Еще один текст в тему:
Памфлеты Людовико делла Коломба, изданные в 1611 году, послужили первыми указаниями на то, что атаку на ученого начнут не только на научном, но и на богословском фронте. В ответ Галилей обсудил с кардиналом Конти проблему взаимосвязи аристотелевой философии и Библии. С одной стороны, Конти отмечал, что некоторые из положений великого философа, например, о неизменности небес и вечности мира, противоречили Писанию. С другой стороны, с учением Коперника можно было согласиться лишь при условии, что Библия говорит о неподвижности Земли на простом разговорном языке, а такое допущение возможно было принять лишь в крайнем случае. В "Письме Кастелли" (1613 г.) Галилей изложил свои мысли о том, как можно толковать Библию с учетом этого допущения. Сделав столь решительный шаг, он принял условия борьбы на богословской территории, взялся разрешить конфликт между научным и библейским подходами к толкованию природных явлений.
В 1615 году Галилей написал более подробное и продуманное письмо - "Письмо к великой герцогине-матери Кристине Лотарингской". В нем он изложил свое мнение об отношении богословия к науке. Вот три главные мысли письма: 1) данная проблема вынесена на обсуждение римского духовенства по причинам, вытекающим из ложных посылок; 2) астрономические теории не являются вопросами веры; 3) новая космология вполне согласуется с библейским учением, если толковать Библию в соответствии с обычными правилами экзегетики, давно укоренившимися в церковной традиции, но с учетом "буквального уклона", выделенного на Тридентском соборе (2) .
...
В "Письме к герцогине Лотарингской" Галилей, тем не менее, лавирует между двумя совершенно противоположными взглядами на соотношение Библии и науки (4) . Один набор аргументов подводит его к выводу, что Библия написана на разговорном языке древности. Священнописатели выражают свои мысли с позиций господствовавших в те времена взглядов, чтобы читатель мог их понять. Такие фразы, как "остановилось Солнце", написаны не для научной аудитории, а периодическое упоминание о природных явлениях нельзя расценивать как систематическое учение о природе.
В то же время Галилей использует и другую аргументацию, подводящую его к совершенно полярным выводам в духе Аристотеля: ученый должен наглядно доказать свою гипотезу, прежде чем богослов спросит его, стоит ли образно толковать тот или иной отрывок Писания, который находится в видимом противоречии с гипотезой. Галилей пишет: "Но даже в этих вопросах, которые не являются делом веры, этой власти (Библии) следует отдать предпочтение над всеми человеческими сочинениями, которые основываются на голых предположениях или вероятных аргументах, но не получили наглядного подтверждения" (5) . Другими словами, лишь когда наглядно доказанная научная истина вступает в противоречие с буквальным толкованием отрывка, можно поднимать вопрос о его образном толковании.
Какой из двух противоположных подходов выбрал Галилей? Видимо, он склонялся к первому (учитывая чувствительность ученого ко всему, касающемуся смысла и языка), но прекрасно понимал, что такая позиция противоречит сложившейся традиции толкования Библии. Кроме того, он был уверен, что сможет наглядно доказать движение Земли. Это вполне соответствовало его убеждениям: он считал, что недоказуемая гипотеза не является научной. Поэтому Галилей призывал признать власть Библии над чисто умозрительными научными гипотезами, готовя, таким образом, почву для будущей встречи с кардиналом Беллармино.
Наконец, Галилей набирается храбрости и высказывает свое мнение о постановлении Тридентского собора, касающегося толкования Священного Писания. Этому постановлению Галилей нигде и никогда не противоречил. В хорошо продуманной речи он старается показать, что оно, как и единодушие отцов церкви, касается "тех и только тех отрывков, которые говорят о вере и нравственности, а потому ценны для укрепления церковного учения, как именно и было сказано на четвертой сессии Тридентского собора" (6) . Он отмечает, что мнения отцов церкви никогда полностью не совпадали в том, что касается "астрономического чуда" - остановившегося Солнца в книге Иисуса Навина. Истинный смысл последней части письма Галилея таков: не осуждайте учения Коперника, предварительно не рассмотрев его.
..
Отец Николо Лорини в феврале 1615 года подал кардиналу Миллино заявление об учении неких "сподвижников Галилея" о том, что Земля движется, что Священное Писание касается только вопросов религии и не может быть привлечено к разговору о философских или астрономических материях. Умеренный тон заявления не обманул кардинала - известного члена Священной коллегии. Он передал информацию к папскому двору, и тут же началось расследование. Призвали свидетелей, и на рассмотрение коллегии богословских экспертов были представлены два вопроса: может ли Солнце являться центром вселенной и быть неподвижным? Движется ли Земля вокруг Солнца и обращается ли она вокруг своей оси? Консультантам (так их называли) предстояло дать ответы из области богословия: противоречат ли эти гипотезы Священному Писанию? Могут ли они сбить людей с пути праведного? 24 февраля 1616 года после нескольких дней обсуждения группа экспертов вынесла приговор. Он гласил, что неподвижность Солнца - это глупость и ересь, потому что данная гипотеза противоречит буквальному толкованию Писания, а гипотеза о движении Земли просто ошибка. Так как многое из книги "Об обращении..." уже принято на вооружение астрономами и она послужила основой создания действующего календаря, то запретить ее было нельзя - можно было лишь исправить. 5 марта 1616 года Священная коллегия вносит дополнение в Индекс запрещенных книг: наложить запрет на книгу Коперника вплоть до "внесения в нее исправлений".
О заключении экспертов можно сказать следующее. Во-первых, решая один из важнейших научных вопросов тех дней, они слишком спешили. Совершенно очевидно, что свою задачу эксперты сочли пустой формальностью, не требующей глубокого научного анализа. Во-вторых, их отчет показывает: они считали себя достаточно компетентными, чтобы выносить как богословские, так и научные суждения об учении Коперника, провозгласив, что мысль о движении Земли "глупа и абсурдна с философской точки зрения" (7) .
В конце 1615 года Галилей решил лично отправиться в Рим, где вот-вот должны были принять важнейшее решение, но он так и не понял сути придворных интриг. К нему относились дружелюбно, но отказывались вступать в какие-либо споры по "больному" для него вопросу. Папа Павел V, "религиозный функционер" и консерватор, был враждебно настроен по отношению к интеллектуалам, и тосканский посланник предупредил Галилея, что сейчас не время спорить о Луне. Лучшие друзья Галилея тоже советовали ему "не раскачивать лодку": они считали, что лучше уехать домой и продолжать исследования, пока не утихнет "дело Коперника", - потом они помогут "помягче" преподнести теории Галилея. Но ученый остался и продолжил поиски сторонников.
Галилея поразили аргументы экспертов, и из писем видно: он был почти уверен, что церковь не поддержит их выводы. Более того, он считал, что Священная коллегия отвергает самих блаженного Августина и Аквината: они-то наверняка подтвердили бы, что правильно истолкованное Писание не может противоречить тому, что являет нам природа. Свой крестовый поход ученый вел вовсе не от имени идей Коперника (как это часто представляют), а старался удержать церковь (для ее же блага) от ошибки, понимая, что нельзя делать символ веры из всякого спорного научного утверждения. Ученый хотел, чтобы наука освободилась от давления богословия и философии. Несмотря на его усилия богословы сочли, что Библия стоит на защите традиционных представлений о мироздании, и запретили распространение новых взглядов.
..
Рассматривая собственные астрономические открытия, Галилей, должно быть, понял, что они действительно не могут служить доказательствами вращения Земли. Он развенчал астрономию Птолемея, разбил все аргументы противников Коперника, который предсказал существование фаз Венеры и объяснил многое другое. Но его доводы, как можно видеть, были построены на ретродуктивном методе и методе умозаключений (сегодня из них развился гипотетико-дедуктивный метод: гипотетическая модель проверяется многократно и при каждой успешной проверке ее вероятность возрастает). Кардиналу Беллармино и другим богословам методы Галилея казались чисто индуктивными, а потому ненадежными. Его аргументации было явно недостаточно, чтобы начать работу по новому толкованию Библии. Галилею приходилось сражаться, используя арсенал аристотелевых методов доказательства и августинской герменевтики.
И вот к 1615 году у Галилея появилось доказательство - механизм приливов и отливов. Он считал, что это явление объясняется суточным вращением Земли вокруг своей оси и годовым обращением Земли вокруг Солнца. Это объяснение он представил в Риме нескольким аудиториям в качестве убедительного и наглядного доказательства своей теории, о которой написал в январе 1616 года небольшую работу (9) . К сожалению, эта дорога завела его в тупик. Доказательства не заставили Беллармино пересмотреть позицию, а присутствие этой темы в "Диалоге", вышедшем через 16 лет, дало его противникам возможность полностью отвергнуть книгу. Лишь к 1637 году Галилей отказался от своей теории приливов и отливов. (Физическое доказательство вращения Земли и обращения ее вокруг Солнца было дано лишь в середине XIX века - четыре столетия спустя после Коперника: это были годичный и суточный параллакс и колебания маятника Фуко).
В
марте 1616 года Галилея вызвали к кардиналу Беллармино, который просил его не защищать позиций "реалистической" космологии Коперника. В случае отказа ученого предстояло в присутствии нотариуса и свидетелей сообщить ему "приказ о том, чтобы он всецело воздерживался от распространения такого учения и мнения, от его защиты или его обсуждения" (10) . При необходимости, нужно было предпринять три шага - увещевание, предупреждение и тюремное заключение. Если Галилей подчинится первой мере - на том дело и закончится: необходимость в публичном отречении отпадет.
Галилей внял увещеванию Беллармино. К тому времени он понял, что не стоит идти напролом, а лучше повиноваться приказам церкви в надежде, что когда-нибудь удастся ее переубедить. Уже через несколько дней ученого принял сам Папа и дружелюбно заверил, что осведомлен о его примерном поведении и о кознях его врагов, поэтому опасаться Галилею нечего. Тем не менее, Галилео беспокоили ходившие в Риме слухи о том, что он получил официальное предупреждение не распространять учение Коперника. Чтобы избежать недоразумения, он попросил Беллармино дать ему письменное свидетельство о том, что произошло на их встрече. И вот 26 мая он получил письмо, где указывалось: Галилей ни от какого учения не отрекался и покаяния на себя не принимал. Ему лишь было дано разъяснение в том, что учение Коперника "противно Священному Писанию, а потому его нельзя ни защищать, ни принимать за истину".
http://soteria.ru/board/112-1-0-7554
