”. В изд. 1598 г., стр. 1256: “Da in der Landtafeln geschrieben sieht Juhri, da sollen die Ungern herkommen seyn, wie das beyder einhellige Spraach anzeigt”.), на левом же выше Югры — “Corelia”, а Корелы в перечне северных народов, который находится в сочинении Меховского и был внесен и Мюнстером в его описание Московии, помещаются наряду с Югрою, и что замечательно — в известном перечне живущих близ Пермской земли племен, внесенном в летопись под 1396г., после Лопи поименованы Корела и Югра. Корелы, как предполагают, двигались с востока на запад; а от XV в. мы имеем указания на то, что часть их обитала на Северной Двине (Мюнстер. по изд. 1552 г., стр. 913, строки 26-27: “parent principi Moscovitarum, quos scilicet dux Juuan subiugavit, ut sunt Perm, Baskird, Czriremissa, Juhra, Corela”.... Меховский, по изд. 1521 г., стр. Hiij. Никон. лет., IV, 268. Joh. Andreas Sjoqren’s Gesammelte Schriften, B. 1, St.Pet. 1861, S. 89. 321, 345, 350 и др. “Прибрежья Ледовитого и Белого морей” — Е. К. Огородникова, Зan. Гeoгp. общ. по отд. этнографии, т. VII (С.-Пб. 1877), стр. 52.). [98]
На весьма значительном расстоянии на восток от реки Печоры на Мюнстеровой карте изображена р. Обь столь широкою, что она могла бы быть принята за залив, если бы не было вверху ее подписи Obi fl. Судя по очертанию ее, она образуется из слияния двух рек, из которых одна имеет господствующее течение с юго-запада на северо-восток и берет начало недалеко от р. Яика, а другая — с юга на север, а потом почти на половине пути своего поворачивает на северо-запад.
Из этих двух речных ветвей образуется весьма широкое речное русло, очевидно, составляющее русло главной реки. Оно направляется сначала с юго-запада на северо-восток, а затем без всяких извилин течет с юга на север, сохраняет это направление на расстоянии, наиболее значительном, и только близ самой северо-восточной окраины Мюнстерова чертежа поворачивает на восток. С левой стороны она принимает реку, также, по видимому, образующуюся из слияния двух рек, из которых, впрочем, одна, наиболее значительная, имеет вид дуги, склоняющейся с северо-запада на юго-восток, а другая — течет с юго-запада на северо-восток. Река, образовавшаяся из слияния этих двух рек, сначала направляет свои воды на восток, а потом круто поворачивает на юг; эта река и ее притоки напоминают р. Тавду и р. Тобол (На “разительное” соответствие изгибов нами описанной безымянной реки и одного из ее притоков с изгибами р. Тавды на нынешних картах сделал указание ак. Миддендорф, “Путешествие на север и восток Сибири”, ч.1, стр. 30.). Таков чертеж Оби, напоминающей как ее, так и ее притоки в весьма слабой степени, тем не менее этот чертеж нельзя не считать замечательным по времени, так как, на сколько известно, в литературе западно-европейской обстоятельные сведения о великой реке, притоки которой искони служили надежными путями из Европы в Азию, впервые явились в Записках о Московии Герберштейна. Как очертание берегов Беломорских, название Corelia, помещенное близ Югры, так и очертание Оби — наводят на предположение о том, что основою Мюнстеровой карты послужил источник русский. В этом убеждают также и те названия, которые помещены на Мюнстеровой карте между Печорою и Обью. [99]
На крайнем севере широкой полосы, лежащей между Печорой и Обью, ближе к последней, в местности, по-видимому, менее богатой лесною растительностью, находим имя “Abdor”.
Из иностранных писателей в первый раз упоминает об Обдоре Герберштейн и определяет ее местоположение близ устьев Оби (R. М. С., по изд. 1556 г., 82 С (р. п., 125); по изд. 1557 г., Miij, л. 2.), что подтверждается свидетельством книги Большой Чертеж: “А на Оби реке и по рекам, которые реки в нее пали. От устья вверх Обдорские грады. А выше Обдорских градов Югорские” (Кн. Б. Ч., по изд. 1846 г., стр. 203.). Определение Герберштейна было заимствовано им или из русского дорожника, заключавшего в себе подробное описание пути к р. Оби, который был пройден войском великого князя московского в 1499-1500 гг., или от Русских, участвовавших в этом походе. Есть основание предполагать, что в это же время Обдорская земля признала власть великого князя и была включена в состав его владений, так как в титуле великого князя Василия Ивановича встречаем название этой земли, а после 1500 г., сколько известно, Pyccкиe не предпринимали нового завоевательная похода на Обь (Об этом походе см. нашу ст. “Истор. геогр. известия Герберштейна” в Ж. М. Н. Пр., 1879, ноябрь, стр. 4, прим. 1.) ни в княжение Иоанна III, ни его преемника. По всей вероятности, и название Одор, встречающееся в официальном описании этого похода, внесенном в Разрядную книгу, тождественно с названием Обдор, употребленным в одном из списков книги Большой Чертеж для означения Обдорской земли в низовьях Оби, и следовательно, и князья Югорские “с Одора”, встречавшие русское войско на пути его от Камени, то есть, от Уральского хребта к Ляпину, были из Обдорской земли (Описание Сибирского царства — Г. Ф. Миллера, кн. I, С.-Пб. 1750 г., стр. 63-65. Слово “с Одора”, по мнению Миллера, означает или от р. Удоры или Одоры, впадающей в Мезень, или с Обдоры “древнего остяцкого местечка, что ныне pyccкий острог в Березовском yезде, недалеко от устья р. Оби”. Первое толкованиe менее вероятно: во-первых потому, что р. Удора или Одора находится на расстоянии весьма значительном от той местности, где находилось русское войско, и что могло бы побудить инородцев, живших в речной области Мезени, уже признававших над собою власть русскую, выезжать на встречу Русским, после того как они перешли Уральский хребет; во-вторых, как видно из вышеприведенного свидетельства Герберштейна, Обдорская земля, лежавшая в низовьях Оби, стала известною Русским, во время похода 1500 г. Гораздо, следовательно, вероятнее принять второе толкование Миллера, а указание его на р. Удору может послужить к объяснению названия Удорский, которое с XVI в. встречается в титуле великого князя, как и название Обдорский, см. жалованную грамоту городу Смоленску, 1514 г. июля 10, напеч. в Ист. росс. кн. Щербатова, т. IV, ч. Ш, С.-Пб. 1784 г., стр. 303, извл. из Арх. иностр. коллегии, и акты XVII в., в А. И., II, стр. 60, 197 и др. (см. указатель).
Г. Ф. Миллер, как мы видели, принимал р. Удору и Одору за приток р. Мезени и в Геогр. Словаре, ч. III, М. 1788 г., стр. 172, говорится о том, что в р. Мезень, при гор. Мезени, впадает р. Удор, почему и около лежащая страна пишется в государственном титуле Удориею. Но вот что говорит Аф. Щекатов в своем Геогр. слов. Росс. государства, ч. IV, М. 1805 стр. 219: В реку Мезень с левой стороны впадает р. Вашка, “которая, взяв начало свое из небольшого болота в удорских волостях Яренской округи, протекает до устья своего около 300 верст... Река сия в верховье своем имеет название Удоры, где жили древле Удорские князья”... По гидрографии Штукенберга, С.-Пб. 1844, т. II, стр. 242, р. Удора — незначительный приток р. Вашки.
Иностранные писатели, сообщавшие сведения об Обдорской земле, Гванини и Мейерберг, ничего нового не прибавляют к Герберштейнову свидетельству. Гванини, R.M. anctores varii, 1600 г. стр. 168-169; по изданию Старчевского, т. I, стр. 15; Мейерберг, 1661 г., стр. 80 (р. п. в Чт. М. Общ. и Древн., 1873 г. № 4, стр. 157).
На к. Ремезова, прил. к “Путешествию на с. и в. Сибири” — А. Миддендорфа, С.-Пб. 1860 г. “Обдара”, показана между низовьями pp. Печоры и Оби, ближе к левому берегу последней.). [100]
К юго-западу от Обдоры, по карте Мюнстера, лежит область “Condori”.., что согласно и с свидетельством Гванини, называющего ее страною соседнею с Обдорией, и что повторяет и Мейерберг, у которого находим два названия Кондории: Condinia и Соndora. Эти определения заслуживают вероятия, так как Обдория лежала к югу от 66° параллели, а между 62° и 60° с. ш. находится область р. Конды, впадающей в Иртыш с левой стороны. В наших официальных актах XVI-XVII в. эта область называлась Кондой, откуда и названия Кондинский, Condora sive Condinia. По всей вероятности, она, также как и Обдория, была завоевана Русскими в 1500 году, и затем название это включено в титул великого князя Василия Ивановича. Из актов XVI и XVII вв. узнаем, что волость Конда делилась на большую и малую, находилась в ведении Пелымского воеводы, и в ней обитали Татары, Вогуличи и Остяки, платившие ясак. У них были свои князья, мурзы [101] и сотники, и в 1609 г. в Конде Большой и Малой Пелымского уезда было ясачных всего 555 человек (Гванини, R. M, auctores varii, 1600 г., стр. 169 (по изд. Старчевского, I, стр. 15): Condora regio “ad Oceanum Septentrionalem sita, obdorae regioni vicina est.... Mейepбepг, 1661 г., стр. 80 (Чт. М. Общ. Ист. и Древн., 1873 г., № 4, стр. 157): “Condinia, sive Condor, Obdorae vicina regio est”... В жалованной грамоте Смоленску, 1514 г., июля 10: в. кн. Удорский, Обдорский и Кондинский, Ист. росс. Щербатова, т. IV, ч. III, стр. 306. А. И., II, № 50 (1604 октября 17), стр. 60; стр. 81, № 65 (1606 июля 5) и др. Собр. гос. гр. и дог., II, № 185 (1609 г. августа 6), стр. 369- 370: “И Пелымского уезда и Конды болшие и меншие ясачные Тотарове и Вогуличи верстались меж себя сами, и принесли к вам челобитные и версталную имянную роспись; а в росписи написано: в Пелымском уезде в ясачных волостях и в Конде в Болшой и в Конде в Меншой ясачных людей пятьсот пятдесят пять человек”. Hydrographie d. Russischen Reiches v. J. Ch. Stukenberg, 2 В., S. 459-460: Konda “Dieser ansehnliche Strom, dessen Stromgebiet als eine besondere Landschaft schon im alten Russischen Zaarentitul nebst Obdorien eine Stelle angewiesen erhielt — durchfliesst 500 bis 600 W., ergiesst sich unterhalb Repalowskoje in den Ob”.... Но еще Г. Ф. Mиллер в Опис. Сибир. ц., С.-Пб. 1750 г., стр. 67, указал на то, что эта р. Конда впадает в Иртыш, и то же в Иссл. Лерберга, С.-Пб. 1819, стр. 73. В кн. Б. Ч. Конда не упоминается, на карте Ремезова впадает в Иртыш.).
Приведенные нами данные относительно Обдории и Кондории выясняют значение Мюнстеровой карты. По отношению к этим географическим названиям она является источником замечательным в иностранной литературе, так как до появления ее никто из иностранных писателей не сообщал никаких сведений об этих областях, и Мюнстерова карта впервые давала понятие о них.
К югу от Кондории, на одной параллели с верховьями pp. Печоры и Оби, в области, со всех сторон окруженной лисами, показаны на Мюнстеровой карте поселения Вогуличей (Vahul...), а к востоку от них, на левом берегу Оби — Калмыки (Kalmuch). За ними к северу, на левом берегу притока р. Оби, знак города, и над ним надпись “Sybir”, против этого города — другой город (По замечанию ак. Миддендорфа, первый из этих городов положением своим напоминает город Сибирь, второй — Пелым, “Путешествие на север и восток Сибири”, ч. I. стр. 30.), на правом берегу вышеописанной реки, напоминающей р. Тавду. Еще далее, на крайнем севере, изображение колонны с четвероногим животным наверху, а перед колонной стоит на коленях человек с сложенными руками, очевидно молящийся. Под [102] этим изображением подпись “Abtgott” (идол). На правом берегу Оби, в самом верховье ее “Kosaki”.
На юго-западной границе земной поверхности, видимой на Мюнстеровой карте, тянется узкая водная полоса, состоящая из двух частей, которые могут быть приняты за заливы Балтийского моря: Рижский и Финский. Южная оконечность первого лежит значительно южнее Смоленска, а северная оконечность второго приходится на одной параллели с Вологдою. В Финский залив впадает р. Полна (Polna fl.), вытекающая из узкой и длинной лесной полосы, тянущейся вдоль широкого залива, на котором находится остров Solofki, и упирающейся в горную массу, на запад от которой — “Norwegia”, а ниже — “Suedien”; на правом же берегу р. Полны город Выборг (Wyborg). Об этой реке, как о пограничной между владениями Московского государя и Финляндии, состоящей под властью Швеции, говорит и Герберштейн (R. M. С., по изд. 1556 г., 76 С. (р. п., 117)).
РАФАЭЛЬ БАРБЕРИНИ
Много премного суток надо плыть этой рекой, Двиною, чтобы доплыть до того места, где находятся знаменитые Рифейские горы 1, для открытия которых, сказывал мне один русский 2, посылаемы были отцом нынешнего повелителя [114] Руси отец этого русского и многие другие, и, сказывал он мне, каким образом взошли они на самое высокое место этих гор, и как, запасшись в этот путь всем необходимым, взбирались пешком семнадцать дней на поверхность хребта. Горы эти, говорят, утесисты и бесплодны и водятся на них только белые соколы 3, чрезвычайно отважные и сильные. Я видел их в Москве у государя, который очень их любит за храбрость. За этими же горами находится царство сибирских татар; народ этот покорен Московиею и находится у нес в подданстве — поклоняется истукану какой-то старухи, которую зовут Златою бабою 4 (Slata baba), нет у них домов или постоянных жилищ, но всегда разъезжают они повсюду в санях, по снегам и лесам, промышляя звериною ловлею. Но преимущественно вывозят оттуда богатейших соболей, и когда наступит пора собственно для ловли этих зверьков, что бывает весной 5, когда природа одевает их самым пушистым мехом, звероловы отправляются на охоту, они дают сначала обещание своей богине, что первый мех со зверя, которого убьют, привезут ей в благодарность, лишь бы только она благоприятствовала им на ловле, и уж свято соблюдают свой обет, таким образом столько там всяких мехов на нее навьючивают, что даже меха эти просто загнаиваются. Отправясь же на ловлю, находятся они там столько времени, сколько именно продолжается у них мясная порция из животных, которых ежедневно налавливают, тем они и живут. Я разговаривал и даже ел с двумя такими звероловами, которые были при дворе по случаю привоза своей обычной дани государю. Дань эта вся состояла в разном пушном товаре в большом количестве. Сами же они были одеты в камзолы и модное платье, но сшитые из оленьих шкур с шерстью и с длинными глухими рукавами, впрочем, с прорехой внизу для свободного просова руки оттуда, когда нужно, на голове у [115] них были тоже меховые шапки и притом еще длинный меховой тулуп поверх всего. Они были высокого роста, но без румянца в лице и без бороды, почему, собственно, походили более на старух; впрочем, это, говорят, происходит вообще от постоянных там холодов. В этом царстве протекает всего одна река, но кажется, как утверждают, чрезвычайно широкая, так что с трудом можно переехать через нее в один тамошний день 6; называется она — Обь (Obi), и говорят, что вытекает она из одного большого озера — Катая 7 (Cattajo) в том месте, где находится и главный каттайский город, именуемый Конбулик 8 (Conbuliche); по свидетельству же тех двух татар, которые мне про это рассказывали, есть, помнится, за этой рекой еще какой-то народ, именуемый лукоморами 9 (Locumori), которые в ноябре месяце такие флегматики, что вытекает у них в большом количестве какая-то клейкая материя через поры, в особенности носом, так что захватывает им дыхание, и тогда погружаются они в глубокий сон до апреля месяца. Находя это довольно странным и чудным, я смеялся тому; но татары мне клялись, что это сущая правда, и я, однако ж, не довольствуясь этим, расспрашивал о такой диковинке еще у разных лиц, которые все мне отвечали, что действительно ходит такая молва и что все, кто ни приедет оттуда, подтверждают это. Рассказывали они мне также, хотя и я слышал это от других, что за этими лукоморами находится еще большая река, именуемая Таханин (Tachanin), в которой живут будто бы рыбы, совершенно похожие на человека, т.е. они имеют все те же члены, только покрытые чешуею, как у прочих рыб. На берегах же этой реки есть огромные леса с чудовищными народами, у которых голова звериная с глазами во лбу; там находятся также и другие тому подобные чудовища, о которых, впрочем, не имеют более никакого сведения <...>.
Я не хотел ничего пропустить в этом письме, что только сам видел во время нынешнего моего путешествия и что только мог извлечь из сведений, собранных мною о дальних краях; а собирал я такие сведения со всею точностью, чтоб как-нибудь доискаться истины, и таким образом передаю теперь все виденное или слышанное мною.
Комментарии
1. знаменитые Рифейские горы] В Древней Греции существовало мнение, что, по аналогии с их собственной страной, все реки получают свое начало в горах. Вот почему на севере от Понта Эвксинского (Черного моря) они тоже предполагали могущественный горный кряж, который назван был Рифеями, Рифейскими горами: rhpaia brh. Аристотель развил эту теорию, утверждая, что вышина гор, в которых начинаются источники, пропорциональна широте и полноводности образующихся из них рек; он связал это со старыми представлениями о том, что земля повышается к северу; таким образом, Рифейские горы помещены были на Крайний Север известной грекам земли (Paul Bokhert. Aristoteles Erdkunde von Asien und Lybien. Wittenberg, 1908. S. 5-6; Osc. Brenner. Nord- und Mitteleuropa in den Schriften der Alien. Muenchen, 1877. S. 22). Однако первоначально, вероятно, под Рифеями греки понимали просто горы, находящиеся на север от Эллады, — Иллирийскую цепь, Апеннины, Альпийский хребет. Но еще Аристей из Проконнеса (о нем см. во введении к настоящей книге) назвал Рифейскими горами тот горный кряж, который находится в стране исседонов. Так как трудно определить местожительство этих исседонов по сведениям Аристея, которые сохранил нам Геродот, то исследователи приурочивали Рифейские горы греческих известий то к Тянь-Шаню, то к Алтаю, то к Уралу. Попытки этимологически объяснить название «Рифеи» из тибетского слова ri-wo 'горы' или из остяцкого rёр 'холм, крутой берег', предложенного Шлецером и принятого Шафариком (Славянские Древности, т. I, ч. 3, стр. 202-205), отличаются искусственностью и в общем мало правдоподобны (W. Tomaschek. Kritik der aeltesten Nachrichten ueber den Skythischen Norden, I - Sitzungsberichte d. Wiener Akademie, phil-hist. Classe, 1888, S. 767). Большинство, однако, все же в Рифеях античных писателей видело Урал (И. Забелин. История русской жизни. М., 1876. т. 1. стр. 276, 279; т. II, 1879. стр. 35; St. Sommier. Un estate in Siberia fra Ostiacchi, Samoiedi Sirieni etc. Firenze, 1885. p. 271-272), несмотря даже на то, что некоторые из писателей, напр. Маркиан, помещают свои Рифейские горы между Меотидским озером (Азовским морем) и Сарматским океаном (Балтийским морем), а другие ищут в них истоки Эридана, т.е. Западной Двины (так, например, у Эвдокса), Дона-Танаиса (Этик, Плиний, Лукан) и даже Вислы... Эти колебания в определении их местоположения и несогласованность отдельных известий между собою проще всего объяснить недостаточной осведомленностью древних географов относительно земель Северной и Восточной Европы. Та же неосведомленность отличала географов средних веков и Возрождения, которые полагались на античный географический авторитет и поэтому сами делали грубые ошибки. Такова была почва для возникновения знаменитого спора о Рифейских горах в начале XVI в. Следует, однако, заметить что, чем ближе подвигаемся мы к XVI в., тем чаще под Рифейскими (и помещавшимися еще дальше на север за ними Гиперборейскими) горами понимали Уральский хребет; именно так понимает их и Р. Бэкон, и Ю.П. Лэт, за ними — Да-Колло, Герберштейн и др.
Рифейские горы пользовались большой популярностью в Италии и в средние века, и в эпоху Возрождения. О них упоминает уже Данте (Чистилище. — 26. — 43), говоря о «журавлях, которые летят одни на Рифейские горы, другие — в пустыню».
Роr come gru, ch'alle montagne Rife
Volasser parte, e parte inver l'arene.
В XVI в. о «суровых Рифеях» пишет и Джордано Бруно в своем «Spaccio della bestia trionfante» (1585) (см. русское издание: Изгнание торжествующего зверя / Пер. и прим. А. Золотарева. — Пг., 1914. — С. 121, 211), однако это не «Скандинавские горы», как полагает переводчик, а Урал. Уральские горы воспеты еще у знаменитого португальского поэта Камойнша (Камоэнса) в его прославленной эпической поэме «Лузиадах» (1560), столь насыщенной, вообще говоря, географическим материалом эпохи великих открытий. На этот раз, однако, поэт еще находится во власти античных географических представлений. Герой поэмы Васко де Гама описывает мавританскому королю северные пределы земли; говоря о Европе, он упоминает, что на востоке ее отделяет от Азии р. Танаис, текущая с Рифейских гор в Мэотидские болота:
....о rio
Que dos montes Rhipheios vai correndo
Na alagoa Meotis...
Далее идет речь о «расположенных близ полюса Гиперборейских горах»: «Здесь светоч мира погасает на горных вершинах, покрытых снегом и вечными льдами, которые питают реки и источники»:
La onde mais debaixo esta do polo
Os montes Hyperboreos apparacem,
E aquellos onde sempre sopra Eolo,
E co'o nome dos sopros se ennombracem...
(Camoes. Os Lusiadas. Poema epico. — Paris, 1832. — Canto terceiro. — P. 79). Французский комментатор Камойнша по поводу упомянутых у него Рифейских гор, оговорив ошибку в том, что Танаис — Дон течет с этих гор, считает нужным прибавить: «...on les appela les monts Poyas» — «...их называли Земным Поясом».
Земной пояс — Уральский хребет. «Земной пояс, — замечает Замысловский, — может быть, было переводом названия инородческого и потому дано было хребту, принимаемому за естественную грань двух частей света, что он тянется на весьма значительном расстоянии от юга к северу, между тем как ширина его сравнительно ничтожна» (Замысловский Е. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. – СПб., 1884. — С. 128—130 и Нитboldt A. Asie Central. — Paris, 1843. — Т. I. — P. 412, 471-472; Sommier St. Un estate in Siberia etc. - Firenze, 1885. - P. 271-272).
Что касается Лэта, то в другой своей заметке он пишет: «Древние считали Танаис границей между Азией и Европой совершенно напрасно: не зная мест, они думали, что эта река течет с Рифейских гор, а самые горы доходят до океана; все это ложно. Танаис начинается среди равнины и тотчас становится судоходным, Рифейские горы тянутся к востоку; близ океана их окружает широкая и просторная низменность, соединяющая Скифию с верхней Индией, расстояние от Рифеев до Гебра гораздо более, чем от этого последнего до Италии. Рифейские горы не всегда покрыты снегом». Кроме того, интересно отметить, что Лэт тщательно отделяет Рифейские горы от Гиперборейских, предвосхищая карту Джакомо Гастальдо (1546) (см.: Забугин В. Указ. соч. — С. 79, 80—81).
2. сказывал мне один русский]. Все, что рассказывает Барберини о восхождении на Уральский хребет специальной русской экспедиции, действительно имело место; это был известный поход Петра Ушатого и Семена Курбского через Урал к Ляпину-городку в 1501 г. (Миллер Ф.И. Описание Сибирского царства. — СПб., 1787. — Т. 1. — С. 50). Из Герберштейна, к книге которого восходит, вероятно, этот рассказ Барберини, мы знаем, что «на одну из вершин этой цепи гор, называемую Столпом (Stolp), т.е. колонной, русский воевода кн. Семен Курбский взбирайся 17 дней и все же не мог достигнуть вершины ее» (Замысловский Е. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. — СПб., 1884. — С. 129). В другом месте своего письма Барберини еще раз буквально повторяет все здесь рассказанное (см. во введении к настоящему тексту). См.: Носилов К.Д. По следам кн. Курбского // У вогулов: Очерки и наброски. — СПб., 1904. — С. 212—255. A.M. Мартюшев (Коми-народ, как объект московской завоевательной политики в XIV—XV вв. // Зап. О-ва изучения Коми-края. — Усть-Сысольск, 1928. — Вып. 1. — С. 71—77) решительно отрицает возможность прохождения отряда С. Курбского за Урал, замечая при этом, что «Герберштейн, не зная местных условий, мог все географические названия перепутать, и, во-вторых, не исключена возможность некоторого сгущения красок собственной фантазией». Ср. его же статью «Поход Курбского на Печору и за Урал в 1499 г.» (Там же. — 1930. — Вып. 5. — С. 66—84), которая, несмотря на странную форму изложения (диалог автора с Курбским), наводит на кое-какие интересные соображения.
3. водятся на них только белые соколы]. О названиях пород соколов, употреблявшихся для охоты, см.: Замысловский Е, Указ. соч. — С. 129. В латинском издании Герберштейна — «Quos nos Cirofalcones, hos illi (русские) Kretzet aprllant»; в других изданиях — Gurfalken, Gerofalcones; у Мейерберга — Gerfalken (из Hierofalco); ср.: Шафарик. Славянские древности. — М., 1848. — Т. 1, кн. 2. — С. 344. О родине соколов, о соколиной охоте в России, уходе за ними, любви к ним и т.д. см.: Adelung A. Fr. von. Meyerberg und seine Reise nach Russland. — SPb., 1827. — S. 211—219; русский перевод: Аделунг Ф. Барон Мейерберг и путешествие его по России. — СПб., 1827. — С. 210-231; Кутепов Н. Великокняжеская, царская и императорская охота. — Пг., 1911. — Т. 1—4…
4. Златою бабою]. Ср. Герберштейн.
Рассказ о Золотой бабе приобрел большую известность в западно-европейской литературе XVI и 1-й половины XVII в.; редкий писатель, говоря о Московии, не упоминает о ней. В русской литературе впервые, кажется, она упоминается в Софийской первой летописи под 1398 г. по поводу кончины Стефана Пермского, где сказано, что он «живяше посреде неверных человек, ни бога знающих, ни закона водящих, моляшеся идолом, огню и воде, и камню, и Золотой бабе, и вълхвом, и древъю» (Полн. собр. рус. летописей. — СПб., 1851. — Т. 5. — С. 250). Далее, в послании митрополита Симона «Пермскому князю Матвею Михайловичу и всем пермичам большим людем и меньшим» (1510 г.) говорится о поклонении пермичей Золотой бабе и болвану Войпелю; «однако, в чем заключается это поклонение, из послания не видно, но, вероятно, до митрополита доходили очень скудные сведения об этой религии» (Трапезников В. Чудские идолы и пермские боги // Атеист. — 1930. — № 52. — С. 69 и след.). Между тем около того же времени сведения о Золотой бабе появились уже и в европейской литературе. Первым иностранцем, давшим ее описание, был М. Меховский; впрочем, весьма вероятно, что первый глухой намек на этого идола сделал уже Ю.П. Лэт. Меховский ок. 1517 г. получил известие от пленных москвитян, находившихся в Кракове: «За землею, называемою Вяткою, при проникновении в Скифию, — пишет он, — находится большой идол Zlotababa, что в переводе значит золотая женщина или старуха; окрестные народы чтут ее и поклоняются ей; никто, проходящий поблизости, чтобы гонять зверей или преследовать их на охоте, не минует ее с пустыми руками и без приношений; даже если у него нет ценного дара, то он бросает в жертву идолу хотя бы шкурку или вырванную из одежды шерстину и, благоговейно склонившись, проходит мимо». Следующим иностранцем, подробно описавшим идол, был Герберштейн (неточный перевод этого известия дан у И. Толстого и Н. Кондакова: Русские древности. — СПб., 1889. — Т. 3. — С. 32—33). См. также статью Саларева: О золотой бабе, северной богине // Вести. Европы. — 1815; копия ее — в бумагах Евгения Болховитинова (Петров Н.И. Описание рукописных собраний, находящихся в г. Киеве. — М., 1904. — Вып. 3. — С. 291). Рассказ Герберштейна с некоторыми вариациями повторен у Климента Адамса (1556) в его отчете королеве Марии о первом плавании англичан в Белое море («Anglorum Navigation, напечатан сначала в сборнике Гэклюйта, а затем вошел в компиляцию «Respublica Moscovlae et urbes» (Lugduni Batavorum, 1630); no мнению Х. Лопарева «описание идола у Кл. Адамса напоминает скорее шаманов»); из Герберштейна же, вероятно, взял этот рассказ Гваньини, прибавивший указание, что идол был «высечен из камня»: (?) — de lapidum excisum (рассказ Гваньини воспроизведен у нас ниже). Наконец к Герберштейну, вероятно, восходит также рассказ Тевэ (см. у нас ниже). Изображение Золотой бабы появилось также на ряде иностранных карт: у Антония Вида (1542), Ант. Дженкиисона (1562); изображена она также на обеих картах Герберштейна, причем любопытно, что рисунок мало в чем напоминает его собственный рассказ. На основании всех перечисленных известий по вопросу о Золотой бабе высказан был ряд догадок о ее происхождении, значении и т.д. Н. Костомаров (Славянская мифология.— Киев, 1847. — С. 30), комментируя рассказ Гваньини, обращал внимание на то, что этот идол, бывший в почете у финских народов, носил русское имя Златой бабы, что и дало ему повод заключить отсюда, что божество заимствовано от славян; делаемые им сближения Золотой бабы со славянской богиней Сива, или Жива, на основании показания Длугоша о горе, называемой Бабою («Baba, mons altissimus supra fluvium Sota»...), с находящимся на ней городе «Живце», конечно, совершенно произвольны и неправдоподобны. А.С, Уваров, исходя из указанного выше места Софийской летописи, предполагал, что этот идол был каменной бабой. Н.И. Веселовский в статьей «Мнимые каменные бабы» (Вестн. археологии и истории. — 1905. — Вып. 17. — С. 4—12) произвел пересмотр этого вопроса и пришел к заключению, что с каменными бабами Золотая баба не имеет ничего общего; «упоминание о детях указует скорее всего на эмблему плодородия». Н.С. Трубецкой (К вопросу о Золотой бабе // Этнографическое обозрение. — 1906. — Кн. 1—2. — С. 56—65) пытался еще более уточнить это соображение и на основании ряда сближений с вогульской мифологией пришел к заключению, что Золотая баба была изображением вогульской богини Куальтысьсан-торум. От русских исследователей ускользнули два иностранных мнения по этому поводу. Н. Michow (Die aеltesten Karten von Russland. — Hamburg, 1884. — S. 39—42), собрав ряд указаний о Златой бабе картографов и писателей, высказал предположение, что она была «сделанной из глины и позолоченной статуей мадонны, которая завезена и оставлена была на севере русскими во время одной из завоевательных экспедиций. По крайней мере, нечто подобное рассказывают о мужском идоле, который в эпоху покорения Сибири казаками был найден у остяков и по их собственным словам ранее почитался в России в качестве изображения Христа. Он был вылит из золота и сидел на блюде, так что вероятно это была крестильница. Остяки лили на нее воду и гадали, а, выпивая эту воду, были вполне уверены, что с ними отныне не случится никакого несчастья» (Mueller G.Fr. Sammlung Russischer Geschichte. - SPb., 1763-1764. - Bd 66. — S. 322; Миллер Ф.И. Описание Сибирского царства. — СПб., 1787. — Т. 1. — С. 155-157; ср.: Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 185). Эта догадка любопытна, но малоправдоподобна хотя бы уже потому что русские не имели скульптурных образов мадонн, а если и имели, то они резались из дерева (как, например, собранные в пермском музее интересные культовые деревянные скульптуры) и, кроме того, конечно, едва ли куда вывозились из церквей. В другой своей работе Н. Michow (Das erste Jahrhundert russischer Kartographie. — Hamburg, 1906. — S. 24) обращает внимание на то, что как описание Златой бабы, так и изображение ее на европейских картах уже в XVI в. пережило известную эволюцию. У М. Меховского (1517) она представляется обыкновенной женской статуей; на карте А. Вида (1542) она изображена в виде статуи, держащей рог изобилия; в копии этой карты, сделанной Hogenberg'oм (1570), она приняла вид мадонны и держит ребенка на руках; у Себ. Мюнстера (1544) ребенок превратился в золотую дубинку; изображение Золотой бабы на латинской карте Герберштейна походит на статую Минервы с копьем в руках, но на его же немецкой карте 1557 г. она опять представлена Золотой старухой («Guldene vetl»), сидящей на троне с ребенком на руках; наконец, на карте А. Дженкинсона (1562) Золотая баба изображена также мадонной, но не с одним, а уже с двумя детьми (ряд рисунков воспроизведен у Анучина: Древности. — М., 1879. — № 14. — С. 53—60) Эти изменения, которые претерпевало изображение Золотой бабы на Западе, свидетельствуют, конечно, о том, что сведения, доходившие о ней, были сбивчивы и противоречивы; поэтому при изучении вопроса было бы рискованно всецело основываться на европейских известиях, а тем более рисунках. Лишь одно обстоятельство заслуживает полного внимания. D. Morgan (Early voyages and Travels to Russia and Persia. — London, 1886. — Vol. 1. — P. CXXVIII-CXXIX) подметил, что чем позже встречается рассказ о Золотой бабе, тем дальше на восток отодвигается ее местопребывание; прежде всего ее помещают на территории Вятки или Перми; на карте Вида она помещена уже в Обдории (Abdoria), на запад от Оби; наконец, ее помещают на Обь или даже еще восточнее: у Петрея (1620), например, который сравнивает ее с Изидой, она помещена именно па берегах Оби. В XVII в. известия о Золотой бабе почти совсем прекращаются, хотя еще у Левека в его «Histoire de la Russie» мы найдем весьма фантастическую картинку с ее изображением. Перемещение идола с запада на восток — факт несомненный и требующий объяснения. Первоначально Золотая баба (если речь идет об одном идоле, а не о нескольких) находилась, видимо, на западе от Урала; об этом говорят русские свидетельства, приведенные выше. Нужно думать далее, что это был идол вогульский; попытки связать известия о Золотой бабе с зырянским Олимпом нужно признать неудачными. «Некоторые исследователи религиозной жизни Коми и их потомков культу Золотой бабы придают особое значение, — пишет М.А.Лебедев (Пермь Великая. Исторические очерки. — ЖМНП. — 1917. — № 11—12. — С. 154—155), — и от ее имени склонны производить даже самое название зырян как "людей (кум — человек), почитающих з[с]ар женщину (ан)"». Но кажется, что это любительская филология: зырянское название кумира Зарни-ан (транскрипция Михайлова, см.: Красов. Зыряне и св. Стефан Пермский. — СПб., 1896. — С. 14) есть не что иное, как Золотая баба (золото — зарни, от иран. zaranja). Скорее всего, что культ Золотой бабы приписан зырянам ошибочно (Смирнов И.Н. Пермяки. — Казань, 1891. — С. 263). Наибольшее количество известий свидетельствует о том, что уже в середине XVI столетия Золотая баба находилась за Уралом. Ряд данных позволяет утверждать, что у вогулов в XVII и еще в XVIII вв. в глуши зауральских лесов находился ряд идолов, среди них, вероятно, и Золотая баба. Так, например, какой-то золотой идол находился в пещере верховьев Сосвы (Вестн. ИРГО. — 1857. — Т. 5. — С. 23-31); на р. Конде в непроходимой лесной чаще стоял главный идол вогульского народа, обоготворяемый также и остяками. «Внешний вид и устройство его неизвестны были и самим обоготворявшим. Постоянно охраняемая двумя стражами в красных одеждах, с копьями в руках, его кумирня была закрыта для вогулов. Один только старейший и главный шаман имел право входить в кумирню, узнавать волю идола, который, по словам вогулов, если требовал жертвы, то издавал голос младенца» (Завалишин Ипполит. Описание Западной Сибири. — М., 1862. — Т. 1. — С. 250—251, 286, Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 185—186); кажется, именно этого идола, которой, судя по указанию на младенца, мог быть и Золотой бабой, описывает и Григ. Новицкий в 1715 г., называя его Кондийским (Краткое описание о народе остяцком / Под ред. Л Н. Майкова. — СПб., 1884. — С. 56—59). Описание Золотой бабы сохранила нам сибирская летопись: «Ту бо у них молбише большее богыне древней, нага с сыном на стуле седящая, приемлюще дары от своих, и дающе ей статки во всяком промысле; а иже кто по обету не даст, мучит и томит; а кто принесет жалеючи к ней, тот перед нею пад умрет имяше бо жрение и съезд великий» (Краткая сибирская летопись (Кунгурская) / Изд Зоста. — СПб., 1880. — С. 21). Причина перенесения идола в отдаленные местности восточного Приуралья, на Конду и, наконец, в Обдорский край — по-видимому, завоевательные успехи сибирских казаков и распространение христианства, часто жестоко и насильственно прививавшегося инородческому населению Сибири. От одного старого вогула с р. Конды К.Д. Носилов записал любопытное предание о Золотой бабе. «Она не здесь, — рассказывал вогул, — но мы ее знаем. Она тогда же [с приходом русских] через наши леса была перенесена верными людьми на Обь; где она теперь, у остяков ли где в Казыме, у самоедов ли где в Тазу, я точно не знаю, но с той поры, как она здесь была, у нас остался с нее слиток — Серебряная баба, которая и до сих пор хранится у одного вогула в самой вершине нашей реки (Конды)."— Ты видел ее, дедушка? — спрашивал путешественник у рассказчика. — Не раз, не два видел на своем веку, ответил Савва. — Какая же она? — Серебряная... — На кого же походит? Как сделана? — На бабу походит, бабой и сделана... — Одета? — Нет, голая... Голая баба — и только. Сидит. Нос есть, глаза, губы, все есть, все сделано, как быть бабе... — Большая? — Нет, маленькая, всего с четверть, но тяжелая такая, литая; по Золотой бабе ее и лили в старое время; положили ту в песок с глиной, закопали в землю, растопили серебра ковш и вылили и обделали, и вот она и живет. — Где же она у этого ямнельского вогула хранится? — В юрте хранится, в переднем углу. Как зайдешь к нему в юрту, у него в переднем углу полочка небольшая сделана, занавесочкой закрыта, за ней в ящике старом она и сидит. Как откроешь ящик — и увидишь ее на собольей шкурке. — Что же ей приносят? — Большие шелковые платки, потом серебро она любит и шкурки дорогие. — Куда же это все после идет? — На нее идет, серебро кладут в ящик, шкурки стелют пол нее; платками ее закрывают, окутывают"» (Носилов К.Д У вогулов. Очерки и наброски. — СПб., 1904. — С. 109—119. «О Серебряной бабе» см. еще. Инфантьев П.П. Путешествие в страну вогулов. — СПб., 1910). «Серебряная баба охранялась менее золотой, — замечает Н. Трубецкой (Этнографическое обозрение. — 1906. — № 1. — С. 52), — и финскому ученому Карьялайнену, кажется, удалось приобрести ее и перевезти в Гельсингфорс». По смыслу этого рассказа Золотая баба, с которой отлита была серебряная копия, уже своими размерами мало подходит к той, о которой рассказывают западно-европейские писатели. Однако записанное Носиловым предание интересно тем, что подтверждает существование у вогулов золотых женских идолов. Были они также и у остяков. М.А. Лебедев (Указ. соч. — С. 155) обращает внимание на то, что, по известию Герберштейна, Золотая баба стояла там, «где Обь впадает в океан, т.е. собственно уже в самоедско-вогульском крае, где женские кумиры довольно нередки, где и теперь на острове Я(л)мале находится жертвенное место самоедов — Яумал-хе (состоящее из семи отдельных куч идолов-сядаев), на поклонение которому они приезжают даже из Урала» (сведения об Яумал-хе: Житков Б. Краткий отчет о путешествии на полуостров Ялмал // Зап. РГО. — СПб., 1909. — Т. 38. — С. 482—483, 496); ср. замечание Ю.И. Кушелевского (Северный полюс и земля Ялмал. — СПб., 1868. — С. 114): «В настоящее время коренных идолов, напр., Золотой бабы и других уже нет, а существуют их копии, которые поддерживаются не народно, а избранными, в особенности шаманами, из одних только корыстолюбивых их видов»; никаких следов культа Золотой бабы ни у вогулов, ни у остяков не нашел St. Sommier (Un'estate in Siberia fra Ostiachi, Samoiedi etc. — Firenze, 1885. — P. 249-250). He знаю, на основании каких данных Хр. Лоларев (Самарово. Село Тобольской губ, и округа: Материалы и воспоминания о его прошлом. — СПб., 1892. — С. 3—4) полагает, что Золотая баба находилась «при самом впадении Иртыша в Обь у Белых гор (ныне деревня Белогорье)».
Остается еще упомянуть об одной гипотезе, недостаточно обоснованной, несмотря на то что она имеет уже двухвековую давность. Еще Страленберг (Historie der Reisen in Russland, Siberien und der Grossen Tartarey. — Leipzig, s a. — S. 103—105) высказал предположение, что Золотая баба — тот же идол, который под именем Иомалы описан в скандинавских сагах при рассказе о наездах скандинавов в Белое море. По известиям саг, этот идол биармийского божества находился в священной ограде близ северного берега Двины; он был из дерева, на шее имел драгоценное ожерелье, а на коленях держал чашу с монетами. Вспоминая, что «финские племена зовут своих божков Jumis, Jumala Junn» и что лопари «небесного бога называют Jmmel или Jubmal», Страленберг сопоставляет имя биармийского божества со шведскими словами Gammal и Gumma, которые означают 'Старик' и 'Старуха', и замечает при этом: «Как я сам приметил у остяков и у других сибирских язычников, они часто называют своих главнейших богов русскими словами "старик" и "старуха"»; отсюда он делает заключение о родстве биармийского божества с описанной у Герберштейна Золотой бабой. Недавно В. Трапезников (Указ. соч. — С. 69-70), сравнивая биармийскую Иомалу с «Иома-бабой», сверхестественным существом пермяцкой или зырянской демонологии, также утверждал, что скандинавы, судя по саге, ограбили храм Золотой бабы. Несмотря на соблазнительность этой гипотезы, ее следует признать пока недоказанной; не говоря уже о затруднительности пользования сагами как историческим источником (ср.: Кузнецов С.К. К вопросу о Биармии // Этнографическое обозрение. — 1905, — № 2-3), следует заметить, что новейшая лингвистика отказывается объяснить имя Иомалы из западно-финских языков; недавно А.И.Соболевский предложил сопоставить Иомалу с древнеиндийским божеством подземного мира Joma и с рассказом русской начальной летописи о божестве заволоцкой чуди, «сидящем» или «живущем» в бездне, т.е. в глубине земли (Древняя Пермь: К вопросу о Биармии // Изв. О-ва археологии, истории и этнографии при Казан, ун-те. — 1929. — Т. 34, вып. 3—4. — С. 22—26): если это предположение правильно, то сопоставление Иомалы с Золотой бабой отпадает само собой. Напомним кстати, что еще Н.С.Трубецкой (Этнографическое обозрение. — 1906. — № 1—2. — С. 55) довольно резко заявлял о том, что сопоставление Золотой бабы с Иомалой — «мысль совершенно нелепая и основанная на совершенном невежестве в области угро-финской этнографии», но все же думал, что Золотая баба была известна пермякам под именем Калдысин. Ничего не объясняет также и случайное звуковое сходство Иомалы и Ялмала, точнее Яумала (по Житкову, «яу-мал» — устье, конец реки; устье Обской губы, полуостров Ямал — «конец земли»), тем более, что не может быть и речи о путешествии скандинавов в XI в. к устью Оби (которое они, якобы, приняли за устье Двины), к жертвенному месту самоедов — Яумал-хе. На основании интересного собрания пермских деревянных скульптур, среди которых «имеются изображения с инородческими физиономиями», Н.Н. Серебренников (Пермская деревянная скульптура. — Пермь, 1928. — С. 35) высказал догадку, что «наиболее почитавшееся название— Сидящий спаситель заменило, по-видимому, особо чтимую прежде Златую бабу финно-угорских народов, которая, надо думать, по своей сидящей позе имеет что-то общее с сидящим Буддой восточных народностей, с которыми финно-угорские народы имели некоторое родство и по крови и еще больше по взаимодействию культур». J. Baddeley (Op. cit. — P. LW) отождествляет Золотую бабу с «тибетской и китайской богиней бессмертия Kwan-ln». О богине Kwan-In (Kva-non) и генетической связи ее с Авалокитешварой см.: Karutz, Maria in fernen Osten. — Muenchen, 1925. По вопросу о связи культа Золотой бабы с религиями Дальнего Востока нужны, однако, специальные разыскания, вне которых подобные догадки будут иметь мало цены.
5. когда наступит пора собственно для ловли этих зверьков, что бывает весной]. Барберини ошибается: ловля соболей всегда производилась в начале зимы, в ноябре, декабре и половине января, что отмечали и другие иностранцы: см., например, Йог. Арнольд Бранд (1673), который вполне правильно отметил, что когда уже в январе «солнце начинает пригревать», «волос у соболей начинает выпадать и делает мех негодным».
6. с трудом можно переехать через нее в один тамошний день]. Известие об Оби также взято Барберини из Герберштейна.
7. Одного большого озера — Катая]. Выше уже было указано, что представление об этом озере могло возникнуть у Герберштейна под влиянием итальянской карты Фра-Мауро (1459 г.), на которой изображено озеро с надписью Chatajo, около Cambalech; но что Барберини пользовался именно Герберштейном, видно из того, что и у него Обь (не отмеченная еще у Фра-Мауро) вытекает из Китайского озера.
8. Конбулик]. Испорченное Хан-Балык 'город хана', 'столица' (как после монгольского завоевания Китая стал называться Пекин). В 1215 г. Пекин, носивший тогда название Chung-tu, т.е. 'Срединная столица', был взят Чингисом, а в 1284 г. Кублай-хан переместил сюда столицу своего государства, по в 1267 г. к северо-востоку от нее он построил новый город, который с 1271 г. китайцами назывался Ta-tu ('Великая столица'), а монголами Хан (или Кан)- Балык. Средневековый итальянский путешественник Одорик из Парденоне пишет: «Я пришел к этому благородному городу Cambalech, древнему городу знаменитого Катая». А Марко Поло объясняет: «Благородный город Cambaluc, что на их языке означает город императора» (Scherer J.B. Wahre Bestimmung des Wortes Chanbaleg, Chanba-lik, Cambalu, Cambala/' Nordische Nebenstunden. — Frankfurt; Leipzig, 1776. — Bdl. — S. 9-12; Yule H. Cathay and the way thither. - London, 1913. - Vol. 2. - P. 216-217. - Note). В русских источниках Канбалыком Пекин назывался вплоть до конца XVJI в.: в ^Ведомости о Китайской земле» (1669): «А царствующий город Камбалык, где живет царь Богдохан» (Памятники ДПИ. — СПб., 1899. — Вып. 133. — С. 20—21); в объяснениях к первой карте Сибири, вычерченной в Тобольске воеводой П.И. Годуновым: «И в том городе другой каменной же город, а зовут Камбализком, и в том городе живет Китайский царь, и подле Камбализка города выкопан ров» и т.д. (Титов А. Сибирь в XVII веке. — М., 1890, — С. 37); так называется Пекин еще у Ф. Байкова (1656), в дополнениях к наказу Н. Спафарию (1675) и во многих других источниках этого времени, однако сам Спафарий писал уже и Камбалык и Пежин (Путешествие Н. Спафария / Изд. Ю.В. Арсеньева. — СПб., 1886. — С. 19, 153, 154, 170).
9. именуемый лукоморами]. Это место также как будто взято у Герберштейна. Впрочем, это трудно утверждать с полной уверенностью. Ведь осторожный Герберштейн пишет, что хотя он и «старательно расспрашивал об этом», но не мог узнать ничего верного «от такого человека, который бы видел это собственными глазами» (см. выше). Р. Барберини, напротив, подчеркивает, что слышал это от двух сибирских звероловов — татар, привезших ясак в Москву, которые «клялись, что это сущая правда». Таким образом, Барберини как бы вступает в противоречие с Герберштейном. Есть ли это маскировка литературного заимствования или запись разговора, действительно имевшего место? Во всяком случае, было уже подчеркнуто, что во второй половине XVI в. эта легенда была в Москве сильно распространена, и поэтому Барберини мог ее слышать независимо от Герберштейна, которою он, кстати, не упоминает ни разу. С другой стороны, в своем письме Барберини сохраняет тот же порядок изложения, что и Герберштейн: он говорит о лукоморах, потом о р. Тахнин и т.д.; тем подозрительнее звучат последние слова письма: «Извините, что пишу к вам в таком беспорядке и несвязности». Не являются ли они такой же маскировкой заимствования, как и настойчивое подчеркивание того, что все известия собраны им совершенно самостоятельно?
(пер. М. П. Алексеева)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
Много премного суток надо плыть этой рекой, Двиною, чтобы доплыть до того места, где находятся знаменитые Рифейские горы 1, для открытия которых, сказывал мне один русский 2, посылаемы были отцом нынешнего повелителя [114] Руси отец этого русского и многие другие, и, сказывал он мне, каким образом взошли они на самое высокое место этих гор, и как, запасшись в этот путь всем необходимым, взбирались пешком семнадцать дней на поверхность хребта. Горы эти, говорят, утесисты и бесплодны и водятся на них только белые соколы 3, чрезвычайно отважные и сильные. Я видел их в Москве у государя, который очень их любит за храбрость. За этими же горами находится царство сибирских татар; народ этот покорен Московиею и находится у нес в подданстве — поклоняется истукану какой-то старухи, которую зовут Златою бабою 4 (Slata baba), нет у них домов или постоянных жилищ, но всегда разъезжают они повсюду в санях, по снегам и лесам, промышляя звериною ловлею. Но преимущественно вывозят оттуда богатейших соболей, и когда наступит пора собственно для ловли этих зверьков, что бывает весной 5, когда природа одевает их самым пушистым мехом, звероловы отправляются на охоту, они дают сначала обещание своей богине, что первый мех со зверя, которого убьют, привезут ей в благодарность, лишь бы только она благоприятствовала им на ловле, и уж свято соблюдают свой обет, таким образом столько там всяких мехов на нее навьючивают, что даже меха эти просто загнаиваются. Отправясь же на ловлю, находятся они там столько времени, сколько именно продолжается у них мясная порция из животных, которых ежедневно налавливают, тем они и живут. Я разговаривал и даже ел с двумя такими звероловами, которые были при дворе по случаю привоза своей обычной дани государю. Дань эта вся состояла в разном пушном товаре в большом количестве. Сами же они были одеты в камзолы и модное платье, но сшитые из оленьих шкур с шерстью и с длинными глухими рукавами, впрочем, с прорехой внизу для свободного просова руки оттуда, когда нужно, на голове у [115] них были тоже меховые шапки и притом еще длинный меховой тулуп поверх всего. Они были высокого роста, но без румянца в лице и без бороды, почему, собственно, походили более на старух; впрочем, это, говорят, происходит вообще от постоянных там холодов. В этом царстве протекает всего одна река, но кажется, как утверждают, чрезвычайно широкая, так что с трудом можно переехать через нее в один тамошний день 6; называется она — Обь (Obi), и говорят, что вытекает она из одного большого озера — Катая 7 (Cattajo) в том месте, где находится и главный каттайский город, именуемый Конбулик 8 (Conbuliche); по свидетельству же тех двух татар, которые мне про это рассказывали, есть, помнится, за этой рекой еще какой-то народ, именуемый лукоморами 9 (Locumori), которые в ноябре месяце такие флегматики, что вытекает у них в большом количестве какая-то клейкая материя через поры, в особенности носом, так что захватывает им дыхание, и тогда погружаются они в глубокий сон до апреля месяца. Находя это довольно странным и чудным, я смеялся тому; но татары мне клялись, что это сущая правда, и я, однако ж, не довольствуясь этим, расспрашивал о такой диковинке еще у разных лиц, которые все мне отвечали, что действительно ходит такая молва и что все, кто ни приедет оттуда, подтверждают это. Рассказывали они мне также, хотя и я слышал это от других, что за этими лукоморами находится еще большая река, именуемая Таханин (Tachanin), в которой живут будто бы рыбы, совершенно похожие на человека, т.е. они имеют все те же члены, только покрытые чешуею, как у прочих рыб. На берегах же этой реки есть огромные леса с чудовищными народами, у которых голова звериная с глазами во лбу; там находятся также и другие тому подобные чудовища, о которых, впрочем, не имеют более никакого сведения <...>.
Я не хотел ничего пропустить в этом письме, что только сам видел во время нынешнего моего путешествия и что только мог извлечь из сведений, собранных мною о дальних краях; а собирал я такие сведения со всею точностью, чтоб как-нибудь доискаться истины, и таким образом передаю теперь все виденное или слышанное мною.
Комментарии
1. знаменитые Рифейские горы] В Древней Греции существовало мнение, что, по аналогии с их собственной страной, все реки получают свое начало в горах. Вот почему на севере от Понта Эвксинского (Черного моря) они тоже предполагали могущественный горный кряж, который назван был Рифеями, Рифейскими горами: rhpaia brh. Аристотель развил эту теорию, утверждая, что вышина гор, в которых начинаются источники, пропорциональна широте и полноводности образующихся из них рек; он связал это со старыми представлениями о том, что земля повышается к северу; таким образом, Рифейские горы помещены были на Крайний Север известной грекам земли (Paul Bokhert. Aristoteles Erdkunde von Asien und Lybien. Wittenberg, 1908. S. 5-6; Osc. Brenner. Nord- und Mitteleuropa in den Schriften der Alien. Muenchen, 1877. S. 22). Однако первоначально, вероятно, под Рифеями греки понимали просто горы, находящиеся на север от Эллады, — Иллирийскую цепь, Апеннины, Альпийский хребет. Но еще Аристей из Проконнеса (о нем см. во введении к настоящей книге) назвал Рифейскими горами тот горный кряж, который находится в стране исседонов. Так как трудно определить местожительство этих исседонов по сведениям Аристея, которые сохранил нам Геродот, то исследователи приурочивали Рифейские горы греческих известий то к Тянь-Шаню, то к Алтаю, то к Уралу. Попытки этимологически объяснить название «Рифеи» из тибетского слова ri-wo 'горы' или из остяцкого rёр 'холм, крутой берег', предложенного Шлецером и принятого Шафариком (Славянские Древности, т. I, ч. 3, стр. 202-205), отличаются искусственностью и в общем мало правдоподобны (W. Tomaschek. Kritik der aeltesten Nachrichten ueber den Skythischen Norden, I - Sitzungsberichte d. Wiener Akademie, phil-hist. Classe, 1888, S. 767). Большинство, однако, все же в Рифеях античных писателей видело Урал (И. Забелин. История русской жизни. М., 1876. т. 1. стр. 276, 279; т. II, 1879. стр. 35; St. Sommier. Un estate in Siberia fra Ostiacchi, Samoiedi Sirieni etc. Firenze, 1885. p. 271-272), несмотря даже на то, что некоторые из писателей, напр. Маркиан, помещают свои Рифейские горы между Меотидским озером (Азовским морем) и Сарматским океаном (Балтийским морем), а другие ищут в них истоки Эридана, т.е. Западной Двины (так, например, у Эвдокса), Дона-Танаиса (Этик, Плиний, Лукан) и даже Вислы... Эти колебания в определении их местоположения и несогласованность отдельных известий между собою проще всего объяснить недостаточной осведомленностью древних географов относительно земель Северной и Восточной Европы. Та же неосведомленность отличала географов средних веков и Возрождения, которые полагались на античный географический авторитет и поэтому сами делали грубые ошибки. Такова была почва для возникновения знаменитого спора о Рифейских горах в начале XVI в. Следует, однако, заметить что, чем ближе подвигаемся мы к XVI в., тем чаще под Рифейскими (и помещавшимися еще дальше на север за ними Гиперборейскими) горами понимали Уральский хребет; именно так понимает их и Р. Бэкон, и Ю.П. Лэт, за ними — Да-Колло, Герберштейн и др.
Рифейские горы пользовались большой популярностью в Италии и в средние века, и в эпоху Возрождения. О них упоминает уже Данте (Чистилище. — 26. — 43), говоря о «журавлях, которые летят одни на Рифейские горы, другие — в пустыню».
Роr come gru, ch'alle montagne Rife
Volasser parte, e parte inver l'arene.
В XVI в. о «суровых Рифеях» пишет и Джордано Бруно в своем «Spaccio della bestia trionfante» (1585) (см. русское издание: Изгнание торжествующего зверя / Пер. и прим. А. Золотарева. — Пг., 1914. — С. 121, 211), однако это не «Скандинавские горы», как полагает переводчик, а Урал. Уральские горы воспеты еще у знаменитого португальского поэта Камойнша (Камоэнса) в его прославленной эпической поэме «Лузиадах» (1560), столь насыщенной, вообще говоря, географическим материалом эпохи великих открытий. На этот раз, однако, поэт еще находится во власти античных географических представлений. Герой поэмы Васко де Гама описывает мавританскому королю северные пределы земли; говоря о Европе, он упоминает, что на востоке ее отделяет от Азии р. Танаис, текущая с Рифейских гор в Мэотидские болота:
....о rio
Que dos montes Rhipheios vai correndo
Na alagoa Meotis...
Далее идет речь о «расположенных близ полюса Гиперборейских горах»: «Здесь светоч мира погасает на горных вершинах, покрытых снегом и вечными льдами, которые питают реки и источники»:
La onde mais debaixo esta do polo
Os montes Hyperboreos apparacem,
E aquellos onde sempre sopra Eolo,
E co'o nome dos sopros se ennombracem...
(Camoes. Os Lusiadas. Poema epico. — Paris, 1832. — Canto terceiro. — P. 79). Французский комментатор Камойнша по поводу упомянутых у него Рифейских гор, оговорив ошибку в том, что Танаис — Дон течет с этих гор, считает нужным прибавить: «...on les appela les monts Poyas» — «...их называли Земным Поясом».
Земной пояс — Уральский хребет. «Земной пояс, — замечает Замысловский, — может быть, было переводом названия инородческого и потому дано было хребту, принимаемому за естественную грань двух частей света, что он тянется на весьма значительном расстоянии от юга к северу, между тем как ширина его сравнительно ничтожна» (Замысловский Е. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. – СПб., 1884. — С. 128—130 и Нитboldt A. Asie Central. — Paris, 1843. — Т. I. — P. 412, 471-472; Sommier St. Un estate in Siberia etc. - Firenze, 1885. - P. 271-272).
Что касается Лэта, то в другой своей заметке он пишет: «Древние считали Танаис границей между Азией и Европой совершенно напрасно: не зная мест, они думали, что эта река течет с Рифейских гор, а самые горы доходят до океана; все это ложно. Танаис начинается среди равнины и тотчас становится судоходным, Рифейские горы тянутся к востоку; близ океана их окружает широкая и просторная низменность, соединяющая Скифию с верхней Индией, расстояние от Рифеев до Гебра гораздо более, чем от этого последнего до Италии. Рифейские горы не всегда покрыты снегом». Кроме того, интересно отметить, что Лэт тщательно отделяет Рифейские горы от Гиперборейских, предвосхищая карту Джакомо Гастальдо (1546) (см.: Забугин В. Указ. соч. — С. 79, 80—81).
2. сказывал мне один русский]. Все, что рассказывает Барберини о восхождении на Уральский хребет специальной русской экспедиции, действительно имело место; это был известный поход Петра Ушатого и Семена Курбского через Урал к Ляпину-городку в 1501 г. (Миллер Ф.И. Описание Сибирского царства. — СПб., 1787. — Т. 1. — С. 50). Из Герберштейна, к книге которого восходит, вероятно, этот рассказ Барберини, мы знаем, что «на одну из вершин этой цепи гор, называемую Столпом (Stolp), т.е. колонной, русский воевода кн. Семен Курбский взбирайся 17 дней и все же не мог достигнуть вершины ее» (Замысловский Е. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. — СПб., 1884. — С. 129). В другом месте своего письма Барберини еще раз буквально повторяет все здесь рассказанное (см. во введении к настоящему тексту). См.: Носилов К.Д. По следам кн. Курбского // У вогулов: Очерки и наброски. — СПб., 1904. — С. 212—255. A.M. Мартюшев (Коми-народ, как объект московской завоевательной политики в XIV—XV вв. // Зап. О-ва изучения Коми-края. — Усть-Сысольск, 1928. — Вып. 1. — С. 71—77) решительно отрицает возможность прохождения отряда С. Курбского за Урал, замечая при этом, что «Герберштейн, не зная местных условий, мог все географические названия перепутать, и, во-вторых, не исключена возможность некоторого сгущения красок собственной фантазией». Ср. его же статью «Поход Курбского на Печору и за Урал в 1499 г.» (Там же. — 1930. — Вып. 5. — С. 66—84), которая, несмотря на странную форму изложения (диалог автора с Курбским), наводит на кое-какие интересные соображения.
3. водятся на них только белые соколы]. О названиях пород соколов, употреблявшихся для охоты, см.: Замысловский Е, Указ. соч. — С. 129. В латинском издании Герберштейна — «Quos nos Cirofalcones, hos illi (русские) Kretzet aprllant»; в других изданиях — Gurfalken, Gerofalcones; у Мейерберга — Gerfalken (из Hierofalco); ср.: Шафарик. Славянские древности. — М., 1848. — Т. 1, кн. 2. — С. 344. О родине соколов, о соколиной охоте в России, уходе за ними, любви к ним и т.д. см.: Adelung A. Fr. von. Meyerberg und seine Reise nach Russland. — SPb., 1827. — S. 211—219; русский перевод: Аделунг Ф. Барон Мейерберг и путешествие его по России. — СПб., 1827. — С. 210-231; Кутепов Н. Великокняжеская, царская и императорская охота. — Пг., 1911. — Т. 1—4…
4. Златою бабою]. Ср. Герберштейн.
Рассказ о Золотой бабе приобрел большую известность в западно-европейской литературе XVI и 1-й половины XVII в.; редкий писатель, говоря о Московии, не упоминает о ней. В русской литературе впервые, кажется, она упоминается в Софийской первой летописи под 1398 г. по поводу кончины Стефана Пермского, где сказано, что он «живяше посреде неверных человек, ни бога знающих, ни закона водящих, моляшеся идолом, огню и воде, и камню, и Золотой бабе, и вълхвом, и древъю» (Полн. собр. рус. летописей. — СПб., 1851. — Т. 5. — С. 250). Далее, в послании митрополита Симона «Пермскому князю Матвею Михайловичу и всем пермичам большим людем и меньшим» (1510 г.) говорится о поклонении пермичей Золотой бабе и болвану Войпелю; «однако, в чем заключается это поклонение, из послания не видно, но, вероятно, до митрополита доходили очень скудные сведения об этой религии» (Трапезников В. Чудские идолы и пермские боги // Атеист. — 1930. — № 52. — С. 69 и след.). Между тем около того же времени сведения о Золотой бабе появились уже и в европейской литературе. Первым иностранцем, давшим ее описание, был М. Меховский; впрочем, весьма вероятно, что первый глухой намек на этого идола сделал уже Ю.П. Лэт. Меховский ок. 1517 г. получил известие от пленных москвитян, находившихся в Кракове: «За землею, называемою Вяткою, при проникновении в Скифию, — пишет он, — находится большой идол Zlotababa, что в переводе значит золотая женщина или старуха; окрестные народы чтут ее и поклоняются ей; никто, проходящий поблизости, чтобы гонять зверей или преследовать их на охоте, не минует ее с пустыми руками и без приношений; даже если у него нет ценного дара, то он бросает в жертву идолу хотя бы шкурку или вырванную из одежды шерстину и, благоговейно склонившись, проходит мимо». Следующим иностранцем, подробно описавшим идол, был Герберштейн (неточный перевод этого известия дан у И. Толстого и Н. Кондакова: Русские древности. — СПб., 1889. — Т. 3. — С. 32—33). См. также статью Саларева: О золотой бабе, северной богине // Вести. Европы. — 1815; копия ее — в бумагах Евгения Болховитинова (Петров Н.И. Описание рукописных собраний, находящихся в г. Киеве. — М., 1904. — Вып. 3. — С. 291). Рассказ Герберштейна с некоторыми вариациями повторен у Климента Адамса (1556) в его отчете королеве Марии о первом плавании англичан в Белое море («Anglorum Navigation, напечатан сначала в сборнике Гэклюйта, а затем вошел в компиляцию «Respublica Moscovlae et urbes» (Lugduni Batavorum, 1630); no мнению Х. Лопарева «описание идола у Кл. Адамса напоминает скорее шаманов»); из Герберштейна же, вероятно, взял этот рассказ Гваньини, прибавивший указание, что идол был «высечен из камня»: (?) — de lapidum excisum (рассказ Гваньини воспроизведен у нас ниже). Наконец к Герберштейну, вероятно, восходит также рассказ Тевэ (см. у нас ниже). Изображение Золотой бабы появилось также на ряде иностранных карт: у Антония Вида (1542), Ант. Дженкиисона (1562); изображена она также на обеих картах Герберштейна, причем любопытно, что рисунок мало в чем напоминает его собственный рассказ. На основании всех перечисленных известий по вопросу о Золотой бабе высказан был ряд догадок о ее происхождении, значении и т.д. Н. Костомаров (Славянская мифология.— Киев, 1847. — С. 30), комментируя рассказ Гваньини, обращал внимание на то, что этот идол, бывший в почете у финских народов, носил русское имя Златой бабы, что и дало ему повод заключить отсюда, что божество заимствовано от славян; делаемые им сближения Золотой бабы со славянской богиней Сива, или Жива, на основании показания Длугоша о горе, называемой Бабою («Baba, mons altissimus supra fluvium Sota»...), с находящимся на ней городе «Живце», конечно, совершенно произвольны и неправдоподобны. А.С, Уваров, исходя из указанного выше места Софийской летописи, предполагал, что этот идол был каменной бабой. Н.И. Веселовский в статьей «Мнимые каменные бабы» (Вестн. археологии и истории. — 1905. — Вып. 17. — С. 4—12) произвел пересмотр этого вопроса и пришел к заключению, что с каменными бабами Золотая баба не имеет ничего общего; «упоминание о детях указует скорее всего на эмблему плодородия». Н.С. Трубецкой (К вопросу о Золотой бабе // Этнографическое обозрение. — 1906. — Кн. 1—2. — С. 56—65) пытался еще более уточнить это соображение и на основании ряда сближений с вогульской мифологией пришел к заключению, что Золотая баба была изображением вогульской богини Куальтысьсан-торум. От русских исследователей ускользнули два иностранных мнения по этому поводу. Н. Michow (Die aеltesten Karten von Russland. — Hamburg, 1884. — S. 39—42), собрав ряд указаний о Златой бабе картографов и писателей, высказал предположение, что она была «сделанной из глины и позолоченной статуей мадонны, которая завезена и оставлена была на севере русскими во время одной из завоевательных экспедиций. По крайней мере, нечто подобное рассказывают о мужском идоле, который в эпоху покорения Сибири казаками был найден у остяков и по их собственным словам ранее почитался в России в качестве изображения Христа. Он был вылит из золота и сидел на блюде, так что вероятно это была крестильница. Остяки лили на нее воду и гадали, а, выпивая эту воду, были вполне уверены, что с ними отныне не случится никакого несчастья» (Mueller G.Fr. Sammlung Russischer Geschichte. - SPb., 1763-1764. - Bd 66. — S. 322; Миллер Ф.И. Описание Сибирского царства. — СПб., 1787. — Т. 1. — С. 155-157; ср.: Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 185). Эта догадка любопытна, но малоправдоподобна хотя бы уже потому что русские не имели скульптурных образов мадонн, а если и имели, то они резались из дерева (как, например, собранные в пермском музее интересные культовые деревянные скульптуры) и, кроме того, конечно, едва ли куда вывозились из церквей. В другой своей работе Н. Michow (Das erste Jahrhundert russischer Kartographie. — Hamburg, 1906. — S. 24) обращает внимание на то, что как описание Златой бабы, так и изображение ее на европейских картах уже в XVI в. пережило известную эволюцию. У М. Меховского (1517) она представляется обыкновенной женской статуей; на карте А. Вида (1542) она изображена в виде статуи, держащей рог изобилия; в копии этой карты, сделанной Hogenberg'oм (1570), она приняла вид мадонны и держит ребенка на руках; у Себ. Мюнстера (1544) ребенок превратился в золотую дубинку; изображение Золотой бабы на латинской карте Герберштейна походит на статую Минервы с копьем в руках, но на его же немецкой карте 1557 г. она опять представлена Золотой старухой («Guldene vetl»), сидящей на троне с ребенком на руках; наконец, на карте А. Дженкинсона (1562) Золотая баба изображена также мадонной, но не с одним, а уже с двумя детьми (ряд рисунков воспроизведен у Анучина: Древности. — М., 1879. — № 14. — С. 53—60) Эти изменения, которые претерпевало изображение Золотой бабы на Западе, свидетельствуют, конечно, о том, что сведения, доходившие о ней, были сбивчивы и противоречивы; поэтому при изучении вопроса было бы рискованно всецело основываться на европейских известиях, а тем более рисунках. Лишь одно обстоятельство заслуживает полного внимания. D. Morgan (Early voyages and Travels to Russia and Persia. — London, 1886. — Vol. 1. — P. CXXVIII-CXXIX) подметил, что чем позже встречается рассказ о Золотой бабе, тем дальше на восток отодвигается ее местопребывание; прежде всего ее помещают на территории Вятки или Перми; на карте Вида она помещена уже в Обдории (Abdoria), на запад от Оби; наконец, ее помещают на Обь или даже еще восточнее: у Петрея (1620), например, который сравнивает ее с Изидой, она помещена именно па берегах Оби. В XVII в. известия о Золотой бабе почти совсем прекращаются, хотя еще у Левека в его «Histoire de la Russie» мы найдем весьма фантастическую картинку с ее изображением. Перемещение идола с запада на восток — факт несомненный и требующий объяснения. Первоначально Золотая баба (если речь идет об одном идоле, а не о нескольких) находилась, видимо, на западе от Урала; об этом говорят русские свидетельства, приведенные выше. Нужно думать далее, что это был идол вогульский; попытки связать известия о Золотой бабе с зырянским Олимпом нужно признать неудачными. «Некоторые исследователи религиозной жизни Коми и их потомков культу Золотой бабы придают особое значение, — пишет М.А.Лебедев (Пермь Великая. Исторические очерки. — ЖМНП. — 1917. — № 11—12. — С. 154—155), — и от ее имени склонны производить даже самое название зырян как "людей (кум — человек), почитающих з[с]ар женщину (ан)"». Но кажется, что это любительская филология: зырянское название кумира Зарни-ан (транскрипция Михайлова, см.: Красов. Зыряне и св. Стефан Пермский. — СПб., 1896. — С. 14) есть не что иное, как Золотая баба (золото — зарни, от иран. zaranja). Скорее всего, что культ Золотой бабы приписан зырянам ошибочно (Смирнов И.Н. Пермяки. — Казань, 1891. — С. 263). Наибольшее количество известий свидетельствует о том, что уже в середине XVI столетия Золотая баба находилась за Уралом. Ряд данных позволяет утверждать, что у вогулов в XVII и еще в XVIII вв. в глуши зауральских лесов находился ряд идолов, среди них, вероятно, и Золотая баба. Так, например, какой-то золотой идол находился в пещере верховьев Сосвы (Вестн. ИРГО. — 1857. — Т. 5. — С. 23-31); на р. Конде в непроходимой лесной чаще стоял главный идол вогульского народа, обоготворяемый также и остяками. «Внешний вид и устройство его неизвестны были и самим обоготворявшим. Постоянно охраняемая двумя стражами в красных одеждах, с копьями в руках, его кумирня была закрыта для вогулов. Один только старейший и главный шаман имел право входить в кумирню, узнавать волю идола, который, по словам вогулов, если требовал жертвы, то издавал голос младенца» (Завалишин Ипполит. Описание Западной Сибири. — М., 1862. — Т. 1. — С. 250—251, 286, Павловский В. Вогулы. — Казань, 1907. — С. 185—186); кажется, именно этого идола, которой, судя по указанию на младенца, мог быть и Золотой бабой, описывает и Григ. Новицкий в 1715 г., называя его Кондийским (Краткое описание о народе остяцком / Под ред. Л Н. Майкова. — СПб., 1884. — С. 56—59). Описание Золотой бабы сохранила нам сибирская летопись: «Ту бо у них молбише большее богыне древней, нага с сыном на стуле седящая, приемлюще дары от своих, и дающе ей статки во всяком промысле; а иже кто по обету не даст, мучит и томит; а кто принесет жалеючи к ней, тот перед нею пад умрет имяше бо жрение и съезд великий» (Краткая сибирская летопись (Кунгурская) / Изд Зоста. — СПб., 1880. — С. 21). Причина перенесения идола в отдаленные местности восточного Приуралья, на Конду и, наконец, в Обдорский край — по-видимому, завоевательные успехи сибирских казаков и распространение христианства, часто жестоко и насильственно прививавшегося инородческому населению Сибири. От одного старого вогула с р. Конды К.Д. Носилов записал любопытное предание о Золотой бабе. «Она не здесь, — рассказывал вогул, — но мы ее знаем. Она тогда же [с приходом русских] через наши леса была перенесена верными людьми на Обь; где она теперь, у остяков ли где в Казыме, у самоедов ли где в Тазу, я точно не знаю, но с той поры, как она здесь была, у нас остался с нее слиток — Серебряная баба, которая и до сих пор хранится у одного вогула в самой вершине нашей реки (Конды)."— Ты видел ее, дедушка? — спрашивал путешественник у рассказчика. — Не раз, не два видел на своем веку, ответил Савва. — Какая же она? — Серебряная... — На кого же походит? Как сделана? — На бабу походит, бабой и сделана... — Одета? — Нет, голая... Голая баба — и только. Сидит. Нос есть, глаза, губы, все есть, все сделано, как быть бабе... — Большая? — Нет, маленькая, всего с четверть, но тяжелая такая, литая; по Золотой бабе ее и лили в старое время; положили ту в песок с глиной, закопали в землю, растопили серебра ковш и вылили и обделали, и вот она и живет. — Где же она у этого ямнельского вогула хранится? — В юрте хранится, в переднем углу. Как зайдешь к нему в юрту, у него в переднем углу полочка небольшая сделана, занавесочкой закрыта, за ней в ящике старом она и сидит. Как откроешь ящик — и увидишь ее на собольей шкурке. — Что же ей приносят? — Большие шелковые платки, потом серебро она любит и шкурки дорогие. — Куда же это все после идет? — На нее идет, серебро кладут в ящик, шкурки стелют пол нее; платками ее закрывают, окутывают"» (Носилов К.Д У вогулов. Очерки и наброски. — СПб., 1904. — С. 109—119. «О Серебряной бабе» см. еще. Инфантьев П.П. Путешествие в страну вогулов. — СПб., 1910). «Серебряная баба охранялась менее золотой, — замечает Н. Трубецкой (Этнографическое обозрение. — 1906. — № 1. — С. 52), — и финскому ученому Карьялайнену, кажется, удалось приобрести ее и перевезти в Гельсингфорс». По смыслу этого рассказа Золотая баба, с которой отлита была серебряная копия, уже своими размерами мало подходит к той, о которой рассказывают западно-европейские писатели. Однако записанное Носиловым предание интересно тем, что подтверждает существование у вогулов золотых женских идолов. Были они также и у остяков. М.А. Лебедев (Указ. соч. — С. 155) обращает внимание на то, что, по известию Герберштейна, Золотая баба стояла там, «где Обь впадает в океан, т.е. собственно уже в самоедско-вогульском крае, где женские кумиры довольно нередки, где и теперь на острове Я(л)мале находится жертвенное место самоедов — Яумал-хе (состоящее из семи отдельных куч идолов-сядаев), на поклонение которому они приезжают даже из Урала» (сведения об Яумал-хе: Житков Б. Краткий отчет о путешествии на полуостров Ялмал // Зап. РГО. — СПб., 1909. — Т. 38. — С. 482—483, 496); ср. замечание Ю.И. Кушелевского (Северный полюс и земля Ялмал. — СПб., 1868. — С. 114): «В настоящее время коренных идолов, напр., Золотой бабы и других уже нет, а существуют их копии, которые поддерживаются не народно, а избранными, в особенности шаманами, из одних только корыстолюбивых их видов»; никаких следов культа Золотой бабы ни у вогулов, ни у остяков не нашел St. Sommier (Un'estate in Siberia fra Ostiachi, Samoiedi etc. — Firenze, 1885. — P. 249-250). He знаю, на основании каких данных Хр. Лоларев (Самарово. Село Тобольской губ, и округа: Материалы и воспоминания о его прошлом. — СПб., 1892. — С. 3—4) полагает, что Золотая баба находилась «при самом впадении Иртыша в Обь у Белых гор (ныне деревня Белогорье)».
Остается еще упомянуть об одной гипотезе, недостаточно обоснованной, несмотря на то что она имеет уже двухвековую давность. Еще Страленберг (Historie der Reisen in Russland, Siberien und der Grossen Tartarey. — Leipzig, s a. — S. 103—105) высказал предположение, что Золотая баба — тот же идол, который под именем Иомалы описан в скандинавских сагах при рассказе о наездах скандинавов в Белое море. По известиям саг, этот идол биармийского божества находился в священной ограде близ северного берега Двины; он был из дерева, на шее имел драгоценное ожерелье, а на коленях держал чашу с монетами. Вспоминая, что «финские племена зовут своих божков Jumis, Jumala Junn» и что лопари «небесного бога называют Jmmel или Jubmal», Страленберг сопоставляет имя биармийского божества со шведскими словами Gammal и Gumma, которые означают 'Старик' и 'Старуха', и замечает при этом: «Как я сам приметил у остяков и у других сибирских язычников, они часто называют своих главнейших богов русскими словами "старик" и "старуха"»; отсюда он делает заключение о родстве биармийского божества с описанной у Герберштейна Золотой бабой. Недавно В. Трапезников (Указ. соч. — С. 69-70), сравнивая биармийскую Иомалу с «Иома-бабой», сверхестественным существом пермяцкой или зырянской демонологии, также утверждал, что скандинавы, судя по саге, ограбили храм Золотой бабы. Несмотря на соблазнительность этой гипотезы, ее следует признать пока недоказанной; не говоря уже о затруднительности пользования сагами как историческим источником (ср.: Кузнецов С.К. К вопросу о Биармии // Этнографическое обозрение. — 1905, — № 2-3), следует заметить, что новейшая лингвистика отказывается объяснить имя Иомалы из западно-финских языков; недавно А.И.Соболевский предложил сопоставить Иомалу с древнеиндийским божеством подземного мира Joma и с рассказом русской начальной летописи о божестве заволоцкой чуди, «сидящем» или «живущем» в бездне, т.е. в глубине земли (Древняя Пермь: К вопросу о Биармии // Изв. О-ва археологии, истории и этнографии при Казан, ун-те. — 1929. — Т. 34, вып. 3—4. — С. 22—26): если это предположение правильно, то сопоставление Иомалы с Золотой бабой отпадает само собой. Напомним кстати, что еще Н.С.Трубецкой (Этнографическое обозрение. — 1906. — № 1—2. — С. 55) довольно резко заявлял о том, что сопоставление Золотой бабы с Иомалой — «мысль совершенно нелепая и основанная на совершенном невежестве в области угро-финской этнографии», но все же думал, что Золотая баба была известна пермякам под именем Калдысин. Ничего не объясняет также и случайное звуковое сходство Иомалы и Ялмала, точнее Яумала (по Житкову, «яу-мал» — устье, конец реки; устье Обской губы, полуостров Ямал — «конец земли»), тем более, что не может быть и речи о путешествии скандинавов в XI в. к устью Оби (которое они, якобы, приняли за устье Двины), к жертвенному месту самоедов — Яумал-хе. На основании интересного собрания пермских деревянных скульптур, среди которых «имеются изображения с инородческими физиономиями», Н.Н. Серебренников (Пермская деревянная скульптура. — Пермь, 1928. — С. 35) высказал догадку, что «наиболее почитавшееся название— Сидящий спаситель заменило, по-видимому, особо чтимую прежде Златую бабу финно-угорских народов, которая, надо думать, по своей сидящей позе имеет что-то общее с сидящим Буддой восточных народностей, с которыми финно-угорские народы имели некоторое родство и по крови и еще больше по взаимодействию культур». J. Baddeley (Op. cit. — P. LW) отождествляет Золотую бабу с «тибетской и китайской богиней бессмертия Kwan-ln». О богине Kwan-In (Kva-non) и генетической связи ее с Авалокитешварой см.: Karutz, Maria in fernen Osten. — Muenchen, 1925. По вопросу о связи культа Золотой бабы с религиями Дальнего Востока нужны, однако, специальные разыскания, вне которых подобные догадки будут иметь мало цены.
5. когда наступит пора собственно для ловли этих зверьков, что бывает весной]. Барберини ошибается: ловля соболей всегда производилась в начале зимы, в ноябре, декабре и половине января, что отмечали и другие иностранцы: см., например, Йог. Арнольд Бранд (1673), который вполне правильно отметил, что когда уже в январе «солнце начинает пригревать», «волос у соболей начинает выпадать и делает мех негодным».
6. с трудом можно переехать через нее в один тамошний день]. Известие об Оби также взято Барберини из Герберштейна.
7. Одного большого озера — Катая]. Выше уже было указано, что представление об этом озере могло возникнуть у Герберштейна под влиянием итальянской карты Фра-Мауро (1459 г.), на которой изображено озеро с надписью Chatajo, около Cambalech; но что Барберини пользовался именно Герберштейном, видно из того, что и у него Обь (не отмеченная еще у Фра-Мауро) вытекает из Китайского озера.
8. Конбулик]. Испорченное Хан-Балык 'город хана', 'столица' (как после монгольского завоевания Китая стал называться Пекин). В 1215 г. Пекин, носивший тогда название Chung-tu, т.е. 'Срединная столица', был взят Чингисом, а в 1284 г. Кублай-хан переместил сюда столицу своего государства, по в 1267 г. к северо-востоку от нее он построил новый город, который с 1271 г. китайцами назывался Ta-tu ('Великая столица'), а монголами Хан (или Кан)- Балык. Средневековый итальянский путешественник Одорик из Парденоне пишет: «Я пришел к этому благородному городу Cambalech, древнему городу знаменитого Катая». А Марко Поло объясняет: «Благородный город Cambaluc, что на их языке означает город императора» (Scherer J.B. Wahre Bestimmung des Wortes Chanbaleg, Chanba-lik, Cambalu, Cambala/' Nordische Nebenstunden. — Frankfurt; Leipzig, 1776. — Bdl. — S. 9-12; Yule H. Cathay and the way thither. - London, 1913. - Vol. 2. - P. 216-217. - Note). В русских источниках Канбалыком Пекин назывался вплоть до конца XVJI в.: в ^Ведомости о Китайской земле» (1669): «А царствующий город Камбалык, где живет царь Богдохан» (Памятники ДПИ. — СПб., 1899. — Вып. 133. — С. 20—21); в объяснениях к первой карте Сибири, вычерченной в Тобольске воеводой П.И. Годуновым: «И в том городе другой каменной же город, а зовут Камбализком, и в том городе живет Китайский царь, и подле Камбализка города выкопан ров» и т.д. (Титов А. Сибирь в XVII веке. — М., 1890, — С. 37); так называется Пекин еще у Ф. Байкова (1656), в дополнениях к наказу Н. Спафарию (1675) и во многих других источниках этого времени, однако сам Спафарий писал уже и Камбалык и Пежин (Путешествие Н. Спафария / Изд. Ю.В. Арсеньева. — СПб., 1886. — С. 19, 153, 154, 170).
9. именуемый лукоморами]. Это место также как будто взято у Герберштейна. Впрочем, это трудно утверждать с полной уверенностью. Ведь осторожный Герберштейн пишет, что хотя он и «старательно расспрашивал об этом», но не мог узнать ничего верного «от такого человека, который бы видел это собственными глазами» (см. выше). Р. Барберини, напротив, подчеркивает, что слышал это от двух сибирских звероловов — татар, привезших ясак в Москву, которые «клялись, что это сущая правда». Таким образом, Барберини как бы вступает в противоречие с Герберштейном. Есть ли это маскировка литературного заимствования или запись разговора, действительно имевшего место? Во всяком случае, было уже подчеркнуто, что во второй половине XVI в. эта легенда была в Москве сильно распространена, и поэтому Барберини мог ее слышать независимо от Герберштейна, которою он, кстати, не упоминает ни разу. С другой стороны, в своем письме Барберини сохраняет тот же порядок изложения, что и Герберштейн: он говорит о лукоморах, потом о р. Тахнин и т.д.; тем подозрительнее звучат последние слова письма: «Извините, что пишу к вам в таком беспорядке и несвязности». Не являются ли они такой же маскировкой заимствования, как и настойчивое подчеркивание того, что все известия собраны им совершенно самостоятельно?
(пер. М. П. Алексеева)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
ДАНИИЛ ПРИНТЦ
НАЧАЛО И ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКОВИИ
MOSKOVIAE ORTUS ET PROGRESSUS
Он [царь] берет также довольно большие пошлины с товаров, вывозимых из Московии. А из областей более отдаленных, каковы Пермь 1 (Permia), Сибирь (Sibiria) и Устюзия 2 (Ustyusia), где родится дерево кедр (Cedrus), ему доставляют в величайшем множестве драгоценные меха, употребляемые для опушки одежды князей, которые он при помощи купцов продает в разные страны и копит серебро с великою жадностью. Маленькие животные, которых шкуры мы зовем собольими (Zebellinas), питаются кедровыми орехами 3. Эти области населяют люди дикие и даже совершенные варвары. Занимаясь одной только охотой, они добывают диких зверей посредством метательных копий, и в этом искусстве так опытны, что очень редко промахнутся на расстояние более самого носа; сняв меха, они сшивают их и передают воеводам (Praefectis) Великого Князя. Не зная никакого земледелия, они питаются одним только мясом диких зверей, а вместо лошадей употребляют оленей, которых запрягают в телеги, и собак, на которых ездят верхом 4 (quibus cquitardo insident), как это мы узнали от многих достойных веры людей.
Комментарии
1. Пермь]. О термине Пермь в западно-европейской литературе и картографии см.: Теплоухов А.Ф. Пермяки и зыряне // Пермский краеведческий сборник. — Пермь, 1926. — Вып. 2. — С. 113—124.
2. Устюзия]. Имеется в виду Великий Устюг и прилегавшая к нему область. Великий Устюг являлся древнейшим опорным пунктом Новгородско-Суздальской колонизации Поморья и старым торжищем русских промышленников и купцов. Во второй половине XVI в. со времени открытия Беломорского пути Устюг сделался важнейшим после Вологды торговым пунктом между Москвой и Архангельском, чем и объясняется к нему интерес иностранцев (Мерцалов Л.Е. Вологодская старина: Материалы для истории Северной России. — СПб., 1889. — С. 104). «С возникновением ярмарки в устье р. Дпины и с укреплением русского влияния на берегах Оби и Енисея, он оказался в узле двух важнейших торговых дорог, связывавших внутренние области государства с новозавоеванными провинциями и западно-европейским рынком» (Базилевич К.В. Торговля Великого Устюга в середине XVII в. // Институт Истории: Учен. зап. — М., 1929. — Т. 4. — С. 89). Описание Устюжского и Пермского края мы находим у А. Гваньини; он пишет, между прочим: «Называется же Устюг от устья (по-латыни ostium) и Юга — реки, текущей с юга на север. Они (жители Устюжского края) богаты шкурами диких зверей разного рода, особенно же черными лисицами, которые иногда приравниваются к соболям» (М.П. Наш север в описании иностранца XVI в. // Изв. Архангельск, об-ва изучения Русского Севера. — 1911. — № I. — С. 2-7). Об устюжской меховой ярмарке рассказывал уже П. Иовий в 1525 г.
3. питаются кедровыми орехами]. «Соболь<...> также не брезгает кедровыми орехами, но они составляют для него только предмет лакомства, как и княженика северных урманов. Бурундук, рябчик и молодые тетери составляют главный предмет его промысла» (Словцов И. В стране кедра и соболя: Очерк Тавдинско-Пелымского края // Зап. ЗСОРГО. — 1892. — Вып. 13, ч. 1. — С. 10). «Соболь кормится мелкими птичками, ловит молодых рябчиков, глухарят, тетеревят и куропаток<...>, орехи и ягоды составляют лакомство этого зверька» (Черкасов А. Записки охотника Восточной Сибири. - СПб., 1884. - С. 270).
4. Собак, на которых ездят верхом]. Следует понимать, конечно, в значении упряжных собак. Употребление латинского глагола equito давало и раньше повод к подобным недоразумениям.
(пер. И. А. Тихомирова)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.
НАЧАЛО И ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКОВИИ
MOSKOVIAE ORTUS ET PROGRESSUS
Он [царь] берет также довольно большие пошлины с товаров, вывозимых из Московии. А из областей более отдаленных, каковы Пермь 1 (Permia), Сибирь (Sibiria) и Устюзия 2 (Ustyusia), где родится дерево кедр (Cedrus), ему доставляют в величайшем множестве драгоценные меха, употребляемые для опушки одежды князей, которые он при помощи купцов продает в разные страны и копит серебро с великою жадностью. Маленькие животные, которых шкуры мы зовем собольими (Zebellinas), питаются кедровыми орехами 3. Эти области населяют люди дикие и даже совершенные варвары. Занимаясь одной только охотой, они добывают диких зверей посредством метательных копий, и в этом искусстве так опытны, что очень редко промахнутся на расстояние более самого носа; сняв меха, они сшивают их и передают воеводам (Praefectis) Великого Князя. Не зная никакого земледелия, они питаются одним только мясом диких зверей, а вместо лошадей употребляют оленей, которых запрягают в телеги, и собак, на которых ездят верхом 4 (quibus cquitardo insident), как это мы узнали от многих достойных веры людей.
Комментарии
1. Пермь]. О термине Пермь в западно-европейской литературе и картографии см.: Теплоухов А.Ф. Пермяки и зыряне // Пермский краеведческий сборник. — Пермь, 1926. — Вып. 2. — С. 113—124.
2. Устюзия]. Имеется в виду Великий Устюг и прилегавшая к нему область. Великий Устюг являлся древнейшим опорным пунктом Новгородско-Суздальской колонизации Поморья и старым торжищем русских промышленников и купцов. Во второй половине XVI в. со времени открытия Беломорского пути Устюг сделался важнейшим после Вологды торговым пунктом между Москвой и Архангельском, чем и объясняется к нему интерес иностранцев (Мерцалов Л.Е. Вологодская старина: Материалы для истории Северной России. — СПб., 1889. — С. 104). «С возникновением ярмарки в устье р. Дпины и с укреплением русского влияния на берегах Оби и Енисея, он оказался в узле двух важнейших торговых дорог, связывавших внутренние области государства с новозавоеванными провинциями и западно-европейским рынком» (Базилевич К.В. Торговля Великого Устюга в середине XVII в. // Институт Истории: Учен. зап. — М., 1929. — Т. 4. — С. 89). Описание Устюжского и Пермского края мы находим у А. Гваньини; он пишет, между прочим: «Называется же Устюг от устья (по-латыни ostium) и Юга — реки, текущей с юга на север. Они (жители Устюжского края) богаты шкурами диких зверей разного рода, особенно же черными лисицами, которые иногда приравниваются к соболям» (М.П. Наш север в описании иностранца XVI в. // Изв. Архангельск, об-ва изучения Русского Севера. — 1911. — № I. — С. 2-7). Об устюжской меховой ярмарке рассказывал уже П. Иовий в 1525 г.
3. питаются кедровыми орехами]. «Соболь<...> также не брезгает кедровыми орехами, но они составляют для него только предмет лакомства, как и княженика северных урманов. Бурундук, рябчик и молодые тетери составляют главный предмет его промысла» (Словцов И. В стране кедра и соболя: Очерк Тавдинско-Пелымского края // Зап. ЗСОРГО. — 1892. — Вып. 13, ч. 1. — С. 10). «Соболь кормится мелкими птичками, ловит молодых рябчиков, глухарят, тетеревят и куропаток<...>, орехи и ягоды составляют лакомство этого зверька» (Черкасов А. Записки охотника Восточной Сибири. - СПб., 1884. - С. 270).
4. Собак, на которых ездят верхом]. Следует понимать, конечно, в значении упряжных собак. Употребление латинского глагола equito давало и раньше повод к подобным недоразумениям.
(пер. И. А. Тихомирова)
Текст воспроизведен по изданию: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII-XVII вв. Новосибирск. Сибирское отделение Российской академии наук. 2006.