Aelia
Virgo Maxima
Валерий Максим, IX 13, 3
Что сказать о Дециме Бруте? Ценой какого позора купил он несколько несчастных минут жизни! Антоний послал Фурия, чтобы убить его, и когда Фурий схватил Брута, тот не просто пытался отклонить свою шею от меча; когда ему было велено смело подставить шею, он даже поклялся следующими словами: "Клянусь жизнью, я сделаю это". О, какой жалкий способ отсрочить смерть! О, какой глупый способ сдержать обещание! О, неразумное желание продлить жизнь - это ты вызываешь подобное безумие и побеждаешь разумный образ мыслей, который учит нас любить жизнь, но не бояться смерти!
Сенека, Письма, 82, 13
Смерть, у Катона славная, у Брута становится жалкой и постыдной. Ведь это тот Брут, который перед смертью искал отсрочек, вышел, чтобы облегчить живот, а когда его позвали и велели склонить голову под меч, сказал: "Сделаю это, клянусь жизнью!" — Какое безумие — бежать, когда отступать уже некуда! "Сделаю это, клянусь жизнью!" Чуть было не прибавил: "жизнью хотя бы и под Антонием". Право, он заслужил, чтобы его предали жизни!
Ничего особенного, конечно, но сравните с Брутом и Кассием, или тем же Лабиеном...
Здесь нет ничего удивительного. Вообще-то Курион был очень неприкаянным молодым человеком. Отец его под конец жизни, по-видимому, страдал каким-то умственным расстройством (или чем-то вроде болезни Альцгеймера) и не мог нормально руководить своим сыном, хотя и пытался. А сам Курион, хотя и любил и уважал отца и честно пытался следовать его политическим наставлениям (которые вели его в лагерь оптиматов), никак не мог сдерживать свои порывы. Он довольно высоко поднялся в глазах оптиматов благодаря своей антицезарианской деятельности в 59 г., но не смог удержаться на этой высоте.
Большую часть времени Курион-младший вел совершенно беспорядочный образ жизни: якшался со всевозможными проходимцами и смутьянами, пьянствовал и кутил, развлекался с любовниками и любовницами, влезал в огромные долги и так далее. Неудивительно, что серьезные люди смотрели на него неприязненно и подозрительно и не слишком хотели иметь с ним дело*. При этом Курион был очень умен, энергичен, красноречив и вообще заслуживал лучшей участи. Думаю, что ему и самому не нравился такой образ жизни и хотелось найти какое-то настоящее дело и быть кому-то для чего-то полезным. Думаю, что он должен был очень завидовать своим ровесникам, служившим у Цезаря в Галлии.
И вот, когда Курион получил от Цезаря предложение об уплате долгов, примирении и сотрудничестве - заметьте, после всего того, что он в 59 г. сделал против Цезаря, - мне кажется, он понял, что это и есть его настоящее дело. Это и есть его шанс начать новую жизнь. Курион, обладая блестящими задатками, всю свою жизнь нуждался в способном и заинтересованном руководителе. И в лице Цезаря он этого руководителя получил. Поэтому он и предпочел умереть, но не являться на глаза Цезарю после поражения.
* Впрочем, Цицерон, по-видимому, понял, что представляет собой Курион и попытался поговорить с ним именно на этом языке (мол, вспомни свои доблестные деяния в 59 г и стань нашей новой надеждой). Но, увы, в 53 г. Цицерон воспринимался уже как политический флюгер, и его авторитет был недостаточно велик, чтобы повлиять на Куриона. Ну, и долги он не мог бы заплатить, разумеется.
То есть выходит, они его зачитали и просто замолчали? То есть никак не среагировали? И кстати, у меня тут в примечаниях к "Запискам" написано что в этом "полном угроз и резком" письме содержался отчет Юлия о своих действиях и предложение как раз насчет роспуска войск. В чем тут угроза? Письмо полное угроз кому и чему? Если имеются в виду угрозы, что он собирается постоять за себя, тогда всплывает опять вопрос с Катоном. В этом случае уж он никак не мог предполагать, что Юлий не пойдет до конца. Даже если жил в "идеальном государстве Платона", после письма должен бы очнуться. Или имеются в виду какие-то иные угрозы? О чем там речь?