Новый крестовый поход
- Автор темы Ficher
- Дата начала
Ficher
Пропретор
Король Ги де Лузиньян [1] устало прикрыл глаза. В шатре уже собрался весь свет заморского государства франков Утремера. Графы, бароны и простые наиболее прославленные рыцари. Но реальное влияние на результаты совета могли оказать только немногие. Ги де Луизьян прикинул в голове: Раймунд Триполийский [2], Жослен де Куртене [3], Жерар де Ридфор как главный магистр ордена Тамплиеров [4]. Ну, еще может быть Рено де Шатийон [5], прославившийся безудержной храбростью и непримиримостью к мусульманам. А что зависит от меня, короля иерусалимского. Да пожалуй, совсем ничего, я только должен высказаться в пользу решения большинства. От брата коннетабля и то зависит больше [6].
А пока коннетабль Амори [7] открывал военное совещание. Он ярко обрисовал сложившуюся ситуацию: «Наше войско зашло слишком далеко, не хватает припасов, и главное, нет воды. Пехота устала и отказывается воевать. Однако отступление тоже будет связано со многими трудностями. И что же лучше: принять бой с сарацинами или отступить» [8].
Первым взял слово смуглый с благородной осанкой Триполийский граф Раймунд. Никто и не возражал, ведь по количеству выставленных рыцарей и политическому весу это был наиболее влиятельный сеньор Утремера. Совсем недалеко в десяти километрах отсюда в Тивериаде его жена томилась в сарацинской осаде, и все ждали зажигательной речи. Но ожидания не оправдались.
- Принимать бой в таких условиях равносильно самоубийству. Войско Салах-ед-Дина более многочисленно, а наши люди устали от трудного перехода. Я ведь говорил, что нужно идти вперед, несмотря на усталость. А сейчас после стоянки войско совершенно разложилось [9]. Теперь можно только отступить, оставив здесь пехоту [10], и готовить города иерусалимского царства к обороне. Это самое благоразумное, и я взываю к вашему рассудку.
А пока коннетабль Амори [7] открывал военное совещание. Он ярко обрисовал сложившуюся ситуацию: «Наше войско зашло слишком далеко, не хватает припасов, и главное, нет воды. Пехота устала и отказывается воевать. Однако отступление тоже будет связано со многими трудностями. И что же лучше: принять бой с сарацинами или отступить» [8].
Первым взял слово смуглый с благородной осанкой Триполийский граф Раймунд. Никто и не возражал, ведь по количеству выставленных рыцарей и политическому весу это был наиболее влиятельный сеньор Утремера. Совсем недалеко в десяти километрах отсюда в Тивериаде его жена томилась в сарацинской осаде, и все ждали зажигательной речи. Но ожидания не оправдались.
- Принимать бой в таких условиях равносильно самоубийству. Войско Салах-ед-Дина более многочисленно, а наши люди устали от трудного перехода. Я ведь говорил, что нужно идти вперед, несмотря на усталость. А сейчас после стоянки войско совершенно разложилось [9]. Теперь можно только отступить, оставив здесь пехоту [10], и готовить города иерусалимского царства к обороне. Это самое благоразумное, и я взываю к вашему рассудку.
Ficher
Пропретор
Тут не выдержал совсем молодой родственник короля Онфруа Торонский [11]: «Граф, но ведь ваша жена попадет в плен к язычникам». Худощавый и горбоносый Раймунд повернулся в его сторону: «Ради блага христианской земли я готов пожертвовать самым дорогим, что у меня есть». Заметив, что его слова не убедили Онфруа, добавил: «а жену можно после выкупить».
Рено де Шатийон, не спускавший с Раймунда бешено горящих глаз, начал приподниматься. Графу явно бы не поздоровилось, но его опередил магистр ордена Тамплиеров Жерар де Ридфор:
- Это речь не христианина, и тем более не рыцаря. Мы все давали обет до конца сражаться с врагами веры за трон господний. И мы эту клятву сдержим, что касается вас, Раймунд, вы просто изменник.
Распахнув белый плащ с красным крестом [12], который он не снимал даже ночью, Жерар выкрикнул: «За веру христову, смерть язычникам», чем вызвал одобрительные возгласы со стороны ряда рыцарей, особенно молодежи.
Однако противоположную сторону принял и владелец Акры Жослен де Куртене:
- Вы что не понимаете, что мы все в ловушке. Салах-ед-Дин специально заманил нас сюда. Мы уже изнемогаем от жажды, а завтра сарацины прикончат остатки войска. И всех нас ждет смерть или долгий плен [13]. Завтра же надо начать переговоры и принять мир на любых условиях. Конечно без уступки крупных городов, - чувствуя явное неодобрение собравшихся, добавил он, - А что касается некоторых особенно храбрых вояк, никто не забыл, как он совершенно бесполезно погубил полторы сотни рыцарей. Он теперь опять также все войско положит и будет рад [14].
Великий магистр тамплиеров побагровел, его глаза готовы были убить собеседника, а большой шрам на лице из белого стал красным. Это было всего два месяца назад, и его раны еще не зажили [15]. Тогда он, привыкший уничтожать сарацин всегда и везде, не раздумываясь бросился на пятитысячное отборное войско. Но даже сейчас ему было тяжелее от этого упрека. От волнения он не мог вымолвить ни слова, и более привычный к действиям, потянулся к мечу. Его опередил пожилой, совершенно седой трансиорданский барон.
- Но прежде я задушу тебя собственными руками, - бешено выкрикнув, вскочил Рено де Шатийон. - Да и ты предатель, от меня не спасешься, - повернулся он к Раймунду, распушив большую белоснежную бороду.
Раймунд молча смотрел на Рено, считая ниже своего достоинства отвечать на подобные обвинения. Только бешено раздувающие ноздри орлиного носа показывали, чего это ему стоило. Мгновенно всплыли старые обиды и споры. Казалось еще мгновение и военный совет превратится в склочную перебранку, которая может перерасти в драку. Король смотрел на все это грустными глазами: «никогда мы не можем договориться, даже сейчас перед лицом смертельной опасности и под угрозой гибели всего Иерусалимского королевства каждый тянет в свою сторону, думает только о своей выгоде. А все оттого, что некоторые сеньоры имеют слишком много воли».
Рено де Шатийон, не спускавший с Раймунда бешено горящих глаз, начал приподниматься. Графу явно бы не поздоровилось, но его опередил магистр ордена Тамплиеров Жерар де Ридфор:
- Это речь не христианина, и тем более не рыцаря. Мы все давали обет до конца сражаться с врагами веры за трон господний. И мы эту клятву сдержим, что касается вас, Раймунд, вы просто изменник.
Распахнув белый плащ с красным крестом [12], который он не снимал даже ночью, Жерар выкрикнул: «За веру христову, смерть язычникам», чем вызвал одобрительные возгласы со стороны ряда рыцарей, особенно молодежи.
Однако противоположную сторону принял и владелец Акры Жослен де Куртене:
- Вы что не понимаете, что мы все в ловушке. Салах-ед-Дин специально заманил нас сюда. Мы уже изнемогаем от жажды, а завтра сарацины прикончат остатки войска. И всех нас ждет смерть или долгий плен [13]. Завтра же надо начать переговоры и принять мир на любых условиях. Конечно без уступки крупных городов, - чувствуя явное неодобрение собравшихся, добавил он, - А что касается некоторых особенно храбрых вояк, никто не забыл, как он совершенно бесполезно погубил полторы сотни рыцарей. Он теперь опять также все войско положит и будет рад [14].
Великий магистр тамплиеров побагровел, его глаза готовы были убить собеседника, а большой шрам на лице из белого стал красным. Это было всего два месяца назад, и его раны еще не зажили [15]. Тогда он, привыкший уничтожать сарацин всегда и везде, не раздумываясь бросился на пятитысячное отборное войско. Но даже сейчас ему было тяжелее от этого упрека. От волнения он не мог вымолвить ни слова, и более привычный к действиям, потянулся к мечу. Его опередил пожилой, совершенно седой трансиорданский барон.
- Но прежде я задушу тебя собственными руками, - бешено выкрикнув, вскочил Рено де Шатийон. - Да и ты предатель, от меня не спасешься, - повернулся он к Раймунду, распушив большую белоснежную бороду.
Раймунд молча смотрел на Рено, считая ниже своего достоинства отвечать на подобные обвинения. Только бешено раздувающие ноздри орлиного носа показывали, чего это ему стоило. Мгновенно всплыли старые обиды и споры. Казалось еще мгновение и военный совет превратится в склочную перебранку, которая может перерасти в драку. Король смотрел на все это грустными глазами: «никогда мы не можем договориться, даже сейчас перед лицом смертельной опасности и под угрозой гибели всего Иерусалимского королевства каждый тянет в свою сторону, думает только о своей выгоде. А все оттого, что некоторые сеньоры имеют слишком много воли».
Ficher
Пропретор
Но Амори на правах старшего быстро погасил спор: «Сеньоры, завтра многие могут отправиться в мир иной, и не стоит отягощать свою душу спорами и новыми грехами». Ему помогли и старый Гильом Монфераттский [16], и авторитет молчащего короля, и, наконец шум приутих.
Чувствуя, что дальнейшее обсуждение, ни к чему хорошему не приведет, Амори решил заканчивать собрание. Большинство самых влиятельных лиц уже высказалось, и он только подытожил их доводы.
- Что касается меня, то я выступаю за сражение. Мы собрали слишком большое войско, и зашли слишком далеко от своих крепостей. Если мы сейчас отступим, то упадет дух всего христового воинства, никто больше нам не поверит. Что вы решите сир, - повернулся он к королю.
Ги де Лузиньян задумался. Против ожидания, мнения разделились, и партия противников сражения оказалась сильной. Сейчас его голос приобретал реальный вес. Если он выскажется против битвы, то старшего брата можно уговорить. И тогда они вернутся к Иерусалиму, не будет множества жертв, не нужно будет беспокоиться о результатах боя. А пехотинцев можно бросить на злую участь – невелика потеря.
Но тут свою шутку сыграл злой демон, или вернее, несносный характер магистра тамплиеров. Жерар де Ридфор негромко, почти про себя, но так чтобы слышали несколько ближайших собеседников и сам король, прошептал: «Сир, не забудьте о займе» [17].
И все опустилось в душе короля. Над ним тяготел большой денежный займ, который ушел на снаряжение тысячи конных сержантов и большого количества пехоты. Денег нет, но если будет успех в завтрашнем бою, можно оправдаться. Надо, надо сражаться, иначе нельзя. И король выдавил из себя: «Мы будем сражаться».
Громкие одобрительные возгласы заглушили его слова, и только граф Раймунд, думая, что он ослышался, бросился к королю: «Сир, сир, откажитесь от своих слов». Подойдя к столу, он бросил на него свой меч, и, встав в величественную позу, громко произнес: «Увы, Господь наш, войне конец! Мы все покойники. Королевство потеряно!» [18]. Против ожидания ни поза, ни слова не произвели влияния на короля, тот лишь ускорил свой уход в заднюю залу. Другие участники совета также быстро расходились. Поняв, что решение не изменится, граф еще долго смотрел вслед ушедшему Жослену. Тот правильно выступал против сражения, но что-то в его словах графу не нравилось. И только после, уже перед сном, граф понял, что это: Жослен просто струсил, он боялся боя и смерти.
Чувствуя, что дальнейшее обсуждение, ни к чему хорошему не приведет, Амори решил заканчивать собрание. Большинство самых влиятельных лиц уже высказалось, и он только подытожил их доводы.
- Что касается меня, то я выступаю за сражение. Мы собрали слишком большое войско, и зашли слишком далеко от своих крепостей. Если мы сейчас отступим, то упадет дух всего христового воинства, никто больше нам не поверит. Что вы решите сир, - повернулся он к королю.
Ги де Лузиньян задумался. Против ожидания, мнения разделились, и партия противников сражения оказалась сильной. Сейчас его голос приобретал реальный вес. Если он выскажется против битвы, то старшего брата можно уговорить. И тогда они вернутся к Иерусалиму, не будет множества жертв, не нужно будет беспокоиться о результатах боя. А пехотинцев можно бросить на злую участь – невелика потеря.
Но тут свою шутку сыграл злой демон, или вернее, несносный характер магистра тамплиеров. Жерар де Ридфор негромко, почти про себя, но так чтобы слышали несколько ближайших собеседников и сам король, прошептал: «Сир, не забудьте о займе» [17].
И все опустилось в душе короля. Над ним тяготел большой денежный займ, который ушел на снаряжение тысячи конных сержантов и большого количества пехоты. Денег нет, но если будет успех в завтрашнем бою, можно оправдаться. Надо, надо сражаться, иначе нельзя. И король выдавил из себя: «Мы будем сражаться».
Громкие одобрительные возгласы заглушили его слова, и только граф Раймунд, думая, что он ослышался, бросился к королю: «Сир, сир, откажитесь от своих слов». Подойдя к столу, он бросил на него свой меч, и, встав в величественную позу, громко произнес: «Увы, Господь наш, войне конец! Мы все покойники. Королевство потеряно!» [18]. Против ожидания ни поза, ни слова не произвели влияния на короля, тот лишь ускорил свой уход в заднюю залу. Другие участники совета также быстро расходились. Поняв, что решение не изменится, граф еще долго смотрел вслед ушедшему Жослену. Тот правильно выступал против сражения, но что-то в его словах графу не нравилось. И только после, уже перед сном, граф понял, что это: Жослен просто струсил, он боялся боя и смерти.
Ficher
Пропретор
В шатре остались только король и коннетабль. Уже полный и выглядевший изрядно потрепанным жизнью, Ги де Луизьян не мог унять дрожь в руках [19]. С надеждой глядя на брата, он промолвил:
- Аморик, как ты думаешь, мы победим завтра.
Коннетабль представлял полную противоположность неуверенному и слабовольному королю. Он вызвал его из Европы в восточные земли, помог получить трон и все время чувствовал себя ответственным за судьбу королевства. И сейчас он понимал, что Ги еще хуже, чем ему. Он хотя бы управлял войском и государством, и мог влиять на результаты битвы и всего Утремера. А король только молился. Ну и что? Он сумел женить Ги на королевской сестре и продвинуть его на трон, а потом, потом в эти смутные для Иерусалимского королевства времена они честно разделили ответственность. Младший брат страдает душой, а он телом.
И сейчас Амори должен был успокоить брата.
- Конечно, сир мы должны победить. У нас неплохое войско здесь все силы Утремера. Кто же, если не мы.
- А ты справишься с руководством, сможешь все сделать без меня.
- Я сделаю все сам, а сейчас согласую с графами и баронами завтрашний бой. Вы же помолитесь богу и отдыхайте.
Попрощавшись с братом, коннетабль вышел из шатра и почти сразу же столкнулся с магистром тамплиеров.
- А, Амори, вы здесь – промолвил Жерар, глупо пытаясь сделать вид, что оказался здесь случайно.
Но коннетабль, не обратил на эту неловкость никакого внимания, и задумчиво смотрел на множество огней, готовящегося ко сну лагеря.
- Что ты думаешь, насчет завтрашнего боя.
- Мы, конечно победим, - с готовностью откликнулся Жерар, - но я хотел спросить вашего совета. Где мне лучше быть, чтобы нанести поганым язычникам наибольший урон.
Амори молчал не меньше минуты, и, наконец, с горечью ответил:
- У нас нет ни малейшего шанса на победу. Мы потеряли все шансы уже лет десять назад в бесконечных спорах и дрязгах. Только и деремся друг с другом за власть, за лишние города. Если бы все усилия, которые потрачены в этих междоусобных драках направить на сарацин, мы бы уже давно завоевали Дамаск и Вавилонию, а Салах-ад-Дин разбитый наголову, сидел бы на окраине Египта. Но мы можем только смотреть на закат некогда великого царства и изменить что-либо не в наших силах.
- Аморик, как ты думаешь, мы победим завтра.
Коннетабль представлял полную противоположность неуверенному и слабовольному королю. Он вызвал его из Европы в восточные земли, помог получить трон и все время чувствовал себя ответственным за судьбу королевства. И сейчас он понимал, что Ги еще хуже, чем ему. Он хотя бы управлял войском и государством, и мог влиять на результаты битвы и всего Утремера. А король только молился. Ну и что? Он сумел женить Ги на королевской сестре и продвинуть его на трон, а потом, потом в эти смутные для Иерусалимского королевства времена они честно разделили ответственность. Младший брат страдает душой, а он телом.
И сейчас Амори должен был успокоить брата.
- Конечно, сир мы должны победить. У нас неплохое войско здесь все силы Утремера. Кто же, если не мы.
- А ты справишься с руководством, сможешь все сделать без меня.
- Я сделаю все сам, а сейчас согласую с графами и баронами завтрашний бой. Вы же помолитесь богу и отдыхайте.
Попрощавшись с братом, коннетабль вышел из шатра и почти сразу же столкнулся с магистром тамплиеров.
- А, Амори, вы здесь – промолвил Жерар, глупо пытаясь сделать вид, что оказался здесь случайно.
Но коннетабль, не обратил на эту неловкость никакого внимания, и задумчиво смотрел на множество огней, готовящегося ко сну лагеря.
- Что ты думаешь, насчет завтрашнего боя.
- Мы, конечно победим, - с готовностью откликнулся Жерар, - но я хотел спросить вашего совета. Где мне лучше быть, чтобы нанести поганым язычникам наибольший урон.
Амори молчал не меньше минуты, и, наконец, с горечью ответил:
- У нас нет ни малейшего шанса на победу. Мы потеряли все шансы уже лет десять назад в бесконечных спорах и дрязгах. Только и деремся друг с другом за власть, за лишние города. Если бы все усилия, которые потрачены в этих междоусобных драках направить на сарацин, мы бы уже давно завоевали Дамаск и Вавилонию, а Салах-ад-Дин разбитый наголову, сидел бы на окраине Египта. Но мы можем только смотреть на закат некогда великого царства и изменить что-либо не в наших силах.
Ficher
Пропретор
Жерар де Ридфор заволновался:
- Но ведь вы не советуете отступать.
- Да, в любом случае мы можем погибнуть с честью. А при удаче даже добиться некоторого успеха.
- Как?
Но коннетабль опять отвлекся:
- Видишь, только ты один и пришел спросить о плане битвы. Все другие вассалы будут сражаться каждый сам за себя. До короля, своего сюзерена, никому нет дела.
Но, сообразив, что изливать свое расстройство, глупо и бессмысленно, Амори перешел к делу:
- У нас очень много пехоты, но она вследствие длительного перехода совершенно небоеспособна. Деньги были потрачены впустую, сейчас эти воины неспособны выполнять даже вспомогательные функции в бою.
Но все равно, мы имеем больше тысячи рыцарей, да еще две тысячи конных сержантов [20]. Давно уже земля Утремера не выставляла такого войска. Нужно собрать все эти силы в один большой железный кулак и что есть силы ударить по сарацинам.
- И тогда?
- Тогда мы нанесем им огромные потери. Победить все равно не сможем, слишком велик перевес. Но беспокойств доставим немало. Салах-ед-Дин испугается, что даже в случае победы он останется без войска. И здесь можно будет заключить с ним почетное перемирие, после которого мы сможем вернуться назад.
Не желая прерывать коннетабля, Жерар только молча кивал головой.
- На следующий день войска будут собирать раненных и считать потери, а султан терзаться сомнениями. Только выждав сутки, мы отправим послов для заключения мира. Здесь можно воспользоваться услугами графа Раймунда, он лично знаком и в неплохих отношениях с Салах-ед-Дином. Но вначале нужно потрепать войска противника.
Выбрав песчаное место, Амори стал рисовать план завтрашней битвы [21].
- Мы ударим тремя колоннами, - меч провел три коротких параллельные линии. – Самая южная – ваши тамплиеры, с севера мои рыцари, а в центре Жослен де Куртене, владелец Акры. Мы должны смять войска противника с одного из флангов, а потом надавить на центр, и обратить в общее бегство. Давить будем с севера, поэтому там идет мой отряд, как самый сильный. С левого фланга меня будет прикрывать Раймунд Триполийский, у него тоже много рыцарей. Вдвоем мы легко сомнем язычников и придем на помощь Жослену. У тебя же с правого фланга будут стоять туркополы [22], будь осторожнее. Они легко могут обратиться в бегство и расстроить ряды рыцарей.
- Но ведь вы не советуете отступать.
- Да, в любом случае мы можем погибнуть с честью. А при удаче даже добиться некоторого успеха.
- Как?
Но коннетабль опять отвлекся:
- Видишь, только ты один и пришел спросить о плане битвы. Все другие вассалы будут сражаться каждый сам за себя. До короля, своего сюзерена, никому нет дела.
Но, сообразив, что изливать свое расстройство, глупо и бессмысленно, Амори перешел к делу:
- У нас очень много пехоты, но она вследствие длительного перехода совершенно небоеспособна. Деньги были потрачены впустую, сейчас эти воины неспособны выполнять даже вспомогательные функции в бою.
Но все равно, мы имеем больше тысячи рыцарей, да еще две тысячи конных сержантов [20]. Давно уже земля Утремера не выставляла такого войска. Нужно собрать все эти силы в один большой железный кулак и что есть силы ударить по сарацинам.
- И тогда?
- Тогда мы нанесем им огромные потери. Победить все равно не сможем, слишком велик перевес. Но беспокойств доставим немало. Салах-ед-Дин испугается, что даже в случае победы он останется без войска. И здесь можно будет заключить с ним почетное перемирие, после которого мы сможем вернуться назад.
Не желая прерывать коннетабля, Жерар только молча кивал головой.
- На следующий день войска будут собирать раненных и считать потери, а султан терзаться сомнениями. Только выждав сутки, мы отправим послов для заключения мира. Здесь можно воспользоваться услугами графа Раймунда, он лично знаком и в неплохих отношениях с Салах-ед-Дином. Но вначале нужно потрепать войска противника.
Выбрав песчаное место, Амори стал рисовать план завтрашней битвы [21].
- Мы ударим тремя колоннами, - меч провел три коротких параллельные линии. – Самая южная – ваши тамплиеры, с севера мои рыцари, а в центре Жослен де Куртене, владелец Акры. Мы должны смять войска противника с одного из флангов, а потом надавить на центр, и обратить в общее бегство. Давить будем с севера, поэтому там идет мой отряд, как самый сильный. С левого фланга меня будет прикрывать Раймунд Триполийский, у него тоже много рыцарей. Вдвоем мы легко сомнем язычников и придем на помощь Жослену. У тебя же с правого фланга будут стоять туркополы [22], будь осторожнее. Они легко могут обратиться в бегство и расстроить ряды рыцарей.
Ficher
Пропретор
- Дальше, - меч рисовал все более сложную схему. В тылу, в качестве резерва находятся король и его свояк Онфруа Торонский.
Судя по шевелящимся губам магистра, он также тщательно считал войска:
- А где же будет Рено де Шатийон со своими вассалами.
- Этого доблестного вояку, - с кривой усмешкой отозвался Амори, - никуда не отправишь. Если мы ему скажем стоять на левом фланге, он обязательно из протеста попрется на правый, и спутает нам все планы. Пускай воюет, как хочет. Наилучший вариант если он отправится вперед всех войск и наведет панику среди сарацин.
Коннетабль принялся старательно стирать все нарисованное:
- Теперь наша задача уговорить все это «графье» действовать по плану. Я беру на себя Раймунда Триполийского. Никого другого он и слушать не станет, посчитает ниже своего достоинства, к тому же у тебя с ним старые счеты. Ты же договоришься с Жосленом. Король во всем слушается меня, а Онфруа еще мальчишка. Остается только Рено.
- Здесь он, - раздалось из темноты, и к огню приблизилась огромная фигура в белом плаще, похожая на привидение [23]. – Ну что Аморик, не хочешь прогуляться со мной это ночкой до сарацин. Клянусь Крестом Господним, там есть чем позабавиться. Сейчас язычники все спят и можно неплохо перерезать их на месте.
- Знаешь, Рено, - неспешно ответил Амори, - очень заманчивое предложение. Даже очень. Но, к сожалению, мне нужно готовить к завтрашнему бою войска. Поэтому, вынужден отказаться.
- А вы, магистр?
- Я буду всю ночь молиться господу, - со смирением откликнулся Жерар. Ему на секунду показалось, что коннетабль улыбается и даже подмигивает. Точно показалось, ведь в наступившей темноте нельзя было рассмотреть лица. Однако, Жерар готов был поклясться, что это так.
- Жалко, жалко - заключил Рено, - а я разомну старые кости и разберусь с язычниками. Слишком много долгов за ними накопилось [24].
Амори явно опять подмигивал магистру:
- Конечно, отправляйтесь. Но у меня к вам просьба, вернее, даже две просьбы. Постарайтесь, как можно больше узнать о расположении войск противника. И вторая – я отправлю с вами двух своих рыцарей, потом через них сообщите мне все что узнаете.
- Хорошо, коннетабль. Давайте мне ваших рыцарей, и я сделаю из них настоящих защитников веры.
- Удачи в бою, – крикнул вслед уходящему воину Аморик. – Теперь все зависит только от нас.
Судя по шевелящимся губам магистра, он также тщательно считал войска:
- А где же будет Рено де Шатийон со своими вассалами.
- Этого доблестного вояку, - с кривой усмешкой отозвался Амори, - никуда не отправишь. Если мы ему скажем стоять на левом фланге, он обязательно из протеста попрется на правый, и спутает нам все планы. Пускай воюет, как хочет. Наилучший вариант если он отправится вперед всех войск и наведет панику среди сарацин.
Коннетабль принялся старательно стирать все нарисованное:
- Теперь наша задача уговорить все это «графье» действовать по плану. Я беру на себя Раймунда Триполийского. Никого другого он и слушать не станет, посчитает ниже своего достоинства, к тому же у тебя с ним старые счеты. Ты же договоришься с Жосленом. Король во всем слушается меня, а Онфруа еще мальчишка. Остается только Рено.
- Здесь он, - раздалось из темноты, и к огню приблизилась огромная фигура в белом плаще, похожая на привидение [23]. – Ну что Аморик, не хочешь прогуляться со мной это ночкой до сарацин. Клянусь Крестом Господним, там есть чем позабавиться. Сейчас язычники все спят и можно неплохо перерезать их на месте.
- Знаешь, Рено, - неспешно ответил Амори, - очень заманчивое предложение. Даже очень. Но, к сожалению, мне нужно готовить к завтрашнему бою войска. Поэтому, вынужден отказаться.
- А вы, магистр?
- Я буду всю ночь молиться господу, - со смирением откликнулся Жерар. Ему на секунду показалось, что коннетабль улыбается и даже подмигивает. Точно показалось, ведь в наступившей темноте нельзя было рассмотреть лица. Однако, Жерар готов был поклясться, что это так.
- Жалко, жалко - заключил Рено, - а я разомну старые кости и разберусь с язычниками. Слишком много долгов за ними накопилось [24].
Амори явно опять подмигивал магистру:
- Конечно, отправляйтесь. Но у меня к вам просьба, вернее, даже две просьбы. Постарайтесь, как можно больше узнать о расположении войск противника. И вторая – я отправлю с вами двух своих рыцарей, потом через них сообщите мне все что узнаете.
- Хорошо, коннетабль. Давайте мне ваших рыцарей, и я сделаю из них настоящих защитников веры.
- Удачи в бою, – крикнул вслед уходящему воину Аморик. – Теперь все зависит только от нас.
Ficher
Пропретор
Ранним утром, едва тьма начала рассеиваться, около Хаттинских холмов стали собираться толпы народа. Обезумевшие от жажды люди рвались на восток. Вперед, к воде, к воде. И нестройными толпами они двинулись в сторону Хаттинского ручья. Когда наемники отошли от лагеря около мили, из сумрака показались отряды всадников. Вначале они отрезали пеших воинов от остальных сил, а потом кинулись резать и убивать всех подряд. Это было настоящее избиение, кровь, кровь, мертвые тела, обрубки ног и рук. Сарацины даже не старались брать в плен, и предпочитали просто убивать христиан. Взошедшее солнце озарило кровавое поле побоища.
Внезапно солнце заслонила какая-то фигура. Из-за холма показался огромный всадник во всем белом, и на белом коне. Быстро оценив ситуацию, он с громким криком: «За веру Христову» бросился на противника.
Рено де Шатийону было не привыкать к битвам с неверными. Недаром с ранней молодости он не вылезал из седла и сражений, кроме тех лет, которые провел в плену. Сразив первого всадника, он быстро отклонил четырехметровое копье в сторону, чтобы на нем не повис труп [25]. Второй, третий противник нашли свою смерть. Сзади отчаянно рубятся его вассалы. На пятом, слишком толстом сарацине, копье все-таки сломалось. Не выдержало веса человеческого тела. Отбросив обломок, Рено выхватил меч, и начал отчаянно рубить всех вокруг. Впрочем, большой необходимости в этом уже не было. Слишком были напуганы сарацины внезапным появлением неизвестного воина. Непонятный белый наряд, шлем с крыльями, и главное, то, что он появился со стороны своих же войск, убедили в неземном происхождении противника. Это явно один из помощников бога, ангел или кто-то еще. Проклятые гауры, даже божьи силы сегодня на их стороне, или мы плохо молились Аллаху, что он покинул нас в этом бою.
Между тем Рено уже сгонял остатки пехоты к месторасположению крестоносцев, не забыв проследить, чтобы богатая добыча на пяти возах была доставлена в его шатер [26].
Внезапно солнце заслонила какая-то фигура. Из-за холма показался огромный всадник во всем белом, и на белом коне. Быстро оценив ситуацию, он с громким криком: «За веру Христову» бросился на противника.
Рено де Шатийону было не привыкать к битвам с неверными. Недаром с ранней молодости он не вылезал из седла и сражений, кроме тех лет, которые провел в плену. Сразив первого всадника, он быстро отклонил четырехметровое копье в сторону, чтобы на нем не повис труп [25]. Второй, третий противник нашли свою смерть. Сзади отчаянно рубятся его вассалы. На пятом, слишком толстом сарацине, копье все-таки сломалось. Не выдержало веса человеческого тела. Отбросив обломок, Рено выхватил меч, и начал отчаянно рубить всех вокруг. Впрочем, большой необходимости в этом уже не было. Слишком были напуганы сарацины внезапным появлением неизвестного воина. Непонятный белый наряд, шлем с крыльями, и главное, то, что он появился со стороны своих же войск, убедили в неземном происхождении противника. Это явно один из помощников бога, ангел или кто-то еще. Проклятые гауры, даже божьи силы сегодня на их стороне, или мы плохо молились Аллаху, что он покинул нас в этом бою.
Между тем Рено уже сгонял остатки пехоты к месторасположению крестоносцев, не забыв проследить, чтобы богатая добыча на пяти возах была доставлена в его шатер [26].
Ficher
Пропретор
Вовсю гудели сигнальные рожки, и стройные ряды рыцарей выезжали из-за холма. Коннетабль Аморик следил за их выступлением. Так, Раймунд, Жослен, это мои отряды, а вот потянулись и храмовники [27]. Он приветливо помахал рукой Жерару. Подъехал Ги де Лузиньян:
- Все в сборе.
- Войска выступили. Барон Рено ночью уже неплохо потрепал сарацин. Однако половина пехоты либо погибла, либо разбежалась, а остальные отказываются воевать. Наплевать, обойдемся и без маленького народца.
- Сир, вы останетесь на холме. С вами охрана и резервные войска, а также наша святыня. – Амори повернулся к огромному Кресту Господню [28], величайшей святыне всего христианского мира, мимо которого, крестясь, проезжали рыцари.
- Ну, с богом, - Амори надел шлем и поскакал к своему отряду.
В это время от отряда, шедшего севернее, отделилась группа всадников около десяти человек и быстро помчалась вперед. Сзади раздались удивленные крики.
- Куда это они рванули, - спросил Амори у находящегося рядом оруженосца, - или им не терпится скрестить свои копья с сарацинами.
Тот поскакал, чтобы выяснить инцидент. Вернулся минут через двадцать, весь мокрый от пота и очень взволнованный. По выражению лица чувствовалось, что он затрудняется говорить.
- Ну же, - прикрикнул сюзерен [29].
- Балдуин де Фотин с товарищами перебежал к Саладину [30].
- Это очень неприятно. Они, конечно, расскажут о наших силах и построении. А что сказал Раймунд, это ведь его вассалы.
- Раймунд сказал, что ничего не знал об их планах.
Амори де Лузиньян с сомнением покачал головой, но промолчал.
- Все в сборе.
- Войска выступили. Барон Рено ночью уже неплохо потрепал сарацин. Однако половина пехоты либо погибла, либо разбежалась, а остальные отказываются воевать. Наплевать, обойдемся и без маленького народца.
- Сир, вы останетесь на холме. С вами охрана и резервные войска, а также наша святыня. – Амори повернулся к огромному Кресту Господню [28], величайшей святыне всего христианского мира, мимо которого, крестясь, проезжали рыцари.
- Ну, с богом, - Амори надел шлем и поскакал к своему отряду.
В это время от отряда, шедшего севернее, отделилась группа всадников около десяти человек и быстро помчалась вперед. Сзади раздались удивленные крики.
- Куда это они рванули, - спросил Амори у находящегося рядом оруженосца, - или им не терпится скрестить свои копья с сарацинами.
Тот поскакал, чтобы выяснить инцидент. Вернулся минут через двадцать, весь мокрый от пота и очень взволнованный. По выражению лица чувствовалось, что он затрудняется говорить.
- Ну же, - прикрикнул сюзерен [29].
- Балдуин де Фотин с товарищами перебежал к Саладину [30].
- Это очень неприятно. Они, конечно, расскажут о наших силах и построении. А что сказал Раймунд, это ведь его вассалы.
- Раймунд сказал, что ничего не знал об их планах.
Амори де Лузиньян с сомнением покачал головой, но промолчал.
Ficher
Пропретор
Отряд коннетабля уже выстроился в нужном месте. Очередной раз пропели рожки, оруженосцы передали копья рыцарям и отъехали назад. Сомкнулись копья, и два строя рыцарей тронулись с места. Постепенно они все набирали скорость, переходя с шага на рысь. Казалось, что земля дрожит от тяжелого топота сотен лошадей. А вот и противник …
Тяжелый строй ста отборных рыцарей иерусалимского коннетабля ударил по противнику. Все, кто находился на пути рыцарей, нашли свою смерть. Строй мчался сквозь сарацин, не встречая препятствий, сметая конных и пеших. Так сильный град выбивает незрелую пшеницу, или ветер сминает мягкую траву. Остатки сарацин разбегались в стороны, и рыцари даже не доставали мечей, чтобы не марать благородную сталь презренной кровью язычников. Их добивали, сбивая с коней щитами или пятками копий.
Амори де Лузиньян внимательно следил за битвой. Когда отряд прошел около полумили, он отрядил два десятка рыцарей из резерва, чтобы захватить высокий холм – северный из двух рогов Хаттина. Это холм занимал важное место в планах коннетабля. И вскоре над ним взвилось белое знамя с пятью желтыми крестами [31], показывая победу креста над полумесяцем.
Но увлекаться преследованием противника не стоило, и через полчаса Амори прекратил наступление. Он был более чем доволен успехами. Правда, это еще не главные силы противника, но начало более, чем удачное. Вскоре с севера подойдет граф Раймунд, разбивший своих противников, и они, объединив силы, начнут наступление от холма, завернут вправо и ударят по центру Салах-ед-Дина. Крупные потери и большой страх язычникам обеспечены, мирный договор в кармане. Во всяком случае, половина дела уже сделана.
Тяжелый строй ста отборных рыцарей иерусалимского коннетабля ударил по противнику. Все, кто находился на пути рыцарей, нашли свою смерть. Строй мчался сквозь сарацин, не встречая препятствий, сметая конных и пеших. Так сильный град выбивает незрелую пшеницу, или ветер сминает мягкую траву. Остатки сарацин разбегались в стороны, и рыцари даже не доставали мечей, чтобы не марать благородную сталь презренной кровью язычников. Их добивали, сбивая с коней щитами или пятками копий.
Амори де Лузиньян внимательно следил за битвой. Когда отряд прошел около полумили, он отрядил два десятка рыцарей из резерва, чтобы захватить высокий холм – северный из двух рогов Хаттина. Это холм занимал важное место в планах коннетабля. И вскоре над ним взвилось белое знамя с пятью желтыми крестами [31], показывая победу креста над полумесяцем.
Но увлекаться преследованием противника не стоило, и через полчаса Амори прекратил наступление. Он был более чем доволен успехами. Правда, это еще не главные силы противника, но начало более, чем удачное. Вскоре с севера подойдет граф Раймунд, разбивший своих противников, и они, объединив силы, начнут наступление от холма, завернут вправо и ударят по центру Салах-ед-Дина. Крупные потери и большой страх язычникам обеспечены, мирный договор в кармане. Во всяком случае, половина дела уже сделана.
Ficher
Пропретор
После того, как на Совете было принято решение о битве, граф Триполийский Раймунд решил не участвовать в этом безумии [32]. Он совсем недавно заключал с султаном сепаратный мир, и надеялся договориться и в этот раз. С утра он дал задание нескольким рыцарям проскочить к противнику. Граф обещал не сражаться с сарацинами, если его в обмен пропустят из окружения.
Так и случилось. Боясь возможного нарушения предложения со стороны рыцарей, султан Юсуф [33] направил на этот фланг свои отборные сирийские полки под руководством племянника Таки-ал-Дина. Вскоре они встретились с противником.
Сарацины образовали длинный коридор, по которому медленно проезжали рыцари графа Раймунда. Им было страшно. Со всех сторон смотрели ненавидящие глаза, и только властная рука эмира с трудом сдерживала их, чтобы не броситься сразу на неверных кафиров [34]. Но в некоторых глазах мусульман была не только ненависть, а презрение, и это было еще хуже. Рыцари опускали головы, и прятали глаза, исподлобья следя за противником.
Но вот коридор кончился и все, дружно выдохнув, быстрее поехали на Север. Отряд графа несся с такой скоростью, как будто за ним неслась погоня. Через несколько часов, один из рыцарей стал возмущаться:
- Не по-божески это будет, бросили своих товарищей, и скачем как угорелые. А они там гибнут, помощи от нас ждут.
Но другой резко оборвал его:
- Молчи, сволочь, а мне что ли жить не надо [35].
Надеясь на поддержку, он посмотрел на графа. Но тот по-прежнему молчал, гордый и недоступный, и только настегивал арабского скакуна.
Так и случилось. Боясь возможного нарушения предложения со стороны рыцарей, султан Юсуф [33] направил на этот фланг свои отборные сирийские полки под руководством племянника Таки-ал-Дина. Вскоре они встретились с противником.
Сарацины образовали длинный коридор, по которому медленно проезжали рыцари графа Раймунда. Им было страшно. Со всех сторон смотрели ненавидящие глаза, и только властная рука эмира с трудом сдерживала их, чтобы не броситься сразу на неверных кафиров [34]. Но в некоторых глазах мусульман была не только ненависть, а презрение, и это было еще хуже. Рыцари опускали головы, и прятали глаза, исподлобья следя за противником.
Но вот коридор кончился и все, дружно выдохнув, быстрее поехали на Север. Отряд графа несся с такой скоростью, как будто за ним неслась погоня. Через несколько часов, один из рыцарей стал возмущаться:
- Не по-божески это будет, бросили своих товарищей, и скачем как угорелые. А они там гибнут, помощи от нас ждут.
Но другой резко оборвал его:
- Молчи, сволочь, а мне что ли жить не надо [35].
Надеясь на поддержку, он посмотрел на графа. Но тот по-прежнему молчал, гордый и недоступный, и только настегивал арабского скакуна.
Ficher
Пропретор
Рыцари были лучшими воинами в средние века. На вооружение одного рыцаря шел доход от крестьян нескольких деревень. С детства будущих воинов учили биться на мечах и копьях. Они не знали и не умели ничего, кроме одного дела – сражаться, но этим делом они владели в совершенстве. А лучшими среди рыцарей были братья военных орденов. В отличие от своевольных и малопослушных рыцарей, они беспрекословно выполняли любое приказание начальства, они давали обет сражаться за веру и отличались стойким боевым духом. Несколько таких рыцарей уже были совершенной военной машиной, не знавшей поражений. И сейчас полторы сотни тамплиеров, вместе с присоединившимися к ним иоаннитами [36], неслись на противника.
В переднем ряду скакал грандмейстер Ордена Жерар де Ридфор. В яростной скачке он уже потерял шлем, даже щит с двумя черными львами отдал оруженосцу [37]. С одним мечом он мчался на сарацин, длинные светлые волосы развивались за спиной, а в бешеных глазах светился дикий азарт. «Ату их, ату, псы божьи» [38], - уже осипшим голосом, кричал он во всю глотку. И рыцари не посрамили гордого имени своих орденов. Рассекая строй противника, как острый клинок рубит дерево, они все ближе и ближе продвигались к зеленому шатру Салах-ед-Дина. Уже было пройдено около мили, и осталась только половина пути, как с юга показалась пыльная туча.
- Заворачивай, заворачивай, - закричал Жерар де Ридфор, рассылая гонцов по отрядам.
- Это туркополы, - не требуя ответа, произнес один из комтуров ордена [39].
В переднем ряду скакал грандмейстер Ордена Жерар де Ридфор. В яростной скачке он уже потерял шлем, даже щит с двумя черными львами отдал оруженосцу [37]. С одним мечом он мчался на сарацин, длинные светлые волосы развивались за спиной, а в бешеных глазах светился дикий азарт. «Ату их, ату, псы божьи» [38], - уже осипшим голосом, кричал он во всю глотку. И рыцари не посрамили гордого имени своих орденов. Рассекая строй противника, как острый клинок рубит дерево, они все ближе и ближе продвигались к зеленому шатру Салах-ед-Дина. Уже было пройдено около мили, и осталась только половина пути, как с юга показалась пыльная туча.
- Заворачивай, заворачивай, - закричал Жерар де Ридфор, рассылая гонцов по отрядам.
- Это туркополы, - не требуя ответа, произнес один из комтуров ордена [39].
Ficher
Пропретор
Против ожиданий туркополы оказались решительно настроенными на бой, и в отличие от нанятых пехотинцев не дезертировали. Но Салах-ед-Дин, решив вначале сломить менее боеспособные части противника, направил против них лучшие войска, отборную гвардию мамелюков, одетых в красные тюрбаны [40]. Казалось море крови готово захлестнуть горстку туркополов. Около получаса шла перестрелка из луков, но когда мамелюки пошли в копья, туркополы не выдержали и сразу же побежали.
Еще хуже обстояли дела в центре войска крестоносцев. Даже не начав боя, наместник Акры Жослен де Куртене вместе с Балианом де Ибелином [41] развернули свои войска. Они поскакали назад к Иерусалиму, обходя слева холм со ставкой короля. Оттуда уже неслись гонцы, но бароны не стали задерживаться. Жослена гнал вперед страх, а Балиан, кроме того, надеялся продвинуться по должности и мечтал о высоких постах. «В этой битве погибнут многие, а мне нужно быстрее ехать в Иерусалим, а там, когда не станет всех этих баронов, я уже покажу себя», - думал он [42].
Взамен наместника Акры на поле битвы отправился Рено де Шатийонский со своими рыцарями. Но войска у него было немного, и через пару часов, изрядно потрепанный и потерявший половину вассалов он вернулся в ставку.
Еще хуже обстояли дела в центре войска крестоносцев. Даже не начав боя, наместник Акры Жослен де Куртене вместе с Балианом де Ибелином [41] развернули свои войска. Они поскакали назад к Иерусалиму, обходя слева холм со ставкой короля. Оттуда уже неслись гонцы, но бароны не стали задерживаться. Жослена гнал вперед страх, а Балиан, кроме того, надеялся продвинуться по должности и мечтал о высоких постах. «В этой битве погибнут многие, а мне нужно быстрее ехать в Иерусалим, а там, когда не станет всех этих баронов, я уже покажу себя», - думал он [42].
Взамен наместника Акры на поле битвы отправился Рено де Шатийонский со своими рыцарями. Но войска у него было немного, и через пару часов, изрядно потрепанный и потерявший половину вассалов он вернулся в ставку.
