С друзьями Август над этим шутил, а вот в официальных надписях всё же стеснялся называться Юлием Октавианом, как полагалось по правилам. Сочетание плебейского номена Октавий с патрицианским Юлий в то время ещё выглядело смешно. Это во II в.н.э. перестали на это обращать внимание.
Думаю, тут дело было не в стеснении, а, скорее, в том, что Август настойчиво позиционировал себя как сына Цезаря. Он не желал лишний раз упоминать о том, что он приемный, ему хотелось, чтобы его воспринимали как родного сына. В самом по себе сочетании патрицианского основного номена с плебейским, сохранившимся от прежней семьи, не было никаких оснований для стеснения. Например – консул 179 г. Л. Манлий Ацидин Фульвиан. Кв. Цецилий Метелл Сципион вообще при усыновлении поменял патрицианский номен на плебейский и, видимо, не считал, что что-то проиграл при этом. В конце республики уже не так важна была принадлежность к патрициату, гораздо важнее была принадлежность к нобилитету. Род Октавиев был достаточно знатным и насчитывал 5 консулов. Разумеется, это не та ветвь, к которой принадлежал Октавиан, однако само по себе имя Октавиев было достаточно знаменитым и вполне нормально выглядело бы рядом с именем Юлий – не то, что, скажем, Випсании.
Кстати, строго говоря, на момент смерти Цезаря Октавий был патрицием. Цезарь ввозвел род Октавиев в это достоинство.
1) Меценат ни от каких этрусских царей и не происходил.
Я вовсе не утверждаю, что Меценат действительно был потомком этрусских царей.
Думаю, что вряд ли. Однако он на это притязал. А чтобы его притязания были правдоподобны, его номен должен был считаться этрусским, иначе кто бы стал его слушать и, тем более, воспринимать всерьез?
2) Если данные Геродота верны, и сын лидийского царя Тиррен действительно поселился в области омбриков, то пришельцы могли иметь в умбрийском городе Арреции статус, подобный статусу плебеев в Риме. А местные жители - статус патрициев или, по крайней мере, не ниже, чем у прибывших из Лидии.
Вы знаете, мне кажется, что данные Геродота столь же легендарны, как и притязания Мецената. Вряд ли стоит всерьез искать в них историческую подоплеку. Ценность свидетельства Силия Италика я вижу только в одном: его слова говорят о том, что имя (nomen) Меценат в его время в Риме считалось этрусским, очень древним, восходящим еще к тем временам, когда этруски даже не жили в Италии.
Я готова согласиться с тем, что некогда, скажем, в VI в. до н.э. это имя действительно могло быть умбрским. Я не разбираюсь в древних италийских языках и не берусь спорить на эту тему. Но во всяком случае в I в. до н.э. имело место одно из двух: либо грань между этрусскими и умбрскими именами окончательно стерлась, либо эта грань существовала, но имя Меценат стало считаться этрусским.
