Новый крестовый поход
- Автор темы Ficher
- Дата начала
Ficher
Пропретор
Жерар де Ридфор успел отвести тамплиеров в сторону, и обезумевшая масса туркополов пронеслась мимо. Однако ситуация не стала лучше: по красным и желтым цветам одежды, и огромному зеленому знамени, он узнал египетские отряды противника. Жерар нахмурился, мамелюки были лучшими войсками мусульман. «Видимо, бог дает своим слугам тяжелое испытание. Мы, тамплиеры, принимаем на себя главный удар, но другим рыцарям будет легче».
Он понесся выстраивать ряды тамплиеров, а те, чувствуя решающий бой, уже затянули гимн: «Non nobis, Dominis, non nobis, sed nominee tuo, da gloriam» (Не себе, Господи, не себе, но имени Твоему воздаем славу). «Не давайте им стрелять, бейте в копья, не расходиться по одному, только рядами», - кричал Жерар. Строй уже был готов, и над ним развевалось Le Baussant – белое знамя тамплиеров с четырехконечным красным крестом. Жерар вознес вверх сверкающий в лучах солнца меч: «За Святой Крест» (Vraye Croix) [43]. По полю битвы, внося страх в сердца противника, неслись тягучие, но стройные слова гимна. Что же это за люди, если их один против десяти, и они идут в последний бой с песней.
Он понесся выстраивать ряды тамплиеров, а те, чувствуя решающий бой, уже затянули гимн: «Non nobis, Dominis, non nobis, sed nominee tuo, da gloriam» (Не себе, Господи, не себе, но имени Твоему воздаем славу). «Не давайте им стрелять, бейте в копья, не расходиться по одному, только рядами», - кричал Жерар. Строй уже был готов, и над ним развевалось Le Baussant – белое знамя тамплиеров с четырехконечным красным крестом. Жерар вознес вверх сверкающий в лучах солнца меч: «За Святой Крест» (Vraye Croix) [43]. По полю битвы, внося страх в сердца противника, неслись тягучие, но стройные слова гимна. Что же это за люди, если их один против десяти, и они идут в последний бой с песней.
Ficher
Пропретор
Тамплиеры уже сражались больше двух часов. Рыцари устали и изнемогали от жажды. Противоположные войска распались на несколько отдельно сражающихся кучек, но уже чувствовалось, что преимущество склоняется на сторону мамелюков. Слишком велико было их численное превосходство.
Весь потный и грязный от пыли магистр подскакал к знамени, чтобы выпить воды.
- Никого из крестоносцев не видно, - бросил Жерар комтуру.
Тот молча покачал головой.
Магистр со злостью швырнул опустошенную флягу под ноги коню: «Черт возьми, мы здесь уже три часа бьемся не жалея жизни против лучших войск Салах-ед-Дина, а остальные что, прохлаждаются? Где Балиан де Ибелин? Не видно помощи и от коннетабля. А где король с резервом? Или мы должны в одиночку одолеть всех сарацин?».
Но помощи все не было. Видя это, старый граф Гильом де Монферат, сражавшийся вместе с тамплиерами, принял отчаянное и рискованное решение: «Пробиться сквозь строи противника и поразить самого султана. Тогда победа будет за Крестом Божим [44]. А если это не удастся, он погибнет со славой. Его внуку не повезло, он стал королем Иерусалимским, но умер совсем ребенком, ничем не прославив свой род [45]. Теперь черед за ним, за дедом».
У Гильома было два десятка рыцарей, из них он отобрал добровольцев, согласных идти на верную смерть, и только тех, у кого было по два хороших коня. Набралось около десятка, да еще с десяток прибилось тамплиеров. Взяли нескольких сержантов и оруженосцев, чтобы они следили за запасными конями.
Граф Гильом твердо знал, что отступать нельзя, и своей смертью они могут спасти тысячи христиан в этой битве. Он посмотрел на эту кучку воинов, и, выхватив тяжелый меч, гаркнул во всю глотку: «Раззья» [46]. «Раззья», - подхватили рыцари и дружно двинулись вперед.
Весь потный и грязный от пыли магистр подскакал к знамени, чтобы выпить воды.
- Никого из крестоносцев не видно, - бросил Жерар комтуру.
Тот молча покачал головой.
Магистр со злостью швырнул опустошенную флягу под ноги коню: «Черт возьми, мы здесь уже три часа бьемся не жалея жизни против лучших войск Салах-ед-Дина, а остальные что, прохлаждаются? Где Балиан де Ибелин? Не видно помощи и от коннетабля. А где король с резервом? Или мы должны в одиночку одолеть всех сарацин?».
Но помощи все не было. Видя это, старый граф Гильом де Монферат, сражавшийся вместе с тамплиерами, принял отчаянное и рискованное решение: «Пробиться сквозь строи противника и поразить самого султана. Тогда победа будет за Крестом Божим [44]. А если это не удастся, он погибнет со славой. Его внуку не повезло, он стал королем Иерусалимским, но умер совсем ребенком, ничем не прославив свой род [45]. Теперь черед за ним, за дедом».
У Гильома было два десятка рыцарей, из них он отобрал добровольцев, согласных идти на верную смерть, и только тех, у кого было по два хороших коня. Набралось около десятка, да еще с десяток прибилось тамплиеров. Взяли нескольких сержантов и оруженосцев, чтобы они следили за запасными конями.
Граф Гильом твердо знал, что отступать нельзя, и своей смертью они могут спасти тысячи христиан в этой битве. Он посмотрел на эту кучку воинов, и, выхватив тяжелый меч, гаркнул во всю глотку: «Раззья» [46]. «Раззья», - подхватили рыцари и дружно двинулись вперед.
Ficher
Пропретор
Гильом показал себя достойным и опытным предводителем. Главное, избегать серьезных стычек. Трудно проследить тот извилистый путь, которым шла кучка рыцарей, то, уклоняясь от боев с проходящими отрядами мусульман, то, быстро сталкиваясь с ними, чтобы сразу пробиться и следовать дальше.
Через полчаса, рыцари одолели больше половины пути, хотя трое из них уже нашли свою смерть. До белого шатра султана осталось меньше полумили. Половина рыцарей стояла в охране, пока другие пересели на свежих коней. Потом поменялись местами. Хотя очень жалко было бросать своих коней, но это нужно было сделать, все равно они погибнут, да и из воинов никто не надеялся вернуться живым.
Еще три сотни ярдов позади. До шатра всего-то ярдов двести, но теперь уже плотной стеной стоят отборные войска Салах-ед-Дина, одетые в плащи из желтой парчи [47]. Дальше только пробиваться. Гильом направил меч на противника, последний раз обернулся посмотреть на своих друзей и гаркнул: «Раззья». Опустив копья, рыцари помчались в последний бой.
Незадолго до этого султан уже заметил странную кучку воинов, и быстро понял их намерения. На минуту у него появилось желание оставить ставку и уехать подальше, в тыл войскам. Но он быстро подавил это намерение. «Нет, ему не пристало бояться смерти. И видит Аллах, он всегда был готов к ней в бою с неверными. Отъехать в тыл он был готов только для того, чтобы сохранить себя для новых боев. Но сейчас, гораздо важнее оставаться здесь, даже с угрозой для жизни. Если он покинет ставку, слух об этом сразу разнесется между воинами, и боевой дух славных воинов Аллаха упадет. Аллаху нужно, чтобы он остался здесь».
Через полчаса, рыцари одолели больше половины пути, хотя трое из них уже нашли свою смерть. До белого шатра султана осталось меньше полумили. Половина рыцарей стояла в охране, пока другие пересели на свежих коней. Потом поменялись местами. Хотя очень жалко было бросать своих коней, но это нужно было сделать, все равно они погибнут, да и из воинов никто не надеялся вернуться живым.
Еще три сотни ярдов позади. До шатра всего-то ярдов двести, но теперь уже плотной стеной стоят отборные войска Салах-ед-Дина, одетые в плащи из желтой парчи [47]. Дальше только пробиваться. Гильом направил меч на противника, последний раз обернулся посмотреть на своих друзей и гаркнул: «Раззья». Опустив копья, рыцари помчались в последний бой.
Незадолго до этого султан уже заметил странную кучку воинов, и быстро понял их намерения. На минуту у него появилось желание оставить ставку и уехать подальше, в тыл войскам. Но он быстро подавил это намерение. «Нет, ему не пристало бояться смерти. И видит Аллах, он всегда был готов к ней в бою с неверными. Отъехать в тыл он был готов только для того, чтобы сохранить себя для новых боев. Но сейчас, гораздо важнее оставаться здесь, даже с угрозой для жизни. Если он покинет ставку, слух об этом сразу разнесется между воинами, и боевой дух славных воинов Аллаха упадет. Аллаху нужно, чтобы он остался здесь».
Ficher
Пропретор
Салах-ед-Дина только успел быстро подтянуть две сотни своих личных телохранителей – отборных мамелюков, воевавших под его знаменем уже больше десяти лет и случайно уцелевших в резне под Монжизаром [48]. Но безумные кафиры упорно пробиваются сквозь плотные колонны его войск. «Они что сделаны из железа, как и их доспехи? Или их дух сильнее духа воинов Аллаха?». Однако сила ломит и сталь. Вскоре кучка рыцарей стала рассеиваться, и по человеку таять. Уже нет этой кучки, только отдельные франки еще бьются с сарацинами. Один из них уже совсем обезумевший всего в двух десятках шагов от шатра султана. Салах-ед-Дин почувствовал как против своей воли начинает покрываться холодным потом. Он хорошо видел глаза рыцаря и до него четко донеслись его громкие возгласы. Если бы он понимал речь кафиров, то услышал бы: «Изыди с дьявольским обманом» [49]. Но нет и ему не пробиться, верные мамелюки уже подняли его на копья.
Граф Гильом, потеряв коня, еще сражался против нескольких противников. И Салах-ед-Дин приказал взять его в плен. Вскоре Гильома скрутили веревками, и чувствуя свое полное бессилие, он заплакал. «Нет, не удалось и мне прославить доблестный род итальянских Монфератов. Старший сын умер от болезни [50], внук тоже умер, а сам попал в плен».
Граф Гильом, потеряв коня, еще сражался против нескольких противников. И Салах-ед-Дин приказал взять его в плен. Вскоре Гильома скрутили веревками, и чувствуя свое полное бессилие, он заплакал. «Нет, не удалось и мне прославить доблестный род итальянских Монфератов. Старший сын умер от болезни [50], внук тоже умер, а сам попал в плен».
Ficher
Пропретор
Граф не знал, что пройдет всего несколько лет, и его младший сын Конрад [51] прославится обороной Тира от бесчисленных войск Салах-ед-Дина. Самого Гильома выведут под стены, и султан пообещает казнить отца, если сын не сдаст город. Но Конрад выдержит и это испытание, и пожертвует самым дорогим, что у него есть ради последней надежды Левантийского царства [52]. И Гильом после окажется на свободе, и попадет в Тир, где встретится с сыном, а доблестный Конрад получит высший титул – сам станет королем Иерусалимским.
Но судьба опять отвернулась от Монфератов. Не суждено было им стать спасителями Иерусалима. Старый Гильом внезапно заболел и умер, а Конрада прямо на улице оживленного города убили коварные ассасины … [53].
Но судьба опять отвернулась от Монфератов. Не суждено было им стать спасителями Иерусалима. Старый Гильом внезапно заболел и умер, а Конрада прямо на улице оживленного города убили коварные ассасины … [53].
Ficher
Пропретор
Ненамного лучше обстояли дела и на левом фронте войска крестоносцев. Заняв позицию на северном холме Хаттина, коннетабль Амори ждал подкрепления от Раймунда. Рыцари стояли на холме, а внизу постепенно скапливались войска противника. Пару раз Амори посылал отряды разогнать эту сволочь, но продолжать наступление было очень опасно. Прошло уже два часа, а войск графа все не видно.
- Сколько можно ждать, - возмущенно воскликнул Амори, снял шлем и вытер мокрый от пота лоб. – Или граф Триполийский думает, что мы одни справимся с противником.
Барон, стоящий сзади покачал головой. Он ничего не произнес, но Амори чувствовал, что у него также появилась мысль о предательстве графа. Но никто не хотел произнести это вслух. Все еще верили, а сказать означало убить эту веру и погасить надежду на победу.
- Сколько можно ждать, - возмущенно воскликнул Амори, снял шлем и вытер мокрый от пота лоб. – Или граф Триполийский думает, что мы одни справимся с противником.
Барон, стоящий сзади покачал головой. Он ничего не произнес, но Амори чувствовал, что у него также появилась мысль о предательстве графа. Но никто не хотел произнести это вслух. Все еще верили, а сказать означало убить эту веру и погасить надежду на победу.
Ficher
Пропретор
Через полчаса вдали показались стройные отряды противника. Теперь каждому стало ясно, что раньше они бились только с недисциплинированными ордами добровольцев, отправившихся в поход с султаном в надежде на легкую поживу.
Коннетабль вместе с помощниками помчался вокруг холма: «В круг, собираемся в круг. Спешиться. Коней передать оруженосцам». Плотная колонна рыцарей опоясала холм, но лучших сирийских всадников под руководством Таки-ал-Дина [54] этим было не напугать. Видя огромное численное превосходство мусульман, он, не задумываясь, кинул войска в атаку.
На холм нахлынула волна и тут же откатилась назад, оставляя за собой раненных и убитых, бьющих в судорогах лошадей и пытающихся отползти людей. Через полчаса, перестроившись, сарацины опять пошли в атаку, и опять откатились с потерями.
Но эмир снова и снова отправлял воинов в атаку. Это несложно, холм уже окружен, рыцарей вместе с сержантами и оруженосцами не наберется и пяти сотен, а у него пять тысяч отборного войска.
Коннетабль вместе с помощниками помчался вокруг холма: «В круг, собираемся в круг. Спешиться. Коней передать оруженосцам». Плотная колонна рыцарей опоясала холм, но лучших сирийских всадников под руководством Таки-ал-Дина [54] этим было не напугать. Видя огромное численное превосходство мусульман, он, не задумываясь, кинул войска в атаку.
На холм нахлынула волна и тут же откатилась назад, оставляя за собой раненных и убитых, бьющих в судорогах лошадей и пытающихся отползти людей. Через полчаса, перестроившись, сарацины опять пошли в атаку, и опять откатились с потерями.
Но эмир снова и снова отправлял воинов в атаку. Это несложно, холм уже окружен, рыцарей вместе с сержантами и оруженосцами не наберется и пяти сотен, а у него пять тысяч отборного войска.
Ficher
Пропретор
Солнце уже склонялось к востоку, когда была отбита пятая, особенно тяжелая атака. Амори получил рану в руку и с трудом удерживался на коне. К нему подскакал барон:
- Коннетабль, оруженосцы тоже просятся в бой.
- Это запрещено уставом, но здесь мы все погибнем [55]. Если они хотят умереть или попасть в плен с мечом в руках, я не могу им воспрепятствовать. Сколько у нас осталось воинов? – добавил он.
- Рыцарей около сотни, и столько же сержантов. Если часть оруженосцев вступит в бой, это будет хорошей помощью.
- Что толку от этих мальчишек. Сейчас надежда только на графа Раймунда. Может быть, он задержался в бою и вскоре подойдет.
- Амори, вы же понимаете, что граф не придет и отлично знаете почему?
Коннетабль пристально поглядел в глаза барону:
- Да, это так. Это ясно даже младенцу, но мы должны молчать об этом, чтобы не расстраивать войска. Возможно, рыцари в пылу боя не будут задумываться, и будут держаться до последнего.
Амори указал на полосатый серо-голубой флаг [56], воздвигнутый на холме:
- Пока стоит этот флаг, стоит и тот. – Он указал на запад, где на расстоянии двух миль, на южном холме рогов Хаттина можно было с трудом разглядеть знамя Иерусалима с пятью золотыми крестами. – Пока стоит тот флаг, не пал Иерусалим. Мы должны стоять до последнего.
- Коннетабль, оруженосцы тоже просятся в бой.
- Это запрещено уставом, но здесь мы все погибнем [55]. Если они хотят умереть или попасть в плен с мечом в руках, я не могу им воспрепятствовать. Сколько у нас осталось воинов? – добавил он.
- Рыцарей около сотни, и столько же сержантов. Если часть оруженосцев вступит в бой, это будет хорошей помощью.
- Что толку от этих мальчишек. Сейчас надежда только на графа Раймунда. Может быть, он задержался в бою и вскоре подойдет.
- Амори, вы же понимаете, что граф не придет и отлично знаете почему?
Коннетабль пристально поглядел в глаза барону:
- Да, это так. Это ясно даже младенцу, но мы должны молчать об этом, чтобы не расстраивать войска. Возможно, рыцари в пылу боя не будут задумываться, и будут держаться до последнего.
Амори указал на полосатый серо-голубой флаг [56], воздвигнутый на холме:
- Пока стоит этот флаг, стоит и тот. – Он указал на запад, где на расстоянии двух миль, на южном холме рогов Хаттина можно было с трудом разглядеть знамя Иерусалима с пятью золотыми крестами. – Пока стоит тот флаг, не пал Иерусалим. Мы должны стоять до последнего.
Ficher
Пропретор
Под огромным знаменем с пятью золотыми крестами стояла главная святыня заморского царства франков – Святой Животворящий Крест Господний. Сам крест был простого старого дерева, но увидеть это дерево было почти невозможно из-за огромного количества золота и сверкающих драгоценных камней. Но главное было не в этом золоте, главное было в вере, которую внушал крест христианам всего мира.
Король слез с коня и встал на колени перед крестом. Он долго молился, забыв обо всем. О том, что идет страшная битва, о том, что судя по донесениям послов, битва уже почти проиграна, о том, что страшная беда угрожает королевству. Около креста стоял епископ Акры, и после молитвы Ги де Лузиньян подошел к нему исповедаться.
Несмотря на почти безвыходное положение, Ги стало намного легче. «Все в руках божьих. Если бог посылает нам испытания, нужно выдержать их». Вместе с королем молился его свояк тонкий и хрупкий Онфруа Торонский, совсем еще мальчишка. Но если король понимал гибельность положения, то Онфруа только рвался в бой, и не понимал, почему они все стоят здесь на холме.
Король слез с коня и встал на колени перед крестом. Он долго молился, забыв обо всем. О том, что идет страшная битва, о том, что судя по донесениям послов, битва уже почти проиграна, о том, что страшная беда угрожает королевству. Около креста стоял епископ Акры, и после молитвы Ги де Лузиньян подошел к нему исповедаться.
Несмотря на почти безвыходное положение, Ги стало намного легче. «Все в руках божьих. Если бог посылает нам испытания, нужно выдержать их». Вместе с королем молился его свояк тонкий и хрупкий Онфруа Торонский, совсем еще мальчишка. Но если король понимал гибельность положения, то Онфруа только рвался в бой, и не понимал, почему они все стоят здесь на холме.
Ficher
Пропретор
С восточной стороны примчался белый конь, с которого соскочил седовласый всадник.
- Воды, - прохрипел Рено де Шатийон.
В ставке короля еще остались запасы воды, и барон долго вливал полутеплую влагу в казавшуюся бездонной глотку. Кончив пить, он грубо выругался:
- Чертовы сарацины, их слишком много. Я со своими войсками попытался выправить центр строя после бегства этого проклятого изменника Ибелина [57]. Мы отправили к дьяволу не меньше тысячи неверных. Теперь мы в расчете с Салах-ед-Дином за осаду Крака. Осталось еще отплатить за четырнадцать лет тюрьмы, и клянусь богом, они обо всем пожалеют [58].
Заметив неуверенный взгляд короля, Рено добавил:
- Но мусульман слишком много. У меня осталось всего около сотни человек вместе с сержантами.
- Как битва? – с интересом осведомился он у короля.
Ги де Лузиньян протянул руку на север, где с трудом можно было разглядеть знамя:
- Там на холме насмерть бьется мой старший брат. Раймунд бежал с поля боя, также как и Балиан де Ибелин. Об этом можно было догадаться из их вчерашних речей, и я оказался глуп, не предусмотрев такой возможности. Коннетабль оказался в окружении, и близок к гибели.
- Воды, - прохрипел Рено де Шатийон.
В ставке короля еще остались запасы воды, и барон долго вливал полутеплую влагу в казавшуюся бездонной глотку. Кончив пить, он грубо выругался:
- Чертовы сарацины, их слишком много. Я со своими войсками попытался выправить центр строя после бегства этого проклятого изменника Ибелина [57]. Мы отправили к дьяволу не меньше тысячи неверных. Теперь мы в расчете с Салах-ед-Дином за осаду Крака. Осталось еще отплатить за четырнадцать лет тюрьмы, и клянусь богом, они обо всем пожалеют [58].
Заметив неуверенный взгляд короля, Рено добавил:
- Но мусульман слишком много. У меня осталось всего около сотни человек вместе с сержантами.
- Как битва? – с интересом осведомился он у короля.
Ги де Лузиньян протянул руку на север, где с трудом можно было разглядеть знамя:
- Там на холме насмерть бьется мой старший брат. Раймунд бежал с поля боя, также как и Балиан де Ибелин. Об этом можно было догадаться из их вчерашних речей, и я оказался глуп, не предусмотрев такой возможности. Коннетабль оказался в окружении, и близок к гибели.
Ficher
Пропретор
Внимательные глаза Рено одним взглядом охватили поле боя:
- А это что? – указал он на большую полосу пыли, изогнутую к югу.
- Там бьются тамплиеры во главе со своим магистром. Против них лучшие войска сарацин – мамелюки.
- Ха, - выкрикнул барон. Я со своими воинами нажму на левый фланг мамелюков, затем отрежу их от тамплиеров, развернусь на восток и отгоню их прочь. – рука резко поднялась вверх, описав в воздухе линию, указывающую направление удара.
- Хватит ли у тебя войска, - засомневался король.
- Хватит, – уверенно воскликнул Рено. - А если не хватит сил, то смогу отжать мамелюков к востоку, и тамплиеры получат передышку. Жерар перестроит войска, и снова отправится в атаку.
Несмотря на возраст, Рено де Шатийон легко вскочил в седло коня:
- Онфруа, ты со мной?
- Да, отец - отозвался юноша, с восторгом глядя на своего отчима.
- Сколько у тебя воинов.
- Восемнадцать рыцарей и десяток сержантов.
- Ха, а у меня осталось сотня, но они прошли десятки сражений, и каждый из них стоит полсотни неверных. Смотри, как мы сейчас погоним прочь эту сволочь. Армяне и грифоны куда более крепкие воины, и те убегали что есть сил от моих рыцарей [59].
- А это что? – указал он на большую полосу пыли, изогнутую к югу.
- Там бьются тамплиеры во главе со своим магистром. Против них лучшие войска сарацин – мамелюки.
- Ха, - выкрикнул барон. Я со своими воинами нажму на левый фланг мамелюков, затем отрежу их от тамплиеров, развернусь на восток и отгоню их прочь. – рука резко поднялась вверх, описав в воздухе линию, указывающую направление удара.
- Хватит ли у тебя войска, - засомневался король.
- Хватит, – уверенно воскликнул Рено. - А если не хватит сил, то смогу отжать мамелюков к востоку, и тамплиеры получат передышку. Жерар перестроит войска, и снова отправится в атаку.
Несмотря на возраст, Рено де Шатийон легко вскочил в седло коня:
- Онфруа, ты со мной?
- Да, отец - отозвался юноша, с восторгом глядя на своего отчима.
- Сколько у тебя воинов.
- Восемнадцать рыцарей и десяток сержантов.
- Ха, а у меня осталось сотня, но они прошли десятки сражений, и каждый из них стоит полсотни неверных. Смотри, как мы сейчас погоним прочь эту сволочь. Армяне и грифоны куда более крепкие воины, и те убегали что есть сил от моих рыцарей [59].
Ficher
Пропретор
Самоуверенный барон забыл уточнить, что ненавистных ему грифонов на Кипре он разгромил уже вместе с киликийским князем Торосом Рубеном, который перед этим немало натерпелся поражений от барона. А после Кипра Рено все же пришлось на коленях вымаливать прощение у византийского императора. Но разве это было важно, ведь он был героем [60].
- А что будете делать вы, сир, - обратился барон к королю.
- Я со своими иерусалимскими рыцарями и божьей помощью постараюсь спасти рыцарей на холме.
- Это опасно, сир. Вы поберегли бы себя. Ваша жизнь нужна всему королевству.
Король с тоской смотрел на поле боя:
- Разве я могу оставаться в стороне, когда там гибнут мои братья, когда гибнет христианское войско, последний оплот веры [61].
Рено де Шатийон не стал дальше разубеждать короля, он пришпорил коня, и повторил:
- Онфруа, ты со мной?
- Да, отец.
- А что будете делать вы, сир, - обратился барон к королю.
- Я со своими иерусалимскими рыцарями и божьей помощью постараюсь спасти рыцарей на холме.
- Это опасно, сир. Вы поберегли бы себя. Ваша жизнь нужна всему королевству.
Король с тоской смотрел на поле боя:
- Разве я могу оставаться в стороне, когда там гибнут мои братья, когда гибнет христианское войско, последний оплот веры [61].
Рено де Шатийон не стал дальше разубеждать короля, он пришпорил коня, и повторил:
- Онфруа, ты со мной?
- Да, отец.
Ficher
Пропретор
Но эта стычка оказалась не такой удачной, как предыдущие дела доблестного барона. Старый эмир Кукбури еще издали заметил новый отряд неверных кафиров. По знакам на флаге он узнал самого ярого противника мусульман, и задохнулся от радости: судьбы давала ему прекрасный шанс расправиться с самим «белым волком» [62]. Предстояло сражение двух волков: «сизого» и «белого», мусульманского и христианского [63]. «Да это и не волк», - решил Кукбури, - «не стоит называть именем этого благородного животного, жалкого грязного шакала».
Все шансы были на стороне эмира. Поредевшее и ослабевшее войско грозных тамплиеров откатывалось назад и уже не представляло большой угрозы. Против кучки франков Кукбури легко выделил тысячу отборных мамелюков. Перед ними пустил застрельщиками добровольцев, навербованных в окрестностях Дамаска. Они должны были принять на себя первый удар и погибнуть либо под мечами франков, либо под саблями мамелюков при попытке бегства. Мамелюки получили приказ при сильном ударе противника расступиться, пропустить его внутрь, а потом окружить и добить. Все готово, и Кукбури с удовольствием взирал на начало боя.
Эта стычка оказалась совсем неудачной для старого барона. Уже на втором противнике почему-то сломалось крепкое копье, хотя он умело, как и раньше отдергивал его в сторону. Когда он рубил сарацин мечом, кто-то быстро подрезал поджилки коню сзади. Рено де Шатийон еще некоторое время сражался пешим, но, получив сильный удар по затылку, потерял сознание.
Все шансы были на стороне эмира. Поредевшее и ослабевшее войско грозных тамплиеров откатывалось назад и уже не представляло большой угрозы. Против кучки франков Кукбури легко выделил тысячу отборных мамелюков. Перед ними пустил застрельщиками добровольцев, навербованных в окрестностях Дамаска. Они должны были принять на себя первый удар и погибнуть либо под мечами франков, либо под саблями мамелюков при попытке бегства. Мамелюки получили приказ при сильном ударе противника расступиться, пропустить его внутрь, а потом окружить и добить. Все готово, и Кукбури с удовольствием взирал на начало боя.
Эта стычка оказалась совсем неудачной для старого барона. Уже на втором противнике почему-то сломалось крепкое копье, хотя он умело, как и раньше отдергивал его в сторону. Когда он рубил сарацин мечом, кто-то быстро подрезал поджилки коню сзади. Рено де Шатийон еще некоторое время сражался пешим, но, получив сильный удар по затылку, потерял сознание.
Ficher
Пропретор
Не помню где смотрел, но наугад открыл Википедию: "Именно таким образом мамлюки сумели остановить крестоносцев под Газой".
Насколько понимаю это было за несколько десятков лет до битвы при Хаттине. Вроде бы именно в это время происходило формирование армии мамелюков и большую роль в этом сыграл Салах-ед-Дин.
Насколько понимаю это было за несколько десятков лет до битвы при Хаттине. Вроде бы именно в это время происходило формирование армии мамелюков и большую роль в этом сыграл Салах-ед-Дин.
Ficher
Пропретор
Смертельно болела голова, а на зубах хрустела соль. Рено де Шатийон попытался пошевелить язык. Нет, это не соль, это тягучая соленая масса. Он закашлялся, открыл рот, и к нему вернулось дыхание. Тяжелые, застывшие сгустки крови вылетали из перекошенного рта, а грудь содрогалась от боли. Постепенно сознание и зрение вернулись к барону. Он сильно удивился, обнаружив, что не только жив, но и обошелся всего лишь несерьезными ранами. Не ворочалась левая рука, саднило затылок, видимо от удара, да пересохший рот был забит соленой кровью. Но разве это раны для настоящего рыцаря. Отлежаться пару недель, и он снова будет на коне.
Гораздо хуже было то, что он оказался в плену. Это барон понял сразу же, как к нему вернулось сознание. Он стоял на коленях, а сзади его придерживали два сарацина. По сторонам виднелись знакомые фигуры, стоявшие также под охраной.
Заметив, что Рено де Шатийон пришел в себя, его отпустили. Они и держали его, чтобы он не упал на землю в бессознательном состоянии. Почувствовав прилив сил, барон с трудом поднялся на ноги, отметив про себя, что неверные не помешали ему. Оглядевшись, Рено с удивлением обнаружил, что здесь собран весь цвет Левантийского царства.
Гораздо хуже было то, что он оказался в плену. Это барон понял сразу же, как к нему вернулось сознание. Он стоял на коленях, а сзади его придерживали два сарацина. По сторонам виднелись знакомые фигуры, стоявшие также под охраной.
Заметив, что Рено де Шатийон пришел в себя, его отпустили. Они и держали его, чтобы он не упал на землю в бессознательном состоянии. Почувствовав прилив сил, барон с трудом поднялся на ноги, отметив про себя, что неверные не помешали ему. Оглядевшись, Рено с удивлением обнаружил, что здесь собран весь цвет Левантийского царства.