Куница
Претор
Основной ячейкой этого государства были города. Силий Италик называет шесть городов. Если отбросить Кастулон, то это Кордуба, Гиспалис, Набрисса, Гаста и Картея. Есть сведения и о других городах. Видимо, в Тартессиде и в это время существовала иерархия городов, и отмеченные Силием выступают в качестве глав целых округов, в пределах которых располагались подчиненные поселения.
Один из этих городов — Гаста — в римское время имел определение «Царская» (Regia). Некоторые исследователи даже считали ее искомым городом Тартессом. Это был древний город, служивший, вероятно, резиденцией местного правителя. Расположенная на невысоком холме над восточной оконечностью поймы нижнего Бетиса, Гаста возникла еще в конце неолита. В IV—II вв. до н. э. этот город был значительным торговым центром.
Гаста владела городской областью. Эта область была довольно значительна, если Ласкута (Ласкутская башня), где в 189 г. до н. э. находились гастийские рабы, располагалась в ее пределах, поскольку лежал она довольно далеко от Гасты.
Значительным городом южной Испании в III в. до н.э. была также Кордуба, расположенная на пересечении сухопутных дорог и реки. Она была важным центром земледелия, скотоводства и выплавки меди, которую доставляли из недалеких рудников. Другим значительным центром был Гиспалис, до которого по Бетису могли подниматься морские суда. В окрестностях этого города отмечается необыкновенная плотность археологических местонахождений, слои которых датируются начиная от II тыс. до н. э. и до римского времени.
Раскопки в современной Лебрихе, которая, вероятнее всего, совпадает с древней Набриссой, показали, что речь идет о довольно старинном городе, существовавшем в течение всего I тыс. до н. э. Несомненно, до римлян существовала и Картея. Косвенные соображения позволяют говорить о значительности и древности тартессийской Картеи. Местоположение города было очень удобным, хорошо подходило для стоянки судов.
Указанные города играли значительную роль на юге Испании в III в. до н.э.. Они являлись важными экономическими либо религиозными центрами, восходящими ко времени существования Тартессийской державы. Поэтому естественно, что они являются и основными ячейками «новой» Тартессиды.
Однако, здесь имелись и другие города, в том числе Typтa. Их наличие подтверждает археология. Эти города, видимо, подчинялись тем, которые упомянул Силий Италик.
Сохранение старых законов в пределах Южной Испании в III-II в.в. до н.э. показывает, что сохранился и старый политический строй, т. е. монархия. Если принять слова Силлия Италика об «Аргантониевых внуках» буквально, то можно считать, что сохранилась и старая династия. Однако в этом вопросе мы встречаемся с большими трудностями. Араврик и Форкис, возглавлявшие, по словам Силия Италика, тартессийское войско, — не цари, а «вожди». Цари появляются на этой территории только после окончательного уничтожения Тартессиды.
Тартессийское государство и после его сокращения и подчинения карфагенянам представляло собой сложное политическое образование, и царь не выступал лично в роли командующего, поручая это другому лицу. Таким лицом мог быть предводитель наемников.
Одним из элементов иберского общества III - II в.в. до н.э. были города или, может быть, протогорода (oppida). Как правило, они располагались на холмах и были укреплены. Размеры таких городов различны — от 44 га в Кастулоне до менее 1 га в поселении Пуэнте Таблас, но в целом в южной части иберской территории они обычно более крупные, чем на востоке и северо-востоке Испании. В них ясно различаются две зоны: общественная и частная, что свидетельствует о существовании какого-то управленческого аппарата. Их заполняли сравнительно небольшие дома, построенные без особого порядка, и среди них пока нельзя выделить особенно роскошные. Такие города являлись центрами окружающих территорий. На этих территориях располагались более мелкие поселения, подчинявшиеся крупным и тесно связанные с ними не только политическими, но и экономическими узами. Существовали и укрепленные городища, размерами не уступающие городам, но населявшиеся только время от времени, видимо, в период большой опасности. Уже само наличие таких укрепленных убежищ для окрестного населения подразумевает существование неукрепленных поселений, деревень, жители которых и укрывались в случае необходимости за стенами крепостей.
Некоторые иберские города в III - II в.в. до н.э. становились самостоятельными. Таким городом на юге была Астапа. И Ливий, и Аппиан говорят, что этот город до конца стоял на стороне карфагенян, когда почти все окружающие перешли на римскую сторону. Астапийцы же предпочли все сами погибнуть и уничтожить все свое имущество, но не сдаться на милость завоевателя.
На территории бастетанов подобной общиной мог быть Оронгис. Известно, что в распоряжении города находилась территория, на которой располагались земля и рудники. Эти владения и были основой богатства города, который Ливий называет богатейшим. Здесь, как и в Астапе, существовала площадь, где тоже собирались граждане. Описывая Испанию гораздо более позднего времени, Плиний упоминает город Ментесу Бастетанов. Возможно, что в конце III в. до н. э. Оронгис входил в сферу влияния Ментесы (или Месесы) либо даже ей подчинялся.
Самостоятельную и весьма активную роль играл оретанский Кастулон, как показывает его поведение во время II Пунической войны, когда он переходил от карфагенян к римлянам и обратно. Ливий называет этот город сильным и знаменитым. Недаром Ганнибал, желая укрепить свои связи с иберами, взял себе жену из Кастулона. Основой богатства города были земледелие, скотоводство и металлургия. Базой кастулонской металлургии являлись богатые серебряные и свинцовые рудники окрестностей, подобные руднику Бебелон, который, перейдя во владения Ганнибала, давал тому 300 фунтов серебра ежедневно. Ремесленные мастерские располагались в особом квартале города, что может свидетельствовать об их выделении в особую социальную группу. Вел этот город и активную внешнюю торговлю. Его основными контрагентами до прихода римлян были карфагеняне, через которых до кастулонской знати доходили и греческие изделия, в том числе обильная эллинская керамика. Незадолго до римского завоевания Кастулон начал чеканить собственные монеты.
Выделяются и другие бастетанские города III - II в.в. до н.э., как Басти и Тутуги. Под их властью находились относительно обширные территории с более мелкими поселениями. В их экономике некоторую роль играла добыча металлов, но в еще большей степени земледелие и разведение овец и коз, а с другой стороны, контроль над торговыми путями, по которым товары внутренних районов полуострова доставлялись в порты побережья.
В Восточной Испании в III - II в.в. до н.э. самостоятельным городом был Сагунт. Это был довольно развитый центр, который еще до 219 г. до н. э. чеканил собственную монету с иберской легендой. Он активно торговал с греками и италиками. Ливий среди богатств Сагунта называет и плоды земли, что свидетельствует о существовании сельскохозяйственной округи. Этот город настолько выделялся среди соседей, что античные авторы считали его греческой колонией. Ливий называет Сагунт самым богатым городом к югу от Ибера и противопоставляет сагунтинцев испанцам.
Рассказ Ливия об осаде и взятии Сагунта Ганнибалом в 219 г. до н. э. позволяет представить в общих чертах управление городом. Во главе общины стоял претор, как его называет на римский манер Ливий. К «претору» пришел с предложением позорного мира некий Алорк. Но принять решение, от которого зависели жизнь и смерть города, «претор» в одиночку не мог. Он созвал сенат, который и принял окончательное решение в присутствии народа. Ливий говорит о populi cocilium; следовательно, речь идет не о неорганизованной толпе случайно собравшихся горожан, а о каком-то виде народного собрания. Народ выступает, таким образом, как важная, но в то же время пассивная инстанция, ибо окончательно решает вопрос все же «сенат», т. е. аристократический совет.
Такие города, как Сагунт или Астапа представляли собой города-государства, состоящие из собственно города и некоторой округи. В рамках этой округи в ряде случаев имелись другие города, которые были меньшего размера и явно подчинялись более крупным центрам. Такие политические единицы можно сравнить с «номовыми государствами» Древнего Востока. Однако таких городов-государств было немного. Может быть, на юго-востоке Пиренейского полуострова их было больше, на востоке же Сагунт представляется исключением из общего правила.
На территориях племен в III - II в.в. до н.э. тоже существовали города и иногда довольно обширные. Так, Тарракон занимал площадь в 9 га, а Ульястрет (современное название, ибо древнее неизвестно) — даже 18 га. Они могли быть центрами племен, но самостоятельно не выступали.
Об иберских аристократах III - II в.в. до н.э. не раз говорят античные авторы. Краткие упоминания сенаторов, старейшин, принцепсов многократно встречаются при описании войн на Пиренейском полуострове. Эти упоминания говорят об активности знати. Ее органом был совет, игравший довольно значительную роль. Совет мог действовать совместно с монархом, всячески его поддерживая, но мог и выступить против него.
Эта картина, однако, не охватывает все иберское общество III - II в.в. до н.э.. Далеко не всегда римлянам или карфагенянам приходилось иметь дело с царями либо принцепсами. Часто, особенно в северной зоне, контрагентами завоевателей выступают целые племена. Археологические исследования в средней долине Ибера показали отсутствие ясных следов дифференциации во время, предшествующее римскому завоеванию. Здесь процесс развития родового общества был более медленным.
Итак, иберское общество в III - II в.в. до н.э. нельзя рассматривать как единое целое. Здесь уже выделяются «номовые государства», как Астапа, Оронгис, Кастулон, Сагунт. Ряд иберских «народов», по-видимому, более или менее близко подошел к рубежу, отделяющему позднеродовое общество от государства. Видимо, совсем близко к этому рубежу стояли илергеты. Процесс формирования нового общества шел медленнее в средней долине Ибера и у небольших племен между Ибером и Пиренеями. Дальнейшее же развитие было прервано римским завоеванием.
Во главе племен Центральной Испании в III - II в.в. до н.э. стоял вождь. Эти вожди избирались, и в первую очередь именно для выполнения определенных военных функций. Например, когда вспыхнула война с римлянами, ареваки, беллы и титты собрались в Нуманции и избрали своим вождем Кара. Хотя выборы проходили в Нуманции, городе ареваков, и жители Сегеды, города беллов, выступали как просители, предводителем был избран человек из Сегеды, поскольку он был самым опытным в военном деле. После его смерти были избраны новые вожди — Амбон и Левкон, которые никак не были связаны с покойным Каром. Позже появились другие вожди, тоже не связанные со своими предшественниками. Детальный рассказ Аппиана упоминает вождей относительно редко. Все указывает на то, что функции вождей были ограниченны и кратковременны.
Как целое кельтиберское племя, а тем более союз племен, центрально-испанские племена в III - II в.в. до н.э. действуют редко. На территориях племен располагались различные города: у лузонов — Контребия, Нертобрига, Бильбилис, Комплега; у ареваков — Клуния, Терманция, Уксама, Сегонтия, Нуманция, Контребия Левкада, Арегада и др.; у беллов — Сегеда, Аркобрига, Аттас, Оцилис, Сегобрига, Контребия Белеска. Кроме городов, упоминаются также крепости (castella) и неукрепленные деревни. Неукрепленные поселки были небольшими и насчитывали 50—100 жителей. Они были, вероятно, родовыми поселениями. Города же были населены более плотно. Так, Нуманция насчитывала около 8000 жителей, а Терманция — 6500. Города были центрами нескольких родов. Например, среди жителей Контребии Белески можно найти представителей не менее десяти родов.
Именно эти общины были реальными социально-политическими единицами в III - II в.в. до н.э.. Так, совершенно самостоятельно действовали Комплега, Сегеда, Нуманция, Оцилис, Нертобрига, Палланция. Этим городам подчинялись более мелкие, а также крепости и деревни. Известно, например, что нумантинцы держали гарнизон в небольшом городке Маллии.
Во главе общин кельтиберских племен в III - II в.в. до н.э. стоял сенат, т. е. городской совет. Судя по древним имточникам, он имел судебные полномочия, но в других городах по поручению совета также выпускались монеты и заключались договоры.
Исполнительную власть осуществляли шесть магистратов, возглавляемых претором (так он именуется на римский манер, его местное название неизвестно). Все шесть магистратов принадлежали к разным родам. По-видимому, каждый из них представлял свой род или, может быть, избирался общим собранием, но от своего рода. Представители одного рода не могли занимать две должности сразу.
Основной ячейкой организации кельтиберов в III - II в.в. до н.э. была родовая община, гентилиция, входившая в состав городских общин. До нас дошло несколько десятков упоминаний гентилиций. Чаще всего упоминание гентилиции стоит между личным именем и патронимиком, и это свидетельствует о том, что родовая связь была для кельтиберов важнее, чем семейная. Это относится и к упоминаниям женщин, причем имя супруга также упоминается после гентилиции.
Таким образом, кельтиберское общество III - II в.в. до н.э. предстает перед нами как позднеродовое. Основной ячейкой жизни являлся родовой коллектив — гентилиция, но гентилиции объединялись в общины во главе с городом, и эта-то общность и выступает как реальная рамка организации общества. Племена можно рассматривать скорее как союзы таких общин. В особо грозных случаях, как это было иногда перед лицом римлян, возникал и союз кельтиберских племен. В обществе уже выделяются, с одной стороны, знать, а с другой — различные категории зависимого населения. Но еще оставалось большое количество свободного рядового населения, находившегося все же в неравноправном положении, судя по его отстранению от военных предприятий, явно наиболее выгодных и почетных.
Более архаичным к III - II в.в. до н.э. представляется лузитанское общество. Хотя упоминания гентилиций на территории лузитан редки, но и по этим редким упоминаниям можно говорить о родовом характере этого этноса. По Плинию в римской провинции Лузитании существовало 45 народов. Их значительную часть составляли, по-видимому, собственно лузитанские «народы». Хотя древние авторы не раз упоминают лузитанские города, собственно городов у лузитан практически не было. Речь могла идти о протогородах (oppida), укрепленных (castella) и неукрепленных (vici) поселках. Видимо, такой «народ», совпадающий с родовым объединением, и был реальной социально-политической единицей.
Руководство общинами здесь осуществляли старейшины. Для военных предприятий отдельные общины могли объединяться в более крупные союзы, во главе которых стояли избираемые вожди. И лишь однажды лузитаны сумели создать более крупное образование, охватывающее всю совокупность их племен, к которым примкнули и некоторые другие.
На территории веттонов и их соседей в III - II в.в. до н.э. так же, как и на землях кельтиберов, были широко распространены гентилиции. Они также были родовыми единицами и являлись естественными рамками жизни определенного человеческого сообщества. Гентилиции играли довольно значительную роль в обществе; раскопки показывают, что каждая такая гентилиция занимала свое отдельное место в некрополе, и нет сомнения, что и в жизни именно гентилиция объединяла людей. В относительно крупном поселении обитало несколько гентилиций, хотя могли существовать и сравнительно небольшие родовые поселки. На основании археологических находок можно только предполагать, что во главе каждой гентилиции стояла своя родовая знать, и в тех поселениях, где жили несколько гентилиций, какой-то орган, объединяющий аристократов отдельных родовых единиц, управлял данным сообществом. Никакие объединения более высокого уровня не засвидетельствованы.
Народы северо-запада Пиренейского полуострова III - II в.в. до н.э. — галлаики, астуры, кантабры — жили в условиях родового строя. Начавшийся процесс иерархизации общества и выделения местной элиты был прерван; общество вернулось к более эгалитарной модели. Вполне возможно, что огромное влияние на это явление оказало прекращение связей с Южной Испанией. В результате социальное развитие началось заново и протекало довольно медленно. Все авторы говорят о наличии здесь большого количества мелких племен, которых Мела называет «народами», а Плиний — и «народами», и «общинами».
По Плинию, Астурия насчитывала 22 народа, Кантабрия — 9 общин, а Галлеция — 40. В состав астурийских и кантабрийских племен, как и кельтиберских, веттонских и лузитанских, входили гентилиции. И так же как в Кельтиберии, принадлежность к этим коллективам была важнее семейной связи. Судя по договорам, они были автономны и вели независимую политику. Впрочем, гентилиции признавали авторитет более высокого объединения — племени.
У галлаиков в III - II в.в. до н.э. место гентилиций занимали центурии. Вопрос об их сущности спорен. Думается, что это все же такие же родовые единицы, что и гентилиции. Центурий известно гораздо меньше, чем гентилиций. Это, как кажется, объясняется тем, что все упоминания таких коллективов дошли уже от римского времени, а Галлеция была более романизована, чем Астурия и Кантабрия, так что там меньше сохранились туземные институты. Каждый отдельный род жил в своем поселке. Такие поселки — castros — круглого или овального плана, расположенные на вершинах холмов, найдены археологами в большом количестве. В зависимости от силы рода и количества его членов и размеры поселков тоже были различны. Поскольку при упоминании центурий обычно называется также и народ или община, можно думать, что именно последние и были структурными подразделениями галлаикского общества.
Ирландское общество состояло из свободных и несвободных членов. Все свободные
ирландцы жили патриархальными семьями финами. Под главенством отца - флаха
- фина объединяла его ближайших родственников с их семьями - сыновей, братьев его
отца, деда и прадеда. В следующие фины входили двоюродные, троюродные братья и
т.д. Несколько фин составляли септ, или род. Все члены септа вели свое происхождение
от одного предка, носили одно имя (с Х в. н.э. с приставкой "Мак", что означало "сын"
или "О" «внук»). Более крупными родовыми объединениями были кланы; несколько
кланов составляли племя. Человек, не входивший в фину и септ, Cчитался бесправным,
изгоем.
Во главе родовых союзов ирландцев стояли вожди, избираемые полноправными
членами; в их руках была сосредоточена власть над подчиненными территориями; они
предводительствовали во время войн. Преемники вождей избирались при их жизни и
назывались танистами. Каждому из вождей и танистов выделялся из родовых земель
должностной надел, который после смерти его владельца не включался в переделы
согласно обычаю reвeлкайнд и не переходил по наследству, а передавался преемнику по
должности. Этот обычай назывался танистри.
Кроме того, существовало право передачи по наследству (детям) земельных
участков вместе с профессией. Но оно распространялось только на бардов поэтов,
музыкантов и певцов, воспевавших подвиги вождей и их сородичей, врачей, лечивших
членов септа, брегонов хранителей обычаев и судей, филидов или хронистов
знатоков истории и генеалогии септов и кланов, друидов жрецов, а также на
тяжеловооруженных воинов. Эти профессии считались в обществе очень важными и
почетными, и те, кто ими владел, занимали привилегированное положение.
Власть в каждом из них находилась в руках "короля" риага, избираемого вместе с
танистом вождями данной провинции. При риаге был совет старейших. Каждое такое
«королевство» было разделено на определенные территории туаты, власть в которых
принадлежала «областным королям», избираемым вождями септов, входивших в туат;
совет вождей при короле имел право его смещать. Средневековая Ирландия состояла из
184 туат - территориальных организаций, появление которых не уничтожало деления
ирландцев на септы и кланы, а, наоборот, дополняло его, став частью клановой системы.
Иногда туат совпадал с кланом, иногда клан занимал территорию двух туатов.
Выборы вождей, риагов и их танистов обычно производились на священных холмах,
по традиционному ритуалу. Стоя на камне, будущий вождь произносил клятву соблюдать
все обычаи и мирно передать свою должность танисту, когда это потребуется. Танист при
его избрании становился на этот камень только одной ногой и приносил ту же клятву, что
и вождь.
Применялись конные боевые колесницы и своры специально обученных нападать на
противника псов. Сохранялся обычай выставлять в качестве трофеев черепа убитых
врагов или их языки. Вожди и риаги часто собирали свои отряды и устраивали
празднества с состязаниями воинов и выступлениями бардов, воспевающих их военные
доблести. В то же время продолжались распри и усобицы между вождями и риагами, от
чего не могла их избавить даже система заложников, которая широко применялась в их
взаимоотношениях.
Во II в. н.э. риаги Мита одного из пяти «королевств» (на территории главным
образом Северного Ленстера) - стали верховными королями всей Ирландии, ард-
риагами. Но самостоятельность подчиненных этому объединению «королевств»
сохранялась. Ард-риаг не имел собственного административного аппарата, под его вла-
стью находились лишь военные силы всех «королевств» (в случае общей военной
опасности).
Обычно при вступлении в свою должность ард-риаги объезжали подвластные им
«королевства», принимали подарки и брали заложников. Ирландские короли не обладали
законодательной и судебной властью. Хранителями и толкователями обычаев и судьями
по-прежнему оставались брегоны септов и кланов, а ард-риагу было предоставлено
право лишь разрешать споры между подчиненными ему риагами. При сохранении
самостоятельности риагов совет при ард-риаге в Tapa не мог прекратить междоусобицы.
«По-видимому, главной привилегией короля был сбор дани, а не регулярное отправление
правосудия»
Постоянно действующую власть в общинах, где не было царей, осуществляли долж-
ностные лица, которых Цезарь называет магистратами (magistratus). Например, у гель-
ветов магистраты созывают крестьян, чтобы составить ополчение и защитить от при-
тязаний могущественного магната Оргеторикса законы общины (Caes.B.G., I, 4). И в
целом ряде других случаев Цезарь употребляет этот термин: ad magistratum (Ibid., VI,
20, 1) или Convictolitavem magistratum (Ibid., VII, 55, 4) и др. У некоторых племен
имелся высший магистрат- summus magistratus (Ibid., I, 16, 5; VII, 33, 2), и избирал-
ся он сроком на один год (Strabo, IV, 4, 3). K. Жюллиан называл таких галльских
магистратов «временными наследниками павших царей» [7. Р. 46].
Столь большая власть, сосредоточенная в руках одного лица, пусть даже всего на
год, была опасна, поэтому у многих галльских племен гражданская власть была отделе-
на от военной (Strabo, IV, 4, 3). У ремов (Caes.B.G., VIII, 12, 4), тревиров и лемовиков
(Ibid., VI, 8, 9; VII, 88, 4) принцип такого разделения власти для мирного времени
был выработан, по-видимому, достаточно четко. Возможно, что кроме высшего маги-
страта имелись и другие должностные лица, подчиненные ему [18. С. 19; 11. С. 182].
Цезарь прямо об этом не говорит, но это следует косвенным образом из употребления
выражений типа «qui summo magistratui praerat» (Ibid., I, 16, 5) и вообще из самого
присутствия у Цезаря понятия summus magistratus. Если существовал высший маги-
страт, то можно предположить, что имелись и низшие, подчиненные ему. Кроме того,
Цезарь употребляет слово magistratus во множественном числе по отношению к одной
и той же общине: «ipsi magistratus» (Ibid., I, 17, 1). Здесь интересно отметить, что в
гомеровский период у греков еще отсутствовала дифференциация магистратур в соста-
ве правящей коллегии [10. С. 129. Примеч. 71]. Наличие подобной дифференциации у
галлов времени Цезаря свидетельствует о большем политическом опыте по сравнению
с греками гомеровской эпохи, с которыми их так часто сравнивают.
Лучшее представление о сфере деятельности, функциях, способе избрания высшего
магистрата можно составить на материале общины эдуев, принадлежавших к числу
самых развитых кельтских племен. У эдуев существовала тщательно разработанная и
искусно составленная конституция. К. Жюллиан заметил, что законы эдуев были так
точны и искусны, что «Полибий мог бы в них найти столько же хороших примеров,
сколько и в римских законах» [7. Р. 47]. Высший магистрат у эдуев назывался вергобре-
том (Caes.B.G., I, 16, 5)¹. Полагают, что это галльское слово (vergobretus) означает
«тот, кто исполняет решения», т.е. это был титул носителей исполнительной власти
[5. P. 179]. По-видимому, в руках вергобрета находилась и высшая судебная власть в
общине, так как, по словам Цезаря, он имел право жизни и смерти над своими со-
гражданами (Ibid., I, 16, 5). Столь большая власть, данная одному человеку, могла
быть опасной для общины, тем более, что эдуи иногда выбирали на эту должность
честолюбивых молодых людей знатного происхождения.
Однако в конституции эдуев имелись многочисленные оговорки для ограничения
власти вергобрета. Он избирался сроком на год (Caes.B.G., I, 16, 5: qui creatur annuus)
и не имел права покидать пределы общины (Ibid., VII, 33, 2). Имея в виду этот запрет,
Фюстель де Куланж высказал весьма справедливое, на наш взгляд, предположение,
ЧТО В руках Вергобрета сосредоточивалась только высшая гражданская власть и что
у эдуев так же, как и у других галльских племен, высшая гражданская магистратура
была совершенно отделена от военного командования [18. С. 21]. Это подтверждает-
ся и частными случаями, встречающимися в тексте Цезаря. Так, в то время, когда
Конвиктолитав занимал должность вергобрета, он не командовал войском (верховным
главнокомандующим был назначен Литавик) (Ibid., VII, 37, 7).
Выборы вергобрета окружались многочисленными формальностями. У Цезаря нет
прямого описания процедуры выборов. Ее можно реконструировать на основании ма-
териала, изложенного в третьем и четвертом параграфах 33-й главы VII книги записок
о Галльской войне, делая выводы иногда косвенным образом, а иногда и от проти-
воположного. Существует, однако, уже давняя традиция реконструкции конституции
эдуев, которая начинается еще с фюстель де Куланжа [18. С. 21], Г. Блока [1. P. 66]
и К. Жюллиана [7. Р. 46-48], включает такого крупного кельтолога середины XX в.,
как А. Гренье [5. Р. 179-180], и заканчивается в трудах исследователей второй поло-
вины ХХ в. [6. P. 51; 9. P. 110-111]. Анализ текста Цезаря показывает, что выводы,
содержащиеся в этой традиции, вполне правомерны.
Выборы вергобрета производились в определенный момент года, в одном и том же месте. Такой вывод можно сделать на основании того, что Цезарь отмечает как нарушение закона то обстоятельство, что выборы Кота происходили «в другом месте, в другое время, чем следовало» -«alio loco, alio tempore atque oportuerit» (B.G., VII, 33, 3). Выборная коллегия состояла из сенаторов и вождей небольших округов, составлявших общину эдуев. Цезарь говорит, что выборы осуществлялись «немногими созванными» - «paucis convocatis» (Ibid., VII, 33, 3).
Можно предположить, что это был сенат. Затем, в конце главы 33, Цезарь делает оговорку, что при отсутствии магистратов (intermissis magistratibus) выборами верго- брета должны руководить жрецы (B.G., VII, 33, 4). Здесь речь идет об исключительном случае, а в обычное время выборы, по-видимому, возглавлялись магистратами. Вряд ли в данном случае под этими магистратами подразумеваются низшие должностные лица, подчиненные вергобрету. Очевидно, прав К. Жюллиан, который предполагал,
что это были магистраты или выборные вожди (principes) пагов - небольших округов, составлявших общину эдуев [7. P. 39, 48].
Наряду с магистратами пагов в выборную коллегию входил вергобрет предыдущего года, который и вручал власть претенденту, избранному на высшую должность. Такой вывод можно сделать опять-таки на основании рассказа Цезаря. Он говорит о провозглашении вергобретом эдуя Кота, замечая при этом: «Брат был провозглашен братом - Fratrem a fratre renuntiatum» (B.G., VII, 32, 4). Братом же Кота был Валетиак - вергобрет предыдущего года (Ibid., VII, 32, 4). Любопытно замечание Цезаря о том, что в случае отсутствия магистратов руководство выборами переходило к жрецам. Этот факт является свидетельством большого авторитета кельтских жрецов-друидов не только в религии, но и в политической жизни общин.
Помимо магистратов Цезарь еще упоминает principes отдельных общин или всей Галлии, а также говорит о принципате (principatus) и о борьбе за принципат в галльских общинах или во всей Галлии. Существуют две противоположные точки зрения на то, что подразумевал Цезарь под этим термином. По мнению Ж. Доттена, Цезарь имел в виду не какое-то официальное положение, а первенство между самыми богатыми и знатными членами общины, имеющими наиболее многочисленную клиентелу [3. Р. 170]. К. Жюллиан, напротив, считал, что у Цезаря термины «magistratus» и «principes» являются синонимами и что «principes» — это те же выборные магистраты [7. Р. 39, 46].
Анализ текстов Цезаря показывает, что в них можно найти подтверждение как одной, так и другой точки зрения. В 52 г. в общине эдуев боролись за принципат два могущественных персонажа - Эпоредорикс и Виридомар (Caes.B.G., VII, 39, 2: <his erat inter se de principatu contentio»). В это же время за высшую магистратуру боролись два других эдуя - Конвиктолитав и Кот (Ibid., VII, 39, 2). В данном случае принципат противопоставляется высшей магистратуре и означает именно первенство, так сказать, «неформальное лидерство». Таков же случай и с арверном Кельтиллом, отцом Верцингеторикса, который «держал в своих руках принципат над всей Галлией» (<principatum Galliae totius obtinuerat» - B.G., VII, 4, 1).
В 11-й главе VI книги Цезарь, рисуя общую картину социальных отношений в Галлии, упоминает principes партий (factionum), на которые была разделена вся Галлия «и общины, и паги, и части их, и отдельные дома». По словам Цезаря, на суд и разбирательство принцепсов этих партий были отданы у галлов все важнейшие дела. В этом обобщении под principes тоже, скорее всего, подразумеваются могущественные галльские магнаты (окруженные целыми армиями клиентов, амбактов-воинов, рабов, должников), которые были негласными лидерами общин и зачастую значили больше, чем сами магистраты.
Однако существует другая группа текстов, взятых из сочинений Цезаря, которая подтверждает точку зрения К. Жюллиана. Так, в общине тревиров боролись за прин- ципат Индутиомар и Цингеторикс (Caes.B.G., V, 3, 2). И Цезарь передает Цингеториксу «principatus atque imperium» (B.G., VI, 8, 9). Такое сопоставление позволяет предположить, что здесь под принципатом имеется в виду высшая гражданская магистратура
в противоположность верховному военному командованию (империй). В другом случае, когда Цезарь упоминает Седулия, вождя и принцепса лемовиков (Ibid., VIII, 88, 4: «Sedulius, dux et princeps Lemovicum»), напрашивается вывод, что, вероятно, речь идет о сосредоточении в одних руках высшей военной и гражданской власти и что принцепсом назван верховный гражданский магистрат.
Политическое законодательство эдуев имело достаточно длительный опыт («antiquitus» - B.G., VII, 32, 3), однако в него вносились поправки, которые должны были препятствовать честолюбивым устремлениям знатных магнатов и пресекать создание могущественных родственных группировок, опасных для рождающегося государства. Так, Цезарь выделил еще одну черту, которая поразила его в конституции эдуев,- закон не допускал, чтобы два брата были одновременно магистратами и даже запрещал им вместе заседать в сенате (Ibid., VII, 33, 3).
Наличие выборных магистратур, их дифференциация, тщательная разработанность самой процедуры выборов- все это свидетельствует о том, что, по крайней мере, в наиболее развитых галльских общинах накануне римского завоевания уже имелся административный аппарат управления, т. е. та самая публичная власть, осуществляемая специальными людьми, которая является одним из важнейших признаков государства.
Таким образом, галльские civitates накануне римского завоевания были уже территориальными общинами. Они имели твердо установленные границы. На территории civitates помимо нескольких небольших городков и укрепленных пунктов чаще всего находился один главный город, имевший тенденцию превратиться в столицу. Главным городом общины эдуев был Бибракте, о котором Цезарь говорит как о городе с наивысшей властью (B.G., VII, 55, 4: «oppidum apud eos maxime auctoritate»), битуригов Аварик — «самый большой и самый укрепленный город в пределах битуригов» (Ibid., VII, 13, 3: «Avaricum... maximum munitissimumque in finibus Biturigum»), Лютеция паризиев (Ibid., VII, 57, 1) и т. д.
Конечно, эти главные города не были настоящими столицами, такими, как Рим столица Лациума, а Афины - Аттики. Civitates делились на сельские округа (pagi), в которых проходила жизнь общин. Однако существовала тенденция, в силу которой главный город все более становился центром политической и материальной жизни общины. Так, в Герговии у арвернов находилась зимняя резиденция знати (Caes.B.G., VII, 4, 2). Вожди аллоброгов начинали покидать свои разрозненные поселения и устраиваться на склонах Вьенны, их главного города (Strabo, IV, 1, 11). В Бибракте, главном городе эдуев, находилось постоянное место пребывания магистратов общины, происхо- дили собрания, на которых решались важные политические вопросы (Caes. B.G., I, 23, 1; VII, 55, 4; VII, 63, 6; 90, 8; VIII, 2, 1; 4, 1).
cyberleninka.ru
Один из этих городов — Гаста — в римское время имел определение «Царская» (Regia). Некоторые исследователи даже считали ее искомым городом Тартессом. Это был древний город, служивший, вероятно, резиденцией местного правителя. Расположенная на невысоком холме над восточной оконечностью поймы нижнего Бетиса, Гаста возникла еще в конце неолита. В IV—II вв. до н. э. этот город был значительным торговым центром.
Гаста владела городской областью. Эта область была довольно значительна, если Ласкута (Ласкутская башня), где в 189 г. до н. э. находились гастийские рабы, располагалась в ее пределах, поскольку лежал она довольно далеко от Гасты.
Значительным городом южной Испании в III в. до н.э. была также Кордуба, расположенная на пересечении сухопутных дорог и реки. Она была важным центром земледелия, скотоводства и выплавки меди, которую доставляли из недалеких рудников. Другим значительным центром был Гиспалис, до которого по Бетису могли подниматься морские суда. В окрестностях этого города отмечается необыкновенная плотность археологических местонахождений, слои которых датируются начиная от II тыс. до н. э. и до римского времени.
Раскопки в современной Лебрихе, которая, вероятнее всего, совпадает с древней Набриссой, показали, что речь идет о довольно старинном городе, существовавшем в течение всего I тыс. до н. э. Несомненно, до римлян существовала и Картея. Косвенные соображения позволяют говорить о значительности и древности тартессийской Картеи. Местоположение города было очень удобным, хорошо подходило для стоянки судов.
Указанные города играли значительную роль на юге Испании в III в. до н.э.. Они являлись важными экономическими либо религиозными центрами, восходящими ко времени существования Тартессийской державы. Поэтому естественно, что они являются и основными ячейками «новой» Тартессиды.
Однако, здесь имелись и другие города, в том числе Typтa. Их наличие подтверждает археология. Эти города, видимо, подчинялись тем, которые упомянул Силий Италик.
Сохранение старых законов в пределах Южной Испании в III-II в.в. до н.э. показывает, что сохранился и старый политический строй, т. е. монархия. Если принять слова Силлия Италика об «Аргантониевых внуках» буквально, то можно считать, что сохранилась и старая династия. Однако в этом вопросе мы встречаемся с большими трудностями. Араврик и Форкис, возглавлявшие, по словам Силия Италика, тартессийское войско, — не цари, а «вожди». Цари появляются на этой территории только после окончательного уничтожения Тартессиды.
Тартессийское государство и после его сокращения и подчинения карфагенянам представляло собой сложное политическое образование, и царь не выступал лично в роли командующего, поручая это другому лицу. Таким лицом мог быть предводитель наемников.
Одним из элементов иберского общества III - II в.в. до н.э. были города или, может быть, протогорода (oppida). Как правило, они располагались на холмах и были укреплены. Размеры таких городов различны — от 44 га в Кастулоне до менее 1 га в поселении Пуэнте Таблас, но в целом в южной части иберской территории они обычно более крупные, чем на востоке и северо-востоке Испании. В них ясно различаются две зоны: общественная и частная, что свидетельствует о существовании какого-то управленческого аппарата. Их заполняли сравнительно небольшие дома, построенные без особого порядка, и среди них пока нельзя выделить особенно роскошные. Такие города являлись центрами окружающих территорий. На этих территориях располагались более мелкие поселения, подчинявшиеся крупным и тесно связанные с ними не только политическими, но и экономическими узами. Существовали и укрепленные городища, размерами не уступающие городам, но населявшиеся только время от времени, видимо, в период большой опасности. Уже само наличие таких укрепленных убежищ для окрестного населения подразумевает существование неукрепленных поселений, деревень, жители которых и укрывались в случае необходимости за стенами крепостей.
Некоторые иберские города в III - II в.в. до н.э. становились самостоятельными. Таким городом на юге была Астапа. И Ливий, и Аппиан говорят, что этот город до конца стоял на стороне карфагенян, когда почти все окружающие перешли на римскую сторону. Астапийцы же предпочли все сами погибнуть и уничтожить все свое имущество, но не сдаться на милость завоевателя.
На территории бастетанов подобной общиной мог быть Оронгис. Известно, что в распоряжении города находилась территория, на которой располагались земля и рудники. Эти владения и были основой богатства города, который Ливий называет богатейшим. Здесь, как и в Астапе, существовала площадь, где тоже собирались граждане. Описывая Испанию гораздо более позднего времени, Плиний упоминает город Ментесу Бастетанов. Возможно, что в конце III в. до н. э. Оронгис входил в сферу влияния Ментесы (или Месесы) либо даже ей подчинялся.
Самостоятельную и весьма активную роль играл оретанский Кастулон, как показывает его поведение во время II Пунической войны, когда он переходил от карфагенян к римлянам и обратно. Ливий называет этот город сильным и знаменитым. Недаром Ганнибал, желая укрепить свои связи с иберами, взял себе жену из Кастулона. Основой богатства города были земледелие, скотоводство и металлургия. Базой кастулонской металлургии являлись богатые серебряные и свинцовые рудники окрестностей, подобные руднику Бебелон, который, перейдя во владения Ганнибала, давал тому 300 фунтов серебра ежедневно. Ремесленные мастерские располагались в особом квартале города, что может свидетельствовать об их выделении в особую социальную группу. Вел этот город и активную внешнюю торговлю. Его основными контрагентами до прихода римлян были карфагеняне, через которых до кастулонской знати доходили и греческие изделия, в том числе обильная эллинская керамика. Незадолго до римского завоевания Кастулон начал чеканить собственные монеты.
Выделяются и другие бастетанские города III - II в.в. до н.э., как Басти и Тутуги. Под их властью находились относительно обширные территории с более мелкими поселениями. В их экономике некоторую роль играла добыча металлов, но в еще большей степени земледелие и разведение овец и коз, а с другой стороны, контроль над торговыми путями, по которым товары внутренних районов полуострова доставлялись в порты побережья.
В Восточной Испании в III - II в.в. до н.э. самостоятельным городом был Сагунт. Это был довольно развитый центр, который еще до 219 г. до н. э. чеканил собственную монету с иберской легендой. Он активно торговал с греками и италиками. Ливий среди богатств Сагунта называет и плоды земли, что свидетельствует о существовании сельскохозяйственной округи. Этот город настолько выделялся среди соседей, что античные авторы считали его греческой колонией. Ливий называет Сагунт самым богатым городом к югу от Ибера и противопоставляет сагунтинцев испанцам.
Рассказ Ливия об осаде и взятии Сагунта Ганнибалом в 219 г. до н. э. позволяет представить в общих чертах управление городом. Во главе общины стоял претор, как его называет на римский манер Ливий. К «претору» пришел с предложением позорного мира некий Алорк. Но принять решение, от которого зависели жизнь и смерть города, «претор» в одиночку не мог. Он созвал сенат, который и принял окончательное решение в присутствии народа. Ливий говорит о populi cocilium; следовательно, речь идет не о неорганизованной толпе случайно собравшихся горожан, а о каком-то виде народного собрания. Народ выступает, таким образом, как важная, но в то же время пассивная инстанция, ибо окончательно решает вопрос все же «сенат», т. е. аристократический совет.
Такие города, как Сагунт или Астапа представляли собой города-государства, состоящие из собственно города и некоторой округи. В рамках этой округи в ряде случаев имелись другие города, которые были меньшего размера и явно подчинялись более крупным центрам. Такие политические единицы можно сравнить с «номовыми государствами» Древнего Востока. Однако таких городов-государств было немного. Может быть, на юго-востоке Пиренейского полуострова их было больше, на востоке же Сагунт представляется исключением из общего правила.
На территориях племен в III - II в.в. до н.э. тоже существовали города и иногда довольно обширные. Так, Тарракон занимал площадь в 9 га, а Ульястрет (современное название, ибо древнее неизвестно) — даже 18 га. Они могли быть центрами племен, но самостоятельно не выступали.
Об иберских аристократах III - II в.в. до н.э. не раз говорят античные авторы. Краткие упоминания сенаторов, старейшин, принцепсов многократно встречаются при описании войн на Пиренейском полуострове. Эти упоминания говорят об активности знати. Ее органом был совет, игравший довольно значительную роль. Совет мог действовать совместно с монархом, всячески его поддерживая, но мог и выступить против него.
Эта картина, однако, не охватывает все иберское общество III - II в.в. до н.э.. Далеко не всегда римлянам или карфагенянам приходилось иметь дело с царями либо принцепсами. Часто, особенно в северной зоне, контрагентами завоевателей выступают целые племена. Археологические исследования в средней долине Ибера показали отсутствие ясных следов дифференциации во время, предшествующее римскому завоеванию. Здесь процесс развития родового общества был более медленным.
Итак, иберское общество в III - II в.в. до н.э. нельзя рассматривать как единое целое. Здесь уже выделяются «номовые государства», как Астапа, Оронгис, Кастулон, Сагунт. Ряд иберских «народов», по-видимому, более или менее близко подошел к рубежу, отделяющему позднеродовое общество от государства. Видимо, совсем близко к этому рубежу стояли илергеты. Процесс формирования нового общества шел медленнее в средней долине Ибера и у небольших племен между Ибером и Пиренеями. Дальнейшее же развитие было прервано римским завоеванием.
Во главе племен Центральной Испании в III - II в.в. до н.э. стоял вождь. Эти вожди избирались, и в первую очередь именно для выполнения определенных военных функций. Например, когда вспыхнула война с римлянами, ареваки, беллы и титты собрались в Нуманции и избрали своим вождем Кара. Хотя выборы проходили в Нуманции, городе ареваков, и жители Сегеды, города беллов, выступали как просители, предводителем был избран человек из Сегеды, поскольку он был самым опытным в военном деле. После его смерти были избраны новые вожди — Амбон и Левкон, которые никак не были связаны с покойным Каром. Позже появились другие вожди, тоже не связанные со своими предшественниками. Детальный рассказ Аппиана упоминает вождей относительно редко. Все указывает на то, что функции вождей были ограниченны и кратковременны.
Как целое кельтиберское племя, а тем более союз племен, центрально-испанские племена в III - II в.в. до н.э. действуют редко. На территориях племен располагались различные города: у лузонов — Контребия, Нертобрига, Бильбилис, Комплега; у ареваков — Клуния, Терманция, Уксама, Сегонтия, Нуманция, Контребия Левкада, Арегада и др.; у беллов — Сегеда, Аркобрига, Аттас, Оцилис, Сегобрига, Контребия Белеска. Кроме городов, упоминаются также крепости (castella) и неукрепленные деревни. Неукрепленные поселки были небольшими и насчитывали 50—100 жителей. Они были, вероятно, родовыми поселениями. Города же были населены более плотно. Так, Нуманция насчитывала около 8000 жителей, а Терманция — 6500. Города были центрами нескольких родов. Например, среди жителей Контребии Белески можно найти представителей не менее десяти родов.
Именно эти общины были реальными социально-политическими единицами в III - II в.в. до н.э.. Так, совершенно самостоятельно действовали Комплега, Сегеда, Нуманция, Оцилис, Нертобрига, Палланция. Этим городам подчинялись более мелкие, а также крепости и деревни. Известно, например, что нумантинцы держали гарнизон в небольшом городке Маллии.
Во главе общин кельтиберских племен в III - II в.в. до н.э. стоял сенат, т. е. городской совет. Судя по древним имточникам, он имел судебные полномочия, но в других городах по поручению совета также выпускались монеты и заключались договоры.
Исполнительную власть осуществляли шесть магистратов, возглавляемых претором (так он именуется на римский манер, его местное название неизвестно). Все шесть магистратов принадлежали к разным родам. По-видимому, каждый из них представлял свой род или, может быть, избирался общим собранием, но от своего рода. Представители одного рода не могли занимать две должности сразу.
Основной ячейкой организации кельтиберов в III - II в.в. до н.э. была родовая община, гентилиция, входившая в состав городских общин. До нас дошло несколько десятков упоминаний гентилиций. Чаще всего упоминание гентилиции стоит между личным именем и патронимиком, и это свидетельствует о том, что родовая связь была для кельтиберов важнее, чем семейная. Это относится и к упоминаниям женщин, причем имя супруга также упоминается после гентилиции.
Таким образом, кельтиберское общество III - II в.в. до н.э. предстает перед нами как позднеродовое. Основной ячейкой жизни являлся родовой коллектив — гентилиция, но гентилиции объединялись в общины во главе с городом, и эта-то общность и выступает как реальная рамка организации общества. Племена можно рассматривать скорее как союзы таких общин. В особо грозных случаях, как это было иногда перед лицом римлян, возникал и союз кельтиберских племен. В обществе уже выделяются, с одной стороны, знать, а с другой — различные категории зависимого населения. Но еще оставалось большое количество свободного рядового населения, находившегося все же в неравноправном положении, судя по его отстранению от военных предприятий, явно наиболее выгодных и почетных.
Более архаичным к III - II в.в. до н.э. представляется лузитанское общество. Хотя упоминания гентилиций на территории лузитан редки, но и по этим редким упоминаниям можно говорить о родовом характере этого этноса. По Плинию в римской провинции Лузитании существовало 45 народов. Их значительную часть составляли, по-видимому, собственно лузитанские «народы». Хотя древние авторы не раз упоминают лузитанские города, собственно городов у лузитан практически не было. Речь могла идти о протогородах (oppida), укрепленных (castella) и неукрепленных (vici) поселках. Видимо, такой «народ», совпадающий с родовым объединением, и был реальной социально-политической единицей.
Руководство общинами здесь осуществляли старейшины. Для военных предприятий отдельные общины могли объединяться в более крупные союзы, во главе которых стояли избираемые вожди. И лишь однажды лузитаны сумели создать более крупное образование, охватывающее всю совокупность их племен, к которым примкнули и некоторые другие.
На территории веттонов и их соседей в III - II в.в. до н.э. так же, как и на землях кельтиберов, были широко распространены гентилиции. Они также были родовыми единицами и являлись естественными рамками жизни определенного человеческого сообщества. Гентилиции играли довольно значительную роль в обществе; раскопки показывают, что каждая такая гентилиция занимала свое отдельное место в некрополе, и нет сомнения, что и в жизни именно гентилиция объединяла людей. В относительно крупном поселении обитало несколько гентилиций, хотя могли существовать и сравнительно небольшие родовые поселки. На основании археологических находок можно только предполагать, что во главе каждой гентилиции стояла своя родовая знать, и в тех поселениях, где жили несколько гентилиций, какой-то орган, объединяющий аристократов отдельных родовых единиц, управлял данным сообществом. Никакие объединения более высокого уровня не засвидетельствованы.
Народы северо-запада Пиренейского полуострова III - II в.в. до н.э. — галлаики, астуры, кантабры — жили в условиях родового строя. Начавшийся процесс иерархизации общества и выделения местной элиты был прерван; общество вернулось к более эгалитарной модели. Вполне возможно, что огромное влияние на это явление оказало прекращение связей с Южной Испанией. В результате социальное развитие началось заново и протекало довольно медленно. Все авторы говорят о наличии здесь большого количества мелких племен, которых Мела называет «народами», а Плиний — и «народами», и «общинами».
По Плинию, Астурия насчитывала 22 народа, Кантабрия — 9 общин, а Галлеция — 40. В состав астурийских и кантабрийских племен, как и кельтиберских, веттонских и лузитанских, входили гентилиции. И так же как в Кельтиберии, принадлежность к этим коллективам была важнее семейной связи. Судя по договорам, они были автономны и вели независимую политику. Впрочем, гентилиции признавали авторитет более высокого объединения — племени.
У галлаиков в III - II в.в. до н.э. место гентилиций занимали центурии. Вопрос об их сущности спорен. Думается, что это все же такие же родовые единицы, что и гентилиции. Центурий известно гораздо меньше, чем гентилиций. Это, как кажется, объясняется тем, что все упоминания таких коллективов дошли уже от римского времени, а Галлеция была более романизована, чем Астурия и Кантабрия, так что там меньше сохранились туземные институты. Каждый отдельный род жил в своем поселке. Такие поселки — castros — круглого или овального плана, расположенные на вершинах холмов, найдены археологами в большом количестве. В зависимости от силы рода и количества его членов и размеры поселков тоже были различны. Поскольку при упоминании центурий обычно называется также и народ или община, можно думать, что именно последние и были структурными подразделениями галлаикского общества.
Ирландское общество состояло из свободных и несвободных членов. Все свободные
ирландцы жили патриархальными семьями финами. Под главенством отца - флаха
- фина объединяла его ближайших родственников с их семьями - сыновей, братьев его
отца, деда и прадеда. В следующие фины входили двоюродные, троюродные братья и
т.д. Несколько фин составляли септ, или род. Все члены септа вели свое происхождение
от одного предка, носили одно имя (с Х в. н.э. с приставкой "Мак", что означало "сын"
или "О" «внук»). Более крупными родовыми объединениями были кланы; несколько
кланов составляли племя. Человек, не входивший в фину и септ, Cчитался бесправным,
изгоем.
Во главе родовых союзов ирландцев стояли вожди, избираемые полноправными
членами; в их руках была сосредоточена власть над подчиненными территориями; они
предводительствовали во время войн. Преемники вождей избирались при их жизни и
назывались танистами. Каждому из вождей и танистов выделялся из родовых земель
должностной надел, который после смерти его владельца не включался в переделы
согласно обычаю reвeлкайнд и не переходил по наследству, а передавался преемнику по
должности. Этот обычай назывался танистри.
Кроме того, существовало право передачи по наследству (детям) земельных
участков вместе с профессией. Но оно распространялось только на бардов поэтов,
музыкантов и певцов, воспевавших подвиги вождей и их сородичей, врачей, лечивших
членов септа, брегонов хранителей обычаев и судей, филидов или хронистов
знатоков истории и генеалогии септов и кланов, друидов жрецов, а также на
тяжеловооруженных воинов. Эти профессии считались в обществе очень важными и
почетными, и те, кто ими владел, занимали привилегированное положение.
Власть в каждом из них находилась в руках "короля" риага, избираемого вместе с
танистом вождями данной провинции. При риаге был совет старейших. Каждое такое
«королевство» было разделено на определенные территории туаты, власть в которых
принадлежала «областным королям», избираемым вождями септов, входивших в туат;
совет вождей при короле имел право его смещать. Средневековая Ирландия состояла из
184 туат - территориальных организаций, появление которых не уничтожало деления
ирландцев на септы и кланы, а, наоборот, дополняло его, став частью клановой системы.
Иногда туат совпадал с кланом, иногда клан занимал территорию двух туатов.
Выборы вождей, риагов и их танистов обычно производились на священных холмах,
по традиционному ритуалу. Стоя на камне, будущий вождь произносил клятву соблюдать
все обычаи и мирно передать свою должность танисту, когда это потребуется. Танист при
его избрании становился на этот камень только одной ногой и приносил ту же клятву, что
и вождь.
Применялись конные боевые колесницы и своры специально обученных нападать на
противника псов. Сохранялся обычай выставлять в качестве трофеев черепа убитых
врагов или их языки. Вожди и риаги часто собирали свои отряды и устраивали
празднества с состязаниями воинов и выступлениями бардов, воспевающих их военные
доблести. В то же время продолжались распри и усобицы между вождями и риагами, от
чего не могла их избавить даже система заложников, которая широко применялась в их
взаимоотношениях.
Во II в. н.э. риаги Мита одного из пяти «королевств» (на территории главным
образом Северного Ленстера) - стали верховными королями всей Ирландии, ард-
риагами. Но самостоятельность подчиненных этому объединению «королевств»
сохранялась. Ард-риаг не имел собственного административного аппарата, под его вла-
стью находились лишь военные силы всех «королевств» (в случае общей военной
опасности).
Обычно при вступлении в свою должность ард-риаги объезжали подвластные им
«королевства», принимали подарки и брали заложников. Ирландские короли не обладали
законодательной и судебной властью. Хранителями и толкователями обычаев и судьями
по-прежнему оставались брегоны септов и кланов, а ард-риагу было предоставлено
право лишь разрешать споры между подчиненными ему риагами. При сохранении
самостоятельности риагов совет при ард-риаге в Tapa не мог прекратить междоусобицы.
«По-видимому, главной привилегией короля был сбор дани, а не регулярное отправление
правосудия»
Постоянно действующую власть в общинах, где не было царей, осуществляли долж-
ностные лица, которых Цезарь называет магистратами (magistratus). Например, у гель-
ветов магистраты созывают крестьян, чтобы составить ополчение и защитить от при-
тязаний могущественного магната Оргеторикса законы общины (Caes.B.G., I, 4). И в
целом ряде других случаев Цезарь употребляет этот термин: ad magistratum (Ibid., VI,
20, 1) или Convictolitavem magistratum (Ibid., VII, 55, 4) и др. У некоторых племен
имелся высший магистрат- summus magistratus (Ibid., I, 16, 5; VII, 33, 2), и избирал-
ся он сроком на один год (Strabo, IV, 4, 3). K. Жюллиан называл таких галльских
магистратов «временными наследниками павших царей» [7. Р. 46].
Столь большая власть, сосредоточенная в руках одного лица, пусть даже всего на
год, была опасна, поэтому у многих галльских племен гражданская власть была отделе-
на от военной (Strabo, IV, 4, 3). У ремов (Caes.B.G., VIII, 12, 4), тревиров и лемовиков
(Ibid., VI, 8, 9; VII, 88, 4) принцип такого разделения власти для мирного времени
был выработан, по-видимому, достаточно четко. Возможно, что кроме высшего маги-
страта имелись и другие должностные лица, подчиненные ему [18. С. 19; 11. С. 182].
Цезарь прямо об этом не говорит, но это следует косвенным образом из употребления
выражений типа «qui summo magistratui praerat» (Ibid., I, 16, 5) и вообще из самого
присутствия у Цезаря понятия summus magistratus. Если существовал высший маги-
страт, то можно предположить, что имелись и низшие, подчиненные ему. Кроме того,
Цезарь употребляет слово magistratus во множественном числе по отношению к одной
и той же общине: «ipsi magistratus» (Ibid., I, 17, 1). Здесь интересно отметить, что в
гомеровский период у греков еще отсутствовала дифференциация магистратур в соста-
ве правящей коллегии [10. С. 129. Примеч. 71]. Наличие подобной дифференциации у
галлов времени Цезаря свидетельствует о большем политическом опыте по сравнению
с греками гомеровской эпохи, с которыми их так часто сравнивают.
Лучшее представление о сфере деятельности, функциях, способе избрания высшего
магистрата можно составить на материале общины эдуев, принадлежавших к числу
самых развитых кельтских племен. У эдуев существовала тщательно разработанная и
искусно составленная конституция. К. Жюллиан заметил, что законы эдуев были так
точны и искусны, что «Полибий мог бы в них найти столько же хороших примеров,
сколько и в римских законах» [7. Р. 47]. Высший магистрат у эдуев назывался вергобре-
том (Caes.B.G., I, 16, 5)¹. Полагают, что это галльское слово (vergobretus) означает
«тот, кто исполняет решения», т.е. это был титул носителей исполнительной власти
[5. P. 179]. По-видимому, в руках вергобрета находилась и высшая судебная власть в
общине, так как, по словам Цезаря, он имел право жизни и смерти над своими со-
гражданами (Ibid., I, 16, 5). Столь большая власть, данная одному человеку, могла
быть опасной для общины, тем более, что эдуи иногда выбирали на эту должность
честолюбивых молодых людей знатного происхождения.
Однако в конституции эдуев имелись многочисленные оговорки для ограничения
власти вергобрета. Он избирался сроком на год (Caes.B.G., I, 16, 5: qui creatur annuus)
и не имел права покидать пределы общины (Ibid., VII, 33, 2). Имея в виду этот запрет,
Фюстель де Куланж высказал весьма справедливое, на наш взгляд, предположение,
ЧТО В руках Вергобрета сосредоточивалась только высшая гражданская власть и что
у эдуев так же, как и у других галльских племен, высшая гражданская магистратура
была совершенно отделена от военного командования [18. С. 21]. Это подтверждает-
ся и частными случаями, встречающимися в тексте Цезаря. Так, в то время, когда
Конвиктолитав занимал должность вергобрета, он не командовал войском (верховным
главнокомандующим был назначен Литавик) (Ibid., VII, 37, 7).
Выборы вергобрета окружались многочисленными формальностями. У Цезаря нет
прямого описания процедуры выборов. Ее можно реконструировать на основании ма-
териала, изложенного в третьем и четвертом параграфах 33-й главы VII книги записок
о Галльской войне, делая выводы иногда косвенным образом, а иногда и от проти-
воположного. Существует, однако, уже давняя традиция реконструкции конституции
эдуев, которая начинается еще с фюстель де Куланжа [18. С. 21], Г. Блока [1. P. 66]
и К. Жюллиана [7. Р. 46-48], включает такого крупного кельтолога середины XX в.,
как А. Гренье [5. Р. 179-180], и заканчивается в трудах исследователей второй поло-
вины ХХ в. [6. P. 51; 9. P. 110-111]. Анализ текста Цезаря показывает, что выводы,
содержащиеся в этой традиции, вполне правомерны.
Выборы вергобрета производились в определенный момент года, в одном и том же месте. Такой вывод можно сделать на основании того, что Цезарь отмечает как нарушение закона то обстоятельство, что выборы Кота происходили «в другом месте, в другое время, чем следовало» -«alio loco, alio tempore atque oportuerit» (B.G., VII, 33, 3). Выборная коллегия состояла из сенаторов и вождей небольших округов, составлявших общину эдуев. Цезарь говорит, что выборы осуществлялись «немногими созванными» - «paucis convocatis» (Ibid., VII, 33, 3).
Можно предположить, что это был сенат. Затем, в конце главы 33, Цезарь делает оговорку, что при отсутствии магистратов (intermissis magistratibus) выборами верго- брета должны руководить жрецы (B.G., VII, 33, 4). Здесь речь идет об исключительном случае, а в обычное время выборы, по-видимому, возглавлялись магистратами. Вряд ли в данном случае под этими магистратами подразумеваются низшие должностные лица, подчиненные вергобрету. Очевидно, прав К. Жюллиан, который предполагал,
что это были магистраты или выборные вожди (principes) пагов - небольших округов, составлявших общину эдуев [7. P. 39, 48].
Наряду с магистратами пагов в выборную коллегию входил вергобрет предыдущего года, который и вручал власть претенденту, избранному на высшую должность. Такой вывод можно сделать опять-таки на основании рассказа Цезаря. Он говорит о провозглашении вергобретом эдуя Кота, замечая при этом: «Брат был провозглашен братом - Fratrem a fratre renuntiatum» (B.G., VII, 32, 4). Братом же Кота был Валетиак - вергобрет предыдущего года (Ibid., VII, 32, 4). Любопытно замечание Цезаря о том, что в случае отсутствия магистратов руководство выборами переходило к жрецам. Этот факт является свидетельством большого авторитета кельтских жрецов-друидов не только в религии, но и в политической жизни общин.
Помимо магистратов Цезарь еще упоминает principes отдельных общин или всей Галлии, а также говорит о принципате (principatus) и о борьбе за принципат в галльских общинах или во всей Галлии. Существуют две противоположные точки зрения на то, что подразумевал Цезарь под этим термином. По мнению Ж. Доттена, Цезарь имел в виду не какое-то официальное положение, а первенство между самыми богатыми и знатными членами общины, имеющими наиболее многочисленную клиентелу [3. Р. 170]. К. Жюллиан, напротив, считал, что у Цезаря термины «magistratus» и «principes» являются синонимами и что «principes» — это те же выборные магистраты [7. Р. 39, 46].
Анализ текстов Цезаря показывает, что в них можно найти подтверждение как одной, так и другой точки зрения. В 52 г. в общине эдуев боролись за принципат два могущественных персонажа - Эпоредорикс и Виридомар (Caes.B.G., VII, 39, 2: <his erat inter se de principatu contentio»). В это же время за высшую магистратуру боролись два других эдуя - Конвиктолитав и Кот (Ibid., VII, 39, 2). В данном случае принципат противопоставляется высшей магистратуре и означает именно первенство, так сказать, «неформальное лидерство». Таков же случай и с арверном Кельтиллом, отцом Верцингеторикса, который «держал в своих руках принципат над всей Галлией» (<principatum Galliae totius obtinuerat» - B.G., VII, 4, 1).
В 11-й главе VI книги Цезарь, рисуя общую картину социальных отношений в Галлии, упоминает principes партий (factionum), на которые была разделена вся Галлия «и общины, и паги, и части их, и отдельные дома». По словам Цезаря, на суд и разбирательство принцепсов этих партий были отданы у галлов все важнейшие дела. В этом обобщении под principes тоже, скорее всего, подразумеваются могущественные галльские магнаты (окруженные целыми армиями клиентов, амбактов-воинов, рабов, должников), которые были негласными лидерами общин и зачастую значили больше, чем сами магистраты.
Однако существует другая группа текстов, взятых из сочинений Цезаря, которая подтверждает точку зрения К. Жюллиана. Так, в общине тревиров боролись за прин- ципат Индутиомар и Цингеторикс (Caes.B.G., V, 3, 2). И Цезарь передает Цингеториксу «principatus atque imperium» (B.G., VI, 8, 9). Такое сопоставление позволяет предположить, что здесь под принципатом имеется в виду высшая гражданская магистратура
в противоположность верховному военному командованию (империй). В другом случае, когда Цезарь упоминает Седулия, вождя и принцепса лемовиков (Ibid., VIII, 88, 4: «Sedulius, dux et princeps Lemovicum»), напрашивается вывод, что, вероятно, речь идет о сосредоточении в одних руках высшей военной и гражданской власти и что принцепсом назван верховный гражданский магистрат.
Политическое законодательство эдуев имело достаточно длительный опыт («antiquitus» - B.G., VII, 32, 3), однако в него вносились поправки, которые должны были препятствовать честолюбивым устремлениям знатных магнатов и пресекать создание могущественных родственных группировок, опасных для рождающегося государства. Так, Цезарь выделил еще одну черту, которая поразила его в конституции эдуев,- закон не допускал, чтобы два брата были одновременно магистратами и даже запрещал им вместе заседать в сенате (Ibid., VII, 33, 3).
Наличие выборных магистратур, их дифференциация, тщательная разработанность самой процедуры выборов- все это свидетельствует о том, что, по крайней мере, в наиболее развитых галльских общинах накануне римского завоевания уже имелся административный аппарат управления, т. е. та самая публичная власть, осуществляемая специальными людьми, которая является одним из важнейших признаков государства.
Таким образом, галльские civitates накануне римского завоевания были уже территориальными общинами. Они имели твердо установленные границы. На территории civitates помимо нескольких небольших городков и укрепленных пунктов чаще всего находился один главный город, имевший тенденцию превратиться в столицу. Главным городом общины эдуев был Бибракте, о котором Цезарь говорит как о городе с наивысшей властью (B.G., VII, 55, 4: «oppidum apud eos maxime auctoritate»), битуригов Аварик — «самый большой и самый укрепленный город в пределах битуригов» (Ibid., VII, 13, 3: «Avaricum... maximum munitissimumque in finibus Biturigum»), Лютеция паризиев (Ibid., VII, 57, 1) и т. д.
Конечно, эти главные города не были настоящими столицами, такими, как Рим столица Лациума, а Афины - Аттики. Civitates делились на сельские округа (pagi), в которых проходила жизнь общин. Однако существовала тенденция, в силу которой главный город все более становился центром политической и материальной жизни общины. Так, в Герговии у арвернов находилась зимняя резиденция знати (Caes.B.G., VII, 4, 2). Вожди аллоброгов начинали покидать свои разрозненные поселения и устраиваться на склонах Вьенны, их главного города (Strabo, IV, 1, 11). В Бибракте, главном городе эдуев, находилось постоянное место пребывания магистратов общины, происхо- дили собрания, на которых решались важные политические вопросы (Caes. B.G., I, 23, 1; VII, 55, 4; VII, 63, 6; 90, 8; VIII, 2, 1; 4, 1).
