А ведь согласись тогда Александр на план Прусского Короля, глядишь и разбили бы супостата "малой кровью на его территории" и не было бы никакой Бородинской битвы... или я чего-то не догоняю?По мнению прусского короля, единственный вариант, при котором Пруссия могла войти в союз с Россией, мог реализоваться лишь в том случае, если бы российская армия нанесла Наполеону неожиданный предупредительный удар, вторгшись на территорию герцогства Варшавского. Успех мог быть достигнут при поддержке Австрии и согласии поляков. С этой целью Фридрих-Вильгельм убеждал Александра поддержать восстановление независимого польского королевства под управлением польского монарха[1].
[1] Briefwechsel König Friedrich Wilhelm… P. 214–218.
Читая книгу «Россия против наполеона: Борьба за Европу, 1807 — 1814» (Ливен Доминик), обнаружил следующее (1810г.):
А ведь согласись тогда Александр на план Прусского Короля, глядишь и разбили бы супостата "малой кровью на его территории" и не было бы никакой Бородинской битвы... или я чего-то не знаю?![]()
28 сентября (10 октября) 1811 г., на второй аудиенции, Александр I зачитал Г. И. Д. Шарнгорсту и Шёлеру проект российско-прусского договора об оборонительном и наступательном союзе между странами. Одновременно этот проект был направлен Х. А. Ливену для обсуждения непосредственно в Берлине. Однако идея оборонительного союза не была поддержана Фридрихом Вильгельмом III. Тексты проектов см.: ВПР. Т. 6. С. 177–180. 19 См.: Вандаль А. Указ. соч. Т. 6. С. 269, 270. 20 Там же. С. 270. Из этих слов Александр I понял, что Пруссия предоставляет ему на выбор только два решения — или вести свои войска в Пруссию, или смотреть на нее, как на врага. Император не мог не понимать, что 80–100 тысяч хорошо вооруженных, снаряженных, воспламененных патриотизмом и чувством ненависти пруссаков будут весьма кстати. Если допустить переход этих войск на сторону врага — это станет дурным примером и позволит Наполеону создать коалицию. Такая перспектива не привлекала Александра I, и он уступил.
Нехотя император вернулся к идее наступления, но на этот раз он сохранил за собой право определить границы, за которые не следует переходить. После «долгих дискуссий» Александр I согласился подписать военную конвенцию (на основе прусских предложений). Окончательный ее вариант согласовали М. Б. Барклай де Толли и Г. И. Д. Шарнхорст. В ночь на 2 (14) октября Шёлер составил проект конвенции, в который Александр I внес изменения. 5 (17) октября 1811 г. конвенция была подписана, 21 а 6 (18) октября Г. И. Д. Шарнхорст тайно, ночью, покинул Царское Село. 22
Согласно военной конвенции, российские и прусские войска обязывались оказывать друг другу взаимную помощь в случае войны с Наполеоном. Россия обещала выставить 17 дивизий, 6 из которых должны были находиться на таком расстоянии от границы, чтобы при получении приказа сосредоточиться (сбор в 3–4 дня) они могли перейти границу не позднее чем через 8 дней. На сбор и передислокацию к границам других дивизий требовалось от 3 до 4 недель. Со своей стороны Пруссия обязывалась выставить 80 тыс. человек (вместе с гарнизонами). Из них 10 тыс. находилось в «марках» и на Одере; 20 тыс. — в Силезии; 20 тыс. — при Кольберге и 14 тыс. — в самой Пруссии. Остальные войска (за исключением 6 тыс. человек, которые находились в качестве рабочих у Пиллау, но могли в любой момент быть выставлены в поле) размещались в крепостях... Оперативный план предусматривал выдвижение российского сводного корпуса (12 батальонов, 8 эскадронов, 2 казачьих полка и артиллерия) за первую линию на границу Пруссии (недалеко от того места, где Восточная Пруссия вклинивается между морем и российскими территориями). Как только начнется война, этот корпус переходит границу и прикрывает Кёнигсберг от французского гарнизона в Данциге и от варшавских войск. Затем пять российских дивизий, расположенных около границ, выдвигаются на Вислу (до ее занятия войсками противника) и ждут неприятеля. Если же противник направит корпус данцигского гарнизона к княжеству Варшавскому, тогда соединенный российско-прусский корпус, прикрыв Кёнигсберг, сблизится с правым крылом российской армии и будет действовать с ним заодно. В это же время прусская армия своими корпусами, расположенными в крепостях, будет активно обороняться и тем воспрепятствует продвижению противника к Висле...
Однако дальше выработки общего оперативного плана с Пруссией дело не пошло. Фридрих Вильгельм III, не забывший уроки 1806 г., уклонился от ратификации военной конвенции от 5 (17) октября 1811 г. Когда Александр I через месяц не получил из Берлина конвенцию с королевской ратификацией, он понял, что у прусского короля не хватило мужества довести до конца свой проект — восстать против Наполеона и попытать счастье в войне. «Не допуская еще полной измены Пруссии, — писал французский историк А. Вандаль по этому поводу, — император сравнительно легко примирился с решением слабовольного короля, которое позволяло ему вернуться к избранному им плану, т. е. к плану оборонительной войны, на который он возлагал столько надежд». Поэтому он ничего не сделал, чтобы оказать давление на решение Пруссии. Александр I снова, по образному выражению А. Вандаля, «застыл в неподвижной позе».
Ну тут на самом деле, как мне видится, ключевым была не позиция Пруссии (она вихляла "как маркитантская лодка"), ключевым был вопрос сотрудничества с поляками, которые могли организовать плацдарм для удара по войскам Бонапарта:Когда Александр I через месяц не получил из Берлина конвенцию с королевской ратификацией, он понял, что у прусского короля не хватило мужества довести до конца свой проект — восстать против Наполеона и попытать счастье в войне.
Из той же книги «Россия против наполеона: Борьба за Европу, 1807 — 1814».Российский император действительно обсуждал вопрос восстановления Польши со своим старым другом и главным советником по польским делам А.Е. Чарторыйским. По-видимому, если бы его попытки установить контакт с поляками встретили радушный отклик, он мог бы обдумать возможность упредительного удара с целью захвата герцогства Варшавского и получения поддержки со стороны Пруссии, однако в российских дипломатических и военных архивах не сохранилось свидетельств подготовки наступательной операции в 1810 и 1811 г. Как бы то ни было, Александр был убежден в том, что для безопасности России и в глазах ее общественного мнения существенным являлся тот факт, что, в каком бы виде ни была восстановлена Польша, ее королем должен быть российский император. В 1811–1812 гг. эта идея не была способна вызвать в сердцах поляков такой же отклик, как надежда на реставрацию Польши в ее прежних границах, которая гарантировалась всепобеждающим Наполеоном. Союз российской и польской корон был неприемлем также для Австрии[1].
[1] Zawadski W. H. Op. cit. P. 188–205. Утверждение А. Вандаля о том, что Россия планировала упредительный удар, обстоятельно опровергается данными, представленными в кн.: Внешняя политика России. Т. 6. С. 693.
так там же был такой деятель Карл Людвиг Август Фридрих фон Пфуль, прусский офицер принятый на русскую службу, его план был сугубо оборонительным, и по общему мнению исследователей провальнымНасколько я понимаю, план на войну 1812 года и так был наступательным. Другое дело, что у Наполеона были свои планы...
Как под Аустерлицем.А ведь согласись тогда Александр на план Прусского Короля, глядишь и разбили бы супостата "малой кровью на его территории"
Это как раз в период этой самой несостоявшейся русско-прусской военной конвенции от октября 1811 года (Тильзит - это тогдашняя восточная Пруссия, а ныне город Советск Калининградской области). А "1-е" и "2-е" это, насколько понимаю, просто наброски, которые Александр не утвердил.Приказом от 8 (20) октября 1811 г. командиру корпуса Витгенштейну предписывалось выдвинуться на запад так, чтобы 5-я дивизия «в несколько дней по получении приказания могла перейти в Тильзите за реку Неман».
Ну собственно узнав об этих русско-прусских поползновениях Наполеон подумывал в последние месяцы 1811 года вообще разгромить Пруссию и отдал маршалу Даву соответствующие приказания:позиция Пруссии (она вихляла "как маркитантская лодка")
...Чтобы отнять у русских эту опору, он задумал уничтожить ее с корнем, покончив с Пруссией, ибо она непременно хочет погибнуть. “Я вижу, – говорил он, – сколько недобросовестности в прусском кабинете; я так мало верю ему, что, думаю, невозможно будет помешать его гибели”.[343] И, не принимая еще окончательного решения, он принимает меры к нападению. Ввиду того, что в настоящее время Пруссия лучше вооружена, чем два месяца тому назад, и, может быть, окажет более серьезное сопротивление. он уже не хочет предоставить это дело самостоятельному руководству Даву. 14 ноября, возвратясь из путешествия, он приглашает маршала подготовить заблаговременно и представить на его одобрение план военных операций, задача которых – внезапно напасть на Пруссию и сразу же овладеть королем, двором, правительством, администрацией и армией.[344]
Маршал всегда свято исполнял приказания... Составив и выработав до мелочей план внезапного нападения на Пруссию и ее уничтожения, он 25 ноября отправил его императору: то был ужасный план.
В день, определенный заранее, дивизия Фриана c конными егерями Бордезуля, дивизия Гюдена с двумя кирасирскими дивизиями и несколькими резервными частями, и дивизии Морана и Компана с тем, что будет к ним прибавлено, охватят со всех сторон прусскую территорию. Дивизия Фриана, выступив из Мекленбурга, где она стояла по квартирам, бросится на Штеттин и на линию Одера. Дивизия Гюдена, выйдя из Магдебурга, окружит Шпандау и все истребит в Берлине. Дивизия Морана и Компана будут действовать в промежутке между дивизиями Фриана и Гюдена, вестфальские отряды примут участие во всех движениях. Чтобы не вызывать сразу же слишком большой тревоги, приказано будет сказать в Берлине, что русские вторглись в Польшу и что, вследствие этого, французские войска занимают прусскую территорию, имея в виду двинуться против них. “Можно даже будет поручить толковому офицеру передать на словах эти уверения, а, чтобы вернее заставить поверить, он сам будет введен в обман.[345]
Вслед за тем в Штеттин прибудет и сам маршал с частью 5-ой дивизии, Дезе и лично будет руководить делом разгрома. “Пруссакам не дадут соединиться. Все войска и отдельные отряды будут разоружены, обозы захвачены. Властям будут даны строгие приказания: не допускать скопления отпускных (людей, уволенных в отпуск), рекрут и рабочих”. В то же время, даже в тот же или на другой день по нашем вступлении, Понятовский выступит со всеми своими полками из Торна, двинется вниз по Висле и присоединится к вышедшей из Данцига дивизии Гранжана с тем, чтобы, сомкнув круг, помешать бегству и прервать все отношения между восточными провинциями и попавшим в тиски центром Прусской монархии...
“Я должен установить предположение, что король может быть захвачен врасплох в Берлине. Взятие в плен короля будет иметь настолько важное значение, что, по-моему, не следует упускать этого случая...".
...мысль стать под ненавистное знамя, сражаться в угоду притеснителю, вселяла пруссакам такой ужас, что январь месяц подходил уже к концу, а они все еще не могли решиться на этот шаг. Гарденберг все еще смотрел в сторону Вены, и молил о каком-нибудь указании, которое дало бы ему луч надежды. Он то затягивал, то прерывал совещания с Сен-Марзаном, и, боясь вывести из терпения нашего посланника, дрожащей рукой писал ему письма, уверяя его, что в этих проволочках нет злого умысла.
Наконец, когда, по возвращении Шарнгорста, ясно обрисовалось равнодушное отношение Австрии, когда вполне выяснилось, что тщетно стучались и в эту – последнюю дверь, Пруссия покорилась своей участи, склонила голову и позволила надеть на себя ярмо. 29 января 1812 г. Сен-Марзан получил уведомление, что король и его министры отказываются оспаривать наши требования. Они соглашались на все условия, какие императору угодно будет предписать им, выражая при этом надежду, что великодушный монарх, движимый благородными чувствами, по собственному побуждению, милостиво дарует им некоторое облегчение. Король выразил желание, чтобы количество наличного состава его войск не было ограничено сорока двумя тысячами человек; чтобы Франция, по занятии гарнизоном Берлина, не пропускала через него корпуса, которые выступят в поход против России, чтобы она избавила прусскую столицу от этой чересчур большой тяготы; главным же его желанием было получить известное облегчение в уплате невнесенной военной контрибуции. Но ни одно из этих пожеланий не было выставлено, как условие союза, согласие на который давалось во всяком случае. Пруссия уже не вела переговоров, она просила и умоляла.[351] В первых числах февраля Наполеон понял, что она отдается ему, как существо, потерявшее силу и волю; ему оставалось только протянуть руку, чтобы овладеть ею.
Там другая ситуация была, там Наполеон стремительно наступал и действия союзных сил России и Австрии были запоздалыми и легко предсказуемыми.Как под Аустерлицем.
К тому же опять же Пруссия съехала. Присоединись ее армия к союзникам, превосходство сил коалиции над наполеоновскими стало бы подавляющим.Там другая ситуация была, там Наполеон стремительно наступал и действия союзных сил России и Австрии были запоздалыми и легко предсказуемыми.