Русские самозванцы Xvii, Xviii, Xix веков

[Artaxerxes]

№ 47. «Царь» («Пётр I»? «Пётр II»? )
[апрель 1733/сентябрь 1735? — после июля 1736?] — Пётр Петраков

Сей лжемонарх был российским подданным и православным. О его национальности, месте рождения и социальном происхождении данных нет. О его родных и близких тоже ничего неизвестно. Можно лишь полагать, что его отца звали Петром, если, конечно, прозвище самозванца образовано от имени родителя. Также можно предполагать, что на свет будущий самозванец появился между 1690 и 1700 годами.
Когда ему было 18-20 лет, его забрили в солдаты. Емли Петраков не менял места службы — Черниговский пехотный полк, то он мог быть участником военных конфликтов (если не всех, то некоторых). Во-первых, не исключено его участие в Полтавской битве в июле 1709г. К этой великой победе был причастен и Черниговский пехотный полк. Во-вторых, этот полк воевал с турками (Прутский поход 1711г.). В-третьих, Черниговский полк в 1711-1716гг. действовал в Померании, на оккупированных шведами северогерманских землях, — в частности, под Штеттином и Висмаром, а также у берегов Дании под Копенгагеном.
Веснй 1712г. русские войска под командованием Меншикова приступили к Штеттину (Шецину), капитулировавшему в сентябре того же года. В конце 1713г. Меншиков двинулся к российской границе, а в Померании осталось лишь около 6000 русских воинов. Среди оставшихся, был видимо, и Черниговский полк. В 1714-1715гг. русские войска стояли у Данцига (Гданска) и в Польше.
В начале 1716г. Пётр I приказал Н.И. Репнину идти из Данцига к Висмару с четырмя пехотными полками, включая, Черниговский, и пятью сотнями драгун для помощи союникам, осаждавшим эту крепость. Пруссаки, ганноверцы и датчане безуспешно пытались взять Висмар уже более трёх лет. По брачному же договору Петра I с мекленбургским герцогом Карлом-Леопольдом от 22 января 1716г. последний, женясь на царской племяннице Екатерине Иоанновне, должен был получить Висмар в качестве приданого. 1 апреля российские полки подошли к осаждённой крепости, а уже 4 апреля она сдалась. Правда, представители России не были допущены к приему капитуляции, а Репнин был вынужден повернуть назад.
В конце мая 1716г. Пётр I договорился с королями Пруссии и Дании о высадке 24-тысячной рссийской армии на побережье Швеции под прикрытием английской эскадры. Но, сначала будущий десант нужно было переправить из Ростова в в Данию — под Копенгаген. Переправка царских войск (в их числе был и Черниговский полк) началаь в конце июня. 6 июля царь с галерной эскадрой уже был у Копенгагена. Но по вине союзников десант был полностью перевезён лишь в сентябре, когда шведы уже приготовились к его отражению. Поэтому в октябре царские войска начали возвращатся в Росток. Б.П. Шереметеву было указано с пехотой располоится на зимних квартирах в Мекленбурге, из кавалерии оставить здесь только один полк, а прочих отправить на зимные квартиры в Польшу. В 1717г. российские войска покинули Мекленбург. Часть их перебросили из Ростока в Ревель, где началась подготовка к новому десанту на берега Швеции.
Уже при Анне Иоанновне Черниговский пехотный полк был на «войне за польское наследство». После смерти Августа II польским королём стал Станислав Лещинский, кандидатуру которого поддерживала Франция — соперник России. 31 июля 1733г. российское войско под командованием П.П. Ласси перешло границу Речи Посполитой. Были захвачены Литва и Курляндия, а в конце сентября Ласси подошёл к Варшаве. Лещинский бежал в Гданьск (Данциг), и покинутую им столицу заняли россияне. Польским королём был объявлен Август III, сын умершего монарха. В декабре Ласси, оставив в городе несколько полков, двинулся на Гданьск. Одновременно из Украины в Польшу направился ещё один корпус. В феврале 1734г. российское войско приступило к осаде Гданьска. 5 марта Ласси был заменён фельдмаршалом Минихом. Пока тот пытался взять крепость, французский флот вошёл в Балтийское море, дабы прервать сообщение между Россией и осадной армией. В устье Выслы был высажен французский десант, но 17 июня русские войска заставили его капитулировать. Вскоре Лещинский бежал из Гданьска, и 8 июля город сдался.
Наконец Черниговский пехотный полк в августе-октябре 1735г. был участником неудачного Крымского похода. Против турок были посланы войска, находившиеся в Польше. Взявший над ними командование Миних начал поход после того, как 23 июля получил грамоту из Петербурга, что ему поручено осенью предпринять осаду Азова и посему он должен прямо из Польши идти к Дону.
К сожалению, мы точно не знаем, где в то время располагался полк — в Польше или на Украине. Соответственно, мы не знаем и того, где именно Петраков перевоплотился в «царя». Можно лишь примерно датировать его «проявление» — не ранее апреля 1733г. и не позже сентября 1735г. Известно, что Петраков «заболел, и в той болезни стал быть в безумии, и называл себя царём», за что он был задержан представителями Первого Московского пехотного полка, но и после этого произносил «всякия непристойныя слова».
Видимо, когда наш герой заболел, его полк был на марше, посему Петра оставили поправлятся — вероятно, в походном лазарете. Это объясняет почему под караул его взяли представители иной воинской части. Видимо свидетели «проявления» (больные солдаты и лекари) спешили донести о государственном преступлении, поэтому не стали тратить время на оповещение непосредственного начальства самозванца. Не исключено, что одним из факторов самозванства было совпадение имени Петракова с именами членов российской правящей династии — Петра I, а также его сына, умершего в 1719г., и внука, умершего в 1730г. (Петра II).
Самозванца вместе с «доношением Первого Московского полку порутчика Савы Кокорева» переправили в Москву — в Тайную контору. Перед лицом начальника этого учреждения Семёном Андреевичем Салтыковым арестанта «роспросили», однако лжецарь «явился во иступлении ума, и о чём спрашиван, того по-надлежащему не ответствовал, а говорил всякия сумозбродныя слова, которых ни х какому действию принять и записать было невозможно». В результате Петраков «по определению Тайной конторы послан был для исправления ума в монастырь» (в какой сведений нет; вероятно, в пределах Московской губернии).
В июне 1736г. самозванца из монастыря прислали в Синодальную канцелярию в Москве, а оттуда — опять в Тайную контору. «А в ведении из Синодалной канцелярии показано, что оной Петраков генваря с 1 числа сего 1736 году в уме исправился: и в церковь ходил по вся дни, и в задержании (содержании - О.У.) никакова дурна над собою и другими не чинивал». Однако эту характеристику сочли неверной: «А в Тайной конторе в доношении караулного капитана показано, что оной Петраков в безумии поёт всякия непотребныя вещи и кричит, и другим своей братье колодникам не дает молитца Богу, и бывает всегда в том сумозбродстве. И оной Петраков в Тайной конторе роспрашиван и при роспросе явился во изступлении ж ума». Примерно в июле 1736г. следствие закончилось: «И по определению Тайной канторы велено оного Петракова послать в монастырь для содержания до указу по-прежнему».
Вероятно, Пётр так и не отказался от мифической ипостаси и дни свои окончил в монастырском заключении.
***
О. Усенко
Кандидат исторических наук
Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 4. Стр. 45-49

 

[Artaxerxes]

№ 48. «Арапский князь»; «самовладетельный князь провинции Кесареван [Кесруан]» и «Сурский владелец»
[1/9? июля 1733 — конец июня/июль 1734] — Мирбез (Мир Без) Гевейш (Гебейш) [Хабейх?]

Очередной авантюрист с Востока был очевидно, османским подданным, арабом и маронитом, родившимся в Горном Ливане. Впоне возможно, что за российскими вариантами фиксации его родового имени (Гевейш и Гебейш) скрывается уже известный нам Хабейх (Хбейх, Хобаиш, Хбейш). В таком случае Мирбез действительно родился в Кесруане и по происхождению являлся шейхом. Если ему верить, его отцом был Салех Гевейшейш (Гевейшейх?), умерший до 1729г. У нашего героя имелся брат, который после смерти отца также претендовал на трон, а значит, был взрослым. О матери и жене (жёнах?) Мирбеза ничего не известно. Зато он поведал о своих сыновьях: двое старших и вполне взрослых остались в Турции, а младший — Кесарь (видимо Кесир) — отправился с ним путешествовать и значит, был уже далеко не младенцем. С учётом всего этого, заключаем, что на момент приезда в Россию Мирбезу было не менее 33 лет.
Помимо араского языка, он владел турецким (правда неясно, умел ли он писать). Его реальная биография до появления в России туманна. Судя по его показаниям, он плохо знал земли и народы к северу и востоку от Ливана и Палестины. Также можно допустить, что около 1728г. Мирбез посетил Венецию. Скорее всего он там занимался тем же, чем другие «восточные властители» и он сам потом в России — искал материальной поддержки. Не получив искомого или же промотав его, он из Ливана отправился на север с младшим сыном и четырьмя слугами — Юсуфом, Думитом, Абдулом и Хиндриком.
Видимо, вначале они плыли вдоль ближневосточного побережья, то и дело заходя в порты (раз потом самозванец смог дать характеристику ряду портовых городов). Затем какое-то время «князь» и его свита провели в Константинополе, а оттуда перебрались в Крым. Там наш герой получил от хана «пашпорт» («подорожную грамоту») и двинулся на Украину — к российской границе. Кстати, Мирбез и его подручные вряд ли бедствовали, ибо ехали из Крыма не менее чем на десяти подводах, а значит, везли много вещей.
Примерно 1-9 июля 1733г. путешественники прибыли в Кременчуг — российскую крепость на границе с Османской империей. Здесь лжемонарх и «проявился»: предъявил пограничникам ханский «пашпорт», сообщил, что он — «белых арап, называемых мураники (марониты - О.У.), Сурской владелец,
состоящей под ведомством Сейдак-паши (наместника Сайды -О. У.), и просил о пропуске ко двору Ея Императорского Величества». Местный начальник запросил указаний из Полтавы от киевского генерал-губернатора Иоганна Бернгарда фон Вейсбаха. Тот «оного владелца приказал...прислать к себе».
В Полтаве приезжий «допросом показал о себе: завут ево Мирбез Гевейш Алез, веры каталицкой, а выехал он с сыном своим и служителми сам-шост (вшестером - О.У.) от налегливости (притеснения - О.У.) и гонения означенного Сейдак-паши, что де всё владение ево отнел и отдал брату ево; и для того же желает он милости просить у Ея Императорского Величества, чтоб обретающейся в Цареграде резидент господин Неплюев у Порты в том способствовать мог; а ныне де он, паша, в недоправленных на нём владелце, пятнадцати тысячь талярах взял от него в заклад дву сынов и отпустил ево для збору тех денег на волю».
Сразу после допроса Вейсбах уехал в Петербург, а Мирбез и его присные остались в Полтаве ждать указа из Коллегии Иностранных дел. Они жили
«под надсмотрением» полтавского коменданта Василия Ивановича Чичерина и «на доволствии малоросиского Полтавского полку ис полковых доходов». 6-7 августа Вейсбах, уже будучи в столице, «чрез доношение» сообщил о самозванце в Коллегию Иностранных дел, но ожидаемой резолюции так и не получил. Когда же он вернулся в Полтаву, «арапский владелец» вновь стал просить, «чтоб ево отправить...ко двоу Ея Императорского Величества и сказал яко он может там усно о обхождениях турецких (обстановке в Турции - О.У.) донесть, что де впред может Ея Императорского Величества интересу в ползу быть».
4 октября Вейсбах послал ещё одно «доношение» в Коллегию Иностранных дел — уже о том, что разрешил Мирбезу проехать в Москву, причём сообщил и своё мнение: «Ежели за чем оной владелец в Санкт-Питербурх взят из Москвы быт не имеет, а повелено будет возвратно отправить во отечество ево, то б возвратным трактом не отправлять, а отправить бы чрез Астрахань, Дербент и далее чрез персицкие городы». 7 октября аналогичное «доношение» было послано московскому главнокомандующему С. А. Салтыкову. Последний также извещался, что к Мирбезу приставлен «для переводу малоросиской житель Иван Креницкий», и что восточных гостей сопровождает сержант Белгородского гарнизонного полку Кирилл Афанасьев и двое солдат. Завершалось письмо просьбой, чтобы Салтыков приказал «оного владелца с сыном и служителми ево и перевотчика до резолюции Государьственной коллеги иностранных дел...в Москве содержать с надлежащим доволствием». 8 октября «арапский князь» получил «подорожную», 15 подвод и отправился в путь.
На улицы Москвы он ступил 4 ноября и сразу же явился в контору Коллегии иностранных дел. В тот же день Мирбез получил из полицмейстерской канцелярии «билет» на постой. Сначала он поселился на дворе у кн. Андрея Андреева сына Сонцова, но 7 ноября был «поставлен» в Китай-городе «на двор гостя (купца высшего разряда -О.У.) Алексея Филатьева». Вероятно, уже по приезде Мирбез узнал о том, что в Москве живёт и другой ближневосточный «владелец» Шехашидит. Они списались или встретились, дабы согласовать свои дальнейшие действия и показания.
Вскоре Салтыков получил из Петербурга письмо, где канцлер Гаврила Иванович Головкин инструктировал его: если у Мирбеза нет иного дела, кроме испрашивания царской милости, то в столицу его пускать не следует, ибо он может высочайшую милость получить в Москве. 12 ноября Мирбез был вызван к Салтыкову. Его спросили, «что он может о обхождениях турецких донести». В ответ лжемонарх «объявил, что он подаст о сём на писме. И на другой день прислал оной владелец чрез обретающагося при нём толмача турецкого языка... два писма на арапском языке»: одно — к царице, другое — к московскому главнокомандующему.
В письме к Анне Иоанновне кратко описаны восемь городов на ближневосточном побережье (число пушек, солдат и объём получаемых в казну доходов) — Антакья, Латакия, Тараблюс, Бейрут, Сайда, Акка, Хайфа и Яффа. Далее сообщается: «От Яфа до Иеросалима езды 15 часов. Во Иеросалиме пушек много и войска ж с 1000 человек, а подлинно он, сколко доходов, сказат не может, понже тамо христиан в крепость не пускают. Иот Иеросалима до Дамаска никакой крепости нет — всё степь и народы степные. И о сём он доносит толко для известия ево нужды, что он приехал для прошения милости у Ея Императорского Величества...»
В письме на имя Салтыкова Мирбез изложил свою мифическую биографию: «Из давных лет — более семисот лет — предки ево были самовладетелные князи провинции Кесареван близ Иерусалима и Дамаска (на самом деле Кесруан довольно далеко от них - О.У.), в которой имели своего войска 50000 (явное преувеличение - О.У.). Главной город той провинции, в котором они жили, имеется Казир (очевидно, Газир, однако этот город не был главным в Кесруане - О.У.). И по смерти отца своего Салеха Гевейшейша наступил во владение той провинции он, Мир Без, и владел тою провинциею самовластно ж, от турков охраняя себе военною рукою (лжёт, ибо турки весь Ливан подчинили ещё в XVI веке - О.У.). Тому лет с пять был он в Венеции у дука, владеющаго Венециею; за согласием против салтана о взятье Иеросалима, которой ему говорил: ежели турецкой салтан будет с ним воеват, то он пошлёт к нему карабли, которые бы вооружил людми; а как Иеросалим взят будет, то все християнские потентанты (властители - О.У.) будут ему помогать. И с тем он поехал из Венеции в свою страну. Турки о сём не уведали, что он ездит в Венецию, и венецианский князь карали к нему не присылал для вооружения людми, понеже на словах было учинит сей поступок в случай погоды, когда салтан забавится военною рукою против цесаря (императора Священной Римской империи - О.У.) и иных потентантов и обезсилеет. В близости провинции есть провинция салтанская Сур (на самом деле Сур относился к наместничеству Сайда, причём не был главным городом - О.У.) в которой от салтана определён Сайдак-паша. Той провинции люди во владении тому паше стали быть противны. Половина провинции желала быт у оного паши, а другая половина желала владения ево, Гевейша. В таком случае, помянутый Сайдак-паша стал ему говорить, чтоб всю ту провинцию принял, он Гевейш в своё владение, а салтану толко с оной, а не с собственной своей провинции, платил денег по 100 мешков, в которых имеет быт по 300 ру[блей]. По которому ево объявлению помянутую провинцию Сур он, Гевейш, и принял в своё владение. И владел толко один год, а денег за ту провинцию на тот год заплатил сперва 50 мешков, да потом 15, а 35-ти мешков заплатит не мог, понеже между жителями той пронинции, которые желали владения того Сайдак-паши, с теми, который пожелали владения ево, Гевейша, учинилас ссора, междоусобица, и один другова пожгли со всем имением и ушли в горы. Сайдак-паша стал требоват с него помянутых недоплаченых денег объявляя, якобы они от него, Гевейша, ушли и такой поступок учинили; и за то в городе Бейруте на Белом море поимал дву сынов ево, уведав, что они в тот город приехали, и держит под арестом за то, чтоб помянутые недоплаченные денги ему, Сайдак-паше, он, Гевейш, заплатил. Для того он поехал ко двору Ея Императорского Величества, чтоб учинить ему в том споможение и к резиденту Неплюеву писат, дабы он у Порты за него о сём старание приложил. А в той провинции, которая собственная ево, поехав в Россию, оставил он брата своего». (Как видим, самозванец противоречить сам себе: в Полтаве он говорил, что хочет вернуть отобранное «владение», а теперь — что сыновей-заложников).
Межу тем контора Коллегии иностранных дел ждала из Конторы Сената указа о выдаче «кормовых денег» Мирбезу и его окружению, «понеже оная дача чрезвичайная и на Коллегию иностранных дел не положенная». 13 ноября такой указ был получен, и отныне «правителю Кесруана», его сыну и слугам, переводчику и солдатам охраны ежемесячно из Штастс-конторы перечислялись деньги «на корм и на дрова» из расчёта по 1 рублю в день на всех.
Какое-то время спустя Мирбеза вновь пригласили на «роспрос». Во-первых, российские чиновники желали пополнить полученные от него сведения о ближневосточных городах. Но ответ самозванца, скорее всего их разочаровал. Во-вторых, российские власти пытались выяснить, знают ли друг друга приехавшие в Москву «арапские владелцы» и не самозванцы ли они. Оказалось, что Мирбез даже заочно выказывал уважение к своему фактическому конкуренту. Не остался в долгу и Шехашидит.
Возможно на отношение российских властей к Мирбезу повлияло то, что у него были слуги, много добра и «подорожная» от крымского хана, что «арапский князь» был осведомлён о российском резиденте при султане. Как бы там не было, авантюрист получил-таки желаемое.
5 мая 1734г. в Москву из Петербурга были доставлены письмо кабинет-министров А.И. Остермана и А.М. Черкасского и указ из Коллегии иностранных дел. В посланиях сообщалось, что императрица велела дать Мирбезу 400 рублей и выслать за границу через Астрахань или Архангельск — на выбор «князя». Царица также указала дат ему и его свите «в дорогу кормовых на два месяца против московской дачи, также и прогоны на пристойное число подвод», и послать с ними для охраны одного солдата. Ко второй бумаге были «приложены на тот выезд пашепорты...на обе те пути».
Выяснилось, что Мирбез хочет ехать через Архангельск, однако «требует, чтоб дать ему пятнатцат подвод, да в провожатых сержанта и одного салдата, понеже и ис Полтавы он препровождён был так». Ему пошли навстречу, но вместо сержанта послали с ним толмача И. Креницкого. 8 мая из Конторы Коллегии иностранных дел в Контору Сената было отправлено соответствующее «доношение». 1 июня Мирбезу был выписан «проезжий указ», и после его получения «владелец Кесруана» двинулся к Архангельску (как и Шехашидит). Оттуда (вероятно, ещё до августа) он уплыл за границу — очевидно, в Западную Европу. Его дальнейшая судьба неизвестна.
***
О. Усенко
Кандидат исторических наук
Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 5. Стр. 68-69

 

[Artaxerxes]

№ 49. «Князь (владелец) Арапской земли — Ливанской горы»
[июль/10 августа? 1733 — конец июня/июль? 1734] — Шехашидит (Шеха Шидит, Шаха Шидит, Сагшидит) [шейх Сидихт?]

И этот самозванец был, очевидно османским подданным и арабом, родившимся в Горном Ливане. Он утверждал, что является православным. Это было возможно, так как в Ливане издавна жили христиане, подчинявшиеся патриархам Иерусалимскому и Антиохийскому. О родных Шехашидита ничего не известно. Кроме арабского языка (включая письменную речь), он знал турецкий, но писал на нём или нет — неизвестно. К моменту прибытия в Россию ему вряд ли было менее 25 лет.
Его реальная «дороссийская» биография покрыта мраком. Но можно утверждать, что в далёкие края его повело всё то же стремление к лёгкой наживе, рождённое слухами о благосклонности европейских монархов к «предводителям христиан, стонущих под османским игом».
Известно, что Шехашидита сопровождали двое слуг: «арапы Юрья Мансуров, Бушаин Иванов, из самого жилища ево». В Россию он попал через Константинополь, где уже знакомый нам резидент Неплюев оформил ему «пашпорт до Киева». Однако мы не знаем, каким путём ехал Шехашидит на север — через Крым (как М. Гевейш) и потом через Речь Посполиту или же сразу через Речь Посполиту (как И. Хабейх). Как бы то ни было, вряд ли он испытывал нужду, ибо скарб его занимал 5-6 подвод, к тому же у самозванца были деньги на дорожные расходы.
Примерно между 1 июля и 10 августа 1733г. Шехашидит со слугами прибыл в один из российских форпостов на границе с Речью Посполитой недалеко от Киева. Видимо там он и «проявился»: предстал перед пограничниками в качестве христианского властителя, пострадавшего от турок и потому желающего проехать в Петербург, дабы испросить милости у царицы. Трудно сказать, поверили ему или нет, но в Киев пропустили. Вероятно свою роль сыграл «пашпорт» от Неплюева.
По приезде в Киев самозванец явился в губернскую канцелярию и вновь «разгласил о себе». «Пашпорт» у него забрали, зато приставили толмача — это был «грек Иван Остафьев сын Мухоянов...купецкой человек». 12 августа самозванцу выписали новый проезжий документ: «от Киева до Москвы Ливанские Горы жителя арапа Шеха Шидита, которой ездит для своих нужд, з будущими при нём одним толмачом и двумя служители пропускать без задержания; а приехав в Москву явитца ему с сым пашпортом в Государственной коллегии иностраных дел». Также ему и толмачу предоставили «ямские подводы» и дали «в провожатые» двух-трёх солдат.
Сразу по прибытии в Москву, 29 сентября, наш герой явися в Контору Коллегии иностранных дел и «сказал, что он арап родом...Ливанские Горы, верою христианин греческого исповедания, породлю князь той Горы, а чином полковник арапской области Турецкой; приехал в Российскую империю для прошения милости у Ея Императорского Величества о вспоможении ему в ево раззорении, понеже турки, приехав в ту Гору, дом ево и деревни все роззорили, от которого нападения едва он спасся и ушёл в Констянтинополь, и тамо жил пр патриархе констянтинополском, и явился резиденту Ея Императорского Величества господину Неплюеву, который дал ему и пашпорт и свой до Киева...И ныне он, арап, для вышеписанных нужд своих желает ехать в Санкт-Питербурх, и чтоб от Москвы до Санкт-Питербурха дат ему проезжей указ и шесть подвод ямских за ево прогоны».
Ему предоставили нового переводчика — Дементия Беликова, украинца, который «был в полону у турок, и выехал с Александром Румянцевым, и имеет пашпорт, и живёт ныне в Москве». Кроме того, Шехашидит узнал о пребывании в городе «собрата по несчастью» — М. Гевейша. Они, очевидно, установили контакт и договорились действовать согласованно.
11-12 ноября Салтыков получил письмо канцлера Головкина «о прибывших из Турецкой области из белых арап, которые называютца тамошних мест владелцами и веры христианской — один Мирбес с сыном, другой Сагшидит и при обеих чедядники...».
Не позже 29 января 1734г. Шехашидита пригласили на «роспрос». Его показания записаны так: «Ливанской Горы владелец сказал, что мураники Сурской владелец от него жителство[м] растоянием как четыре или пят дней толко езды, и про него он ведает, что он тамошней владелец, токмо с ним случая никакова свидется не имел. А слышал, что он от турок раззорён и держутца дети ево от турка за долг под арестом. Он же, Шидит, чрез толмача объявил, что он никакова дела, окроме того, что просит у Ея Императорского Величества милости — награждения, ничего не имеет».
30 января от «Арапские земли князя Шаха-Шидита» в Контору Коллегии иностранных дел поступило прошение: «Минувшаго 1733-го году прибыл я, нижеимянованный, из Арапской земли в Москву от разорения арапских бусурман для прошения милости Ея Императорского Величества о награждении, а после моего прибытия и Москву прибыл арапской князь Мирбез Гевейш, которому по Ея Императорского Величества указу даётся Ея Императорского Величества жалованье, кормовые денги, а мне кормовых не даётся, от чего я, нижайший, с служитеями моими претерпеваю немалую нужду. Того ради Государственной коллегии иностранных дел кантору покорно прошу, дабы повелено было и мне давать Ея Императорского Величества милостивое жалованье — кормовые денги. А служителей при мне и с толмачём — четыры человека».
На самом деле при «князе» находились трое (четвертый — он сам). Но главное внимание обратим на вот что: раньше он говорил,что его разорили турки, а теперь — что мусульманские арабы. Странно и то, что он так и не удосужился подробнее рассказать о своих мифических владениях и горестях. Впрочем, российских чиновников это не занимало. Возможно виной тому было наличие у Шехашидита слуг, припасов и «пашпорта» от российского дипломата, а также подтверждение его статуса Гевейшем. Как бы то ни было, просьбу самозванца уважили: с 8 февраля «Шеха Шидиту с служители» начали ежемесячно выдавать «из Штатс-канторы...на каждой день по полтыне».
Полученные 5 мая бумаги — письмо кабинет-министров А.И. Остермана и А.М. Черкасского и указ из Коллегии иностранных дел — сообщали, что царица велела дать Шехашидиту 300 рублей и отправить его за границу через Астрахань или Архангельск (на его усмотрение). Кроме того, ему со свитой должны были дать «кормовые» (на два месяца по прежней ставке) и «прогонные» деньги («на пристойное число подвод»), а также «послать с ними для препровождения до тех мест» одного солдата. Прилагались и проезжие документы «на оба те пути».
Шехашидит, как и Гевейш вознамерился покинуть Россию через Архангельск, но запросы у него были скромнее: «Шехашидит просит, чтоб дать ему шесть подвод, да з собою требует одного толмача — малоросийца Дементия Беликова». Желание решили исполнить и в тот же день сообщили об эьлм в контору Сената. 31 мая на его имя была оформлена «подорожная», после чего самозванец отправился к Белому морю (возможно вместе с Гевейшем). Примерно в конце июня-начале июля 1734г. он из Архангльска отплыл в Западную Европу. Известий о нём больше нет.
***
О. Усенко
Кандидат исторических наук
Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 5. Стр. 69-70

 

[Rzay]

А где можно найти материал о самозванческой практики в революционных целях среди народников XIX века?

 

[Artaxerxes]

А где можно найти материал о самозванческой практики в революционных целях среди народников XIX века?

Не знаю, такой информации ещё не встречал... Хотя находил информацию о массовой мистификации и ''истерии'' крестьян, поверивших ни с того ни с чего, что среди них сам Константин Павлович. Хотя они ведь не были революционерами. А после Лжеконстантинов информации о самозванческой интриге не встречал вплоть до 1918-1920гг. когда стали появляться ''спасшиеся'' Романовы

 

[Artaxerxes]

№ 50. «Богоизбранный царь — будущий зять турецкого султана»
[январь/июль 1733 — после августа 1734] — Филипп Дюков

На этот раз мы имеем дело с российским подданным, православным, и видимо русским. Будущий самозванец родился около 1711-1715 годав дворцовой деревне Журавинке (у села Лопатина) Скопинского уезда Воронежской губернии. Возможно, его деревня — та самая Журавинка (Журовники), которая на картах XIX века располагается к югу от Скопина на реке Рясе, притоке Воронежа, чуть севернее Раненбурга (Ораниенбурга). С 1610г. Скопин и его округа принадлежали царской семье, причём с 1731г. ими заведовала Конюшенная канцелярия.
О родных Филиппа явной информации нет. Когда он ступил на путь самозванства, его отец, видимо, здраствовал, ибо Дюков был холостым и для следователей — «крестьянской сын», т.е. поселянин ещё не ставший самостоятельным домохозяином. Возможно именно отец научил его портняжничать.
Не позже 1728г. Филипп стал регулярно ездить в Скопин. Там у него родилась мысль о его высоком предназначении. Вот как он вспоминал об этом в 1734г.: «Тому лет с шесть, будучи он Дюков в Скопине в церкви у обедни, увидел внезапу перед собою на полу неболшое сверканье — лучи, белое и красное с переменою, которое было с полчаса. И с того де времяни и доныне такое ж сверканье почасту он видел же и потому мыслил,что оное сверканье чинилось для ево, Дюкова, и надеялся простотою своею, что возмётца он царём на государство. А никто ево в том не научал и умыслу и согласия в том же никакова ни с кем у него не было».
Примерно весной-летом 1731г. Филипп сбежал из дому: «Пошёл было он, Дюков, в Воронежский уезд в лес и хотел построя себе келью, жить для моленья, а оттуды мыслил было итти за границу к турскому салтану для того: либо оной салтан примет ево к себе в цари и женит на дочери своей, ежели у него имеютца». Потаённый самозванец двигался к Воронежу, вероятно через Данковский уезд. В Лебедянском уезде (тоже Воронежской губернии) он задержался: «ходя, кормился портным мастерством и милостынею». Однако бродяга вызывал подозрения, и в одном из местных сёл какой-то однодворец, схватил его и «отвёл в Воронежскую губернскую канцелярию, что у него Дюкова, пашпорта никакова не имелось».
Предположительно с осени 1731г. по начало 1732г. пристанищем Филиппа была воронежская тюрьма. В губернской канцелярии «в роспросе показал он, Дюков, толко о родине своей и что...идёт в воронежские леса в пустиню. А о том, что из оных лесов мыслил иттить за границу к турскому салтану и о явившихся ему сверканьях, он, Дюков, не показал. И после роспросу за то, что он, Дюков, по уездам бродил без пашпорта, учинено ему наказание кнутом и освобождён».
Из Воронежа скрытный «царь» отправился на север, но домой не спешил. Очевидно, он пересёк Воронежский, Лебедянский и Данковский уезды, после чего оказался в Епифанском (Московская губерния). Там судьба занесла его «в село в Ангелское» (видимо Архангельское — на одном из левых притоков Дона, к юго-востоку от Епифани). Оттуда он пришёл «в Скопинский уезд в село ж Горлово» (на дороге из Епифани в Скопин), и там его схватили вторично — уже за убийство крестьянки. Это случилось примерно в январе-июле 1734г. Дюкова доставили в Скопин, и при «розыске» (на пытке) он заявил: «тое де жонку зарезал он, для того, что хотел он, Дюков, в цари». К сожалению никаких подробностей мы не знаем. Известно только, что следствием «проявления» стала отсылка Филиппа в Москву — в Конюшенную канцелярию.
Не позднее середины августа его переправили в Тайную контору. В ходе «роспроса» и первой пытки Дюков сознался в убийстве «жонки», рассказал о «знамениях» и бродяжничестве, но от мифической ипостаси не отказался. Последнее из доступных нам известий о нём датировано августом 1734г. — это запись в журнале Тайной конторы, что «оным Дюковым следуетца розыском» (т.е. его ждут ещё две пытки). Думается приговор ему вынесли не ранее ноября 1734г.. Если его признали умалишенным, то заключили в монастырь «до исправления в уме». Если же признали нормальным, то, скорее всего наказали кнутом и отправили на каторгу.
***
О. Усенко
Кандидат исторических наук
Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 5. Стр. 70

 

[Artaxerxes]

№1. «Царевич Дмитрий Иванович, сын царя Ивана IV», он же Лжедмитрий I
[13 октября 1603 —17 мая 1606 ] — предположительно Григорий (в миру Юрий Богданов сын Отрепьев), беглый монах.

№ 2. «Царевич Пётр, сын царя Федора Ивановича»
[зима 1605/1606 —10 октября 1607] — Илья (Илейка) Иванов сын Коровин (Горчаков) по прозвищу Муромец, терский казак.

№3. «Царевич Иван, по прозвищу Август, сын царя Ивана IV»
[лето 1606 — лето/осень 1608] — предположительно «вольный» казак.

№4. «Царевич Фёдор, сын царя Федора Ивановича»
[лето 1606? — перед 14 апреля 1608] — предположительно «вольный» казак.

№5. «Царь Дмитрий Иванович», он же Лжедмитрий II
[12 июля 1607 — 11 декабря 1610] — предположительно крещёный еврей, школьный учитель, бежавший из Речи Псполитой.

№6. «Царевич Лаврентий (Лавр, Лавёр), сын царевича Ивана Ивановича»
[осень 1607/начало 1608 — лето/осень 1608] — предположительно «вольный» казак.

№№7-13 «Царевичи, сыновья царя Федора Ивановича» — Клементий, Савелий, Симеон, Василий, Ерошка (Ерофей), Гаврилка (Гавриил), Мартынка (Мартын)
[1607? — лето/осень 1608] — предположительно «вольные» казаки.

№14. «Царевич Осиновик, сын царевича Ивана Ивановича»
[зима/весна — лето 1608] — предположительно «вольный» казак.

№15. «Царь Дмитрий Иванович», он же Лжедмитрий III
[начало 1611 — 20 мая 1612] — предположительно Сидор (Исидор, Сидорка) или Матвей (Матюшка), беглый дьякон или дьяк.

№16. «Царь Дмитрий Иванович», он же Лжедмитрий IV
[1611? — начало? 1612] — предположительно Гурий.
***Журнал ''Родина'': 2004: Выпуск 5. стр 65-69

№17. «Ахия (Иахия, Яхия, Якия), в крещении — Александр, султан и великий князь Оттоманский, сын султана Магомета III», «Александр, князь Черногорский»
[2 декабря 1625 — конец августа/ сентябрь? 1626]
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 6. Стр. 45-52

№18. «Московский царевич», предположительно — «Иван, сын царя Дмитрия Ивановича и царицы Марии Юрьевны»
[вторая половина июня 1641 — начало 1642?] — Мануил Сеферов сын, по прозвищу Дербинский.
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 7. Стр. 50-53

№19. «Царевич Иван, сын царя Дмитрия Ивановича и царицы Марии Юрьевны»
[Между 13 июля 1645 — 30 января 1676]
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 7. Стр. 53

№20. «Прямой потомок царя Александра Македонского, помазанник божий»
[Перед 10 августа — после 18 сентября 1665?] — Андрей Николаев (Миколаев, Микулаев) сын, по прозвищу Гречихин
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 7. Стр. 53-54

№21. «Крымский хан»
[между 14 сентября 1666 и концом августа 1667?]—Тарас Авдеев сын Сизиков
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 7. Стр. 54

№22. «Царевич Алексей, сын царя Алексея Михайловича»
[август? 1670 — перед 6 июня? 1671]
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 8. Стр. 60-61

№23. «Царевич Алексей, сын царя Алексея Михайловича»
[1/12 августа — 2/11 октября 1671] — Иван Алексеев сын Клеопин
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 8. Стр. 62-63

№24. «Царевич Симеон, сын царя Алексея Михайловича»
[октябрь/ноябрь ? 1673 — 15 сентября 1674]; «князь Семён Еремеев сын Вишневецкий, брат польского короля Михаила Корибута.
[15 сентября 1674] — Семён Иванов сын Воробьёв
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 9. Стр. 31-38

№25. «Царевич Матвей Леванович Дадиани, сын царя Мегрелии» (Левана II ? Левана III ?)
[весна/лето 1681 ? — 14 июня 1682]
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 10. Стр. 57- 59

№26. «Побочный сын польского короля Яна III Собеского»
[весна 1682/1683 ?] — Бризасье по прозвищу Поляк (Brisacier le Polonais)
*** Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 10. Стр. 59-61

№27. «Царь Пётр Алексеевич, сын царя Алексея Михайловича»
[25/30 марта ? — 28 апреля 1690] — Терентий Прокофьев сын Чумаков.
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 12. Стр. 68-69

№28. «Царевич Иван, сын царя Ивана IV Васильевича»
[21 — 26 октября 1690] — Иван Васильев сын
***Журнал ''Родина'': 2006: Выпуск 12. Стр. 69-71

№29. «Первый капитан (капитан первой роты) Преображенского полка Пётр Алексеев», т. е. царь Пётр I
[7—31 ? января 1697] — Тимофей Евтифиев сын Кобылкин.
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 1. Стр. 34-38

№ 30. «Богоизбранный жених царевны Софии Алексеевны»
[октябрь ? 1702 — после 3 марта 1703];
«пророк»
[конец 1697/начало 1698 ? — после 3 марта 1703] — Пётр Иванов сын Китаев (Китов, он же Никифоров)
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 2. Стр. 36-37

№ 31. «Брат царя Алексея Михайловича»
[начало 1706 ? — после 6 июля 1708] — Григорий Михайлов сын.
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 3.

№ 32. «Турский салтан (царь)»
[1709 ? — сентябрь 1714 ?];
«Белый царь»
[1 октября — 14/31 декабря 1714 ?] — Григорий Семионов сын.
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 5. Стр. 53-55.

№ 33. «Государь (вождь рода?)»
[1710/1735 — 7 февраля 1745] — Хаска Ваносов сын (после крещения Иван Михайлов)
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 5. Стр. 55-57.

№34 «Царевич Алексей, сын императора Петра I»
[10/14 декабря? 1712 — 18 июня 1715] — Андрей Иванов сын Крекшин
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 7. Стр. 62-66

№35. «Царевна Наталья Алексеевна, сестра императора Петра I»
[1717/1718? — после 1736?] — Девора (монашеское имя)
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 7. Стр. 66-67

№36 «Царевич Алексей, сын императора Петра I»
[весна? 1722 — 16 сентября 1723] — Алексей Родионов сын
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 9. Стр. 42-43

№ 37. «Брат императора Петра I, царь Грузии, генерал Преображенского полка» [1 августа 1723? — 3 апреля 1726] — Михаил Алексеев сын
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 9. Стр. 43-45

№38 «Царевич Алексей, сын императора Петра I»
[1/5? — 10 ноября 1724] — Евстифий Артемьев сын
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 10. Стр. 48-49

№39 «Царевич Алексей, сын императора Петра I»
[начало/середина февраля — апрель? 1725] — Александр Семиков
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 10. Стр. 49-50

№ 40. «Царевич Алексей, сын императора Петра I»
[15 августа/сентябрь ? — 20/21 декабря 1731] — Андрей Иванов сын Холщевников
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 11. Стр. 119-121

№ 41. «Царевич Алексей, сын императора Петра I и брат царевича Петра Петровича» (Лариона Стародубцева)
[5/11 февраля — 27/28 декабря 1732] — Тимофей Труженик
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 11. Стр. 121-124

№ 42. «Царевич Пётр, сын императора Петра I и брат царевича Алексея Петровича»
[май/июнь 1732 — конец мая? 1733] — Ларион Стародубцев
***Журнал ''Родина'': 2007: Выпуск 11. Стр. 124-126

№ 43. «Князь Хезроана (Кесруана?)»
[1729 или 1729-1730] — Абу Генблат Нессар Абаищи (Абаиси?)
***Журнал ''Родина'': 2008: Выпуск 1. Стр. 34-36

№ 44. «Принц (правитель) Ливанской горы», «Принц Либанон»
[20/25 октября? — 1 декабря 1732] — Иосиф Дагир Хабейх
***Журнал ''Родина'': 2008: Выпуск 1. Стр. 34-36

№ 45. «Правитель) Ливанской горы?»
[начало/середина ноября — декабрь 1743? ] — Талиб
***Журнал ''Родина'': 2008: Выпуск 1. Стр. 34-36

№ 46. «Император Пётр III, сын императора Петра II, названный сын императрицы Анны Иоанновны»
[1 апреля 1733 — 1/5 марта ? 1734] — Сергей Алексеев сын Владыкин
***Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 4. Стр. 45-49

№ 47. «Царь» («Пётр I»? «Пётр II»? )
[апрель 1733/сентябрь 1735? — после июля 1736?] — Пётр Петраков
***Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 4. Стр. 45-49

№ 48. «Арапский князь»; «самовладетельный князь провинции Кесареван [Кесруан]» и «Сурский владелец»
[1/9? июля 1733 — конец июня/июль 1734] — Мирбез (Мир Без) Гевейш (Гебейш) [Хабейх?]
***Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 5. Стр. 69

№ 49. «Князь (владелец) Арапской земли — Ливанской горы»
[июль/10 августа? 1733 — конец июня/июль? 1734] — Шехашидит (Шеха Шидит, Шаха Шидит, Сагшидит) [шейх Сидихт?]
***Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 5. Стр. 69-70

№ 50. «Богоизбранный царь — будущий зять турецкого султана»
[январь/июль 1733 — после августа 1734] — Филипп Дюков
***Журнал ''Родина'' 2008. Выпуск 5. Стр. 70

Итак вот уже пятьдесятый самозванец в русской истории предстал на этом форуме. Однако первые семнадцать самозванцев из полтынника русских самозванцев "Родины", до не давнего времени отсутствовали в этой теме, но очередной поход в библиотеку исправил это упущение. Итак...

 

[Artaxerxes]

17 самозванцев у русского трона

Жизнь казачества издревле была окружена ореолом слухов, легенд и домыслов. Во власти «массовой мифологии» часто оказываются даже профессиональные историки. Более того, благодаря им появились новые «научные» легенды о казачестве.
Всем известно, что давно распространён взгляд на казаков, как на несгибаемых борцов «за Веру, Царя и Отечество». Не менее популярно и прямо противоположно мнение об известном бунтарстве и своеволии казаков, неразрывной связи монархического самозванчества с казацкими выступлениями. При этом полагают, что казаки поддерживали (хотя бы поначалу) всех самозванцев, которые обращались к ним, а нередко лжемонархи «создавались» казачеством. Посмотрим, так ли было на самом деле, на примере многочисленных кандидатов в цари времён Смуты начала XVII века.
*** *** *** ***

№1. «Царевич Дмитрий Иванович, сын царя Ивана IV», он же Лжедмитрий I
[13 октября 1603 —17 мая 1606 ] — предположительно Григорий (в миру Юрий Богданов сын Отрепьев), беглый монах.

Подлинную личность самозванца, который первым начал выдавать себя за сына Ивана Грозного и Марии Нагой, по известным сегодня источникам достоверно установить невозможно. Вполне вероятно, что им был беглый монах Чудова монастыря Григорий (в миру Юрий Богданов сын Отрепьев), однако этот факт нельзя полностью считать доказанным. Равным образом нельзя уверенно говорить, что самозванца загодя кто-то готовил к его роли, что он был марионеткой в чьих-то руках.
Как известно, Лжедмитрий «проявился» в Речи Посполитой, на её украинских землях. Самозванец нашёл себе покровителя в лице магната Адама Вишневецкого, из имения которого не позднее 1603г. ездил к запорожским казакам, пытаясь привлечь их к походу на Москву. Официальной поддержки от Войска Запорожского он не получил, однако сечевики помогли связатся ему с донскими казаками. Обитатели «вольного Дона» были весьма недовольны политикой Бориса Годунова, которого помимо прочего считали «ненастоящим» царём и решились поддержать «царевича». В Польшу отправилось несколько небольших отрядов, при этом казаки били челом самозванцу, «чтобы он не мешкал, шел в Московское государство, а оне ему все ради». Заметим, что накануне Смуты в России имелось около 10 тысяч «вольных» (живших автономными «войсками») и 6 тысяч служилых (прямо подчинёных царю) казаков. Почти все они так или иначе приняли участие в повстанческом движении 1604-1605гг..
В 1604г. вслед за донцами к Лжедмитрию, жившему в Самборе под крылом воеводы Юрия Мнишека, потянулись и малороссийские казаки. В октябре, когда самозванец перешёл российскую границу, под его началом было не менее 4 тысяч воинов - несколько сот поляков, около 2 тысяч украинских казаков и примерно столько же донских. К началу 1605г. состав повстанческой армии существенно изменился: большинство поляков, недовольных задержкой обещанного жалованья, оставили Лжедмитрия, зато к нему примкнули служилые люди из подчинившихся ему городов, остатки правительственных войск, а также около 12 тысяч украинских, донских и северских (городовых и сторожевых).
21 января 1605г. посланный Годуновым Василий Шуйский разбил Лжедмитрия при селе Добрыничи. Мятежники потеряли более 11 тысяч человек, среди которых около 7 тысяч украинских казаков. Лжецаревич укрылся в Путивле, а победители осадили Рыльск и Кромы. В Кромах засели донские казаки во главе с атаманом Андреем Корелой. Шесть недель 30-тысячная царская армия осаждала крепость, но 1-2 тысячи казаков выдержали осаду. Правительственные войска таяли из-за дезертирства и болезней, а Лжедмитрий тем временем получал подкрепления. В частности, к нему пришли 6 тысяч донцов. 13 апреля 1605г. царь Борис внезапно умер, а 7 мая все его силы под Кромами перешли на сторону Лжедмитрия.
Соединённое войско двинулось на Москву. Это было поистине триумфальное шествие. Массы народа стекались приветствовать «истинного государя». Из-под Тулы самозванец отправил двух гонцов с призывам к москвичам свергнуть царя Федора Борисовича и его мать царицу Марию. Донские казаки из отряда Андрея Корелы доставили посланцев Лжедмитрия I в Красное Село, где они привлекли на свою сторону местных «мужиков». В сопровождении казаков и большой толпы крестьян посланцы въехали в Москву и на Красной площади при большом скоплении народа прочли грамоту самозванца. Это послужило сигналом к восстанию, в ходе которого Федор Годунов, его мать и сестра - царевна Ксения были схвачены и посажены в тюрьму, а москвичи принесли присягу новому царю. Об этом самозванец узнал в Туле от присланных из Москвы двух князей-ренегатов. И вот что примечательно: они не были допущены к его «высокой руке» до тех пор, пока Лжедмитрий не принял донцов под предводительством атамана Смаги Чертенского.
Взойдя на престол в июне 1605-го «царь Дмитрий» щедро наградил всех казаков, принявших участие в походе на Москву и распустил их по домам. Лишь небольшая группа донцов была оставлена при нём, будучи включена в состав личной охраны царя. Но и они постепенно были заменены иноземцами. Весной 1606г., перед гибелью Лжедмитрия I в его окружении из казаков оставался лишь атаман Корела.

«Царь Дмитрий Иванович»
(июль-октябрь 1606)

Строго говоря, именно этого самозванца - Михаила Андреева сына Молчанова, а не «Тушинского вора» следовало бы величать Лжедмитрием II. Молчанов, один из любимцев Лжедмитрия I, сбежал из Москвы в Польшу в июне 1606г. Компанию ему составили князь Григорий Шаховский и думный дьяк Борис Сутупов, прихвативший с собой «государеву печать». По пути беглецы распространяли грамоты, написанные от лица чудесно спасшегося «царя Дмитрия» и скрепленные его печатью, и будоражили население словами, что один из них - сам государь.
Будучи в Путивле, Шаховский призвал жителей Северщины (лишившигся привилегий, дарованных некогда Лжедмитрием I) поднять восстание против Василия Шуйского, восшедшего 1 июня на престол. Уже в июле 1606г. из-под Путивля на Елец и далее на Москву двинулась повстанческая армия во главе с Истомой Пашковым, в рядах которой оказалось несколько тысяч призванных из Дикого поля казаков - очевидно запорожских и донских.
В Путивле Молчанов не решился выдать себя за Лжедмитрия, поскольку многие местные жители хорошо знали и убитого самозванца и его самого. Он предпочёл укрытся в Польше, в Самборском замке Мнишеков - недавних царских родственников, и принялся играть роль чудесно спасшегося самодержца, устраивая тайные приёмы для людей, никогда не видавших первого самозванца.
На одной из таких аудиенций (видимо в июле 1606г.) побывал приехавший из Венеции Иван Болотников, бывший донской казак и турецкий невольник. Молчанов сумел убедить его в том, что перед ним действительно царь Дмитрий. И когда Болотников объявил о своей готовности отдать жизнь за «прирожденного государя», самозванец одарил его тридцатью дукатами, шубой, саблей и письмом в Путивль к Шаховскому. Болотников был назначен «большим воеводой» («главнокомандующим») повстанческой армии, после чего с войском в 12 тысяч человек двинулся через Комарицкую волость на Кромы. Основную силу его войска составляли по-видимому, служилые люди (в том числе городовые и сторожевые казаки), а также выходцы из Дикого поля - сечевики и донцы.
В августе 1606г. Шуйский указал обнародовать грамоты с точным описанием Михаила Молчанова и отправил на Северщину и в Польшу посольство, которое должно было обличить самозванца и потребовать его выдачи. В ноябре разоблачённый Молчанов покинул окрестности Самбора и уже под видом «воеводы царя Дмитрия» начал собирать войско для помощи болотниковцам.


№ 2. «Царевич Пётр, сын царя Федора Ивановича»
[зима 1605/1606 —10 октября 1607] — Илья (Илейка) Иванов сын Коровин (Горчаков) по прозвищу Муромец, терский казак.

Вымышленный сын царя Федора Ивановича «проявился» в среде терских казаков. Им был «молодой» (неполноправный) казак Илья (Илейка) Иванов сын Коровин (Горчаков) по прозвищу Муромец (он и вправду был родом из Мурома). Как рассказал на допросе сам Лжепетр, терцы роптали на задержку жалованья и голод говоря: «Государь де (Лжедмитрий I - О У.) нас хотел пожаловати, да лихи де бояре: переводят де жалованье бояря, да не дадут жалованья. . .» И вот у казаков родилась идея идти к Москве за государевой милостью. Для этого они якобы решили обзавестись авторитетным предводителем и провозгласили Коровина «царевичем Петром». Описывая события таким образом, Илья, скорее всего, лукавил, перекладывая ответственность за самозванство на других. Ведь утаил же он факт разбоев, совершенных его отрядом на Волге. Думается, что инициатором авантюры стал сам Коровин, сумев убедить в своем высоком происхождении часть казаков. В этом ему помогла легенда, будто царица Ирина Годунова, опасаясь своего брата, подменила новорожденного Петра девочкой, а сына отдала в надежные руки.
Весной 1606 г. около 300 терских казаков под водительством Лжепетра пришли в устье Волги и начали двигаться вверх по реке. Вскоре под знаменами «царевича» собралось до 4 тысяч человек, основную часть которых составили казаки — волжские, донские и яицкие. Самозванец отправил в Москву гонца с письмом к Лжедмитрию I, который ответил ему так: если «царевич» воистину сын Федора Ивановича, то он будет в Москве желанным гостем, если же это не так, то пусть он удалится прочь. Прислал «царь Дмитрий» и подорожную, которая предписывала выдавать «царевичу Петру» и его спутникам корм на всем пути в столицу. Илья Коровин согласился отправиться в Москву, но, миновав Казань и Свияжск, получил весть об убийстве Лжедмитрия I и повернул на Дон. На обратном пути его войско грабило купеческие караваны и разоряло небольшие крепости.
Летом 1606-го на Дон прибыли припасы и жалованье от нового царя - Василия Шуйского, после чего Войско Донское официально объявило о своем невмешательстве в борьбу правительства и повстанцев. Это значило, что «царевич Петр» отныне мог привлечь к себе в лучшем случае «голутвенных» (неполноправных) казаков, большинство которых жили на Северском Донце. Именно там осенью 1606 г. Лжепетра и отыскали посланцы Шаховского, по приглашению которого Илья со своим отрядом, все-таки пополнившимся донскими казаками, направился в Путивль.
К тому времени повстанческая армия во главе с Болотниковым и Пашковым осадила Москву. Значительную часть восставших составляли казаки — как «войсковые» (донские, волжские, терские, яицкие, запорожские), так и служилые. Однако взять Москву не удалось, к тому же дворянский отряд Пашкова перешел на сторону Шуйского. В декабре Болотников с остатками войска отступил в Калугу, откуда послал на Северщину донского атамана Ивана Заруцкого искать «царя Дмитрия».
В начале 1607 г. Лжепетр со своим войском, в которое вошли несколько тысяч украинских казаков, двинулся навстречу Болотникову. Из Тулы самозванец послал в Калугу отряд с продовольствием, однако по дороге он был полностью разгромлен. В мае Лжепетр все-таки помог осажденной Калуге. Служивший ему князь Андрей Телятевский разбил на реке Пчельне правительственный отряд. Болотников этим воспользовался и прорвался в Тулу. Поход на этот город Василий Шуйский возглавил лично. 10 октября изможденные осадой и голодом мятежники сдались на милость властей. «Тульские сидельцы», в том числе и казаки, были отпущены восвояси, за исключением руководителей мятежа. Царь обещал сохранить жизнь Болотникову и Лжепетру, но слово не сдержал: в январе 1608 был повешен «царевич Пётр», а в марте ослеплён и утоплен Болотников.


№3. «Царевич Иван, по прозвищу Август, сын царя Ивана IV»
[лето 1606 — лето/осень 1608] — предположительно «вольный» казак.

Очередной самозванец объявился близь Астрахани вскоре после того, как на юге страны стало известно о смерти царя Дмитрия. Он выдавал себя за мифического сына Ивана Грозного от его четвёртой жены Анны Колтовской. Подлинная личность «Ивана-Августа» неизвестна. Возможно он был беглым холопом или крестьянином, перешедшим в казаки.
Поскольку «царевич» явился в Астрахань с небольшим отрядом из казаков (скорее всего, терских, донских и волжских), логично предположить, что он «проявился» где-то на казачьих землях. Самозванцу удалось привлечь на свою сторону астраханских горожан со стрельцами — в городе вспыхнуло восстание, в итоге которого, местный воевода стал его подчиненным. В июне 1607 г. под руку «Ивана-Августа» перешел и Царицын, где также вспыхнул мятеж — после появления слуха, что царь Дмитрий жив, и агитации со стороны астраханцев. После этого самозванец со своим отрядом двинулся вверх по Волге, на помощь «царевичу Петру» и Болотникову. По пути «Иван-Август» попытался взять Саратов, но понес большие потери и был вынужден вернуться в Астрахань, а вскоре потерял и Царицын.
Зимой 1607/1608 г. «царевич» послал гонцов к Лжедмитрию II, пытаясь, видимо, заключить с ним союз, но не встретил понимания. В грамоте «Тушинского вора» от 14 апреля 1608 г. «Иван-Август» вместе с прочими «царевичами», объявившимися на южных окраинах, был заклеймен как самозванец. Лжедмитрий также сообщал, что послал на Нижнюю Волгу и в Дикое поле своих представителей для ареста лжецаревичей.
Трудно сказать, был ли схвачен «Иван-Август», но летом 1608 г. он и его казаки отправились к Москве, в лагерь Лжедмитрия II. Астраханского самозванца без особых церемоний повесили, казаки же, пришедшие с ним, были награждены и влились в армию «царя Дмитрия».


№4. «Царевич Фёдор, сын царя Федора Ивановича»
[лето 1606? — перед 14 апреля 1608] — предположительно «вольный» казак.

Как и «царевич Петр», этот самозванец выдавал себя за сына царя Федора Ивановича. Кем он был на самом деле, где и когда «проявился» - неизвестно. Можно лишь предположить, что и он впервые объявил о своем высочайшем происхождении перед казаками. Согласно слухам, гулявшим на Волге летом 1606 г.,«Федор Федорович» находился тогда среди донцов и считался младшим братом «царевича Петра». В начале ноября 1609г. «царевич Федор» во главе трехтысячного донских казаков прибыл в стан Лжедмитрия II под Брянск. Он был обласкан и занял видное место при дворе, но затем был повешен. Возможно, это произошло незадолго до 14 апреля 1608 г., так как грамоте Лжедмитрия смольнянам, датированной этим числом, «царевич Федор» поименован самозванцем.


№5. «Царь Дмитрий Иванович», он же Лжедмитрий II
[12 июля 1607 — 11 декабря 1610] — предположительно крещёный еврей, школьный учитель, бежавший из Речи Псполитой.

Сведения о происхождении «Тушинского вора» противоречивы и гипотетичны. Наиболее обоснованная версия такова: Лжедмитрием II стал православный выходец из Речи Посполитой - крещённый еврей, бывший одно время школьным учителем в окрестностях Шклова и Могилёва. Трудно сказать, стал он самозванцем по своей инициативе или кто-то его предварительно готовил. Даже если такая подготовка и была, то казаки ею не занимались.
Лжедмитрий II «проявился» в Стародубе примерно 12 июля 1607г.. Важнейшую роль в его признании горожанами, служилыми людьми и «вольными» казаками сыграл донской атаман Иван Заруцкий, недавний соратник Лжедмитрия I. Вскоре новообретенный «царь» начал собирать армию для войны с Василием Шуйским. В сентябре 1607-го трехтысячное войско выступило в поход. Треть его составляли конные польские дружины, остальную часть — «севрюки» (местные «служилые люди по прибору», в том числе казаки) и бывшие казаки-болотниковцы под водительством Заруцкого. В начале октября к Лжедмитрию II присоединились запорожцы, которые однако, менее, чем через месяц покинули его. По дороге к самозванцу примкнуло около 500 донских казаков, а вскоре под осаждённый Брянск явились 3 тысячи донцов, которых привёл «царевич Федор», 4 тысячи бывших соратников Болотникова и «царевича Петра», по преимуществу казаков. К началу апреля 1608 г.армия самозванца выросла до 18 тысяч - к Лжедмитрию II, обосновавшему в Орле, пришли 5 тысяч донцов, которыми руководил Заруцкий, и 3 тысячи запорожцев.
После этого самозванец двинулся к столице и в июне 1608г. стал укрепленным лагерем в Тушине. Вместе с ним тогда было не менее 30 тысяч воинов, около трети из них — казаки. К лету 1609г. численность тушинского воинства возросла до 100 тысяч, из которых примерно 45 тысяч дала казачья среда.
«Тушинское» казачество делилось на полки, управлявшиеся Казачьим приказом во главе с Заруцким. Донской атаман, скорее всего, никогда не верил в подлинность новоявленного «царя Дмитрия» и когда Лжедмитрий, опасаясь измены со стороны поляков, бежал в Калугу (29 декабря 1609г.), далеко не все казаки последовали за ним - одни отправились по домам, другие остались в Тушино и конфликтовали с поляками. Череда кровавых стычек привела тому, что 15 марта 1610г. «гетман царя Дмитрия» Рожинский велел зажечь стан и распустил повстанческое войско.
В Калуге Лжедмитрий II попытался опереться опять-таки на казаков, которые по-прежнему составляли значительную часть его войска. Кроме того, он играл на патриотических чувствах, пугая народ стремлением польского короля захватить Россию и установить в ней католичество. Его призывы нашли отклик у многих, в том числе и у казаков — даже тех, кто ранее отвернулся от самозванца. Особенно активно казаки стали стекаться в Калугу после того, как поляки в сентябре 1610-го заняли Москву. Вернулся и ушедший было к полякам Заруцкий. Однако все изменила гибель Лжедмитрия II, которого убили его же собственные охранники из ногайцев. После этого была устроена резня соплеменников убийц, в которой верховодили донцы.


№6. «Царевич Лаврентий (Лавр, Лавёр), сын царевича Ивана Ивановича»
[осень 1607/начало 1608 — лето/осень 1608] — предположительно «вольный» казак.

Очередной соискатель трона выдавал себя за никогда не существовавшего внука Ивана Грозного - сына царевича Ивана Ивановича и Елены Шереметевой. При этой вполне вероятно, что Лаврентий - его настоящее имя. Есть основания утверждать, что он был беглым холопом или крестьянином, а его соратниками стали представители «вольного» казачества (волжского, терского и донского). С ними не ранее сентября 1607 г. он пришел под Астрахань и находился если не в дружеских, то в добрососедских отношениях с «Иваном-Августом». Быть может, какое-то время они оба жили в Астрахани. По крайней мере, оба самозванца летом 1608-го сообща двинулись к Москве в окружении своих казаков. «Царевич Лаврентий» разделил судьбу «Ивана-Августа» и также был повешен в селе Тушино. Его недавние соратники, получив награду, поступили на службу к Лжедмитрию II.


№№7-13 «Царевичи, сыновья царя Федора Ивановича» — Клементий, Савелий, Симеон, Василий, Ерошка (Ерофей), Гаврилка (Гавриил), Мартынка (Мартын)
[1607? — лето/осень 1608] — предположительно «вольные» казаки.

«Сыновья Федора Ивановича»
Единственная информация о них содержится в грамоте Лжедмитрия II смольнянам от 14 апреля 1608 г. Согласно ей, самозваные сыновья царя Федора «проявились» у казаков, обитавших в «польских юртах», скорее всего, в Диком поле» — степных районах на южном порубежье России, Речи Посполитой и Крымского ханства. В грамоте названы семеро - Клементий, Савелий, Симеон, Василий, Ерошка (Ерофей), Гаврилка (Гавриил) и Мартынка (Мартын). Возможно, это их подлинные имена. По всей видимости у каждого из них был свой отряд из казаков, а сами «царевичи», очевидно, были схвачены и казнены по приказу Лжедмитрия II.


№14. «Царевич Осиновик, сын царевича Ивана Ивановича»
[зима/весна — лето 1608] — предположительно «вольный» казак.

Этот самозванец, как и «царевич Лаврентий», выдавал себя за внука Ивана Грозного, сына царевича Ивана Ивановича. В упомянутой выше грамоте Лжедмитрия II он не значился. Скорее всего, «Осиновик» подобно «астраханским царевичам», был предводителем отряда казаков перед которыми и «проявился». Он действовал на Средней Волге, где летом 1608г. повстречался с «Иваном-Августом» «Лаврентием», шедшими к Москве. Встреча оказалась для «Осиновика» роковой — его тут же повесили.


№15. «Царь Дмитрий Иванович», он же Лжедмитрий III
[начало 1611 — 20 мая 1612] — предположительно Сидор (Исидор, Сидорка) или Матвей (Матюшка), беглый дьякон или дьяк.

Самозванец, которого прозвали «Псковским вором» и которого, строго говоря, надо считать Лжедмитрием IV, был то ли Сидорка, то ли Матюшка, московский дьякон (или дьяк), прибежавший в Новгород после убийства Лжедмитрия II и обосновавшийся там под видом рыночного торговца. Судя по всему, самозванцем он стал по собственной инициативе. Он «проявился» в Новгороде, но массового признания не получил и вместе с несколькими казаками, служившими до этого «Тушинскому вору» отправился в Ивангород, где был с радостью принят. Под его власть перешли так-же Ям, Копорье и Гдов. Очень скоро о нем стало известно во Пскове, где находился отряд русских и украинских казаков, ранее пришедший из Тушино. 15 апреля 1611г. они покинули Псков и с частью стрельцов перешли к самозванцу. В Ивангород из ближних мест потекли и другие «тушинские» казаки.
24 июня самозванец пошел на Псков, простоял под его стенами с 8 июля до 23 августа и, услышав о приходе шведов с новгородцами, бежал в Гдов, где был осажден и едва прорвался в Ивангород. Когда шведы предложили ему сдаться, обещая предоставить убежище на своей территории, очередной Лжедмитрий ответил отказом, более того — послал казаков атаковать противника. Вскоре после этого псковичи решились признать его «царём Дмитрием».
4 декабря «Лжедмитрий III» обосновался во Пскове вместе с верными казаками, после чего отправил из их числа к Москве гонца - желая привлечь на свою сторону остатки Первого ополчения - все тех же казаков. Когда в подмосковный лагерь вернулся из Пскова бывший вельможа «Лжедмитрия II», публично опознавший того в новоявленом «царе», подмосковные таборы присягнули «Псковскому вору» (2 марта 1612г.). Однако из-за этого возникла угроза войны со Вторым земским ополчением (Минина и Пожарского), поэтому в апреле подмосковное казачество послало второго человека для опознания чудесно спасшегося «царя». Самозванец не был разоблачён, тем не менее, лишился поддержки псковичей, недовольных его развратным поведением и поборами. Правда у него оставались верные казаки, но основная их часть в мае покинула Псков, чтобы отогнать шведов. Против самозванца возник заговор, и он с небольшим числом казаков бежал ко Гдову, но был схвачен 20 мая и 1 июля отправлен под стражей к Москве. По одному
известию, он был убит во время боя с польско-литовским отрядом, пытавшимся его освободить, по другому - казнён под Москвой, по третьему - повешен в Москве уже при царе Михаиле Федоровиче (после февраля 1613г.)


№16. «Царь Дмитрий Иванович», он же Лжедмитрий IV
[1611? — начало? 1612] — предположительно Гурий.

Единственное известие о последнем самозванце, выдававшем себя за чудесно спасшегося младшего сына Грозного, содержат грамоты, посланные в январе 1612 г. в Кострому и Ярославль московскими боярами сторонниками королевича Владислава. Там после обличения «Псковского вора» сообщалось: «.. .а другой вор, также Димитрий, объявился в Астрахани у князя Петра Урусова, который калужского убил». По всей видимости, самозванец был ставленником причастного к гибели Лжедмитрия II ногайского князя, которому стоило опасаться за свою жизнь, проезжая по землям, где было много казаков. Гипотетически этого «царя Дмитрия» можно отождествить с Гурием, который назван самозванцем наряду с «Иваном-Августом» и «Лаврентием» в «Плаче о пленении и конечном разорении Московского государства». Это произведение было написано, вероятно летом-осенью 1612г. в Казани, поэтому логично предположить, что в нём говорится лишь о местных - волжских - «царевичах». При этом «Иван» и «Лаврентий» называются в той последовательности, как они и «проявлялись». Гурий же упомянут последним.
*** *** *** ***
Судьбы семнадцати самозванцев эпохи Смуты позволяют уточнить расхожее представление о казачьем бунтарстве и патриотизме. Казаки далеко не всегда и не везде оказывали поддержку лицам, публично претендовавшим на статус монарха или члена его семьи. Поддержав самозванца, казаки не обязательно шли до конца, а между отдельными группами казачества, вовлеченного в самозванческую интригу, случались острые противоречия.
При этом участие в интригах нельзя однозначно квалифицировать как непатриотичное деяние. Патриотизм казаков заключался не в служении стране целиком (точнее государству, которое подменяло собой народ), а в любви к совершенно конкретной территории — земле, где человек родился и где похоронены его предки. Проблема заключалась в том, что для представителей
различных казачьих «войск», равно как для потомственных и «новопришлых» казаков, «родиной» были разные земли.
Одновременно казачий патриотизм предполагал защиту веры предков и служение «подлинному» государю. Благодаря этому разнородное казачество
могло на время стать единым. Причем «подлинность» монарха понималась не столько, как его «доброта» в отношении казаков, сколько как его легитимность. Поэтому едва ли для казаков было нормой выбирать «государей» из своей среди. Казачество готово было подчиняться лишь «природному» государю, но сделать безошибочный выбор в самозванческой круговерти в смутные времена было практически невозможно...
***
О.Усенко
Кандидат исторических наук
Журнал ''Родина'': 2004: Выпуск 5. стр 65-69

 

[Денис]

Интересно а лже-Годуновы были?

 

[Artaxerxes]

Интересно а лже-Годуновы были?

Слухи о внезапно выздоровевшем Борисе за границей были, но действительно объявился заграничный самозванец, или то был только слух, выяснить не удалось - нет никаких данных. Всё то же, "а за границей тем временем объявился внезапно выздоровевший царь Борис"

 

[sizvelena]

Годунов, мягко говоря, не был так популярен, чтобы кто-то рвался с его самозванством.

 

[Artaxerxes]

Но достаточно популярен, что за границей пустили слух, что он тут внезапно "выздоровел" - совет из прошлого нашим олигархам - за границей лечать лучше, господа и туда поеду я ! Плоха однако была российская медицина и тогда и сегодня. Однако вот думаю, если самозванца не было, то кому было за границей выгодно "оживлять" умершего да и ещё непопулярного царя ?

 

[Денис]

Несправедливо. Лже- Шуйские были, а Лже-Годуновы нет.

 

[Artaxerxes]

Русские самозванцы
«Сыновья» Шуйского и их судьба

Василий Шуйский был, пожалуй, не самым непопулярным из российских монархов. Низложенный собственным народом, он умер в польском плену. Казалось бы фамилия Шуйских должна быть наименее привлекательна для самозванцев. Тем не менее, в сер. XVII века два человека - с промежутком в несколько лет назвались сыновьями царя Василия Шуйского...
Первый из них, «Семен Васильевич Шуйский» появился в Польше в 1639г. О его личности, происхождении и предыдущей жизни известно мало. Все сведения, которыми мы располагаем, были собраны в ходе тайного следствия, проведённого московским правительством. Оно установило, что в январе 1639г. человек «лет в тридцать или мало болши...пришол из черкас в Полшу»
и нанялся на работу к местному священнику. Через неделю «тот поп увидел у това вора на спине герб, а по руски пятно напятнано, и отвёл ево в монастырь к архимариту Илецу и архимарит осмотря у того вора пятна отвел ево к подскарбею корунному Яну Миколаю Даниловичу».
У подскарбия (то бишь казначея) самозванец открыл истину своего происхождения: «Он назывался князь Семеном Василевичем Шуйским, царя Василя Ивановича сыном, а пятно, де, у нево на спине, то знак, будто он царской сын». Правда, русского языка «Семен Васильевич» не знал. Этот странный для московскою царевича факт он объяснял тем, что «взяли де ево в полон черкасы в те поры, как царя Василя Ивановича с Москвы повезли в Литву, и с тех месть жил он в черкасех».
Оценив полученную информацию, Данилович передал сведения об объявившемся отпрыске Шуйского польским властям. Пока шляхта совещалась, «Семен Васильевич Шуйский» жил у подскарбия. Когда было решено оставить на всякий случай «сына царя» в Польше, обучить его русскому языку и придать приличествующий царевичу вид, «шляхта и вся речь посполитая приказали подскарбею его беречь». Самозванца отослали «опять в тот же монастырь к архимариту Илецу для ученья рускои грамоты и языку и на платье и на корм давал ему подскарбеи из скарбу».
Однако надолго в монастыре «Семен Васильевич» не задержался. То ли он сам устал от изучения русской грамоты и ожидания перемен в своей судьбе и предпочел попытать удачи в другом месте, то ли у «панов рады» изменились планы относительно Лжешуйского. Во всяком случае, весной 1639г. «царевич» скрылся «безвестно». Спустя пять лет на переговорах с московскими послами А. М. Львовым. Г. Г. Пушкиным и М. Д. Волошениновым паны утверждали, что уличили самозванца и выгнали «вора».
Выбравшись из монастыря летом 1631г. «Семен Васильевич Шуйский» пытался через Молдавию добраться до Турции. 15 июля он прибыл ко двору молдавского господаря Василия Лупу. Перед ним он изложил новую историю своей жизни. По его словам, в детстве вместе со своим «отцом» царем Василием Ивановичем был хахвачен в плен поляками и отвезён в Польшу, а теперь сбежав из плена, ищет себе «путь до цару турского». В Московском государстве осталась у него сестра, «имя ей Анна», которая замужем за таинственным боярином по имени «Симеон Прозор». Как все царские дети, он имеет на себе знак своего высоеого происхождения, который и показал господарю Лупу. Последний так описал этот знак в письме московскому правительству: «Не вемъ киим образом свои хрьбет назнаменовал литерами повъсуду, и пишет теми словеси Симеон Шуиски Василевич, сън великаго кнеза и царе московскаго Василие Ивановича, и суть назнаменати кръсти и звезди».
Молдавский правитель, не желая связываться с сомнительным самозванцем сообщил о нем в Москву. 29 августа 1639г. посланец Василия прибыл в Москву. А уже в начале сентября в Молдавию был отправлен посланник Б. М. Дубровский. Ему предписывалось провести в строжайшей тайне расследование о происхождении, планах, целях и сообщниках Лжешуйского. В ходе следствия не должен был, посвящен даже молдавский господарь. В том случае, если бы Василий Лупу пожелал присутствовать на допросах лично или послал для этого своих людей, то самозванца, «оплоша словами и разговоры», надлежало убить. Получив необходимые сведения, Дубровский должен был лично казнить самозванца и привезти в Москву его отрубленную голову и кожу со спины (в случае смерти Лжешуйского до приезда московского посланца в Сучаву, отрубить голову и содрать кожу надлежало с трупа).
В конце 1639г. «Семен Шуйский» был передан московскому посланнику. Сведений о ходе следствия не сохранилось. О судьбе же самозванца есть упоминание в наказе, отправленом в 1644г. в Польшу послам А.М. Львову, Г.Г. Пушкину и М.Д. Волошениному. При разговоре с панами импредписывалось опровергать ходивший в Польше слух, будто бы самозванец убит по дороге, когда его везли в Москву.
Однако, видимо Лжешуйский действительно не пережил встречи с «сыщиком» Дубровским. Молдавскому господарю в благодарность за оказанную услугу, отправили набитую золотыми монетами кожу выданного им «вора».
Через пять лет после появления первого «сына» царя Василия Шуйского появляется и второй, «Иоанн Васильевич», личность которого известна гораздо лучше. Это подьячий приказа Новая Четверть Тимошка Акиндинов. За какие-то упущения по службе он «сидел за приставом на земском дворе», а также «и в ыных приказех был во многом воровъстве». По свидетельству царских грамот, «заел он государевых денег двесте рублев ... и в денгах стоял он на правеже на Москве, били ею палкою по ногам, и он того правежу не стерпя зжок лом свои и жену свою, и збежал». По рассказу его друга Константина Конюхова, подьячий болезненно переживал новый брак его матери: «и какъ де его Тимошкина мать вышла замуж, а он, Тимошка, затягался со многими людми, и от того учал мыслить осердясь на мать свою, бежать».
Запутавшийся Акиндинов обратился к гадалкам и астрологам, которые во многом и сбили его с пути истинного. По свидетельству того же Константина Конюхова. Тимошка «назвался государскимъ сыномъ Шуискимъ... потому, что он звездочетные книги читал и острономеиского учения держался... и та де прелесть на такое дело его и привела». Решив последовать велению звезд, а заодно и решить все проблемы одним махом, Тимофей Акиндинов, сманив с собой Конюхова, в феврале 1644г. бежал из Москвы. Через Тулу и Новгород-Северский беглецы к началу лета добрались до Польши, однако представление о ожидавшем их там будущем, сложившееся в воображении подъячего, разительно не соответствовало действительности. Поэтому так же, как и ранее «первый сын царя Василия Шуйского», он решил через Молдавию проехать в Турцию. Знал ли второй Лжешуйский «о своем старшем брате Семене», об истории его жизни и гибели до отъезда из Москвы ? Скорее всего, нет, иначе трудно объяснить его появление у господаря Василия Лупу.
В феврале 1645г., через шесть с половиной лет после появления «сына царя Шуйского» в Сучаву въехал «Иоанн Васильевич Шуйский, сын Василия Ивановича Шуйского» со своим слугом Константином Конюховым. Как и в случае с первым Лжешуйским, молдавский господарь известил московское правительство о новом «воре». К счастью, Акидинов сумел бежать, счастливо избежав свидания с московскими посланцами, и к лету 1646г. добрался до Константинополя. В Турцию «Иоанн Шуйский» приехал, уже обладая подробными сведениями о судьбе своего «брата».
С этого времени личность «Симиона Васильевича Шуйского» и его печальная кончина стали составной частью легенды Лжешуйского II. Рассказ об убийстве
«старшего брата» иллюстрировал «злодейные» намерения царя Михаила Романова, который стремился уничтожить, всех представителей рода Шуйских, и объяснял причину отъезда «младшего брата» из Москвы: «страхом смертным меня ужасили... от злодеиново царя посыланы были к воеводе со мздою з жемчугом и с каменемъ дорогим в лазутчиках для убивства брата моево».
Отдельные элементы легенды «брата Симиона» использовались Тимофеем Акиндиновым для доказательства их общей принадлежности роду Шуйских. Речь идет о так называемых «царских знаках». Свою «особую отмеченность» как доказательство высокого происхождения Тимошка использовал в Турции с первых же дней, показывая знамения на своем теле и ссылаясь на наличие у покойного «брата» таких же отметин.
Какой формы был «белег» (знак, родимое пятно) на руке второго самозванца — неизвестно. Но те символы, которыми «Симион Васильевич назнаменовал свой хребет» — кресты и звезды, были осмыслены Тимофеем Акиндиновым как особые символы рода Шуйских и использованы им при составлении около 1648г. печати «князей Шуйских».
Печать «князя Шуйского», не имеет аналогов в формах других печатей и не соблюдаеь канонов геральдики. Она представляет собой круг диаметром около четырёх сантиметров, и в который вписан щит с короной наверху. На щите в два ряда расположены знаки (в оттиске они идут слева направо); в верхнем ряду — равносторонний четырехугольный крест, под ним весы; восьмиконечная звезда, под ней полумесяц острыми углами вверх; подсвечник с одной свечой; в нижнем ряду — обращенные друг к другу всадник с саблей в поднятой руке и лев с поднятыми передними лапами, высунутым языком и длинным, загнутым к затылку, хвостом. Щит не разделен на поля, окаймлен орнаментальными украшениями, располагающимися также и под короной. По окружности печати дано обрамление в виде венка из листьев.
Интересно, что элементы, входившие в печать «князя Шуйского», могли изменяться. Описанный выше вариант печати скреплял тексты самозванца, начиная с октября 1648г., тогда как к более ранним приложена печать, на которой (помимо указанных символов) изображен подсвечник не с одной, а с тремя свечами. Смена символов говорит также о том, что Акиндинов при составлении печати рассчитывал на такое восприятие изображения, которое бы было основано на истолковании каждого из входивших в нее элементов. Печать должна была читатся как текст, который не оставался неизменным.
Сами символы и толкования заимствовались «Иоанном Васильевичем» из помещенных в старопечатных изданий типографий Вильны, Острога. Киево-Печерской лавры, Львова, Евье. В книгах перед основным текстом обычно помещались гербы лиц, финансировавших или инициировавших издание, с толкующими изображение похвальными эпиграммами, разъясняющими их символический смысл. Тимошка был хорошо знаком с ними, отрывком из такой эпиграммы на герб Григория Долмата он начал свои вирши, предварительно изменив его применительно к своим целям, и очевидно, воспринимал подобный подход к «конструированию» геральдических изображений, как традиционный.
«Текст» печати складывался из толкований отдельных изображений, приведенных в эпиграммах. Так, например, «ездец» (всадник с саблей) в гербах, помещенных в старопечатных изданиях (и, очевидно, в печати «князя Шуйского»), являлся «сведком смелости и цноти» и символизировал следующее: «Рицеръ смелостю упоионый, мечь в руце его обнаж[....] / Конь быстростю роспущоный. // За неприятелми в широкомъ полю, / Рицера смелого выконива волю. / Неприятеле перхаютъ ростреляны, /трупы всюду поля кровею поляны. /В томъ зветязтво певное и знаменитое, / всехъ цнотъ и мудрости гнездо увитое». Изображение льва толковалось таким образом: «Левъ царствуешь безсловесным зверемъ в начало. / Словесным же образъ, христово царство нам ся показано. / Мужайся многоплеменный росский народе./ да христосъ начало крепости в тебе буде». Предлагались объяснения и нескольким символам одновременно, например, месяцу, звезде и кресту: «Певными сутб сведками небесныи знаки, / сличным месяцъ з звездою, з ними крест чворакии:/ уроженя твоего отче цнот великихъ,/ жес вышол з фамилии продков знаменитых. / Котрым о не дармототъ клейнот даровано, / кгды ж ихъ веры и цноты завше дознавано. / Тотъ значит побожность, и статечность в вере, / против Богу и Пану, и до ближнихъ шире».
В результате печать «князя Иоанна Васильевича Шуйского» должна была читаться как текст, повествующий о храбром рыцаре, потомке великого рода, кототрый, находясь под покровительстном Божтим, бесстрашно боролся со своими недругами и защищал от неприятелей русский народ. В этот текст навсегда оказались включены «символы рода Шуйских» - крест и звезда, некогда «назнаменованные» на спине «Симиона Васильевича Шуйского».
Акиндинов принял мусульманство и стал склонять султана к нападению на Россию. Однако в дело вновь вмешались российская разведка и и дипломатическая служба. В 1648г. самозванец бежал в Рим, где принял католичество и обещал папе окатоличить Россию в случае поддержки его кандидатуры на русский престол. Однако к авантюристу отнеслись без особого доверия, и он через Австрию, Венгрию и Польшу перебрался на Украину к гетману Богдану Хмельницкому. Последний отказался выдать самозванца Москве, утверждая, что у него на Украине всякому «вору» жить вольно. Но Тимошка не нашёл общего языка с казаками, и через некоторое время ему пришлось уехать.
В 1650-1651гг. в Новгроде и Пскове вспыхнули антиправительственные мятежи. Самозванец решил использовать их для восхождения на престол. Он переехал в Ревель, и оттуда пытался вести среди восставших пропаганду, призывая возвести его на русский престол. Однако войска царя Алексея Михайловича подавили выступления и Лжешуйский бежал в Швецию, где в очередной раз переменил веру, перейдя на сей раз в лютеранство.
В 1652г. шведские власти выдали перебежчика Конюхова, который бежал вместе с самозванцем. Вскоре и сам Акиндинов был выслежен одним из первых разведывательных резидентов в Европе англичанином Иваном Гебдоном, который был послан Приказом тайных государевых дел в Голландию и Австрию. В числе прочих заданий было поручение отыскать и схватить самозванца. Гебдон нашел Акиндинова в Гданьск, преследовал его и в 1653г. настиг в Любеке. Власти Голштинии отказались предоставить авантюристу убежище. Его привезли в Москву и после допросов четвертовали. За поимку изменника резидент в 1656г. получил звание «гостя и комиссариуса». Тем и завершилась печальная история о мнимых сыновьях Василия Шуйского.
****
Журнал ''Родина'': 2005: Выпуск 11. стр 31-34.

 

[Artaxerxes]

Символика "царских знаков" российских самозванцев XVII–XIX веков

Многие российские самозванцы XVII–XIX вв. оправдывали свои претензии на престол показом «царских знаков» на теле как доказательства своего царского происхождения. К.В. Чистов собрал ценные сведения об этих знаках в своей замечательной монографии (Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. М., 1967). Б.А. Успенский в статье о самозванчестве писал, что народные представления о царских знаках фиксируют понятия о божественном предназначении истинного царя (Успенский Б.А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен // Художественный язык Средневековья. М., 1982. С. 205). Символы царских знаков отражают народные представления о царской власти. Эти символы можно распределить по четырем категориям: государственные; религиозные; небесные; письменные.
Знаки государственные. Это обычно царский герб или двуглавый орел, иногда венец или сабля. Лжедмитрий I якобы показал на своей руке «изображение Московского орла» (Дневник Мартына Стадницкого // Русский архив. 1906. Кн. 2. № 5. С. 133). В 1643 г. московские послы в Польше требовали выдачу двух самозванцев с гербом на спине, лже-Симеона Шуйского и «царевича» Ивана Дмитриевича (Ивана Лубу). У лжецаревича Симеона Алексеевича в 1673 г. в Запорожье будто были на правом плече и на руке «знамя видением царского венца», или «на плечах природные знаки красные: царский венец, двоеглавый орел» (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1961. Кн. V. С. 249, 458–459). В 1732 г. самозванец Тимофей Труженик («царевич» Алексей Петрович) заявил, что у него «на лядвее родимая шпага» (Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. С. 126–127). Есть свидетельства о том, что Е.И. Пугачев называл шрам от золотухи на своем левом виске «царским гербом» или «российским орлом» (Емельян Пугачев на следствии: сборник документов и материалов. М., 1997. Примеч. 131 к с. 74).
***Знаки религиозные (христианские)***
Крест часто фигурирует в качестве царского знака. На спине молдавского лже-Симеона Шуйского 1639 г. находились кресты рядом с другими знаками (Исторические связи народов СССР и Румынии в XV – начале XVIII в. Документы и материалы. М., 1968. Т. II: 1633–1673. С. 39). Тимофей Труженик показал на спине не только шпагу но и крест (Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. С. 126). Три мелких самозванных Петра Федоровича показали кресты: Гаврила Кремнев на ноге; Федот Казин-Богомолов на груди, на лбу и на плечах; Макар Мосякин на руках, на груди и на спине (Там же. С. 144; Пионтковский С. Архив тайной экспедиции о крестьянских настроениях 1774 г. // Историк-марксист. 1935. Кн. 7 (47). С. 98). Лже-Павел Петрович в 1822 г. будто бы имел кресты между лопатками и на груди. В 1845 г. крестьянин Иван Клюкин видел в бане у лже-Константина Павловича «грудь, обросшую волосами крестом» (Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. С. 185, 210–211).
***Знаки небесные***
Самозванцы иногда показывали звезды и месяцы в качестве царских знаков. Молдавский лже-Шуйский 1639 г. имел на спине звезды, рядом с крестами (Исторические связи народов СССР и Румынии. С. 39). Ивашко Вергуненок, выдававший себя в Кафе в 1640-х гг. за «царевича» Ивана Дмитриевича, «сделал себе признак: дал русской женщине денег, чтоб она выжгла ему между плечами половину месяца да звезду» (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. V. С. 464). Тимошка Анкудинов (самозванный Иван Васильевич Шуйский) написал русским послам в Константинополь в 1646 г., что он имел «у себя на теле на правой руце белеч», который «в планежных книгах знаменуется в лицах» – очевидно, это было звездой (Симченко Ю.Б. Лже-Шуйский II. Православный, мусульманин, католик, протестант // Русские. Историко-этнографические очерки. М., 1997. С. 33). Лучка, товарищ лже-Симеона Алексеевича 1673 г., видел на плечах самозванца не только венец и орел, но и месяц с звездой (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. VI. С. 459). Ларион Стародубцев, лже-Петр Петрович 1732 г., имел на груди звезду и на спине месяц (Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. С. 127).
***Знаки письменные***
В двух случаях, на телах самозванцах находились слова (надпись). В 1639 г. молдавский господарь Василий Лупу написал в грамоте царю Михаилу Федоровичу, что лже-Симеон Шуйский «свои хрьбет назнаменовал литерами повъсюду и пишет теми словеси Симеон Шуиски Василевич, сън великаго кнеза и царе московскаго Василие Ивановича, и сут назнаменати кръсти и звезди» (Исторические связи народов СССР и Румынии. С. 39). У более позднего польского лже-Симеона Шуйского «на спине напятнен орел, а круг тово орла подписано рускими словами» (Усенко О. «Московский царевич» и «потомок македонского» // Родина. 2006. № 7. С. 51). Правда, этот второй пример можно относить и к категории государственных знаков (описание напоминает герб или печать). Итак, символы царских знаках российских самозванцев часто отражают символы официальной государственной геральдики и эмблематики (орел, герб), а иногда свидетельствуют о народных представлениях о царской власти как о христианской монархии (крест). Небесные символы (месяц, звезды) представляют собой традиционные фольклорные знаки (отметины на теле сказочного героя). Эти знаки, в отдельности или в сочетании, показывают всю сложность народной репрезентации власти. Тему царских знаков российских самозванцев продуктивно исследовать в сравнительном контексте других европейских монархий. Известный французский историк Марк Блок давно написал о «королевских родимых пятнах» во Франции и в других странах Западной Европы в Средние века и раннее Новое время. Эти королевские знаки обычно принимали форму креста, реже – государственного герба, т. е. во Франции – королевской лилии (Bloch M. The Royal Touch. Sacred Monarchy and Scrofula in England and France. London, 1973. P. 141–148 (Английский перевод французского подлинника: Les rois thaumaturges. Strasbourg, 1924.); Bercé Y.-M. Le roi caché. Sauveurs et imposteurs. Mythes politiques populaires dans l’Europe moderne. Paris, 1990. P. 379–385). Но в Западной Европе верования о королевских знаках связаны не с самозванцами, а с героями рыцарских романов и с настоящими (правящими) монархами. В России, однако, мотив царских знаков относится исключительно к самозванцам, а не к правящим самодержца

 

[Artaxerxes]

Интересный материал о самозванцах русских и самозванчестве

http://www.russtudies.hu/php/upload/File/E...ook_spreads.pdf

 

[Денис]

Интересно, а какой процент людей верил Лжедмитрию1 в том что он действительно царевич. Просто у одних историков почти все кроме народных масс лицемерили. У других верил даже Басманов и колебался сам Годунов.

 

[Felix]

Да ситуация с Басмановым интересна, остался с ним до конца, а Голицин переметнулся к Шуйскому

 

[Денис]

Больше всего интересен воевода Телятевский. Сохранил верность до конца Фёдору Борисовичу. Всё царствование Лжедмитрия был в опале. Но с Шуйским не поладил и признал Лжедмитрия 2.

 

[Sasha A.]

Русские самозванцы
«Сыновья» Шуйского и их судьба



Молдавский правитель, не желая связываться с сомнительным самозванцем сообщил о нем в Москву. 29 августа 1639г. посланец Василия прибыл в Москву. А уже в начале сентября в Молдавию был отправлен посланник Б. М. Дубровский. Ему предписывалось провести в строжайшей тайне расследование о происхождении, планах, целях и сообщниках Лжешуйского.  В ходе следствия не должен был, посвящен даже молдавский господарь. В том случае, если бы Василий Лупу пожелал присутствовать на допросах лично или послал для этого своих людей, то самозванца, «оплоша словами и разговоры», надлежало убить. Получив необходимые сведения, Дубровский должен был лично казнить самозванца и привезти в Москву его отрубленную голову и кожу со спины (в случае смерти Лжешуйского до приезда московского посланца в Сучаву, отрубить голову и содрать кожу надлежало с трупа).
В конце 1639г. «Семен Шуйский» был передан московскому посланнику. Сведений о ходе следствия не сохранилось. О судьбе же самозванца есть упоминание в наказе, отправленом в 1644г. в Польшу послам А.М. Львову, Г.Г. Пушкину и М.Д. Волошениному. При разговоре с панами импредписывалось опровергать ходивший в Польше слух, будто бы самозванец убит по дороге, когда его везли в Москву. 
Однако, видимо Лжешуйский действительно не пережил встречи с «сыщиком» Дубровским. Молдавскому господарю в благодарность за оказанную услугу, отправили набитую золотыми монетами кожу выданного им «вора».


Журнал ''Родина'': 2005: Выпуск 11. стр 31-34.

Слухи о безвременной смерти второго лже-Шуйского несколько преувеличены:

В июне 1639 г., объявился второй сын Шуйского. На этот раз – в Валахии. В августе, господарь Волошского княжества Василь Лупу передал государю по официальным дипломатическим каналам, что в его землях находится сын царя Василия Ивановича, юноша лет 25, прибывший из Польши. На спине его имелся «царский знак». Он собирался отправиться в Царьград с тем, чтобы обратиться за военной помощью к турецкому султану и просил для этого у молдавского владетеля сопроводительную грамоту. Исходя из возраста самозванца, можно подсчитать, что тот родился около 1614 г., и, следовательно, быть сыном низверженного царя никак не мог. Тем не менее московское правительство проявило сильную озабоченность.

В Валахию к князю Василью были отправлены гонец Богдан Дубровский и дьяк Алферий Кузовлев «в лазутчиках» с дорогими подарками и с широкими полномочиями. Им было велено допросить самозванца, узнать, кто поставил знак, и с какой целью, после чего убить. А если тот уже умер, то тело извлечь из могилы, и привезти в Москву его голову и кожу с «пятном» .

По возвращении из Валахии Дубровский был пожалован высокой должностью казначея при Комнате государя . В столице перешептывались, что он привез голову преступника, тело же Семена Шуйского осталось лежать под спудом в церкви Ивана Мученика в городе Сачаеве . Однако слухи были ложными.

Вопреки общепринятому мнению, судьба «волошского» самозванца сложилась вполне благополучно. В 1643 г. в наказе русским послам, отправлявшимся в Польшу, указывалось: «Если паны скажут, что вор, который назывался Шуйским, уехал к Волохам, а Волошский государь прислал его голову в Москву, то отвечать: «Неправда, царскому величеству известно, что вор у них в Польше, и они б велели его сыскать и им, послам, отдали, или казнили бы смертию». По требованию послов, в Польше был произведен розыск, и паны сообщили русским, что, действительно, лже-Шуйский некоторое время находился на дворе подскарбия Даниловича. Когда вскрылся обман, подскарбий побил его постромками и согнал со двора, а куда он делся, о том им неведомо .

Семь лет спустя неожиданным образом всплыли подробности этого дела, и в Москве многие узнали, каким образом «волошскому» Семену Шуйскому удалось избежать смерти. Вечером 8 февраля 1650 г. на Постельном крыльце кремлевского дворца разыгралась безобразная сцена: князь Лаврентий Мещерский набросился на стольника Алексея Богдановича Дубровского, бил того и осыпал бранью. Князь Мещерский «лаял» его отца, казначея Богдана Дубровского, за то, что тот «мертвого немчина голову привез, отрезав». Оскорбленный сын Дубровского подал челобитную царю Алексею Михайловичу. По государеву указу был учинен розыск. Князь Лаврентий признан виновным за то, что говорил «неистовые слова» на Постельном крыльце царского дворца, и посажен в тюрьму на две недели за нарушение «чести» государева двора .

В сентябре того же, 1650, года посланный в Польшу царский посол Василий Унковский в беседе с гетманом Богданом Хмельницким говорил крайне осторожно об обстоятельствах выдачи лже-Шуйского волошским князем: «Такой же вор непристойным имянем назвался в волоской земле, и господарь волоской того вора отдал царского величества [гонцу] Дубровскому» . Как видим, о доставке в Москву головы самозванца посол умолчал.

Несомненно, Дубровский привез в Москву голову неизвестного «немчина», действуя с царского ведома. Вскрывшаяся в 1650 г. правда не повлекла за собой какого-либо наказания. Дубровский-старший продолжал служить в должности казначея государевой Комнаты вплоть до своей смерти, последовавшей четыре года спустя .