Сулла3

[Aemilia]

-Консул, это очень большая честь! Я искренне польщен! -сказал Цицерон, думая про себя: "Да чтоб ты к Харону провалился, пьяница!" -Благодарю. -Цицерон помолчал, после чего робко продолжил, -но у меня мало опыта, консул. Надо чтобы в твое консульство все шло как нельзя лучше и делать все должны самые лучшие! -Цицерон понемногу вдохновлялся. -Чтоб потом люди вспомнили не только самый яркий твой триумф, который несомненно вскоре последует, но и то, что и во всем остальном ты лучший. И что преторианская когорта будет в этом триумфе тоже лучшей. Я с огромным удовольствием это сделаю, но лучше найти человека постарше и более опытного. -Цицерон умолк. Он ждал, что скажет Сулла.

 

[Lanselot]

- Эх, детка! - похлопал его по плечу Сулла. - Плох тот солдат, который не желает быть генералом! Не быть тебе никогда консулом с таким-то характером. Ну да ладно. Посмотрю куда тебя пристроить. Потому что грех такие, как у тебя, бойцовые способности в землю закапывать. Ты ведь не хочешь всю жизнь речи толкать да папирус портить? Верно, не хочешь! Ну, я тебе и не дам. А сейчас пошли. Пора потрудиться. Он тяжело вздохнул - делать что-то категорически не хотелось. "Зато уж и оттянемся во рвемя триумфа", - подумал мечтательно.

 

[Aemilia]

Цицерон про себя благодарил всех римских богов. Слава Юпитеру Капитолийскому!
-Благодарю, консул! -Цицерон взглянул на Суллу и последовал за ним.

 

[Sextus Pompey]

Разрешение на триумф Косоглазого Помпея было дано сенатом более полугода назад и даже вписано в "полотняные книги" понтификов, но квириты до сих пор не увидели на улицах Великого города легионеров своенравного пицена...
Понимая, что триумф в середине зимы значительно обкорнает лавры победоносного полководца, консул Страбон бросил в Риме правительство, решившее укусить его хотя бы таким способом раз уж совсем отказать в триумфе у почтенных отцов не хватило ни смелости, ни нахальства. Неистовый пиценец видел, что римляне больше интересуются ближайшей инаугурацией двух рыжих консулов, выздоровлением старого хрыча Мария и что даже новая заварушка на Востоке, где неугомонный Митридат будто метлой смел с престолов Никомеда Вифинского и Каппадокийца Ариобарзана... или Ариарата... или Артабана... да какая, к воронам, разница кого из этих плюшевых царьков, занимает досужих столичных болтунов больше. чем триумф непонятно откуда взявшегося полуримлянина, как обзывали его политические противниками, над земляками. Да и зима в Латии выдалась небывало холодной - на Альбанской горе выпал и не растаял снег, по утрам на Тибре появлялся небольшой ледок, а предприимчивый Квинт Граний начал продажу "двойных тог" со специальной подкладкой из толстой шерсти.
Поэтому Помпей за неделю до истечения своих консульских полномочий и накануне назначенного триумфа исчез из Рима, бросив управление городом на претора Аппия Пульхра, отягощенного не только бедностью, многодетной семьей и постоянно беременной женой, но и прогрессирующим радикулитом, что, разумеется, не усилило вертикаль власти в столице. Объявившись внезапно среди своих легионеров, в ожидании триумфа пивших подогретое по случаю страшных морозов вино и щипавших девиц, подрабатывающих в разбросанных по Марсову полю кабачках, Помпей вывел когорты из лагеря и ускоренным маршем увел их на север по Фламиниевой дороге.
Догнавшему его через пару дней курьеру сената Страбон объяснил, что по имеющимся у него достоверным сведениям недобитые горцы Пицена вновь поднимают голову, кроме того, ожидается высадка на побережье Верхнего Моря пиратов-иллирийцев, а погода в окрестностях Рима сильно не способствует здоровью и хорошему настроению его парней, поэтому сенат может засунуть запланированный на конец декабря триумф себе в любое приглянувшееся отверстие, пообещав, что засунет туда и еще что-нибудь, если хотя бы одна сенатская сволочь откроет рот тогда, когда сам Помпей решит, что он готов праздновать триумф... Впрочем, последние фразы Помпея услышали лишь офицеры его свиты, так как сенатский недомерок, не привыкший к солдатской лексике косоглазого пицена, испарился так быстро, что оказался в Риме на целые сутки раньше, чем можно было надеяться исходя из быстроходности его коня...
Зиму, весну и начало лета Страбон просидел в Пицене, тщательно разыскивая те материальные ценности, которые не успел захватить в предыдущей кампании и обращая в рабов тех горцев, которых не успел убить год назад при осаде Аускула. Дабы вознаградить своих солдат за временную задержку с выплатами сумм, положенных после триумфа, Помпей разрешил им грабить уже замиренные области, настаивая лишь на обязательном отчислении четверти добычи в собственную казну. Почувствовавшие вкус к грабежу, ветераны Страбона очень быстро превратились из легионеров регулярной армии под командованиием самого жестокого в Риме полководца в бандитов веселой шайки, возглавляемой добродушным и нетребовательным главарем...
Дисциплина была забыта. Наряды и работы стали предметом купли-продажи. Не желавшие стоять ночные стражи или копать ямы для отхожих мест легионеры платили своим центурионам отступное и те закрывали глаза на невыполнение служебных обязанностей. Лагерь Страбона богател, веселел и... смердел. Усыпанный золотом и серебром, наводненный виноторговцами и гулящими девками, он благоухал отходами пищеварения своих солдат - переполненные отхожие места изливали свое содержимое сначала на задворки, затем на центральные улицы и, наконец, выплеснули его к ногам полководца и священным легионным орлам - на площадку претория.
Тогда вооруженная толпа под командованием бывшего консула поползла в обратный путь по Фламиниевой дороге - Страбон вел то, во что превратились героические центурии и турмы праздновать триумф...
Таким образом, несмотря на то, что в "полотняные книги" сената триумф Страбона был заненсен под датой 8 дня до январских календ в консульство самого триумфатора и его безвременно почившего коллеги Порция Катона, армия, победившая Видацилия и покорившая ставший символом италийского сопротивления Аускул, готовилась войти в Рим только в середине лета...

 

[Sextus Pompey]

Действия Страбона, в очередной раз доказавшего свое варварское нутро, стали шоком для отцов-сенаторов. Спешно созванное заседание курии прошло в атмосфере небывалого единения - и коренные квириты, "римляне из Рима", как стало модно говорить полутора тысячелетиями позже, и новички лишь недавно приехавшие из своих тускулов и анциев, чтобы штурмовать олимп римского государственного управления - все они преисполнились негодованием к выскочке, наплевавшем на святое, покусившемся на самих римских богов, ведь триумф был ничем иным, как грандиозным принесением даров Юпитеру Наилучшему Величайшему.
То, что Страбон отказался от их подачки, отказавшись праздновать триумф среди холодов и накануне вступления в должность интересной консульской пары, еще больше ужалило сенаторов. Они так мечтали окунуть лицом в грязь этого назойливого пицена, который возымел наглость требовать высшую для полководца награду за победу над десятком грязных деревушек своей бывшей родины, а он... Как радовались сенаторы, предвкушая безлюдие улиц Рима, по которым прошел бы пиценский нахал. Они должны были оставаться безлюдными из-за морозов, из-за бесплатных обедов, которые были приготовлены совсем в других районах Города для охочей на зрелища бедноты специально назначенными сенаторами, из-за приема в доме выздоровевшего Мария, который должен был стянуть к себе средний класс - всадничество и эрарных трибунов, из-за... И все зря! И кто теперь будет возмещать зря потраченные на оказавшиеся ненужными обеды денарии? Проклятый пицен сорвал все планы!!!
Наиболееорячие головы предлагали вымарать имя Страбона из списка триумфаторов, а самого ослушника отстранить от командования и предать суду, но в это время вернулся посланный за Помпеем курьер. Переданные им речи Косоглазого остудили пыл сенаторов. Наглядно представив те места, куда он порекомендовал им засунуть свои амбиции и те предметы, которые он пообещал засунуть в эти же самые места по возвращении, сенаторы присмирели и признали обстоятельства, из-за которых вынужденно был отложен триумф, убедительными и неотложными.
Последующие месяцы несколько изменили позицию сената. Позабыв вдалеке от Помпея об его обещаниях относительно "укромных мест на теле сенаторов" и понадеявшись, что новые консулы смогут эти самые места защитить, отцы вновь, хотя и в полголоса, заговорили о необходимости примерно наказать "пиценское чудовище".
Впрочем, возвращение Страбона с войсками и беспорядки в Риме, разделенном на две партии, привели к упрочению позиций проконсула. Поддержав в нужный момент (денариями, гладиями и голосами легионеров-граждан) Суллу и его притязания, Страбон, как казалось, обеспечил консулу будущее командование на Востоке, а себе - право на триумф в тот день, когда он захочет. Подписав с сыном Страбона договор, Сулла вспомнил о своем военном прошлом и, созвав сенат, пообещал неуступчивым отцам, что не только не будет защищать от Косоглазого сенаторские задницы, но и поможет тому с введение в них различных предметов. Впрочем, цензурные соображения удерживают нас от подробного описания поз, предметов и положений, равно как и от точного воспроизведения терминологии, употребленной Суллой... Отметим лишь, что мигом осознавший и раскаявшийся сенат принял постановление, разрешающее Помпею Страбону праздновать триумф тогда, когда он захочет. Самые осторожные (из числа бывших "горячих голов") настаивали и на отдельном вынесении Страбону благодарности за заботу о сенаторских задницах, но это показалось слишком даже Сулле...
Таким образом, к триумфу пицена над пиценами было все готово...

 

[Aemilia]

Красс молча слушал. Ну что это такое? Что за сборище? Какой к черту Сенат римского народа? Докатились. Обсуждают возмодность вынесения благодарности Страбону за оскорбления. Красс только головой покачал и ничего говорить не стал. Среди подобных идей его слова выглядели бы слишком банально и здраво. Красс отлично понимал, что Страбону никто не помешает справить триумф тогда когда он захочет и нет смысла тут кричать и возмущаться. Тем более теперь, когда на его сторону встал Сулла. Красс обратил свой взгляд в другую сторону. Туда, где сидели Грании. Через несколько дней Красс собирался с их помощью значительно поднять себе настроение. Красс усмехнулся и продолжил слушать. Что еще выдумают уважаемые "отцы отечества"?

 

[amir]

Грании тоже видела Красса. Но старались делать вид, что его не замечают. Да, дело на которое они заняли под проценты крупную сумму у Красса, казалось вернейшим из верным. И ведь главное как вовремя они пронего узнали!!! Ещё чуть-чуть - и они никогда бы не узнали о возможности заработать невероятное богатство.... Увы, что -то пошло не так, хотя в начале всё казалось просто чудесным. Невероятного богатства они так и не заработали... Более того, фактически они потеряли и всё собственое богатство, да ещё и взяли в долг у этого лыбящегося Красса... Не он ли обманул их, подослав того человека, с котрого всё и началось?... Ишь, как лыбится... Да, это точно был он!...

 

[Sextus Pompey]

Утром июльских календ общественная вилла на Марсовом поле напоминала растревоженный муравейник.
По двору сновали слуги, перетаскивая с места на место тюки триумфальных нарядов и мешки с серебром, предназначенные для раздачи победоносным легионам. Не один и не два денария прилипли в предпраздничной суматохе к рукам носильщиков – распорядитель церемонии закрывал на это глаза, так как знал, что получит с украденного свою долю. Монеты были новые – специально отчеканенные по случаю триумфа от имени сразу трех монетариев – Авла Альбина, Луция Метелла и малоизвестного Гая Маллеола. С лицевой стороны денариев смотрел сам победоносный полководец; правда, для соблюдения приличий, с атрибутами Аполлона, ведь изображать живых людей не разрешалось, а богов – всегда пожалуйста. Перевернув монету, предприимчивые воришки могли видеть аллегорию великой победы Помпея Страбона. Богиня Рома, персонификация самого Рима, восседала на груде переломанных пиценских доспехов, а богиня Победы короновала возлюбленный Город лавровым венком триумфатора. Впрочем, времени разглядывать украденный денарий не было – дай то боги спрятать его понадежнее, чтобы не заметил кто-нибудь, более принципиальный, чем распорядитель Диофант.
В конюшнях специально назначенные рабы надраивали конские крупы, украшали предназначенных для триумфальной колесницы лошадей лентами и цветами. Копыта обильно покрывались позолотой, на нарядных попонах спешно делали последние стежки золотошвейки.
Проконсул Гней Страбон, сняв ради торжественного дня привычный кожаный доспех и с трудом упаковавшись в триумфальную тогу, позаимствованную по такому случаю у Капитолийского Юпитера, вполголоса материл богов, придумавших такую неудобную одежду.
Свита Помпея, опасаясь, что командирский гнев может обратиться и против них, растеклась по соседним залам, где поварята уже разносили амфоры с вином для праздничного обеда. Не один сосуд распечатали соратники великого полководца в ожидании начала шествия, не раз и не два поднимались кружки с фалернским со здравицами в честь пиценского Филиппа, как льстиво называли косоглазого триумфатора клиенты-блюдолизы.
А сын Филиппа – молодой Александр, или, если уйти от аллегорий, Гней Помпей Младший, наблюдар за суматохой с верхней галереи, мечтая о собственных триумфах...

 

[Sextus Pompey]

Лагерь победоносных легионов, по недавно установившейся привычке, благоухал испражнениями. Развращенные пиценским грабежом солдаты, перенесли понравившиеся им порядки времен пиценской кампании и на Марсово поле. Внутренние наряды откупались от центурионов украденной в горных деревушках добычей. Из отхожих мест в Тибр стекали ручейки и речки отходов, придавая великой италийской реке стойкий фекальный запах. Первыми недовольство высказали домохозяйки плебейского Авентина и жрецы Эскулапова острова, издревле использовавшие воды Тибра для стирки. Однако, избранная ими делегация, которая явилась предъявлять законные, как им казалось, претензии к Страбону, выслушав рекомендации проконсула по поводу того, куда они могут их засунуть, вернулась восвояси ни с чем.
Впрочем, порядок отсутствовал не только в легионных сортирах. Но и в легионерских головах. Вино лилось рекой, гулящие девки со всего Латия дневали и ночевали в лагере, в кости проигрывались не только награбленная добыча, но и личное оружие. Подвыпивший аквилифер 3 легиона – старый, с изборожденным шрамами лицом ветеран еще македонской кампании отца Страбона, - попытался заложить у вившихся вокруг менял легионного орла. Остановило его лишь то,что торгаш из далекой маленькой страны на восточном побережье Нашего Моря, так смешно картавивший букву «Р», предложил за священный символ легиона слишком мало денариев…

 

[Sextus Pompey]

Приближение триумфа вынудило Страбона потребовать от легатов, трибунов и центурионов привести легионы к порядку. Однако командиры, отвыкшие от службы и привыкшие к солдатским подношениям, саботировали распоряжение проконсула, борясь лишь с самыми вопиющими нарушениями воинской дисциплины. Были примерно наказаны легионеры, продавшие свое оружие, но тем, кто лишь заложил его, за определенную мзду было разрешено выкупить его. Объяснялось это тем, что докатившиеся до продажи доспехов и гладиев легионеры проигрались настолько, что не могли уже откупиться – и именно их избрали для побивания камнями.
Пытавшийся загнать легионного орла аквилифер был приговорен к распятию, но сумел сунуть взятку легату Гнею Октавию и был помилован. Октавий щеголял в тоге кандидата и хотел заработать своим либерализмом лишние голоса выборщиков, не считая того, что приношение опытного аквилифера исчислялась кругленькой суммой в фонд будущей избирательной кампании.
Впрочем, помилование, дарованное Октавием, не надолго продлило предприимчивому хранителю орла жизнь. Легионеры Третьего прикинули, откуда проигравшийся в прах аквилифер мог взять средства на взятку Октавию, и потребовали ревизию находящегося у него под присмотром денежного ящика, где хранился их пенсионный капитал. Как и ожидалось, своих денариев они там не обнаружили, зато следующим утром, примипил легиона, отправившийся в отхожее место по малой нужде, обнаружил внутри благоухающего дощатого строения плавающего в фекалиях незадачливого аквилифера со жгутом на шее.
Расследование, назначенное рассвирепевшим Страбоном, рьяно взялось за работу, но после того, как некоторые денежные средства перекочевали из одних кошельков в другие, объявило, что преступников обнаружить не удалось. Аквилифер был назначен новый, суммы денежного ящика были восстановлены за счет предназначавшейся в казну военной добычи, Октавий вновь появился на трибунале претория в тоге кандидата, Страбон издал еще одно грозное распоряжение… Все вернулось на круги своя…

 

[Aemilia]

Триумф Помпея Страбона... Красс улыбнулся,вспомнив сколько по этому поводу было криков, драк и ссор. И вот теперь можно было увидеть то, что сеяло такие раздоры между уважаемыми отцами отечества. Но Красс рассчитывал увидеть не только блистательное зрелище, не только полководца Страбона,но и кое-кого еще. Поэтому он поторопил сыновей. Пора было выходить.

 

[Aemilia]

Цицерон тщетно старался найти причину, чтоб не идти на триумф. Но такого он не мог пропустить. В нем боролись два противоречивых чувства-жажда увидеть великолепное зрелище и страх перед триумфатором. Наконец, убедив себя в том, что в такой толпе Страбон его ни за что не заметит, Цицерон вышел из дома.

 

[Aemilia]

Маленькая Корнелия подошла к отцу.
-Я тоже хочу пойти! Я хочу посмотреть! Можно, папа? Пожалуйста! -Корнелия взглянула на отца с улыбкой одновременно означавшей и "папочка, я очень тебя люблю" и "все равно я туда пойду". Цинна улыбнулся, глядя на дочь.

 

[Aemilia]

Сульпиций Руф спокойно вышел из дома и направился к Форуму. В отличие от многих он не испытывал по поводу триумфа Помпея Страбона ни особой радости, ни особой злости. Единственное, что радовало его, это то, что практически сразу после триумфа в Риме не станет Суллы. Однако триумф-зрелище всегда интересное и захватывающее и потом, неизвестно во что это может вылиться. Сульпиций усмехнулся собственным мыслям и зашагал быстрее.

 

[amir]

Марий был всё ещё не здоров, поэтому на триумфе присутствовать не мог. Впрочем, по самым вепным сведениям вскоре после триумфа Сулла должен был покинуть Рим, и это придавало страдающему от болезни Марию силы к выздоровлению. Когда Рим освободится от Суллы - Марий должен быть совершенно здоровым. Ну или хотябы таковым выглядеть... Потому что иначе план не пройдёт.

 

[amir]

Сенатор Цинна сам не без интереса шёл на триумф. К самому триумфатору он не испытывал тёплых чувств. Ибо судя по тому, как за него стоял консул - Страбон был с потрахами в конкурирующей партии. Но меж триумыф всё же случаются не каждый день, так что посмотреть однозначно стоило. Тем более что и любимая дочь всячески его уговаривала. В общем, Цинна пошел посмотреть триумф со всем семейством.

 

[amir]

А сын Филиппа – молодой Александр, или, если уйти от аллегорий, Гней Помпей Младший, наблюдар за суматохой с верхней галереи, мечтая о собственных триумфах...

Гней Помпей очень уважал своего отца, поэтому даже в мыслях не дерзал (покрайней мере пока) превзойти его подвиги. Но и себя он тоже очень уважал, и посему испытывал непоколебимую уверенность, что и он со временем примерит это неудобное одеяние, которе сейчас натягивал на себя его отец. Он ещё не знал когда это будет, кого и где ему придётся разбить. Но то, что у него будет собственный триумф - в это он верил твёрдо. Даже не верил - знал.

... Тем более что опытполитического лоббирования триумфов у него уже имелся... Впрочем он понял, что силу эти канальи (то бишь отцы-сенаторы) уважают гораздо больше, чем подкуп и лесть. Поэтому надо быть сильным. Как отец.

Помпей мысленно уже прощался с Римом на долго. После триумфа он вернётся в лагерь отца, чтобы под его руководством постигать самую римскую науку - науку побеждать.

 

[Lanselot]

Цезарь-старший, конечно же, собирался посмотреть на великолепное зрелище. Со всей семьей. По этому поводу он лично проинспектировал внешний вид супруги и сына. Они должны были выглядеть великолепно, а не "как с Субурры".
Цезарь-младший подобную инспекцию отца воспринял с определенным удивлением. Он ведь сам бы никогда не допустил выйти из дома в неподобающем виде. С другой стороны, он бы выдержал что угодно, лишь бы вообще выйти. Ведь в предыдущие дни родители не выпускали его даже в палестру - на Субурре появлялись периодически пьяные-распяные солдаты от "этого скотского триумфатора" (слова его отца), и это никоим образом не улучшило и так вечно напряженную криминогенную ситуацию в районе. Так что даже подготовка к побегу затормозилась. И он ждал триумфа уже как способа освободиться из-под фактического домашнего ареста.
Но если бы даже и не это, он был бы счастлив. Ведь увидеть триумф! Это была мечта любого римского мальчишки! Хотя бы в мечтах увидеть себя на колеснице впереди... Нет, это уже было счастье!
- Когда-нибудь и у меня будет триумф! - твердо заявил Гай матери, выходя из дома.
- Конечно, мой дорогой! Конечно, будет! - ласкаво ответила она, а про себя подумала: "нет, надо будет приложить все возможности, чтобы сделать его фламином". Триумф сына - это красиво, но какой триумф?! Ее чадо только и умеет, что книжки читать. Да и здоровье у него слабенькое. Куда ему на военную службу! Да и политическая карьера... Во-первых, она неотъемлема от войны, а во-вторых, эти мужланы и в курии могут прибить. С них станется. Вон как ее мужа раскрасили! Хорошо еще, что у Цезаря-старшего голова как чугунный котел - все выдержит! Но это - не для маленького Гая!

 

[Lanselot]

Сулла с утречка продрал глаза, опохмелился, и с тоской подумал о триумфе. Ладно уж, надо так надо. Зато вечером надерутся за счет триумфатора. И пусть только попробует сэкономить на трапезе и, главное, качестве выпивки!

 

[amir]

Марий-младший тоже пошёл поглазеть на триумф. Раз уж на этом событиии не мог присутствовать его отец, то надо всё же было продемонстрировать что и без них, Мариев, тут не обошлось. Хотя как раз таки без них сейчас очень даже хорошо обошлись - но вот знать это посторонним совсем даже не обязательно.