Саллюстий

pavel

Плебейский трибун
Авл Геллий, XVII 18, со ссылкой на Варрона, современника Саллюстия.
Суть там в том, что Саллюстий был любовником Фавсты, жены Милона. Милон застал их на месте преступления, выпорол Саллюстия и заставил его заплатить за себя выкуп.  :D
Кажется, связь Саллюстия с Фавстой была использована как предлог, чтобы вычеркнть его цензорским постановлением из сената; на деле причиной была политическая (цезарианская) ориентация Саллюстия. Неизвестно вообще, насколько можно доверять факту, приведенному Геллием, хотя он, конечно, очень забавен.
По-моему, эта Фавста была дочерью Суллы и сестрой того Публия Суллы, которого защищал Цицерон в связи как раз таки с обвинениями в участии в первом заговоре Катилины.
 

pavel

Плебейский трибун
А почему их бичевал Катон Старший, сделавший состояние не самыми честными методами?
Масштабы неправедно нажитых капиталов были все-таки несоизмеримы: обобрав африканскую провинцию Нумидию и избегнув с помощью Цезаря наказания, Саллюстий сумел соорудить так называемые "Сады Саллюстия" и саллюстиев форум - forum Sallustianum. Ну и про себя, наверно, не забыл. Кроме того, Катон Цензорий был по жизни таким - с юных лет выступал против иностранного (греческого) влияния, ратовал за строгость, простоту, верность обычаям предков. А с Саллюстием эта метаморфоза случилась под конец жизни, когда он уединился на своей вилле, чтобы заняться (после стольких мытарств, как говорит он) литературными трудами.
 

pavel

Плебейский трибун
Саллюстий был врагом Милона, причем по очень личным причинам, до Цицерона как такового ему в сущности дела не было.
Однако Асконий сообщает, что "более, чем кто-либо другой, народные трибуны Квинт Помпей, Гай Саллюстий и Тит Мунаций Планк произносили на сходках речи, крайне враждебные Милону, стремясь вызвать ненависть и к Цицерону - за то, что так преданно защищал Милона; при этом подавляющее большинство людей было раздражено не только против Милона, но и против Цицерона вследствие его неавистной им защиты". (Тит Асконий Педиан. Предисловие к речи в защиту Тита Анния Милона, 20).
 

pavel

Плебейский трибун
Насколько мне известно, в древности труды Ливия именно воспринимали как рассказ о реальных событиях и относились к ним с огромным доверием. 
По-моему, Плутарх, говоря о жизнеописаниях Ромула и Нумы, просит прощения у читателей за то, что не все сведения в его рассказе могут быть достоверны и что они скорее представляют миф, чем реальность. Думаю, что у древних тоже возникали сомнения в достоверности сообщаемых Ливием сведений, особенно древнего периода. Они же знали, что источников по начальной римской истории практически не сохранилось и Ливий черпает факты из головы. Ср. у Светония в жизнеописании имп. Калигулы: "Немного недоставало ему, чтобы и Вергилия и Тита Ливия сих сочинениями и изваяниями изъять из библиотек: первого он всегда бранил за отсутствие таланта и недостаток учености, а второго - как историка многословного и недостоверного"(Кал.,34,2).
Цель Саллюстия, как и цель Ливия, я бы определила не как политическую, а как идеологическую - представить и объяснить римскую историю в рамках определенной морально-идеологической концепции. Ведь Ливий и пишет нечто очень созвучное Саллюстию.
Это точно. Только Ливий, как справедливо отмечал Калигула, несносно многословен, Саллюстий же, напротив, лаконичен.
 

Aelia

Virgo Maxima
Ну разумеется, у Саллюстия не было возможности познакомиться с работой Светония. Но мы-то можем прочитать и сопоставить сочинения обоих историков и обратить внимание на особенности изображения первого заговора Катилины у каждого из авторов. Вот я и задаюсь вопросом: отчего Саллюстий ни слова не говорит об упорных слухах, приписывавших Цезарю одну из главных ролей в том деле, тогда как у Светония он предстает инициатором и активным его участником. Светоний не был современником описываемых событий, но его сочинение основывается на солидной источниковой базе: он приводит свидетельства современников, и не только противников Цезаря - Бибула и др., но и книгу историка Танузия Гемина (Юл., 9).
Саллюстий описывает те события схожим образом (Кат., 18; 19), но у него главным действующим лицом выступает Катилина, в то время как Светоний вообще не упоминает его в качестве участника событий 65 г. Складывается странное впечатление: события вроде бы одни и те же, но во главе заговора по версии Саллюстия стоит один человек, а по версии Светония -другой. Видимо, Саллюстий упоминает о заговоре, да еще обещает описать его максимально правдиво (18, 1) с целью отвести подозрения от одного из этих людей и переложить на другого.

Прежде всего: даже у Светония Цезарь не является главой первого заговора, им является Красс. Во-вторых, Катилину в это дело вставил явно не Саллюстий, ибо о нем в связи с этим упоминал уже Цицерон. Вообще говоря, у меня не вызывает сомнения участие в этом заговоре только двух человек: Автрония и Суллы. Что касается остальных, то их мотивация и степень участия мне не вполне понятны (это не значит, что я считаю их невиновными, но мне просто не ясно, что там произошло).
Причина того, почему Саллюстий упоминает Катилину, но не Цезаря, а Светоний упоминает Цезаря, но не Катилину, очевидна. Работа Саллюстия называется "О заговоре Катилины", а работа Светония - "Божественный Юлий", причем Саллюстий писал с антипатией к Катилине, а Светоний собирал сплетни. Вполне естественно, что оба автора стремились включить в свои работы максимум информации о своих главных персонажах, даже в том случае, если она не очень надежна - а вся информация о "первом заговоре" очень ненадежна. Кстати говоря, участие в нем самого Катилины у меня тоже вызывает серьезные сомнения...
Что касается Танузия Гемина, то источники сохранили для нас лишь три бесспорных упоминания о нем. Первое – это то, на которое Вы ссылаетесь. Второе – это Plut. Caes. 22 (об узипетах и тенктерах): «Танузий, правда, сообщает, что, когда сенат выносил постановления о празднике и жертвоприношениях в честь победы, Катон выступил с предложением выдать Цезаря варварам, чтобы очистить город от пятна клятвопреступления и обратить проклятие на того, кто один в этом повинен.» Третье – это Sen. Min. Ep. 93, 11: «Есть книги, где мало стихов, но и достойные хвалы, и полезные. А вот "Летописи" Танузия — ты ведь знаешь, как они объемисты и как их называют. Жизнь некоторых потому и долга, что похожа на "Летописи" Танузия.». И есть еще сомнительное упоминание, которые некоторые исследователи тоже относят к Танузию: Catull. 36: «Вздор нескладный, нелепица и бредни, // Хлам негодный, Волюзия анналы!»
По-моему, это ж-ж-ж неспроста. Танузий Гемин явно был врагом Цезаря (ибо сохранившеся от него фрагменты чрезвычайно враждебны Цезарю) и не пользовался доверием и уважением в античности (ибо на него практически никто не ссылается, а единственный прямой отзыв Сенеки весьма неблагоприятен). Саллюстий имел гораздо лучшую репутацию; если уж выбирать из этих двух источников, то следует выбрать Саллюстия.

По-моему, эта Фавста была дочерью Суллы и сестрой того Публия Суллы, которого защищал Цицерон в связи как раз-таки с обвинениями в участии в первом заговоре Катилины.
Нет, Фавста действительно была дочерью диктатора Суллы, но Публию Сулле она приходилась кузиной.

Масштабы неправедно нажитых капиталов были все-таки несоизмеримы: обобрав африканскую провинцию Нумидию и избегнув с помощью Цезаря наказания, Саллюстий сумел соорудить так называемые "Сады Саллюстия" и саллюстиев форум - forum Sallustianum. Ну и про себя, наверно, не забыл.

Там есть одна тонкость: после победы в африканской войне Цезарь обложил нумидийские города огромными штрафами за поддержку помпеянцев, и Саллюстию, видимо, поручено было собирать эти штрафы. Понятно, что городские общины пострадали очень сильно. Понятно, что Саллюстия они ненавидели лютой ненавистью. Наверняка крупная сумма из этих штрафов прилипла к рукам Саллюстия. Но, возможно, такова и была его предварительная договоренность с Цезарем: Цезарь в такой форме вознаградил его за службу за счет враждебных общин.
Кроме того, Катон Цензорий был по жизни таким - с юных лет выступал против иностранного (греческого) влияния, ратовал за строгость, простоту, верность обычаям предков. А с Саллюстием эта метаморфоза случилась под конец жизни, когда он уединился на своей вилле, чтобы заняться (после стольких мытарств, как говорит он) литературными трудами.

Ну а что тут странного? Саллюстий же не пишет, что все кругом негодяи, и только он один ведь в белом, самый красивый. Наоборот, он пишет об упадке нравов как о проблеме, общей для всего народа, и даже признается, что сам был не чужд всеобщим порокам. Можно сказать, на личном горьком опыте. :)

Однако Асконий сообщает, что "более, чем кто-либо другой, народные трибуны Квинт Помпей, Гай Саллюстий и Тит Мунаций Планк произносили на сходках речи, крайне враждебные Милону, стремясь вызвать ненависть и к Цицерону - за то, что так преданно защищал Милона; при этом подавляющее большинство людей  было раздражено не только против Милона, но и против Цицерона вследствие его неавистной им защиты". (Тит Асконий Педиан. Предисловие к речи в защиту Тита Анния Милона, 20).

Так об этом я и говорю: Саллюстий был враждебен к Цицерону лишь постольку, поскольку тот защищал Милона, а против Цицерона лично он ничего особо не имел. Но в конце 40-х гг. Милон уже давно был неактуален.
 

Aelia

Virgo Maxima
По-моему, Плутарх, говоря о жизнеописаниях Ромула и Нумы, просит прощения у читателей за то, что не все сведения в его рассказе могут быть достоверны и что они скорее представляют миф, чем реальность. Думаю, что у древних тоже возникали сомнения в достоверности сообщаемых Ливием сведений, особенно древнего периода. Они же знали, что источников по начальной римской истории практически не сохранилось и Ливий черпает факты из головы.
Ну, Ромул и Нума - это понятно, но история со времен галльского нашествия считалась достаточно достоверной и документированной. Вообще, неужели Вы станете отрицать огромный авторитет, которым "История" Ливия пользовалась в античности? Если станете, я могу поискать цитат, но точно ли надо?
 

pavel

Плебейский трибун
Ну, Ромул и Нума - это понятно, но история со времен галльского нашествия считалась достаточно достоверной и документированной. Вообще, неужели Вы станете отрицать огромный авторитет, которым "История" Ливия пользовалась в античности? Если станете, я могу поискать цитат, но точно ли надо?
Нет, я не спорю, что его "История" пользовалась огромным авторитетом. С другой стороны, я где-то встречал и скептическое отношение к его работе, но не могу вспомнить, принадлежало ли оно современному или античному автору.
 

pavel

Плебейский трибун
Прежде всего: даже у Светония Цезарь не является главой первого заговора, им является Красс.
Там не сказано определенно о "главе заговора": говорится только, что Красс должен был в случае успеха стать диктатором, а Цезарь - начальником конницы (заместителем).
 

Aelia

Virgo Maxima
Нет, я не спорю, что его "История" пользовалась огромным авторитетом. С другой стороны, я где-то встречал и скептическое отношение к его работе, но не могу вспомнить, принадлежало ли оно современному или античному автору.

Азиний Поллион (сам историк) упрекал Ливия за провинциальность (patavinitas), но не ясно, имел ли он в виду дефекты его литературного стиля или его наивность. :)


Там не сказано определенно о "главе заговора": говорится только, что Красс должен был в случае успеха стать диктатором, а Цезарь - начальником конницы (заместителем).
А, это я отвечала на Ваши слова: "Складывается странное впечатление: события вроде бы одни и те же, но во главе заговора по версии Саллюстия стоит один человек, а по версии Светония -другой." Если под этим "другим" человеком Вы не имели в виду Цезаря, то прошу прощения.
 

pavel

Плебейский трибун
А, это я отвечала на Ваши слова: "Складывается странное впечатление: события вроде бы одни и те же, но во главе заговора по версии Саллюстия стоит один человек, а по версии Светония -другой." Если под этим "другим" человеком Вы не имели в виду Цезаря, то прошу прощения.
Нет, я имел в виду именно Цезаря. :) Просто когда я читал слова Светония, у меня сложилось впечатление, что инициативу в организации заговора Светоний приписывает именно Цезарю:

"Это не помешало ему вскоре пуститься в Риме на еще более смелое предприятие. Именно, за несколько дней до своего вступления в должность эдила, он был обвинен в заговоре с Марком Крассом, консуляром, и с Публием Суллой и Луцием Автронием, которые должны были стать консулами, но оказались уличены в подкупе избирателей". (Юл., 9,1).
 

Aelia

Virgo Maxima
Честно говоря, не вижу, как из этого фрагмента следует инициатива Цезаря. Да и кто он тогда был? Избранный эдил, безденежный нобиль. Как он мог бы руководить заговором, в котором участвовали Красс (консуляр и один из богатейших людей Рима), Сулла и Автроний (претории, избранные консулы)? Я бы сказала, что Светоний приписывает лидерство Крассу, ибо именно он, согласно Светонию, нацеливался на диктатуру. Цезарь же, по мнению Светония, был соучастником.
 

pavel

Плебейский трибун
Прежде всего: даже у Светония Цезарь не является главой первого заговора, им является Красс.
Прямо у Светония об этом, по-моему, все-таки не написано.
Во-вторых, Катилину в это дело вставил явно не Саллюстий, ибо о нем в связи с этим упоминал уже Цицерон.
У Цицерона упоминания о "первом заговоре" встречаются лишь в двух речах: "In toga candida" и "В защиту Публия Корнелия Суллы". Первая из них была произнесена перед сенатом, как сообщает Асконий, в 64 г. Обвинения в адрес Катилины были явно продиктованы политическими мотивами: Цицерон добивался консульской должности, а Луций Сергий был в числе его соперников. Цицерон говорит о нечестивой попытке убийства нобилей Катилиной, а также его сообщником Пизоном, "и никем иным".
"I pass over this nefarious attempt of yours, that day so bitter and grievous to the Roman people, when, with Gnaeus Piso for your accomplice, and no one else, you intended to make a general slaughter of the nobles".
Асконий, благодаря комментарию которого и сохранились фрагменты этой речи, поясняет, что речь идет о заговоре, который, "по общему мнению", организовали Катилина и Пизон, чтобы расправиться с сенатом:
"The reader will recognize what he alludes to. There was a general belief that Catilina and Gnaeus Piso, a profligate young man, had formed a conspiracy to murder the senate the year before, in the consulship of Cotta and Torquatus; and that slaughter had only been prevented from taking place because Catilina did not give the signal agreed upon. At the time of this speech Piso had been assassinated in Spain, some say by the dependents, and with the connivance, of Pompey."
Причем римский оратор, по свидетельству Аскония, обвинял и Красса в том, что он стоял за этим заговором:
"And Cicero accused Crassus of having been the original instigator of that conspiracy which, in the consulship of Cotta and Torquatus, the year before this speech was delivered, had been formed by Catiline and Piso".
В общем, тут ничего не понятно и основано на слухах, тем более, что двумя годами позже (62 г.) Цицерон заявляет:
"Ты утверждаешь, Торкват, что было два заовора: один, который, как говорят, был устроен в консульство Лепида и Волькация, когда твой отец был избранным консулом; другой - в мое консульство; по твоим словам, к обоим заговорам Сулла был причастен. Ты знаешь, что в совещаниях твоего отца, храбрейшего мужа и честнейшего консула, я участия не принимал. Хотя я и был очень хорошо знаком с тобой, все же я, как ты знаешь, не имел отношения к тому, что тогда происходило и говорилось, очевидно, потому, что я еще не всецело посвятил себя государственной деятельности, так как еще не достиг намеченного себе предела почета, так как подготовка собрания и труды на форуме отвлекали меня от размышлений о тогдашнем положении дел". (Pro Sulla, IV, 11).
Фактически Цицерон признается в том, что ему о тех "давних" событиях ничего не известно, хотя говорится об этом в связи с защитой Публия Суллы, так что он мог намеренно "забыть" какие-то детали. Впрочем, скорее всего именно здесь он не кривит душой, что случается у Цицерона довольно редко. То, что Цицерон использовал имя Катилины в своих целях, вполне объяснимо; Саллюстий, как историк, пищущий объективное и обстоятельное повествование о событиях не столь далекого прошлого, должен был быть более разборчив в использовании материалов. Или он опирался только на слухи? Или же у него была определенная концепция, мысль, которой он следовал, создавая свое произведение? Т.е Катилина - главный злодей, и он дожен быть ответственным за все преступления, которое совершались в последние годы? Но разве можно в таком случае говорить о попытке "беспристрастно разобраться в недавней истории" (цитирую по памяти Ваш январский пост).
Вообще говоря, у меня не вызывает сомнения участие в этом заговоре только двух человек: Автрония и Суллы. Что касается остальных, то их мотивация и степень участия мне не вполне понятны (это не значит, что я считаю их невиновными, но мне просто не ясно, что там произошло.
А почему Вы считаете несомненным участие именно Суллы? А Пизон?
Причина того, почему Саллюстий упоминает Катилину, но не Цезаря, а Светоний упоминает Цезаря, но не Катилину, очевидна. Работа Саллюстия называется "О заговоре Катилины", а работа Светония - "Божественный Юлий", причем Саллюстий писал с антипатией к Катилине, а Светоний собирал сплетни. Вполне естественно, что оба автора стремились включить в свои работы максимум информации о своих главных персонажах, даже в том случае, если она не очень надежна - а вся информация о "первом заговоре" очень ненадежна. Кстати говоря, участие в нем самого Катилины у меня тоже вызывает серьезные сомнения...
Это верно. Светоний собирал сплетни, стремился рассказать как можно больше о своем герое, и не в последнюю очередь об его участие в различных сомнительных предприятиях, даже если сведения об этом были ненадежны. Тем не менее, в связи с "первым заговором" он упоминает Красса, Суллу, Автрония, Гнея Пизона, но ничего не говорит о Катилине, хотя вообще-то это имя Светоний повторяет неоднократно: в 14 и 17 главах, в последней говорится относительно обвинений Луция Веттия об участии Цезаря во "втором заговоре".
Да, Саллюстий писал с антипатией к Катилине и с симпатией к Цезарю, по причине чего этот последний вряд ли мог быть упомянут в качестве участника "первого заговора", но именно это и внушает подозрения о желании Саллюстия сделать Катилину козлом отпущения, "забыв" о роли Цезаря в этой истории.
Вся эта история крайне неясна. Интересно, что многие источники упоминают о спущенной с плеча тоге как об условном знаке к началу резни; но Светоний пишет, что это должен был сделать Цезарь, а Саллюстий и Асконий говорят о Катилине. Судя по всему, даже у современников тех событий не было ясной картины готовившегося заговора (если он имел место); все сводилось к слухам.
Надо сказать, что, хоть Светоний и собирает сплетни, он все же ссылается на источники, пусть и не всегда достоверные; сказать то же самое о Саллюстии нельзя. Когда он говорит, что намерен "как можно правдивее" рассказать о "первом заговоре", неясно, на чем он основывается: на собственных воспоминаниях, на слухах, ходивших об этих событиях, на каких-то литературных источниках?
Что касается Танузия Гемина, то источники сохранили для нас лишь три бесспорных упоминания о нем. Первое – это то, на которое Вы ссылаетесь. Второе – это Plut. Caes. 22 (об узипетах и тенктерах): «Танузий, правда, сообщает, что, когда сенат выносил постановления о празднике и жертвоприношениях в честь победы, Катон выступил с предложением выдать Цезаря варварам, чтобы очистить город от пятна клятвопреступления и обратить проклятие на того, кто один в этом повинен.» Третье – это Sen. Min. Ep. 93, 11: «Есть книги, где мало стихов, но и достойные хвалы, и полезные. А вот "Летописи" Танузия — ты ведь знаешь, как они объемисты и как их называют. Жизнь некоторых потому и долга, что похожа на "Летописи" Танузия.».И есть еще сомнительное упоминание, которые некоторые исследователи тоже относят к Танузию: Catull. 36: «Вздор нескладный, нелепица и бредни, // Хлам негодный, Волюзия анналы!»
Я тоже где-то читал, что под "анналами Волузия" Катулл имеет в виду сочинения Танузия Гемина. Но не могу понять, отчего их отождествляют: имена вроде непохожи. В комментариях к тому изданию Катулла, которое есть у меня, об этом не говорится. Там сказано, что, судя по названию, эти анналы представляли собой стихи, подражание Эннию. Об этом же говорит и Сенека? Думаю, это выглядело довольно забавно. Еще забавней видеть эвфемизм "хлам негодный" весто слов Катулла "Annales Volusi, cacata carta".
По-моему, это ж-ж-ж неспроста. Танузий Гемин явно был врагом Цезаря (ибо сохранившеся от него фрагменты чрезвычайно враждебны Цезарю) и не пользовался доверием и уважением в античности (ибо на него практически никто не ссылается, а единственный прямой отзыв Сенеки весьма неблагоприятен). Саллюстий имел гораздо лучшую репутацию; если уж выбирать из этих двух источников, то следует выбрать Саллюстия.
Значит, все-таки сохранились какие-то фрагменты его "Анналов"? Или об этом имеются лишь косвенные свидетельства?
Танузий Гемин, конечно, не чета Саллюстию, которого еще во времена античности сравнивали с Фукидидом; но его репутация основывается, вероятно, на литературных достоинствах его трудов и его таланте историка, но не на скрупулезности и беспристрастности.
Нет, Фавста действительно была дочерью диктатора Суллы, но Публию Сулле она приходилась кузиной.
Да, я, как всегда, все перепутал: она была сестрой Фавста Суллы, а не Публия Суллы.
Так об этом я и говорю: Саллюстий был враждебен к Цицерону лишь постольку, поскольку тот защищал Милона, а против Цицерона лично он ничего особо не имел. Но в конце 40-х гг. Милон уже давно был неактуален.
Ну, я думаю, что, если он так много имел против Милона, тот и к Цицерону он продолжал относиться враждебно и спустя несколько лет после тех событий - не таку ж много времени прошло с 54 г.
 

Aelia

Virgo Maxima
Прямо у Светония об этом, по-моему, все-таки не написано.
У Светония написано, что Красс должен был стать диктатором. После Суллы эта должность четко ассоциировалась с единовластием. Странно было бы, если бы лидер заговора уступил ее кому-то другому.

То, что Цицерон использовал имя Катилины в своих целях, вполне объяснимо; Саллюстий, как историк, пищущий объективное и обстоятельное повествование о событиях не столь далекого прошлого, должен был быть более разборчив в использовании материалов. Или он опирался только на слухи? Или же у него была определенная концепция, мысль, которой он следовал, создавая свое произведение? Т.е Катилина - главный злодей, и он дожен быть ответственным за все преступления, которое совершались в последние годы? Но разве можно в таком случае говорить о попытке "беспристрастно разобраться в недавней истории" (цитирую по памяти Ваш январский пост).

Вообще говоря, я согласна с тем, что участие Катилины в этом заговоре весьма сомнительно, и если он и был в нем замешан, то явно не на первых ролях.

Что касается Саллюстия, то я писала о нем следующее: «Саллюстия интересовала именно история Рима и причины, которые привели республику к гибели, его работа была историческим исследованием, а не политическим памфлетом»
http://www.historica.ru/index.php?showtopi...ndpost&p=299512
А также следующее:
«(Сайм) приходит к выводу, что все-таки Саллюстий - историк, а не политик. Он тоже не эталон объективности, ибо имеет свою концепцию причин падения республики и иногда не удерживается от того, чтобы подгонять под нее факты и смещать акценты. Но если в его работах есть искажения, то они вызваны именно этим, а не требованиями текущего политического момента.»
http://www.historica.ru/index.php?showtopi...ndpost&p=300887

У меня нет никаких причин считать, что Саллюстий имел с Катилиной какие-либо личные или политические счеты и сводил их с помощью своего трактата. Но Саллюстий имел очень четкую теорию о том, что именно привело к крушению государственного строя, и, вероятно, в каких-то случаях не останавливался перед тем, чтобы подогнать под нее факты. В этом смысле, как историк, он был, конечно, предвзят.
Первый заговор Катилины вообще не являлся предметом исследования Саллюстия, он писал о втором заговоре. Он не вникал в частности и не расследовал детали первого заговора и приводит его только как иллюстрацию. Он просто в общих чертах описывал жизнь Катилины, предшествующую 63 году. Поскольку Катилина в представлении Саллюстия был наделен всеми теми пороками, которые привели к падению республики, он и отнесся столь некритически ко всем порочащим его слухам, кроме уж совершенно невероятных.

А почему Вы считаете несомненным участие именно Суллы? А Пизон?

Потому что Сулла и Автроний – это те люди, у которых имелись очень и очень серьезные причины желать государственного переворота. Политические противники лишили их должности, их карьера бесславно завершилась. На правовом поле у них не было более никаких перспектив.
Что же до Пизона, то у меня вызывает огромное удивление его назначение в Испанию. Я плохо понимаю, каков должен быть ход мысли сената, чтобы дать должность и войско столь опасному заговорщику. Все разговоры о том, что, мол, это они его сплавили, чтобы перед глазами не маячил, меня абсолютно не убеждают.
Это верно. Светоний собирал сплетни, стремился рассказать как можно больше о своем герое, и не в последнюю очередь об его участие в различных сомнительных предприятиях, даже если сведения об этом были ненадежны. Тем не менее, в связи с "первым заговором" он упоминает Красса, Суллу, Автрония, Гнея Пизона, но ничего не говорит о Катилине, хотя вообще-то это имя Светоний повторяет неоднократно: в 14 и 17 главах, в последней говорится относительно обвинений Луция Веттия об участии Цезаря во "втором заговоре".

См выше, о роли Катилины в этом деле я ответила.

Да, Саллюстий писал с антипатией к Катилине и с симпатией к Цезарю, по причине чего этот последний вряд ли мог быть упомянут в качестве участника "первого заговора", но именно это и внушает подозрения о желании Саллюстия сделать Катилину козлом отпущения, "забыв" о роли Цезаря в этой истории.
Саллюстий также не упоминает об участии в первом заговоре Варгунтея (которого называет соучастником Цицерон, Sull. 67). Вряд ли Вы станете утверждать, что Саллюстий намеренно умалчивает об это обстоятельстве, чтобы обелить Варгунтея, и подставляет вместо него Цетега, никем более не упомянутого в связи с этим (52, 33). :)

Вы совершенно правы; практически вся информация о первом заговоре – это недостоверные слухи. Лично я пока не могу понять, что там произошло.

Надо сказать, что, хоть Светоний и собирает сплетни, он все же ссылается на источники, пусть и не всегда достоверные; сказать то же самое о Саллюстии нельзя. Когда он говорит, что намерен "как можно правдивее" рассказать о "первом заговоре", неясно, на чем он основывается: на собственных воспоминаниях, на слухах, ходивших об этих событиях, на каких-то литературных источниках?

К сожалению, в античности не действовали строгие правила научного цитирования. :) И сам Светоний тоже ставит ссылки далеко не во всех случаях, как и Плутарх, например. Отсутствие ссылок не считалось некорректным. Оно даже во времена Моммзена таковым еще не считалось. :)
Думаю, что Саллюстий основывался на всем понемногу – и на собственных воспоминаниях, и на опубликованных речах, инвективах, возможно, каких-то мемуарах, и на протоколах сената и каких-то архивных документах… Были ли уже исторические источники – не уверена.


Я тоже где-то читал, что под "анналами Волузия" Катулл имеет в виду сочинения Танузия Гемина. Но не могу понять, отчего их отождествляют: имена вроде не похожи.

Не знаю, по-моему, похожи… Думаю, отождествляют потому, что анналист Волузий иначе неизвестен, а к Танузию это очень подходит. :) Впрочем, я на этом не настаиваю; предположение встретила в комментариях к Сенеке и еще где-то, сейчас не вспомню, по-моему, у Балсдона.
Значит, все-таки сохранились какие-то фрагменты его "Анналов"? Или об этом имеются лишь косвенные свидетельства?

Так вот это и есть фрагменты – о заговоре Катилины и об узипетах и тенктерах. Других вроде нет. Фрагменты античных историков так и собираются – из упоминаний другими авторами.

Танузий Гемин, конечно, не чета Саллюстию, которого еще во времена античности сравнивали с Фукидидом; но его репутация основывается, вероятно, на литературных достоинствах его трудов и его таланте историка, но не на скрупулезности и беспристрастности.

Все-таки беспристрастность считалась достаточно важным качеством для историка, хотя и встречается реже, чем хотелось бы. :) Так или иначе, но сведениям Саллюстия доверяли гораздо больше, чем сведениям того же Танузия Гемина.

Ну, я думаю, что, если он так много имел против Милона, тот и к Цицерону он продолжал относиться враждебно и спустя несколько лет после тех событий - не таку ж много времени прошло с 54 г.

Да вот не вижу я никаких признаков враждебности Саллюстия к Цицерону в его работе. Да, от Цицерона он не в восторге, да, относится к нему довольно прохладно, да, самому Цицерону сей трактат вряд ли понравился бы. Но объективно Саллюстий не пишет о Цицероне ровно ничего плохого и несправедливого, и я не вижу, где это он приуменьшает роль Цицерона в этих событиях. Если бы о заговоре Катилины писала я – я бы с Цицероном похуже обошлась. :)
 

pavel

Плебейский трибун
У Светония написано, что Красс должен был стать диктатором. После Суллы эта должность четко ассоциировалась с единовластием. Странно было бы, если бы лидер заговора уступил ее кому-то другому.
Вообще говоря, я согласна с тем, что участие Катилины в этом заговоре весьма сомнительно, и если он и был в нем замешан, то явно не на первых ролях.

Что касается Саллюстия, то я писала о нем следующее: «Саллюстия интересовала именно история Рима и причины, которые привели республику к гибели, его работа была историческим исследованием, а не политическим памфлетом»
http://www.historica.ru/index.php?showtopi...ndpost&p=299512
А также следующее:
«(Сайм) приходит к выводу, что все-таки Саллюстий - историк, а не политик. Он тоже не эталон объективности, ибо имеет свою концепцию причин падения республики и иногда не удерживается от того, чтобы подгонять под нее факты и смещать акценты. Но если в его работах есть искажения, то они вызваны именно этим, а не требованиями текущего политического момента.»
http://www.historica.ru/index.php?showtopi...ndpost&p=300887
Не мог, к сожалению, найти ветку Цезарь -2 или 3.
 

pavel

Плебейский трибун
Не так давно прочитал статью некоего Маккея, посвященную Саллюстию. Стремясь ответить на вопрос о причинах создания "Заговора Катилины", историческом фоне, на котором писалась эта работа, наконец, о времени создания данного произведения, автор отмечает некоторую странность в выборе темы: еще свежи были в памяти выступления Сертория и Лепида, гораздо более успешные, привлекшие невравненно большее количество сторонников, имевшие, таким образом, большее историческое значение; Саллюстий тем не менее выбирает довольно заурядное событие, пресеченное на корню, не имевшее, благодаря своевременному вмешательству властей, трагических последствий и выглядевшее значительным лишь в глазах Цицерона, но не его современников.
Автору кажется странным, что именно его Саллюстий выбрал в качестве примера падения нравов; причину, по мнению Маккея, следует искать в том, что "Заговор Катилины" был написан не в конце 40-х, как принято считать, а в середине 50-х; что данный опус представляет собой панегирик Цезарю и создан, разумеется, еще при его жизни; что Саллюстий при этом стремился угодить и нашим и вашим, чем объясняются достаточно комплиментарные отзывы в адрес Катона Младшего и Цицерона.
If we look for a time when such a presentation of Caesar might be
useful to Caesar and advantageous to Sallust, we have not far to seek.
In 50, Caesar was trying very hard to attain a second consulship within
the bounds of ostentatious legality and moderation; his opponents were
ready to blacken him and all his record with charges of revolutionary
sympathies, purposes, and activities. The Catilinarian conspiracy was
then only a dozen years in the past, and there had been no major outbreak
of revolutionary violence in the interval, to dim its colours. And in the
summer of this same year, 50, the censor Appius Claudius was conducting
a vigorous purge of the Senate, in the course of which Sallust found him-
self removed from the roll of senators, on a charge of immoral conduct.
Certainly, there is no time when Sallust would have found it more
advantageous to present himself as a champion of old-fashioned morality
and of right-thinking attitudes in politics, no time when he would be
more anxious to secure the support of a powerful leader, and no time
when such a defence of Caesar's political record and attitude would be
more acceptable to Caesar. Whatever may have been Sallust's attitude
to Caesar by 44, we need not doubt that in 50 he believed that the
election of Caesar to the consulship was in the best interests of Rome as
well as of Sallust.
It may be objected that in the Catiline as we have it, Sallust explicitly
disclaims political ambitions. But (a) this passage may have been added
at the time of final publication in the late forties, and :)cool: if it was said
in 50, it was not necessarily true; Sallust might well have thought the
purposes of the pamphlet best served by assuming an air of disillusioned
disinterest.
How well does the hypothesis of composition in 50 fit the content and
handling of the Catiline? Obviously, Caesar must be Sallust's main hope;
but there is nothing to be gained by gratuitously offending other powerful
interests. Cato, whose influence would count for much, is presented in a
way that must gratify him, but at which Caesar cannot take offence. (It
must be assumed that the formal comparison was either absent from the
earlier version, or differently expressed.) The only people unqualifiedly
condemned, or presented in an unfavourable light, are those who in 50
were already dead, and consequently incapable of being any use to the
writer-the conspirators themselves, Crassus, Catulus, Piso. Nothing can
be done, in the context, for Pompey, who was absent from Rome in 63.
But if in the comment defessis et exsanguibus qui plus posset imperium
atque libertatem extorqueret (39.4) the phrase qui plus posset refers, as it
almost certainly does, to Pompey, one may ask why Sallust in 40 should
be coy about naming him directly; in 50, before Pompey had committed
himself, there would be some point to a covert warning against his reputed
ambitions. The Senate, as a whole, is treated with respect, even with
deference; disapproval is reserved for the paucorum potentia, and the
pauci are not identified. Cicero was off in Cilicia, but his potential value,
in support or in opposition, was such that he could not safely be altogether
disregarded. Extravagant praise of him would seem to promise little
reward, and he must not be allowed to encroach on Caesar, or even on
Cato, whose interest, in one side or the other, would be most effective in
securing Sallust's restitution; but his actions received a polite commenda-
tion that could, if necessary, furnish the basis for a mutually profitable
understanding.
We should, I think, consider the possibility that a first draft of the
Catiline was prepared in the late summer of 50 as part of Sallust's cam-
paign for recovery of the senatorial dignity. Sallust was a slow composer,
apparently; but it need not have taken long to write, especially as by
common consent it does not bear the marks of long and arduous research,
and it may, in its first form, have been shorter than it is now. It need
not be supposed that it ever saw general publication; I suggest that we
should give full value to Sallust's words: a quo incepto studioque me
ambitio mala detinuerat eodem regressus (4.2). He had not only been in-
terested in history, he had begun to write it; he had been diverted by
ambition, and was now beginning again precisely where he had left off.
The original work, I suggest, was prepared to be used as election material
for the consular elections in the summer of 49, as part of a normal, pacific
political campaign, in Caesar's interest. Caesar's actions at this time give
a strong impression that this is what he would have preferred, and till
the very end of the year, there were good prospects that he might attain
it. By the end of the year, the rapid movement of events had sidetracked
Sallust's literary activity. As the prospect of armed conflict increased,
the propaganda value of the pamphlet diminished, and before long both
Caesar and Sallust had much more pressing matters to think of.
Signs of a double recension may perhaps be detected in the mild
incoherence of the introductory chapters, the uncertainty about the
primacy of avarice or ambition in the corruption of society, the power of
fortuna and virtus in human affairs. It is, of course, always possible to
explain these things more simply by dismissing Sallust as a confused and
shallow thinker, or more subtly, by presenting him as a profound and
complex thinker. Without exaggerating either his profundity or his
superficiality, another explanation may be sought in the hypothesis that
for a particular purpose in the late forties he brought out, with some
revision, but less than he might have wished, a reworking of an earlier,
unpublished historical study.
How much reworking must be assumed? It would be hard even to
guess. Could the speeches have been included in an earlier draft, during
the lifetime of Caesar and Cato, especially since Caesar at least was a
very conscious stylist, and might not relish having another man's words
put in his mouth? The answer is not as simple as it might at first sight
appear. Here again we may have recourse to Cicero's letter to Lucceius.
Cicero does not explicitly say what he expects Lucceius to do about the
Catilinarian orations. He could hardly have expected him either to dis-
miss them with an orationem habuit, or, from what we know of ancient
practice, to quote them whole or in bits. The most probable solution
seems to be that Lucceius, recognized by Cicero as an independent stylist
of distinction, must have been expected to treat Cicero's speeches in
much the same way as Sallust treated those of Caesar and Cato. Since
the speeches in the Catiline expressly disclaim verbal accuracy, they are
already in a sort of sophisticated oratio obliqua. Probably at the time
Sallust composed them, no written record of either speech existed, as
written records, to which he refers the reader, did exist for Cicero's
speeches. It is not unlikely that no written record of Caesar's or of Cato's
ever had existed. Caesar was only praetor-elect, Cato tribune-elect, at
the time. Brutus' handling of the story, to which Cicero took objection
(ad Att. 12.21.1), may indicate merely that Brutus was a careless or
unscrupulous scholar, but it does not indicate the existence of a detailed
and readily available record of the debate. The official record of the trial
that Cicero had carefully had made was apparently limited, as is not
surprising, to the testimony of witnesses. Constitui senatores qui omnia
indicum dicta, interrogata, responsa perscriberent (pro Sulla 14.41). Quite
apart from the lack of a public record, we cannot expect that senators
kept full private records of their speeches in debate, or if they did, that
they made them indiscriminately available. They did not read from
manuscript; much of what they said was necessarily impromptu; and
Antonius cannot have been the only Roman orator that found it con-
venient to have no permanent record of his speeches, especially tho
from the beginning of his career (Val. Max. 7.35). On the whole, however,
the balance of probability seems to suggest that the speeches, thoroughly
impregnated as they are with Sallust's mature style, are unlikely to have
appeared in the postulated first version in the form in which we now have
them. That version may have presented only a summary of what Caesar
and Cato had urged-this would be sufficient for the purposes alleged in
this article; the speeches may have been elaborated in the final version
for another purpose.
Не знаю, был ли знаком Сайм с этой версией, хотя вероятность этого, конечно, исключать нельзя: Маккей писал в 1962 г., а монография Сайма о Саллюстии вышла в 1964.
 

Aelia

Virgo Maxima
Да, эта статья у меня есть; я сейчас ее посмотрела.

Насколько я понимаю, Маккей считает, что "Заговор Катилины" существовал в двух версиях: первая была написана в 50 г., вторая - в конце 40-х гг., причем во втором издании первоначальный текст был очень сильно переработан (кстати говоря, полагаю, что параграфы 3.3. - 4.2. не могли быть написаны в 50 г., т.к. они предполагают некоторый временной интервал, отделяющий автора от "молодости"). При этом независимых указаний на издание первой версии в 50 г. нет (что само по себе удивительно, ибо ни Цицерон, ни Целий, конечно, не упустили бы этого из виду; сравните, как Цицерон Брутом возмущался!), и Маккей, предполагая ее существование, основывается только на внутритекстовых аргументах. Иначе говоря, выглядеть это должно так: этот фрагмент подходит по смыслу и контексту к ситуации 50 г. - значит, он написан в 50 г. Этот фрагмент не подходит к 50 г. - значит, он вставлен или переработан позднее. Артемий называет такой метод "Здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали". :)

Что касается вопроса о выборе темы, то он может объясняться, например, тем, что Саллюстий не решался сразу приступить к написанию "Истории", а хотел сначала потренироваться на отдельном, не самом крупном, но показательном и драматическом событии. А Лепида, Сертория и пр. осветить уже в масштабном сочинении, не как изолированные эпизоды, а как цепь взаимосвязанных событий.
Мне приходилось читать, как писатели советуют начинающим: не браться сразу за роман, а сначала написать несколько рассказов или повестей. :)
 

pavel

Плебейский трибун
(кстати говоря, полагаю, что параграфы 3.3. - 4.2. не могли быть написаны в 50 г., т.к. они предполагают некоторый временной интервал, отделяющий автора от "молодости").
Большинство исследователей, в том числе, кажется, и Рональд Сайм, полагают, что "Заговор Катилины" был издан где-то в 43 г., иначе как объяснить приписываемую Саллюстию роль обличителя триумвиров? 50 г. от 43 или 42 гг. отделяет всего 7 - 8 лет. Так что можно ли говорить о том, что между 50-м годом, когда Саллюстию было 36 лет, и, допустим, 43-м г., когда ему стукнуло 43, - можно ли говорить, что между этими двумя периодами времени существует такая большая разница? Кроме того, Маккей подчеркивает, что при публикации своего памфлета в конце 40-х Саллюстий частично его переработал и изменил некоторые места. Скорее всего данный параграф был добавлен позже, во всяком случае, Маккей считает именно так (он думает, что фраза Саллюстия о том, что он возвращается к прежним начинаниям, от которых его по молодости лет отвлекло честолюбие, может служить косвенным свидетельством того факта, что "Заговор Катилины" был в первоначальном виде написан гораздо раньше, чем опубликован). Впрочем, не суть важно.
 

pavel

Плебейский трибун
При этом независимых указаний на издание первой версии в 50 г. нет (что само по себе удивительно, ибо ни Цицерон, ни Целий, конечно, не упустили бы этого из виду; сравните, как Цицерон Брутом возмущался!), и Маккей, предполагая ее существование, основывается только на внутритекстовых аргументах. Иначе говоря, выглядеть это должно так: этот фрагмент подходит по смыслу и контексту к ситуации 50 г. - значит, он написан в 50 г. Этот фрагмент не подходит к 50 г. - значит, он вставлен или переработан позднее.
Маккей не пишет, что первая версия была опубликована. В том-то и дело, что в силу различных обстоятельств ее выход потерял для Саллюстия актуальность; причину ее позднейшей публикации автор объясняет в конце статьи, хотя, на мой взгляд, недостаточно убедительно. Впрочем, в чем мы можем быть твердо уверены, когда речь идет о Саллюстии? (Я не могу привести цитаты. Пожалуйста, проверьте это сами, раз у Вас есть статья. У меня она тоже имеется, но я сейчас пишу на ноутбуке, а статья хранится на компьютере, который стоит в другой комнате; сейчас уже ночь, и я не хочу никого будить. Я думаю, Вы легко найдете нужное место, это где-то ближе к концу работы).
В целом, мне кажется, статья Маккея выглядит убедительнее саймовской концепции (хотя я не имел удовольствия читать его книгу полностью). И тот и другой основываются на предположениях, или, как Вы удачно назвали это, на "внутритекстовых аргументах", но догадки Маккея документально подтверждены лучше. Используя сравнительный метод (например, он сопоставляет сочинение Саллюстия с тем панегириком, который Цицерон просил написать в свою честь друга Луцея, о чем упоминается в письме к родным, Ad. fam. 5.12), Маккей отмечает соответствие "Заговора Катилины" той общей модели хвалебных сочинений, которая, насколько мы можем судить, довольно широко использовалась римскими авторами. Она была далека от тех славословий, которые, по свидетельству Плутарха, возносил себе сам Цицерон, и должна была претендовать на некоторую объективность. В таком произведении должны были присутствовать моралистические рассуждения и мысли о политике. Иными словами, в подобную схему легко вписывается сочинение Саллюстия; Маккей считает целью его создания: во-первых, стремление Саллюстия набрать больший политический вес, поддержав Цезаря в решительный для того 50 г., когда будущий диктатор добивался второго консульства (или консулата?), в условиях когда сам Саллюстий был вычеркнут из списка сенаторов за аморальное поведение. В таких обстоятельствах нужно было своевременно выступить с каким-нибудь моралистическим памфлетом, клеймящем чересчур распущенные римские нравы, т.е. попытаться восстановить свою репутацию, избрав лучшим средством обороны нападение и использовав для этого демагогию примерно такого же типа, по какой был большим специалистом Цицерон. (Их сочинения вообще удивительно похожи, и прежде всего раздуванием масштаба опасности, исходившей от Катилины, и чудовищным морализмом, и отсутствием внятной картины того, что же действительно происходило в 63 г. Почему Цицерон так выпячивает собственную роль и преувеличивает размеры опасности, - понятно; зачем Саллюстию понадобилось делать из Катилины универсального злодея - вопрос открытый. Впрочем, это мои домыслы).
Во-вторых же, он высказывал свои собственные взгляды, которые, по крайней мере в то время, не сильно расходились с взглядами Цезаря, причем, помня о собственных политических амбициях и учитывая значение и вес таких влиятельных фигур, как Катон, он отзывается о них достаточно лестно. Единственные персоны, о которых написано недоброжелательно, - Красс, Катул, Пизон – мертвы и не могут ничем повредить амбициозному стороннику Цезаря.
 
Верх