ЛУЧШЕЕ в стихах
- Автор темы johnny
- Дата начала
Вот наша улица, допустим,
Орджоникидзержинского,
Родня советским захолустьям,
Но это все-таки Москва.
Вдали топорщатся массивы
Промышленности некрасивой -
Каркасы, трубы, корпуса
Настырно лезут в небеса.
Как видишь, нет примет особых:
Аптека, очередь, фонарь
Под глазом бабы. Всюду гарь.
Рабочие в пунцовых робах
Дорогу много лет подряд
Мостят, ломают, матерят.
Вот автор данного шедевра,
Вдыхая липы и бензин,
Четырнадцать порожних евро-
бутылок тащит в магазин.
Вот женщина немолодая,
Хорошая, почти святая,
Из детской лейки на цветы
Побрызгала и с высоты
Балкона смотрит на дорогу.
На кухне булькает обед,
В квартирах вспыхивает свет.
Ее обманывали много
Родня, любовники, мужья.
Сегодня очередь моя.
Мы здесь росли и превратились
В угрюмых дядь и глупых теть.
Скучали, малость развратились -
Вот наша улица, Господь.
Здесь с окуджававской пластинкой,
Староарбатскою грустинкой
Годами прячут шиш в карман,
Испепеляют, как древлян,
Свои дурацкие надежды.
С детьми играют в города -
Чита, Сучан, Караганда.
Ветшают лица и одежды.
Бездельничают рыбаки
У мертвой Яузы-реки.
Такая вот Йокнапатофа
Доигрывает в спортлото
Последний тур (а до потопа
Рукой подать), гадает, кто
Всему виною - Пушкин, что ли?
Мы сдали на пять в этой школе
Науку страха и стыда.
Жизнь кончится - и навсегда
Умолкнут брань и пересуды
Под небом старого двора.
Но знала чертова дыра
Родство сиротства - мы отсюда.
Так по родимому пятну
Детей искали в старину.
Сергей Гандлевский
Орджоникидзержинского,
Родня советским захолустьям,
Но это все-таки Москва.
Вдали топорщатся массивы
Промышленности некрасивой -
Каркасы, трубы, корпуса
Настырно лезут в небеса.
Как видишь, нет примет особых:
Аптека, очередь, фонарь
Под глазом бабы. Всюду гарь.
Рабочие в пунцовых робах
Дорогу много лет подряд
Мостят, ломают, матерят.
Вот автор данного шедевра,
Вдыхая липы и бензин,
Четырнадцать порожних евро-
бутылок тащит в магазин.
Вот женщина немолодая,
Хорошая, почти святая,
Из детской лейки на цветы
Побрызгала и с высоты
Балкона смотрит на дорогу.
На кухне булькает обед,
В квартирах вспыхивает свет.
Ее обманывали много
Родня, любовники, мужья.
Сегодня очередь моя.
Мы здесь росли и превратились
В угрюмых дядь и глупых теть.
Скучали, малость развратились -
Вот наша улица, Господь.
Здесь с окуджававской пластинкой,
Староарбатскою грустинкой
Годами прячут шиш в карман,
Испепеляют, как древлян,
Свои дурацкие надежды.
С детьми играют в города -
Чита, Сучан, Караганда.
Ветшают лица и одежды.
Бездельничают рыбаки
У мертвой Яузы-реки.
Такая вот Йокнапатофа
Доигрывает в спортлото
Последний тур (а до потопа
Рукой подать), гадает, кто
Всему виною - Пушкин, что ли?
Мы сдали на пять в этой школе
Науку страха и стыда.
Жизнь кончится - и навсегда
Умолкнут брань и пересуды
Под небом старого двора.
Но знала чертова дыра
Родство сиротства - мы отсюда.
Так по родимому пятну
Детей искали в старину.
Сергей Гандлевский
Вот еще занятное стихотворение с суицидальными мотивами:
Синеватое облако
(Холодок у виска).
Синеватое облако
И еще облака...
И старинная яблоня
(Может быть, подождать?),
Простодушная яблоня
Зацветает опять.
Все какое-то русское -
(Улыбнись и нажми!).
Это облако узкое,
Словно лодка с детьми.
И особенно синяя
(С первым боем часов...)
Безнадежная линия
Бесконечных лесов.
Гергий Иванов
Синеватое облако
(Холодок у виска).
Синеватое облако
И еще облака...
И старинная яблоня
(Может быть, подождать?),
Простодушная яблоня
Зацветает опять.
Все какое-то русское -
(Улыбнись и нажми!).
Это облако узкое,
Словно лодка с детьми.
И особенно синяя
(С первым боем часов...)
Безнадежная линия
Бесконечных лесов.
Гергий Иванов
Вот, верно. На них именно зимняя охота, и именно в одиночку. Есть еще заяц-беляк, но это так, факультативно.
Уважаемый Гиви, Вы, как южанин, очевидно, несколько превратно представляете себе русский лес зимой. Особенно в мороз.
Русский лес зимой - это просто красиво. Идти в одиночку по заснеженному лесу, ощущая, как скрипит снег под ногами, как падают хлопья снега с елей, как токует где-то тот же тетерев - это прекрасно. У Некрасова мог быть просто эстетический мотив.
Эльдар
Принцепс сената
Так ведь они токовать только в начале апреля начинают.
Вот интересно, автор услышал удары топора только после того, как вышел из леса? Ведь пока он сам находился в лесу, эти звуки должны были слышаться лучше. И если это был хворост (тонкие ветки), какой там особый звук мог быть?
Или все-таки дровишки? И зачем автор спрашивает у мужичка, откуда они? Откуда они еще, интересно, могут быть, как не из леса.
Потом, из слов Некрасова видно, что 6-летний мужичок двигался не навстречу автору, а в одном направлении с ним. Не могла же лошадка, груженная то ли хворостом, то ли дровами, двигаться в лес. А сам автор тоже вышел из леса. Значит, Некрасов выходит из леса, видит мужичка и догоняет его. Но почему складывается стойкое впечатление, что они идут навстречу? Потому что обладатель больших рукавиц и овчинного полушубка говорит Некрасову: "Ступай себе мимо!" Т.е. они вроде бы встретились. Получается, воз с хворостом едет обратно в лес. Мужичок забыл его дома разгрузить. А остальные члены обширного семейства (по своей бабьей глупости) не обратили на это внимание. Можно только представить реакцию дровосека, когда он увидит сыночка, додумавшегося привезти хворост обратно.
Гиви Чрелашвили
Проконсул
Они просто с разных концов леса вышли и вдоль леса шли навстречу друг другу (или один автор шел навстречу мальчишке). На одном конце леса удары топора были не слышны, а когда автор стал приближаться к другому концу леса вдоль леса и встретился с мальчишкой, он стал слышать удары топора.
Rzay
Дистрибьютор добра
Еще одно стихотворение из крестьянского быта, известное нам в несколько исаженном виде:
Ехал на ярмарку ухарь-купец,
Ухарь-купец, удалой молодец.
Стал он на двор лошадей покормить,
Вздумал деревню гульбой удивить.
В красной рубашке, кудряв и румян,
Вышел на улицу весел и пьян.
Собрал он девок-красавиц в кружок,
Выхватил с звонкой казной кошелек,
Потчует старых и малых вином:
«Пей-пропивай! Поживем — наживем!..»
Морщатся девки, до донышка пьют,
Шутят, и пляшут, и песни поют.
Ухарь-купец подпевает-свистит,
Оземь ногой молодецки стучит.
Девичья пляска при зорьке видна,
Девичья песня за речкой слышна,
По лугу льется, по чаще лесной...
Там услыхал ее сторож седой.
Белый как лунь, он под дубом стоит,
Дуб не шелохнется, сторож молчит.
К девке стыдливой купец пристает,
Обнял, целует и руки ей жмет.
Рвется красотка за девичий круг -
Совестно ей от родных и подруг.
Смотрят подруги — их зависть берет:
Вот, мол, упрямице счастье идет.
Девкин отец свое дело смекнул,
Локтем жену торопливо толкнул.
Сед он, и рваная шапка на нем,
Глазом моргнул — и пропал за углом.
Девкина мать расторопна-смела,
С вкрадчивой речью к купцу подошла:
«Полно, касатик, отстань — не балуй!
Девки моей не позорь — не целуй!»
Ухарь-купец позвонил серебром:
«Нет, так не надо... другую найдем!..»
Вырвалась девка, хотела бежать.
Мать ей велела на месте стоять.
Звездная ночь и тепла, и ясна.
Девичья песня давно замерла.
В крайней избушке не гаснет ночник,
Спит на печи подгулявший старик.
Спит в зипунишке и в старых лаптях,
Рваная шапка комком в головах.
Молится богу старуха-жена,
Плакать бы надо — не плачет она.
Дочь их красавица поздно пришла,
Полон подол серебра принесла.
Что тут за диво! И замуж пойдет...
То-то, чай, деток на путь наведет!
Кем ты, люд бедный, на свет порожден?
Кем ты на гибель и срам осужден?
И. С. Никитин
З.Ы. Обратите внимание: песню на этот текст активно исполняют всякие фольклорные исполнители, однако заканчивается она у них обычно словами "... другую найдём", в результате смысл произведения меняется.
Ехал на ярмарку ухарь-купец,
Ухарь-купец, удалой молодец.
Стал он на двор лошадей покормить,
Вздумал деревню гульбой удивить.
В красной рубашке, кудряв и румян,
Вышел на улицу весел и пьян.
Собрал он девок-красавиц в кружок,
Выхватил с звонкой казной кошелек,
Потчует старых и малых вином:
«Пей-пропивай! Поживем — наживем!..»
Морщатся девки, до донышка пьют,
Шутят, и пляшут, и песни поют.
Ухарь-купец подпевает-свистит,
Оземь ногой молодецки стучит.
Девичья пляска при зорьке видна,
Девичья песня за речкой слышна,
По лугу льется, по чаще лесной...
Там услыхал ее сторож седой.
Белый как лунь, он под дубом стоит,
Дуб не шелохнется, сторож молчит.
К девке стыдливой купец пристает,
Обнял, целует и руки ей жмет.
Рвется красотка за девичий круг -
Совестно ей от родных и подруг.
Смотрят подруги — их зависть берет:
Вот, мол, упрямице счастье идет.
Девкин отец свое дело смекнул,
Локтем жену торопливо толкнул.
Сед он, и рваная шапка на нем,
Глазом моргнул — и пропал за углом.
Девкина мать расторопна-смела,
С вкрадчивой речью к купцу подошла:
«Полно, касатик, отстань — не балуй!
Девки моей не позорь — не целуй!»
Ухарь-купец позвонил серебром:
«Нет, так не надо... другую найдем!..»
Вырвалась девка, хотела бежать.
Мать ей велела на месте стоять.
Звездная ночь и тепла, и ясна.
Девичья песня давно замерла.
В крайней избушке не гаснет ночник,
Спит на печи подгулявший старик.
Спит в зипунишке и в старых лаптях,
Рваная шапка комком в головах.
Молится богу старуха-жена,
Плакать бы надо — не плачет она.
Дочь их красавица поздно пришла,
Полон подол серебра принесла.
Что тут за диво! И замуж пойдет...
То-то, чай, деток на путь наведет!
Кем ты, люд бедный, на свет порожден?
Кем ты на гибель и срам осужден?
И. С. Никитин
З.Ы. Обратите внимание: песню на этот текст активно исполняют всякие фольклорные исполнители, однако заканчивается она у них обычно словами "... другую найдём", в результате смысл произведения меняется.
Правда? Ну, тогда тем более зимой на них охотничий сезон.
Rzay
Дистрибьютор добра
Ну так пацан ему и говорит - мол, из леса, откуда же еще. Кстати, дрова могли быть, например, купленными.
Не обязательно - они могли идти по разным дорогам. А если учесть, что охотники по проторенным путям в поисках добычи не ходят, то вполне возможно он после охоты вышел на идущую через лес дорогу, по которой и двигался из этого леса пацан. Не обязательно навстречу, может быть наперерез.
А встречаются только лицом к лицу? И "ступать мимо" можно не только в противоположуню движению пацана сторону, но и в любую другую - вперед его, в сторону от него...
На рябчиков зимой охотиться можно. Мороз не помеха. Особенно если фляга с "фирменной" помещечьей водочкой не забыта.
То был народное гулянье.
Кругом вращались карусель
И громкий радиопродуктор
Повсюду рассыпала трель.
Все колоссально веселились,
И все чего-нибудь сказаль.
Среди мороженых сияло
Детей невинные глаза.
Направо человек из фрака
Руками бистро шевелить.
О! Это есть карош, поскольку
Здесь биль концерт происходить.
Я кушать пиво и сосиска.
Затем гуляла там и тут.
Отважно прыгать на качели
И храбро ехать с парашют.
Когда настать темно немножко,
Ракеты в небо айн, цвай, драй.
Настало мне такой хороший,
И я шепталь: Давай, давай!
Я со слезами говорить:
Ах, жизнь, я есть тебя любить.
В. Гаврильчик 1965
Кругом вращались карусель
И громкий радиопродуктор
Повсюду рассыпала трель.
Все колоссально веселились,
И все чего-нибудь сказаль.
Среди мороженых сияло
Детей невинные глаза.
Направо человек из фрака
Руками бистро шевелить.
О! Это есть карош, поскольку
Здесь биль концерт происходить.
Я кушать пиво и сосиска.
Затем гуляла там и тут.
Отважно прыгать на качели
И храбро ехать с парашют.
Когда настать темно немножко,
Ракеты в небо айн, цвай, драй.
Настало мне такой хороший,
И я шепталь: Давай, давай!
Я со слезами говорить:
Ах, жизнь, я есть тебя любить.
В. Гаврильчик 1965
Rzay
Дистрибьютор добра
Знаменитое стихотворение Янки Купалы о троцкистских злыднях (чтение стихотворения облегчится, если знать, что буква, выглядящая как гибрид "у" и "й" - это в общем-то "в", всё остальное более-менее понятно):
МАЛА ІХ ПАВЕСІЦЬ.
Да працэса над бандай трацкістаў-дыверсантаў.
Мала іх павесіць
На сухой асіне,
Бо нават асіна
Ад сябе адкіне.
Дзерава адкіне,
Дзерава сухое,
Сябе не спаганіць
Поскуддзю такою.
Прадавалі немцу,
Немцу ды японцу
Нашую радзіму,
Долі нашай сонца.
Пятакоў і Радэк,
Троцкі — ўся арава —
Хлёбалі, зладзюгі,
З адной міскі страву.
Страву, што ім Гітлер
Варыў смачна, ласа,
Страву, што мікада
Запраўляў закрасай.
Гандляры айчынай
Па чужым заказу…
Вынішчыць дашчэнту
Гэтую заразу!
*
Ураздроб, агулам
Намі гандлявалі —
Па цане даступнай,
Па цане крывавай.
Дынаміт і порах
Запускалі ў дзела, —
На шматкі хай рвецца
Народнае цела!
Плача горка ўдоўка,
Плача горка маці
Па забітым мужу,
Спаленым дзіцяці.
Спіце вы, нявінна
Згінуўшы, ахвяры!
Пакараем катаў
Самай лютай карай!
*
Пятакоў і Троцкі,
Муралаў і Радэк
Пакінуць хацелі
Царскі нам парадак.
Не вам, інтэрвенты,
Шпегі, дыверсанты,
На прыстані нашы
Выпускаць дэсанты.
Не вам край совецкі
Знішчыць, крывапіўцы…
У нашых чэкістаў
Зоркія зраніцы!
*
Шэстоў, Ліўшыц, Радэк,
Пятакоў, Муралаў, —
Растаптаць, як гнідаў,
Вас, звяр’ё, замала!
Няхай-жа ў зямлі вам
Не будзе спагады
За ваша зладзейства,
За вашыя здрады.
Хай калом магіла
Для вас, злыдні, будзе,
Каб гэтай магілы
Цураліся людзі!
Каб гукалі совы
Па-над вамі, псамі,
Косці расцягалі
Груганы з ваўкамі!
*
Чуй, народ совецкі,
Чуй, мая радзіма!
Сваёй долі, волі,
Чуй, не аддадзім мы!
Будзеш векі жыці,
Зямелька советаў,
На радасць, на шчасце
Працоўнаму свету.
Ворагаў зніштожыш,
Хатніх і замежных,
Сонцам апранешся,
Як табе належна.
Мы ідзем наперад
Пераможна, ў сонцы…
Глядзіць яно ярка
У нашыя аконцы.
Засяваць мы самі
Будзем нашы нівы,
Збіраць самі будзем
Ураджай шчаслівы.
Хай пад сонцам знаюць,
Чым мы сёння сталі…
Мы падставім грудзі
За цябе, наш Сталін!
Мінск. 29 студзеня 1937 г.
МАЛА ІХ ПАВЕСІЦЬ.
Да працэса над бандай трацкістаў-дыверсантаў.
Мала іх павесіць
На сухой асіне,
Бо нават асіна
Ад сябе адкіне.
Дзерава адкіне,
Дзерава сухое,
Сябе не спаганіць
Поскуддзю такою.
Прадавалі немцу,
Немцу ды японцу
Нашую радзіму,
Долі нашай сонца.
Пятакоў і Радэк,
Троцкі — ўся арава —
Хлёбалі, зладзюгі,
З адной міскі страву.
Страву, што ім Гітлер
Варыў смачна, ласа,
Страву, што мікада
Запраўляў закрасай.
Гандляры айчынай
Па чужым заказу…
Вынішчыць дашчэнту
Гэтую заразу!
*
Ураздроб, агулам
Намі гандлявалі —
Па цане даступнай,
Па цане крывавай.
Дынаміт і порах
Запускалі ў дзела, —
На шматкі хай рвецца
Народнае цела!
Плача горка ўдоўка,
Плача горка маці
Па забітым мужу,
Спаленым дзіцяці.
Спіце вы, нявінна
Згінуўшы, ахвяры!
Пакараем катаў
Самай лютай карай!
*
Пятакоў і Троцкі,
Муралаў і Радэк
Пакінуць хацелі
Царскі нам парадак.
Не вам, інтэрвенты,
Шпегі, дыверсанты,
На прыстані нашы
Выпускаць дэсанты.
Не вам край совецкі
Знішчыць, крывапіўцы…
У нашых чэкістаў
Зоркія зраніцы!
*
Шэстоў, Ліўшыц, Радэк,
Пятакоў, Муралаў, —
Растаптаць, як гнідаў,
Вас, звяр’ё, замала!
Няхай-жа ў зямлі вам
Не будзе спагады
За ваша зладзейства,
За вашыя здрады.
Хай калом магіла
Для вас, злыдні, будзе,
Каб гэтай магілы
Цураліся людзі!
Каб гукалі совы
Па-над вамі, псамі,
Косці расцягалі
Груганы з ваўкамі!
*
Чуй, народ совецкі,
Чуй, мая радзіма!
Сваёй долі, волі,
Чуй, не аддадзім мы!
Будзеш векі жыці,
Зямелька советаў,
На радасць, на шчасце
Працоўнаму свету.
Ворагаў зніштожыш,
Хатніх і замежных,
Сонцам апранешся,
Як табе належна.
Мы ідзем наперад
Пераможна, ў сонцы…
Глядзіць яно ярка
У нашыя аконцы.
Засяваць мы самі
Будзем нашы нівы,
Збіраць самі будзем
Ураджай шчаслівы.
Хай пад сонцам знаюць,
Чым мы сёння сталі…
Мы падставім грудзі
За цябе, наш Сталін!
Мінск. 29 студзеня 1937 г.
Гиви Чрелашвили
Проконсул
Никто не помнит такую песенку времен позднего Советского Союза ?
Правда, она больше в бардовских кругах популярна была.
Мало кто знает автора стихов.
Авторов, на самом деле, было несколько.
Это коллективное творчество.
Но основным, насколько я знаю, был Юрий Лорес.
Броня крепка, а транспортеры быстры,
Огонь силён, а мёты хороши.
Спасайтесь, чан- и прочие кайшисты -
Наш Со- силен, а Юз - несокрушим!
Гремя огнём, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход,
Когда отдаст приказ товарищ Сталин,
Климент Ефремыч в бой нас поведёт!
Наш ОЗК не пропускает газы,
ВПХР спасает от ОВ,
Наш АКМ не отказал ни разу,
А наш ПМ страшней, чем ОМП.
Гремя огнем, через посевы гречки
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нам даст приказ товарищ Гречко
Семён Михалыч в бой нас поведет.
Само- собой, и лёты есть не хуже,
Сверхвысоко- и звуковые есть,
И много скоро- разных стрельных пушек
И бое- к ним головок нам не счесть.
Гремя огнем, сквозь реки и пустыни
Пойдут машины в яростный поход,
Когда приказ объявит нам Устинов,
и маршал Брежнев в бой нас поведет.
Пред нами Пен- трепещут и Тагоны
Пред нами Бунд- не выстоит и Свер
Ни поли- не оставим мы ни гонов
За наш СС, за родину СР.
Гремя огнем, развёртывая знамя,
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нам даст приказ, а кто - не знаем...
И кто не знаем в бой нас поведёт!
Правда, она больше в бардовских кругах популярна была.
Мало кто знает автора стихов.
Авторов, на самом деле, было несколько.
Это коллективное творчество.
Но основным, насколько я знаю, был Юрий Лорес.
Броня крепка, а транспортеры быстры,
Огонь силён, а мёты хороши.
Спасайтесь, чан- и прочие кайшисты -
Наш Со- силен, а Юз - несокрушим!
Гремя огнём, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход,
Когда отдаст приказ товарищ Сталин,
Климент Ефремыч в бой нас поведёт!
Наш ОЗК не пропускает газы,
ВПХР спасает от ОВ,
Наш АКМ не отказал ни разу,
А наш ПМ страшней, чем ОМП.
Гремя огнем, через посевы гречки
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нам даст приказ товарищ Гречко
Семён Михалыч в бой нас поведет.
Само- собой, и лёты есть не хуже,
Сверхвысоко- и звуковые есть,
И много скоро- разных стрельных пушек
И бое- к ним головок нам не счесть.
Гремя огнем, сквозь реки и пустыни
Пойдут машины в яростный поход,
Когда приказ объявит нам Устинов,
и маршал Брежнев в бой нас поведет.
Пред нами Пен- трепещут и Тагоны
Пред нами Бунд- не выстоит и Свер
Ни поли- не оставим мы ни гонов
За наш СС, за родину СР.
Гремя огнем, развёртывая знамя,
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нам даст приказ, а кто - не знаем...
И кто не знаем в бой нас поведёт!
Мишель Уэльбек
Из книги "Смысл борьбы"
***
Долгое единение с природой не в моей натуре
Слишком много беспорядка и всяческих зарослей, шмыгают какие-то существа.
Я люблю цитадели, построенные в лазури,
Мне нужна вечность - или уверенность в ней сперва.
***
Бывают мгновения, когда буквально слышишь насмешливое шуршание времени, ускользающего среди тишины и уюта,
И смерть опережает нас по очкам.
Становится скучно, и соглашаешься ненадолго отвлечься от главного, сделать какое-то нудное, но необходимое дело, считая, что оно займет три минуты,
А после с тоской замечаешь, что два часа улетучились почему-то.
Время безжалостно к нам.
Иногда вечерами кажется, будто день пролетел за четверть часа, и, естественно, начинаешь думать о возрасте, торопиться,
Пытаешься блефовать, чтобы разом наверстать полгода, и не находишь ничего лучше, как опять исписать страницу,
Потому что - за вычетом редких моментов истории и нескольких личностей, чьи имена нам известны из книг,
Лучший способ обыгрывать время - не пытаться прожить в нем сполна, ловя каждый миг.
Место, где наши поступки вписываются в гармонию мира, где они волшебно последовательны и свободны от противоречий,
Где все наши "я" дружно шествуют рядом без раздоров и драм,
Где правит абсолют, где идеалы вечны,
Походка - танец, а слова - псалом,
Не существует на земле.
Но мы туда идем.
Из книги "Смысл борьбы"
***
Долгое единение с природой не в моей натуре
Слишком много беспорядка и всяческих зарослей, шмыгают какие-то существа.
Я люблю цитадели, построенные в лазури,
Мне нужна вечность - или уверенность в ней сперва.
***
Бывают мгновения, когда буквально слышишь насмешливое шуршание времени, ускользающего среди тишины и уюта,
И смерть опережает нас по очкам.
Становится скучно, и соглашаешься ненадолго отвлечься от главного, сделать какое-то нудное, но необходимое дело, считая, что оно займет три минуты,
А после с тоской замечаешь, что два часа улетучились почему-то.
Время безжалостно к нам.
Иногда вечерами кажется, будто день пролетел за четверть часа, и, естественно, начинаешь думать о возрасте, торопиться,
Пытаешься блефовать, чтобы разом наверстать полгода, и не находишь ничего лучше, как опять исписать страницу,
Потому что - за вычетом редких моментов истории и нескольких личностей, чьи имена нам известны из книг,
Лучший способ обыгрывать время - не пытаться прожить в нем сполна, ловя каждый миг.
Место, где наши поступки вписываются в гармонию мира, где они волшебно последовательны и свободны от противоречий,
Где все наши "я" дружно шествуют рядом без раздоров и драм,
Где правит абсолют, где идеалы вечны,
Походка - танец, а слова - псалом,
Не существует на земле.
Но мы туда идем.
Thus spake the King of Siam:
"For women I don't care a damn.
But a fat-bottomed boy
Is my pride and my joy---
The call me a bugger: I am."
"Indeed," quoth the King of Siam,
"For cunts I just don't give a damn.
They haven't the grip,
Nor the velvety tip,
Nor the scope of the asshole of man."
Then up spake the Bey of Algiers
And said to his harem, "My dears,
You may think it odd o' me
But I've given up sodomy---
Tonight there'll be fucking!" (loud cheers)
Then up spake the young King of Spain:
"To fuck and to bugger is pain.
But it's not infra dig
On occasion to frig,
And I do it again and again."
Then up spoke a Hindu mahout,
And said, "What's all this blithering about?
Why, I shoot my spunk
Up an elephant's trunk---"
(Cries of "Shame! He's a shit! Throw him out!")
Anonymous
1910
"For women I don't care a damn.
But a fat-bottomed boy
Is my pride and my joy---
The call me a bugger: I am."
"Indeed," quoth the King of Siam,
"For cunts I just don't give a damn.
They haven't the grip,
Nor the velvety tip,
Nor the scope of the asshole of man."
Then up spake the Bey of Algiers
And said to his harem, "My dears,
You may think it odd o' me
But I've given up sodomy---
Tonight there'll be fucking!" (loud cheers)
Then up spake the young King of Spain:
"To fuck and to bugger is pain.
But it's not infra dig
On occasion to frig,
And I do it again and again."
Then up spoke a Hindu mahout,
And said, "What's all this blithering about?
Why, I shoot my spunk
Up an elephant's trunk---"
(Cries of "Shame! He's a shit! Throw him out!")
Anonymous
1910
Rzay
Дистрибьютор добра
Сегодня концерт Жака Бреля по "Культуре" показывали. Вот, в частности, одно из его стихотворений:
Старики
Они уже давно не говорят совсем или порой, лишь уголками глаз
У них иллюзий нет, по сердцу на двоих и, даже богачи, они беднее нас
И с духом чабреца, лаванды, чистоты, да с ароматом устаревших слов
Будь это и Париж, провинциалом стать немудрено под тяжестью годов
И не от смеха ли ушедших лет скрипит их голос, лишь зайдет о прошлом речь
И не от слез былых в глазах еще сейчас стоит слеза, пугаясь дрожи плеч
А дрожь не оттого ль, что видели они как время жило в ходиках стенных
В гостиной бормоча, твердя то "нет" то "да", и с нетерпеньем ожидало их
У них мечтаний нет, рояль давно закрыт, а книги засыпают крепким сном
И кошка умерла, воскресный же ликер уже не обдает живым огнем
Не движутся они, морщины в жестах их, а мир их начинает исчезать
С кровати до окна, потом с кровати в кресло, и вот уж с кровати в кровать
И их прогулки все, под ручку, лишь вдвоем, одеты в чопорность и к нитке нить
Нужны затем, чтоб быть на похоронах тех, кто старше или не умеет жить
Всплакнуть и позабыть, пускай всего на час, про то, что время в ходиках стенных
В гостиной бормоча, твердит то "нет" то "да", и с нетерпеньем ожидает их
Они не умирают, лишь заснут и спят гораздо дольше, чем в обычный день
Друг друга отпустить они боятся, чтоб не потерять, но не отводят тень
Оставшийся, пусть он добрее или злей, приятней или неприятней был
Каким бы ни был он, вдруг попадает в ад, поскольку он другого пережил
Вы видите его, вы видите ее, в дожде печали и в ненастных днях
По настоящему идет едва плетясь и извиняясь, что еще не в тех мирах
В последний раз стремясь куда-то убежать от времени, что в ходиках стенных
В гостиной бормоча, твердит то "нет" то "да", и с нетерпеньем ожидает их
В гостиной бормоча, твердит то "нет" то "да", и с нетерпеньем примет нас за них
Перевод Я.Старцева.
http://www.stihi.ru/2009/12/11/4660
Старики
Они уже давно не говорят совсем или порой, лишь уголками глаз
У них иллюзий нет, по сердцу на двоих и, даже богачи, они беднее нас
И с духом чабреца, лаванды, чистоты, да с ароматом устаревших слов
Будь это и Париж, провинциалом стать немудрено под тяжестью годов
И не от смеха ли ушедших лет скрипит их голос, лишь зайдет о прошлом речь
И не от слез былых в глазах еще сейчас стоит слеза, пугаясь дрожи плеч
А дрожь не оттого ль, что видели они как время жило в ходиках стенных
В гостиной бормоча, твердя то "нет" то "да", и с нетерпеньем ожидало их
У них мечтаний нет, рояль давно закрыт, а книги засыпают крепким сном
И кошка умерла, воскресный же ликер уже не обдает живым огнем
Не движутся они, морщины в жестах их, а мир их начинает исчезать
С кровати до окна, потом с кровати в кресло, и вот уж с кровати в кровать
И их прогулки все, под ручку, лишь вдвоем, одеты в чопорность и к нитке нить
Нужны затем, чтоб быть на похоронах тех, кто старше или не умеет жить
Всплакнуть и позабыть, пускай всего на час, про то, что время в ходиках стенных
В гостиной бормоча, твердит то "нет" то "да", и с нетерпеньем ожидает их
Они не умирают, лишь заснут и спят гораздо дольше, чем в обычный день
Друг друга отпустить они боятся, чтоб не потерять, но не отводят тень
Оставшийся, пусть он добрее или злей, приятней или неприятней был
Каким бы ни был он, вдруг попадает в ад, поскольку он другого пережил
Вы видите его, вы видите ее, в дожде печали и в ненастных днях
По настоящему идет едва плетясь и извиняясь, что еще не в тех мирах
В последний раз стремясь куда-то убежать от времени, что в ходиках стенных
В гостиной бормоча, твердит то "нет" то "да", и с нетерпеньем ожидает их
В гостиной бормоча, твердит то "нет" то "да", и с нетерпеньем примет нас за них
Перевод Я.Старцева.
http://www.stihi.ru/2009/12/11/4660
М.Ю. Лермонтов "Чаша жизни"
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами;
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был - мечта,
И что она - не наша!
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами;
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был - мечта,
И что она - не наша!
Snow
Квестор
У властного рока обычай такой:
Возносится им то один, то другой.
Когда тебе счастье судьбой не дано –
Пей: ржавчину сердца смывает вино.
Тому, кто почувствовал старости гнет,
Вино многолетнее младость вернет,
Расправиться мигом согбенной спине
Поможет – волшебная сила в вине!
За чашею не утаишь от людей –
Добро ли, порок ли в природе твоей.
Познай свою суть, и откроешь, поверь,
Любую закрытую наглухо дверь.
Кто лиса трусливей – и тот, захмелев,
Бросается в бой, словно яростный лев.
Кто бледен от горя и жизни не рад,
Пригубив, зардеется, словно гранат.
Свирели и лютни за чашей вина
Мы просим – весельем душа зажжена.
Поведаю ныне о прошлых годах,
О славных властителях, мудрых мужах.
Послушай дихканом записанный сказ,
От древних времен донесенный до нас.
Фирдоуси.
Возносится им то один, то другой.
Когда тебе счастье судьбой не дано –
Пей: ржавчину сердца смывает вино.
Тому, кто почувствовал старости гнет,
Вино многолетнее младость вернет,
Расправиться мигом согбенной спине
Поможет – волшебная сила в вине!
За чашею не утаишь от людей –
Добро ли, порок ли в природе твоей.
Познай свою суть, и откроешь, поверь,
Любую закрытую наглухо дверь.
Кто лиса трусливей – и тот, захмелев,
Бросается в бой, словно яростный лев.
Кто бледен от горя и жизни не рад,
Пригубив, зардеется, словно гранат.
Свирели и лютни за чашей вина
Мы просим – весельем душа зажжена.
Поведаю ныне о прошлых годах,
О славных властителях, мудрых мужах.
Послушай дихканом записанный сказ,
От древних времен донесенный до нас.
Фирдоуси.