Модернизация ВМФ РФ
- Автор темы Стрелец
- Дата начала
Dedal
Ересиарх
С этим нет смысла спорить ,в том плане, что появление самолёта демаскировало сценарий неожиданного всплытия лодки, готовой к атаке … Самолёт засекали заранее и ПВО АУГ становилось «в стойку», что сильно понижало шансы на успех. Могу только сказать, что для РУС так же, с определённого момента использовались спутники УС-А и УС-П, что улучшало ситуацию.
Да он и работал то, только отчасти…Это я просто хвастаю.
Вы имеете ввиду возможность завалить самолёт РУС ? Или саму ракету, что так же возможно?
Это говорит о том, что они не считали конструктивные недостатки Базальтов (если они о них достаточно знали) поводом их не опасаться. Я уже упоминал, что когда они получили в руки аналогичную ракету, (кажется Гранит) у Украины, уже в конце 90-ых, просачивались в прессу рассказы, что проведенные тесты и моделирование их не порадовали, даже с противоракетами поколения SM-2 . Якобы они насчитали что свалят 4 из 5 пущенных, при оптимистично сценарии. Военные вообще оптимисты ,в плане своих возможностей
Цитату могу привести. Вот она:
А вот если Вы мне поведаете(хотя бы концептуально), пока не ведомую никому методику перехвата ракеты, летящей со скоростью 10махов, то я сниму шляпу…
Разве её смысл фактически не означает убеждённость в неуязвимости новых ракет «Циркон», о чём так любит говорить Путин?
Что же касается эффективности советских ПКР «для своего времени». Дело в том, что эти самые «эффективные» ПКР стали результатом ложного целеполагания. Превратив охоту за американскими авианосцами в фетиш, руководство советского флота заказывало все новые их поколения, отличавшиеся, главным образом, лишь возрастающей скоростью и дальностью полёта. В то время как в других странах развитие корабельного ракетного вооружения шло путем совершенствования других параметров. В итоге пришлось заимствовать этот зарубежный подход, а гиперзвуковые «Цирконы» используются лишь в качестве дежурных путинских «пугалок».
Так что и вот с этим Вашим высказыванием:
Я , как раз, считаю, что авианосцы служили и для возможной войны с СССР, в том числе. Поэтому авианосцы обоснованно считались угрозой для СССР и разумно, что для борьбы с ними создавались специфические средства, вроде ракет Гранит, Базальт, Оникс .
Новый тип вооружений вытеснил старого морского гегемона. Теперь , видимо, происходит то же самое с появлением нового типа оружия : гиперзвуковых ракет, типа Циркон.
сложно согласиться. Выделение основных сил советского флота на борьбу с американскими авианосцами (в которой принятие инициативы по нанесению удара на себя было полностью исключено) представляло собой нарушение сразу двух важных принципов стратегии, один из которых относится к универсальным принципам ведения вооруженной борьбы, а второй – к сугубо морским. Первый принцип гласит, что, пытаясь оборонять сразу всё, ты в действительности не обороняешь ничего. Иными словами, не надо пытаться быть сильнейшим сразу во всем, надо выбрать те угрозы, которые являются критическими, и сосредоточиться на противостоянии именно им, а второстепенными угрозами можно пренебречь. Для СССР первостепенной угрозой, исходящей от американского флота, являлись подводные лодки с баллистическими ядерными ракетами (система «Посейдон»). От авианосцев такой же сильной угрозы не исходило. Поэтому направление на противостояние им столь значительных ресурсов трудно признать оправданным.
Тем более, что этот отпуск ресурсов происходил в рамках ситуации, грубо нарушавшей другой важных стратегический принцип, (на этот раз – сугубо морской): океанский флот является орудиеи агрессии просто по определению, он предназначен для того, чтобы бить первым; нанося удар вдали от собственной территории. И, если советский флот исключал для себя эту ситуацию, то, следовательно, он так и обречён был всё время таскаться за американским, утешая себя тем, что вот если они посмеют ударить – то мы им так ответим, что мало не покажется!» Американцы, естественно, не посмели, но зато успешно использовали свой флот против других стран, а советский так и остался «вне игры». Эта ситуация напоминает фразу из рассказа Жванецкого: «Двадцать лет в офф-сайде». Только советский флот провёл в этом малопочтенном положении гораздо более длительный срок, внеся тем самым свой посильный вклад в развал СССР.
Что касается мысли о том, что сегодня наступил тот момент, когда авианосцы должны также уйти со сцены, как в своё время произошло с линкорами, то она представляется мне основанной на каком-то недоразумении. Во-первых, ничто не указывает на то, что имеет место сомнение в наличие будущего для этого класса кораблей. Авианосцы продолжают строить наиболее развитые страны мира (США, Китай, Великобритания), планируется их постройка в ближайшие годы во Франции и Японии, они присутствуют в составе флотов ещё ряда стран. Да и линкоры вовсе не оказались чрезвычайно уязвимыми к концу ВМВ, как это часто пытаются изобразить. Причины отказа от строительства новых кораблей этого класса заключались совершенно в другом. Но это – отдельная история, хотя и весьма полезная для современной ситуации с авианосцами.
Я попозже разберу ещё некоторые Ваши высказывания из сообщений последних дней. Раз Вы считаете, что я неверно их истолковываю, то, пожалуй, пришло время не генерировать новые, а попытаться разобраться в тех, что уже сделаны.
И в завершении отвечу на заданный мне уточняющий вопрос:
Да, именно так.
Я имею ввиду совершенно очевидную вещь. Тяжелый советский самолёт, летящий в нескольких сотнях километров от американского авианосца без истребительного прикрытия, без труда обнаруживался и сбивался базировавшимися на этом авианосцев "фантомами". Причём здесь характеристики ЗУРов на кораблях?
Dedal
Ересиарх
Хорошо..разберёмся.
Вы не находите что моё замечание, в форме вопроса , в Ваш адрес, оставшийся без ответа, поскольку ответа на него нет и у военных США, ответ только ищется, очень отличается от того, как Вы интерпретировали мою позицию следующим образом:
Я ни разу не утверждал, что они «идеальны». Более того, я писал Вам «если они реальны», имея ввиду заявленные характеристики «Циркон», по траектории полёта, скорости и точности наведения. Это пропаганда, что есть такая же часть оружия войны. Но мы все исходим из тех данных, которые официально засвечены. И из реакции западных , американских экспертов на эти данные. Кстати, я приводил на форуме ссылки на западные газеты, которые анализировали характеристики ракет, возможности или не возможности борьбы с ними, со ссылками на западных военных и аналитиков.
Далее. Моё:
И как это моё замечание коррелируется с Вашей интерпретацией моей позиции?
Где я написал про первый удар?? Я написал, что АУГ могли использоваться и в войне с СССР, в том числе. С чем, насколько помню. Вы соглашались.
Это немного не то, что я ждал… Хорошо: я полагаю, что они их знали не вполне хорошо, но думали , что знают достаточно. Но это «послезнание», что надо отметить.
Dedal
Ересиарх
О ПВО/ПРО я пишу , поскольку оружие выбирается соотносясь с нужной скоростью реакции. Именно их следует использовать для перехвата такой мишени.
Давайте отметим, что речь идёт о 60- годах(П-35 это 60-ые), с теми возможностями самолётов, возможностями радиолокации и скоростями обработки данных, загрузки их, принятия решений, обмена данными и тп. Делаем на эту поправку. И если фантазировать и сценарно представить себе первый удар с советской ПЛ по АУГ, то времени на идентификацию угрожающей цели (самолёта РУС), на радаре корабля охранения очень мало.. Да и это не так просто, поскольку на радаре, тех времён, он ничем не отличается от транспортника или пассажира, если даже они идентифицировали (не знаю как) его как самолёт военный разведки, то это ещё не повод его сразу атаковать, облёты разведчиков это нормально, так всегда делали и амеры и наши, то есть это ещё не повод греть моторы и превентивно поднимать перехватчики на любой самолёт в нейтральной зоне Мало ли? Летает и летает. Планово следит. На это нет запрета. Повод будет, когда зафиксирована ракетная атака и причём, не моментально после пуска ПКР, скорее всего, ибо можно не засечь всплытие ПЛ, а только после того как ракета заберётся на «горку». Тогда радары АУГ точно увидят атакующую ПКР. И только тогда уже надо срочно предпринять контр меры. Самолёт РУС будет барражировать в 250-300км, а пока поднимутся самолёты охранения и достигнут зоны поражения самолёта РУС, ГСН ПКР уже выйдет в автоматический режим захвата цели. И это всё утратит смысл… Самолётам даже вернуться будет некуда, если атака ракет с ядерными БЧ будет успешной…
Что же, продолжим. В этом своём сообщении я хочу прокомментировать вот эти Ваши сообщения:
Мысль, выраженная в первом из них, стала очень актуальной после того, как в 1881г английский флот в гавани Александрии полностью подавил крепостные укрепления и подчинил Египет короне Её Величества. С этого момента избежать повторения подобного сценария пытались многие страны, в т.ч. – и Россия. И поэтому первые серийные подлодки в нашей стране, конструкции Джевецкого, поступали именно на вооружение морских крепостей, дабы, если сложится ситуация, схожая с Александрийской, они могли угрожать вражескому флоту (в качестве которого рассматривался тот же британский), ведущему бомбардировку крепости, стоя на якоре. Да и позднее, в ходе РЯВ, подводные лодки (уже более современной конструкции, имеющие торпедное вооружение и раздельные двигатели для надводного и подводного хода) были отправлены из Кронштадта на усиление Владивостокской крепости. Т.е. принцип их использования остался прежним: для защиты берега, (о чём говорите Вы). Правда, никаких реальных достижений на этом поприще они не сыскали. А вот дальше, в ходе двух мировых войн, подлодки в основном выполняли другую задачу. Они использовались не для обороны своей территории и не для борьбы с вражеским военным флотом, а для морской экономической блокады вражеских стран. Причём важно отметить, что лишь в одном случае эта блокада оказалась эффективной: американские подлодки в конце войны на Тихом океане практически полностью лишили Японию возможности снабжения со стороны её заморских владений. Но это стало возможным лишь в ситуации полного господства на море, которое имел американский флот в этот момент. А вот германские подлодки, которые и в первую мировую войну, и во вторую пытались добиться выхода из войны Англии путём её экономической блокады, этой цели не добились. Я уже писал о том, что бессилие подводных лодок в решении стратегических задач стало одним из главных уроков по применению военных флотов, выработанных по опыту ВМВ. И этот урок был в СССР, по сути, проигнорирован.
Ну, а уж когда Вы пишите, что советские атомные ракетные крейсера предназначались для набеговых операций и рейдерства – это уже, что называется, просто «туши свет»! Кстати, напоминаю, что я уже дважды обращал внимание на важное противоречие в Вашей версии изложения советских планов времён Холодной войны. С одной стороны, Вы пишите, что намерение топить конвои НАТО в Атлантике было совершенно оправданным, что эти конвои непременно бы там появились в случае перерастания холодной войны в «горячую». А с другой – отрицаете намерение американцев развернуть в Европе большую группировку своих наземных войск, как они это делали в ходе двух мировых войн. Поэтому непонятно: а что же должны были перевозить эти самые конвои, топить которые собирались советские подводники (а также, как выясняется, и атомные ракетные крейсера)? Неужели Вы предполагаете, что могли возродиться поставки по ленд-лизу?
Продолжу позже.
Мысль, выраженная в первом из них, стала очень актуальной после того, как в 1881г английский флот в гавани Александрии полностью подавил крепостные укрепления и подчинил Египет короне Её Величества. С этого момента избежать повторения подобного сценария пытались многие страны, в т.ч. – и Россия. И поэтому первые серийные подлодки в нашей стране, конструкции Джевецкого, поступали именно на вооружение морских крепостей, дабы, если сложится ситуация, схожая с Александрийской, они могли угрожать вражескому флоту (в качестве которого рассматривался тот же британский), ведущему бомбардировку крепости, стоя на якоре. Да и позднее, в ходе РЯВ, подводные лодки (уже более современной конструкции, имеющие торпедное вооружение и раздельные двигатели для надводного и подводного хода) были отправлены из Кронштадта на усиление Владивостокской крепости. Т.е. принцип их использования остался прежним: для защиты берега, (о чём говорите Вы). Правда, никаких реальных достижений на этом поприще они не сыскали. А вот дальше, в ходе двух мировых войн, подлодки в основном выполняли другую задачу. Они использовались не для обороны своей территории и не для борьбы с вражеским военным флотом, а для морской экономической блокады вражеских стран. Причём важно отметить, что лишь в одном случае эта блокада оказалась эффективной: американские подлодки в конце войны на Тихом океане практически полностью лишили Японию возможности снабжения со стороны её заморских владений. Но это стало возможным лишь в ситуации полного господства на море, которое имел американский флот в этот момент. А вот германские подлодки, которые и в первую мировую войну, и во вторую пытались добиться выхода из войны Англии путём её экономической блокады, этой цели не добились. Я уже писал о том, что бессилие подводных лодок в решении стратегических задач стало одним из главных уроков по применению военных флотов, выработанных по опыту ВМВ. И этот урок был в СССР, по сути, проигнорирован.
Ну, а уж когда Вы пишите, что советские атомные ракетные крейсера предназначались для набеговых операций и рейдерства – это уже, что называется, просто «туши свет»! Кстати, напоминаю, что я уже дважды обращал внимание на важное противоречие в Вашей версии изложения советских планов времён Холодной войны. С одной стороны, Вы пишите, что намерение топить конвои НАТО в Атлантике было совершенно оправданным, что эти конвои непременно бы там появились в случае перерастания холодной войны в «горячую». А с другой – отрицаете намерение американцев развернуть в Европе большую группировку своих наземных войск, как они это делали в ходе двух мировых войн. Поэтому непонятно: а что же должны были перевозить эти самые конвои, топить которые собирались советские подводники (а также, как выясняется, и атомные ракетные крейсера)? Неужели Вы предполагаете, что могли возродиться поставки по ленд-лизу?
Продолжу позже.
Dedal
Ересиарх
Интересный экскурс.
Позвольте спросить? Вы хотите сказать, что ударные ПЛ , для задача каботажного флота , береговой охраны, вовсе не нужны?
Я излагаю одну из версий гипотетического сценария развития событий, как (возможно) видели её в ген.штабе СССР , а не считаю её истинной , канонической или лично мной выстраданной.
Я такое писал???
Шутите? Я хочу привести здесь небольшой отрывок из статьи Виталия Шлыкова - одного из наиболее компетентных отечественных экспертов по мобилизационной подготовке к войне (ныне уже покойного):
Как вспоминает Роберт Макнамара, свой первый день на посту министра он начал с заслушивания начальника разведки ВВС, у которого спросил, во сколько тот определяет число советских межконтинентальных баллистических ракет (МБР) и как он эти цифры получает. Вопрос о советских ракетах интересовал Макнамару потому, что назначивший его на пост министра президент Джон Кеннеди выиграл выборы прежде всего благодаря жесткой критике президента Дуайта Эйзенхауэра за то, что тот уделял недостаточное внимание вопросам обороны. Главное обвинение состояло в том, что ради оздоровления экономики Эйзенхауэр допустил резкое отставание США от СССР в ракетной гонке (так называемый «ракетный разрыв» — «missile gap»). Эйзенхауэр отрицал наличие такого отставания и даже провел в середине 1960-го секретный брифинг для Кеннеди и его соперника на выборах Ричарда Никсона. Но Кеннеди продолжал настаивать на факте ракетного превосходства Советского Союза.
Неудивительно, что министр считал необходимым в первую очередь разобраться в этом вопросе. Начальник разведки ВВС разложил перед ним фотоснимки, сделанные высотным разведывательным самолетом U-2, и доложил, что они убедительно подтверждают наличие у СССР от 50 до 200 МБР. По утверждению Роберта Макнамары, сам он ничего, напоминающего МБР, на этих снимках не разглядел.
Далее шеф Пентагона по очереди вызвал руководителей разведки ВМС, армии, Корпуса морской пехоты и стратегического авиационного командования (САК), которым задал тот же вопрос. По данным армии, то есть сухопутных войск, СССР имел 10 МБР; ВМС назвали 4, а САК – более 200. Пораженный подобной разноголосицей, Макнамара распорядился сравнить снимки с U-2, на которые ссылались ВВС и САК, с более точными фотографиями, сделанными новым разведывательным спутником Discoverer. Сравнение не оставило от данных U-2 камня на камне. А вскоре было точно установлено (возможно, этому способствовало предательство Олега Пеньковского), что на вооружении Советской армии находились в то время всего 4 МБР и 2 пусковые установки.
Макнамара потребовал объяснений. И тут выяснилось, что обе авиационные разведки получали свои данные расчетным способом, исходя из мощностей советских предприятий, которые, как считали ВВС и САК, выпускали МБР. По снимкам с U-2 измерялась производственная площадь предприятия, а фактически просто крыша его сборочных цехов, ибо ничего больше с U-2 рассмотреть было невозможно. Затем полученная цифра сравнивалась с соответствующей площадью американского завода по выпуску ракет, мощность которого была известна, после чего выдавалось число произведенных советских МБР. На основании изучения снимков с Discoverer также стало очевидно, что продукция большинства предприятий, снятых с U-2, вообще не имела отношения к ракетному производству.
Читая эту часть интервью, я был ошеломлен. Она напоминала ту же методику, при помощи которой ГРУ на протяжении более четверти века оценивало производственные мощности вероятного противника – США, других стран НАТО, Японии и пр. Именно так получалась та «разведывательная» информация по мобилизационным мощностям Запада и Китая (естественно, под грифом «совершенно секретно»), на основе которой Генштаб вел подготовку к мировой войне и давал задание Госплану и ВПК.
Когда в 1974 году я был назначен в военно-экономическое управление ГРУ, все рассчитанные подобным образом данные по военной промышленности Запада и Китая уже были переданы «наверх». Собственно, и само военно-экономическое управление было создано специальным решением Политбюро ЦК КПСС № 229 в конце 1971-го – прежде всего для оценки военно-экономического потенциала (ВЭП) всех потенциальных противников СССР.
Ежегодно управление должно было готовить «Сборники статистических и оценочных показателей военно-экономического потенциала» (сокращенно – сборники СОП ВЭП) основных иностранных государств – Соединенных Штатов, КНР, Японии, Великобритании, ФРГ, Франции и Италии. Они напрямую поступали генеральному секретарю ЦК КПСС и членам Политбюро.
Список получателей был крайне ограничен – первоначально не более двух десятков. Так что какому-нибудь академику-директору ИМЭМО или Института США и Канады рассчитывать на получение сборника не приходилось. Тем самым критика его содержания со стороны исключалась.
Самым важным разделом сборника был, конечно, раздел по мобмощностям промышленности и ее так называемому мобилизационному развертыванию. Автор этих строк смог быстро убедиться в том, что выдаваемые управлением цифры представляли собой липу чистейшей воды. Как задолго до меня Макнамара, я решил сравнить списки заводов, на основе которых производились расчеты мощностей, с их снимками из космоса. Выяснилось, что большинство перечисленных предприятий или не производят военную продукцию, или не существуют вовсе.
Так, из четырех английских заводов, числившихся танковыми, таковым оказался только один (в Лидсе), из девяти американских также только один (в Детройте). При этом с 1959 по 1979 год Детройтский танковый завод был единственным в стране производителем танков, пока не был построен второй сборочный завод в Лайме для выпуска новых танков Abrams.
Для всех, кроме ГРУ, плачевное состояние американской танковой промышленности стало очевидным после войны Судного дня (1973) между арабами и израильтянами. За 18 дней израильтяне потеряли 840 танков, то есть почти половину своего парка. Чтобы срочно восполнить потери, американцам пришлось оголить танковые части своей армейской группировки в Европе. Естественно, ее командование потребовало от Пентагона незамедлительного возмещения этой убыли. Кроме того, высокий уровень потерь в танках в войне 1973-го заставил американских генералов утроить коэффициент собственных танковых потерь, который они до этого закладывали в сценарии войны с СССР.
Короче говоря, Пентагон пришел к выводу о необходимости увеличения ежегодных закупок танков, как минимум, в 5–12 раз. Например, в 1972 году было закуплено всего 118 машин. В СССР производилось в то время более 3 тысяч танков в год.
Конгресс США поддержал заявку военных и выделил на эти цели неограниченные средства. Но тут-то и выяснилось, что американская промышленность способна выпускать не более 500 машин в год (ГРУ в это время оценивало годовую мощность одного только Детройтского завода в 16 тысяч единиц). Оказалось, что единственный завод, поставлявший литые танковые корпуса и башни для сборки в Детройте танков М-60, даже после перехода на трехсменную рабочую неделю без выходных не способен был выпускать более 512 комплектов корпусов и башен в год.
Все это бурно и совершенно открыто обсуждалось в американской прессе, на слушаниях в Конгрессе, на форумах военно-промышленных ассоциаций и в экспертных комиссиях, созданных правительством. А ГРУ как ни в чем не бывало оценивало мощности американской танковой промышленности в 70 тысяч машин в год, включая 20 тысяч легких. Это было завышение более чем в 100 раз, то есть на два порядка. При этом утверждалось, что выйти на подобную мощность Соединенные Штаты способны через шесть месяцев. В десятки раз были преувеличены мощности США, других стран НАТО и Японии по производству самолетов, артиллерийских орудий, боеприпасов и т. д.
Разбираясь в источниках вопиющего разнобоя в оценках советского военного потенциала разведками американских ВВС, ВМС и армии, Роберт Макнамара обнаружил, что каждая из них оценивала советские возможности не столько на базе непредвзятого и холодного анализа данных, сколько путем такого их препарирования, которое способствовало бы решению задач собственных видов Вооруженных сил. И прежде всего в области закупки новых вооружений.
В результате ВМС, ссылаясь на якобы полученные акустические замеры, били тревогу по поводу опасного роста подводного флота СССР. Армейская разведка систематически вдвое завышала число боеготовых советских мотострелковых и танковых дивизий. А ВВС рассматривали советскую авиацию и советскую ракетную промышленность почти и исключительно через призму своих планов увеличения закупок бомбардировщиков B-52, нового стратегического бомбардировщика B-70 и 10 тысяч МБР Minuteman.
Еще до того как генералы ВВС вызвали панику в связи с «ракетным разрывом», они подняли тревогу по поводу отставания США в области бомбардировочной авиации («bomber gap»). В 1956-м авиационные генералы один за другим выступали в Конгрессе, уверяя, что Советский Союз вот-вот превзойдет Соединенные Штаты по числу стратегических бомбардировщиков. На самом деле СССР имел тогда 150 дальних бомбардировщиков, в то время как у американцев было 1 400 бомбардировщиков В-47, несколько сот бомбардировщиков В-36 и они начинали развертывание программы производства 600 бомбардировщиков В-52. Но под давлением Конгресса и прессы президент Дуайт Эйзенхауэр резко ускорил выполнение программы производства самолетов В-52.
По словам шефа Пентагона, видовые разведки настолько увлеклись отстаиванием интересов своих ведомств, что их способность служить более широким национальным интересам почти атрофировалась. Результатом становилось опасное искажение возможностей и намерений противостоящей стороны. И Макнамара пришел к выводу: если он не сможет опираться на надежные и объективные данные о противнике, то вся его деятельность в качестве министра обороны окажется лишенной смысла.
Вскоре он осознал также, что не в силах установить жесткий контроль над разведывательной информацией, поступавшей от видовых разведок. Ибо командование армии, авиации и флота было готово пожертвовать всем чем угодно, но только не своим монопольным правом определять характер и содержание разведданных, направляемых министру обороны, президенту и Конгрессу. Ибо такое право было основным рычагом влияния и на бюджет, и на масштабы и направленность закупок вооружений, и на национальную военную стратегию.
ИСКАЗИТЬ ОЦЕНКИ: ОПЫТ США И СССР
«Я пришел к выводу, – рассказывает Роберт Макнамара в интервью, – что надо просто избавиться от всех пяти независимых разведок. И вовсе не потому, что я не хотел выслушивать различные мнения, а потому, что хотел добиться такого положения, при котором президенту или министру не приходилось бы принимать решения на основе малосопоставимых точек зрения. Поэтому я задумал создать собственное Разведывательное управление Министерства обороны, способное подняться над интересами отдельных видов Вооруженных сил и служб. Для меня это был вопрос установления гражданского контроля над военными».
При попытке реализации столь рискованного замысла Макнамару ждала не только схватка с влиятельным руководством армии, флота и авиации, но и возможный конфликт с президентом Джоном Кеннеди. Ведь развенчание мифа о «ракетном разрыве» ставило президента перед необходимостью публичного признания допущенной им грубейшей ошибки.
Тем не менее шефу Пентагона удалось удивительно быстро реализовать свой план. Уже в августе 1961-го, по прошествии всего нескольких месяцев после того, как он заинтересовался проблемой «ракетного разрыва», Разведывательное управление Министерства обороны приступило к работе.
«Блицкриг» Макнамары состоялся не только благодаря его решительности и настойчивости при проведении непопулярных у генералитета реформ, но и вследствие удачного стечения обстоятельств. Спустя всего несколько дней после его назначения с треском провалилось организованное Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) вторжение кубинских наемников в заливе Свиней. Кеннеди был разъярен тем, что ЦРУ бездарно провалило операцию и вообще втянуло его в эту авантюру. Он решил не только избавиться от директора данного ведомства Аллена Даллеса и его первого заместителя Пирра Кейбелла, но и пообещал никогда впредь не принимать ответственных решений, опираясь только на одну точку зрения. Поэтому он полностью поддержал инициативу по созданию РУМО, надеясь, что оно станет солидным противовесом ЦРУ.
Президентская поддержка стала еще более ощутимой после возведения 13 августа 1961 года Берлинской стены, также застигшей ЦРУ врасплох. И не случайно буквально через несколько дней после этого события Макнамара объявил о том, что РУМО приступает к работе (официальным днем его создания считается 1 октября 1961-го).
Президент Джон Кеннеди обладал мужеством признавать ошибки, как это случилось с «ракетным разрывом». Да и за провал операции ЦРУ на Кубе он тоже взял ответственность на себя. А вот у советского военного командования и политического руководства было не принято признавать собственные ошибки.
Конечно, несуразные оценки мобмощностей противника, которые выдало ГРУ в начале 1970-х, не были, во всяком случае первоначально, осознанной попыткой предоставления ложной информации. В основном они были результатом почти тотальной неопытности и руководства вновь созданного военно-экономического управления, и подавляющего большинства его сотрудников в вопросах военной экономики Запада. Ведь до того ГРУ никогда не занималось сколько-нибудь серьезно подобными вопросами.
Однако по мере развертывания работы военно-экономического управления постепенно росло понимание того, что в оценке мощностей были допущены ошибки, искажавшие картину военных приготовлений противника. Казалось бы, почему не исправить допущенные огрехи, сославшись на вновь поступившую информацию?
Но в труде ГРУ «Военный потенциал США», который вышел в 1975 году под редакцией начальника Генштаба маршала Виктора Куликова, утверждалось, что в Америке производство танков по мобилизационному плану должно осуществляться на девяти сборочных заводах. Три из них (суммарной мощностью 27 тысяч машин в год) действуют, а шесть (мощностью 29 тысяч танков в год) находятся в резерве. Надо знать армию, чтобы представить себе судьбу офицера, рискнувшего открыто оспаривать данные и выводы, утвержденные начальником Генштаба!
Следует заметить, что до создания военно-экономического управления ГРУ практически не занималось экономической разведкой. Основным источником информации о военной экономике зарубежных стран и для Генштаба, и для руководства страны была Академия наук СССР, в которой существовали засекреченные центры военно-экономических исследований. В частности, один такой центр был учрежден в 1960-м в ИМЭМО. В 1965–1967 годах он подготовил капитальный семитомный труд «Военно-экономический потенциал США» (естественно, под грифом «совершенно секретно»). О масштабах деятельности центра можно судить хотя бы по тому, что в начале 1970-х в нем работали 400 научных сотрудников при общем штате ИМЭМО в 700 человек. Аналогичные центры действовали в Институте востоковедения, Институте Дальнего Востока, Институте стран Азии и Африки, Институте географии и некоторых других. Появились они при поддержке Никиты Хрущёва, который был невысокого мнения об интеллектуальном уровне генералов и предпочитал советоваться в вопросах зарубежной экономики с научной элитой.
ГРУ, естественно, получало всю информацию из этих центров и не считало нужным иметь собственных экономистов-аналитиков. Однако подобное положение не устраивало Генштаб, который раздражала академическая добросовестность поступавших из ИМЭМО и других центров материалов, особенно в отношении мобилизационных возможностей Запада и Китая. Эти данные казались Генштабу заниженными, а ему хотелось представить противника как можно страшнее. Поэтому Генштаб и инициировал решение Политбюро № 229 о создании военно-экономического управления ГРУ.
На его укомплектование выделялось свыше ста генеральских и офицерских должностей «сверх штатной численности Вооруженных сил СССР». Кроме того, правительству предписывалось создать в составе ГРУ на базе одного из научно-исследовательских институтов Минобороны мощный центр по исследованию ВЭП зарубежных стран с включением в него всех «закрытых» военно-экономических подразделений институтов Академии наук. Правда, влиятельные в то время директора академических институтов во главе с академиком Николаем Иноземцевым после длительной борьбы отбились от поползновений Генштаба.
Но после нескольких лет бюрократических тяжб от военно-экономических отделов остались рожки да ножки. Вообще-то, я подозреваю, что Генштаб никогда и не собирался включать академические структуры в состав ГРУ. И если его задача состояла в уничтожении конкурентов, то выполнена она была на сто процентов.
Это не значит, что ГРУ было счастливо своей внезапно обретенной монополией и не пыталось прорвать «линию Мажино», воздвигнутую Генштабом вокруг в спешке выданных оценок мобилизационных мощностей. Одна такая попытка чуть было не удалась.
ГРУ заполучило мобилизационный план одной из ведущих стран НАТО с детальной разбивкой производства военной техники помесячно и в штуках после начала мобилизации. Добыча мобилизационного плана противника – это везение, какое выпадает на долю разведок раз в десяток или более лет и рассматривается как чрезвычайное событие. Понятно, что добываются сведения с огромным риском для агентов, участвующих в подобных операциях, и стоят немалых денег. Естественно, все мы в управлении ликовали, впервые получив абсолютно достоверное обоснование для своих предложений скорректировать прежние цифры по мобмощностям. Ибо абсолютно надежный агентурный документ подтверждал, что мы их завысили во много раз.
На основе этих новых сведений был срочно подготовлен сборник по стране – родине мобплана, который был передан в Генштаб, как это всегда делалось перед отправкой его в Политбюро. Из Генштаба он вернулся с замечанием, что представленные цифры видятся неправдоподобно низкими. Начальник ГРУ повторно доложил сборник, ссылаясь на надежность содержавшейся в нем информации. Кончилось тем, что весь тираж был пущен под нож, а в Генштаб поступил новый сборник, повторявший тютелька в тютельку раздутые цифры, которые были выданы год назад.
После этого эпизода всем посвященным стало ясно, что никакую масштабную ревизию выданных ранее цифр Генеральный штаб не допустит. Последующие годы я и многие мои коллеги по управлению шаг за шагом пытались повернуть Генштаб в сторону реальности. И даже достигли кое-каких успехов, особенно когда его возглавлял маршал Николай Огарков. Тем более что руководство ГРУ во главе с генералом армии Петром Ивашутиным нам в этом не мешало и даже, пожалуй, относилось нейтрально-благожелательно.
Я со своей стороны вовсе не стремился столкнуть ГРУ с Генштабом. Вместо этого я решил обставить выдаваемые в Генштаб оценки таким количеством оговорок, чтобы всякий здравый человек легко мог понять, что верить таким данным нельзя, ибо они бессмысленны.
По моему распоряжению с 1980-го во все сборники СОП ВЭП стало помещаться разъяснение, что данные по мобилизационным мощностям приводятся без учета ограничений по рабочей силе, сырью и материалам со стороны субподрядчиков, а также при условии круглосуточной работы действующего и резервного оборудования.
Параллельно на базе космических снимков и другой вполне достоверной информации лучших специалистов советского ВПК (письменно заверивших свои экспертные заключения) мы доказали, что военная промышленность Соединенных Штатов при самом крайнем напряжении не способна выпустить более 2 400–3 700 танков в год, – по меньшей мере в течение первых двух лет после мобилизации. Ибо по технологическим причинам танк Abrams не может быть произведен быстрее, чем за 22 месяца.
Правда, поместить эти данные в СОП ВЭП нам не разрешили, но, тем не менее, мы их направили в виде справок в Госплан, оборонные отрасли промышленности и в само ГРУ. Да и в СОП ВЭП методом поэтапных сокращений удалось заметно снизить мобилизационные мощности многих стран НАТО. В частности, мощности США по танкам в сборнике-1986 были определены в 26 тысяч единиц. Как никак это было почти вдвое меньше, чем в сборнике-1972 (50 тысяч машин без легких танков).
БЕСПРЕДЕЛ ПРИПИСОК
Развязка наступила в 1987 году. По какой-то причине именно в этом году аппетиты Генерального штаба на мобмощности стали бурно расти. Возможно, сказывалась объявленная Михаилом Горбачёвым политика «ускорения», которую Генштаб истолковал по-своему. Уже в марте 1987-го моему управлению был отдан приказ увеличить мощности по танкам для НАТО на 15 тысяч единиц, ссылаясь на то, что производством танков могут в случае нужды заниматься и гражданские предприятия. Нам прямо приказали найти четыре таких завода в США, пять заводов в ФРГ и один в Англии. Всего, стало быть, десять заводов с мощностью 750 танков каждый. Один такой нехитрый прием дал сразу прибавку в 7 500 танков. Затем цифру просто произвольно удвоили, получив искомые 15 тысяч.
Так с миру по нитке Генштаб набрал для учений «Центр-87» только для НАТО мощности в 80 тысяч танков (Соединенные Штаты – 42 тысячи, ФРГ – 16 тысяч, Великобритания – 12 тысяч, Италия и Франция — по 5 тысяч). Если к этому добавить 10 тысяч японских машин, танки Китая и Израиля, то получалось, что в случае войны противники СССР через полгода после начала мобилизации будут в состоянии выпускать более 100 тысяч танков в год.
Это был, конечно, беспредел, чреватый гигантским скандалом. Ведь, например, снимки из космоса в конце 1980-х были уже не чета фотографиям с U-2, которые Роберт Макнамара рассматривал в 1961 году. На современных снимках уже не выдашь швейную фабрику за танковый завод. Ясно, что ни одному из моих начальников отделов не хотелось брать на себя ответственность за увеличение числа целей для ядерной бомбардировки еще на 10 мифических танковых заводов.
Тогда, чтобы продолжать выдавать Генеральному штабу требуемые им цифры и самим не слишком подставляться, «подносчики патронов», как я называл генералов ГРУ, готовивших материалы для Генштаба, придумали хитроумный ход. Начальник ГРУ генерал Пётр Ивашутин в июне 1987-го приказал моему управлению просчитать, сколько вооружения смогут произвести США и другие страны в случае перехода всей экономики страны на военные рельсы.
Весьма сложные и трудоемкие расчеты производились при помощи межотраслевого баланса на базе реальной стоимости вооружения и при условии, что на военные цели будет выделено 45 % американского ВВП. Хитрецы, подсунувшие Ивашутину эту директиву, были уверены, что легко получат необходимые Генштабу цифры. Ведь если в годы Второй мировой войны Соединенные Штаты смогли произвести сотни тысяч танков и самолетов, считали они, то уж теперь-то, когда американская экономика стала много мощнее, она без труда выдаст необходимые Генштабу полсотни тысяч машин.
Однако получился конфуз. Выяснилось, что вся американская экономика не в состоянии при полном напряжении выпустить более 28 тысяч единиц в год. А это было вдвое меньше того, на что якобы способна, согласно сборникам СОП ВЭП и докладам ГРУ, одна только кадровая, то есть действующая в мирное время, бронетанковая промышленность США. Причина была тривиальна: просто современный танк по сравнению с танком времен Второй мировой войны стал в десятки раз сложнее и дороже.
Генерал Ивашутин, к счастью для него, эти данные не увидел, ибо был уволен до получения результатов расчетов. Зато их увидел тогдашний начальник Генерального штаба маршал Сергей Ахромеев. Узнав же, что Соединенные Штаты могут произвести всего 28 тысяч танков, он заявил докладывавшему ему генералу: «Я вас там всех в ГРУ разгоню!», после чего приказал добавить к 28 тысячам еще 25 тысяч.
Дальше все происходило быстро. Мой заместитель полковник Евгений Хворостяный, человек абсолютно честный и прямой, к тому же службист до мозга костей, считавший, что все приказы командира должны быть четкими и понятными, пришел ко мне с требованием указать, какие именно предприятия США будут выпускать эти 25 тысяч «ахромеевских» танков. Я в свою очередь пошел к своему начальнику, которому заявил, что никогда не подпишу ни одного документа с генштабовской «прибавкой». Впрочем, мой демарш оказался пустым жестом, ибо никто в моем согласии и не нуждался. «Нужные» сведения были просто выданы через мою голову.
Об этом я узнал благодаря наступившей гласности. 18 апреля 1991 года, будучи уже на «гражданке» (в то время я работал заместителем председателя Госкомитета РСФСР по обороне и безопасности в ранге заместителя министра), я открыл газету «Красная звезда» и изрядно позабавился. В номере были опубликованы материалы редакционного «круглого стола» под названием «Броня и люди», посвященного танкам и танкостроению. В заседании приняли участие такие ведущие знатоки, как начальник Главного бронетанкового управления Минобороны СССР генерал-полковник Александр Галкин, замминистра оборонной промышленности Михаил Захаров, начальник Военной академии бронетанковых войск генерал-полковник Вячеслав Гордиенко и др.
Обсуждались вопросы мобподготовки, даже упоминание которой в открытой печати до того было немыслимо. Генерал Галкин сетовал, что сокращение закупок советской бронетехники «ведет к потере мобилизационных возможностей танковой промышленности». А генерал Гордиенко, оправдывая многократное численное превосходство советского танкового парка над американским, говорил: «Американцам столько техники ни к чему. Но это вовсе не значит, что при необходимости они не смогут наладить ее производство в нужных количествах. При мобилизационном развертывании (в течение полугода) промышленность США способна строить по 50 тысяч танков в год. Мощность Западной Европы – 25 тысяч. Согласитесь, цифры красноречивые».
Это были до боли знакомые мне цифры. Именно такие оценки, если помнит читатель, выдало ГРУ в своем первом разведсборнике для Политбюро и повторило издание «Военный потенциал США» под редакцией маршала Куликова. То есть на протяжении почти двух десятилетий я и мои коллеги боролись с ветряными мельницами, в то время как Генштаб все эти годы знал ответы на все вопросы. Спрашивается, зачем ему в таком случае разведка? По-моему, ответ ясен: только для того, чтобы прикрывать свои заранее сформулированные взгляды ее авторитетом.
А вот почему Генштаб так цепко держался, в сущности, за безнадежную позицию — утверждение, например, что США способны выпускать в год 50 тысяч танков спустя шесть месяцев после начала мобилизации? На это, на мой взгляд, есть три основные причины.
Первая – интеллектуальная косность и приверженность рутине. Обладание ядерным оружием давало возможность десятилетиями ничего не менять ни во взглядах на войну, казавшуюся по мере накопления гигантских ядерных арсеналов все менее вероятной, ни в неповоротливой, перенасыщенной танками структуре обычных Вооруженных сил, построенных почти целиком на опыте Великой Отечественной войны.
Вторая – непомерно большое число командно-административных функций Генерального штаба, которые вообще не свойственны штабам и перегружают его по самую макушку. Отсюда и сопротивление любым переменам, как лишней головной боли.
Наконец, третья – уверенность в своей полной неподконтрольности и неподотчетности кому бы то ни было, включая политическое руководство, совершенно несведущее в военных вопросах и озабоченное только поддержанием политической лояльности армии. А уж вопросы каких-то там мобилизационных мощностей интересовали его меньше всего.
Как, впрочем, не интересовали они долгое время и российское руководство. Лишь на заседании Совета обороны в ноябре 1997-го выяснилось, что основным руководящим документом по мобподготовке российской экономики остается разработанный в 1986 году советский план, в котором, в частности, были заложены поставки вооружения в так называемый «расчетный год» (то есть год после начала мобилизации) армиям давно усопшего Варшавского договора. А этот мобилизационный план, как заявил после заседания Совета обороны премьер-министр Виктор Черномырдин, затрагивал 100 процентов предприятий и организаций.
Четыре года спустя, 27 ноября 2001-го, уже президент Владимир Путин на заседании Совета безопасности констатировал, что «наша экономика перестала быть директивно-плановой, а мобилизационные планы действуют еще со времен царя Гороха». А ведь содержание мобпланов определяет в первую очередь Генштаб. И наверняка при этом ссылается на данные разведки.
Позвольте всё же уточнить: причиной чего именно стало появление гиперзвуковых ракет? И второй вопрос. Отчего Вы назвали эти ракеты новым классом вооружений? Какие именно качества этих ракет позволяют рассматривать их именно как новый, ранее не существовавший класс вооружений, а не просто как очередное усовершенствование ПКР как таковых?
У меня в связи с этим сообщением возникают к Вам два вопроса.Это говорит о том, что они не считали конструктивные недостатки Базальтов (если они о них достаточно знали) поводом их не опасаться. Я уже упоминал, что когда они получили в руки аналогичную ракету, (кажется Гранит) у Украины, уже в конце 90-ых, просачивались в прессу рассказы, что проведенные тесты и моделирование их не порадовали, даже с противоракетами поколения SM-2 . Якобы они насчитали что свалят 4 из 5 пущенных, при оптимистично сценарии. Военные вообще оптимисты ,в плане своих возможностей
Первый. Каким образом знакомство американцев с "Гранитами" могло убедить их в могуществе "Базальтов"? Ведь первые представляли собой сильно усовершенствованный тип ПКР по сравнению со вторыми. Стало быть, недостатки, присущие новым ракетам, могли более фатально сказываться на боеспособности старого типа.
И второй вопрос. Вы пишите, что вывод о том, что, используя находящиеся в их распоряжении корабельные средства ПРО, американцы смогли бы поразить 80% целей в залпе "Гранитов", стал для них неприятным открытием. Но какой же тогда процент гарантированно поражённых целей мог бы в таком случае их устроить? Вы же сами писали, что 100%-ная поражаемость недостижима в принципе.
Никак не ожидал, что моё замечание о том, что самолёт целеуказания в реальной боевой обстановке неизбежно был бы сбит до того, как выполнил бы свою функцию, вызовет столь фундаментальное непонимание. Но не беда - я завсегда готов пояснить.
Итак, будем разбираться. Первое. Использовать фактор внезапности и нанести удар по американским авианосцам советский флот не мог в принципе, поскольку это почти наверняка означало начало Третьей мировой войны. Стало быть, выполнить свою задачу он практически мог только после того, как война уже началась.
Второе. Из предыдущего пункта следует, что в соответствии с представлениями о начале советско-американского конфликта, лежащими в основе советского планирования, пуск крылатых ракет с ПЛ по американскому авианосцу мог быть осуществлён лишь после того момента, как американский флот окажется в состоянии войны с СССР. Иными словами, американцы окажутся в этом состоянии чуть раньше, чем советские военнослужащие.
И, наконец, третье. Исходя из условий, описанный в предыдущем пункте, ничто не могло помешать командованию АУГ, получив приказ о поднятии самолётов в воздух для нанесения удара по СССР, прежде всего дать боевое задание палубным истребителям подлететь к барражирующему на удалении до нескольких сотен километров советскому самолёту целеуказания, и сбить его. Как именно сбить - это уже вопрос техники, но в любом случае для самолетов-истребителей, действовавших против одиночного, без собственного истребительного прикрытия многомоторного тяжелого самолета, это представляло собой стандартную и гарантированно выполнимую задачу. Ну, а наведение на цель они могли получать от кораблей охранения авианосца, которые именно для этого, по сути, и предназначались.
Надеюсь, что теперь моя мысль является полностью понятной.
Да, разумеется. Ударные ПЛ, как и другие корабли океанской зоны, предназначены для действия вдали от собственных берегов и задачи береговой обороны никак не решают (ну, по крайней мере, в последние лет 80). Я уже писал об этом неоднократно. Возлагать на большой, океанский флот задачи защиты собственной территории от нападения с приморских направлений - это большая ошибка, которой обычно подвержены люди, не знакомые с самыми основами морской стратегии и историей флотов.
Ну так ведь такое изложение является совершенно недостаточным без попытки оценить хотя бы в самых общих чертах - насколько это видение оказалось оправданным в исторической перспективе, разве не так?
Я такое писал???
Тогда как понимать Вашу мысль, что более активная мобилизационная подготовка СССР к войне отражала различия во взглядах на своё участие в будущей войне в двух странах? Разверните её пошире, чтобы исключить неверное понимание.
Dedal
Ересиарх
Прочту, непременно . Чуть погодя. Пока нет возможности сосредоточиться .... Внук отвлекает.
Dedal
Ересиарх
Видимо не понимаю вопрос. Причина: появление новой технологии.
Это конечно условно "новый"… За счёт заметного наращивания характеристик. Переход количества в качество. Скажем , что по аналогии с ракетами вообще и артиллерией. Сперва ракетное вооружение было подвидом артиллерии (реактивная артиллерия) ,а затем переросли в самостоятельный класс.
Dedal
Ересиарх
Так мы, вроде как, и рассматривали гипотетический сценарий начала мировой. Вы абсолютно исключаете, что СССР мог её начать, в каком то из вариантов уже упоминаемых тут сценариев?
Dedal
Ересиарх
Почему обязательно «океанской» ? Я же написал «каботажный» . Я полагаю, что РФ следует сильно закатать губу и по одёжке протягивать ножки. Не потянет она «океанский» да и политических задач, на сегодня, как мне кажется, нет. Следует ориентироваться на оборонительную флотскую модель.
Мне кажется, Вы уже спрашивали про это. Я отвечал. Мы видим результат и от него отталкиваемся. Но это «послезнание» , советские ген.штабисты, на своей колокольни видели реальность иначе.
Кто был правее, слава небесам, нам увидеть не удалось, ибо только практика подтверждает теории .
Dedal
Ересиарх
Не совсем понял Ваш ход мысли…. В общем-то : вторая является развитием первой. Именно несовершенство Базальтов, которые не взлетали из погружённого сост , заставило что то шаманить . Ну и идея та же: покрыть скоростью, все очевидные недостатки качества наведения в полёте , незаметности и тп. Поэтому тут есть концептуальная преемственность конструкций. Может быть я совсем не на тот вопрос отвечаю?
Так они уже работали с куда более совершенными противоракетами и радарами, которые активно развивались именно на основании появления Гранитов. Когда Граниты проектировали и вводились в войска, SM-2 RIM-156 интегрированных СУО «Aegis» ещё не было, именно появление Гранит заставило их создавать ракеты для поражению низколетящих скоростных целей в условиях действия РЭБ. Поэтому и результаты моделирования покрасивее вышли.
Ну и оценка в 80% это самопиар, скорее всего. Военные это очень даже практикуют…Пропаганда своих сил это часть военной работы.