..Мэри Поппинс высаживается на Вишневой улице посреди шторма и бури, стремительно, как отважный десантник (это разительно отличает ее от беспечно парящих на зонтиках над европейскими достопримечательностями праздных туристов с популярных на рубеже веков почтовых открыток), достает из бездонного солдатского вещмешка старую походную раскладушку, укладывается на нее, укрывается с головой и наполняет детскую комнату Бэнксов оглушительным храпом (в переводе Леонида Яхнина, к которому еще будет повод вернуться, названным «ровным дыханием») и запахами карболки и скипидара.
Ее любимые сорта мыла – "Санлайт" и "Винолиа" – прочно ассоциируются с бременем белого человека и чистоплотностью британского солдата Томми (одной из составляющих секрета его героизма), а свою единственную пару туфель она всегда сама начищает до блеска армейским гуталином...
Отрывистые команды, пинки и тычки, сопровождающие даже отход ко сну («Мэри Поппинс туго спеленывала каждого из них, заталкивая простыни и покрывала под матрас резкими, свирепыми, колющими ударами»), дополняет отборная ругань в адрес воспитанников. В свое время Маргарет Тэтчер приняла решение убрать Голливога из загородной резиденции премьер-министра Великобритании, поскольку обидчивые визитеры из бывших доминионов могли усмотреть в черной фигурке расистский подтекст. Мэри Поппинс использует в своей брани исключительно расистскую палитру, выступая классическим носителем британского колониального сознания. «Парочка голливогов, вот вы кто!» «Людоеды!» - сказала она свирепо и стала пихать их перед собой вниз по лестнице». «Зулус и то бы вел себя приличнее!» «Вы выглядите как мавры». «Ты не будешь вести себя как краснокожий, Майкл!» «Ты ведешь себя как готтентот!» Впрочем, презрительными расистскими кличками пользуются все жители Вишневой улицы, независимо от классовой и кастовой принадлежности – «уличные арабы» в прямой речи снобистской Люсинды Эмили Ларк такое же обычное обращение, как «индус», «черный язычник» и «готтентот» у кухарки Клары Брилл.
...
«Ленин обнаружил, что медведи могут плясать, а Сталин догадался, как вдеть им в носы кольца, чтобы водить по улицам, - писала П.Л. Трэверс в своей первой книге «Московская экскурсия», вышедшей за несколько месяцев до «Мэри Поппинс» (и 80 лет спустя – в блистательном переводе-исследовании Ольги Мяэотс), - Но не скрывается ли где-то там, за всей этой хитроумной эксплуатацией, желание самого медведя, чтобы его водили? Не по собственной ли воле люди выбрали тиранов, которые подыгрывают их самым глубоким инстинктам и освобождают от необходимости думать самостоятельно?»