Но уж больно четко прослеживается параллель со Сципионом Старшим,
это похоже на вызов.
Думаю, что поведение Сципиона Старшего воспринималось как вызывающее не столько из-за отсутствия траура, сколько из-за его общего отношения к судебной процедуре. Он вообще не стал отвечать обвинителю и своими действиями фактически сорвал народное собрание. Он действительно вел себя так, словно обладает иммунитетом. Эмилиан же произнес против Азелла пять речей! Тут не может идти никакой речи о неуважении к процедуре; напротив, видно, что Эмилиан отнесся к делу более чем серьезно.
А по поводу уверенности в себе вспоминается история с Лицинием Макром. Он был уверен в своем оправдании, однако на суд явился одетым согласно традиции.
Вообще, обстоятельства осуждения и самоубийства Макра у Валерия Максима изложены совершенно иначе, чем у Плутарха, так что я не стала бы слишком сильно полагаться на подробности. Но предположим, Плутарх прав; тогда снимать траур до вынесения приговора – это тоже вызов, может, и не меньший, чем явиться на суд без траура.
В момент обострения борьбы в 131-129 г. никто не пытался привлечь Эмилиана к суду, хотя в чем обвинить наместника Испании найти можно. Это косвенно доказывает, что никто не связывал суд над Эмилианом с отзывом аграрного законопроекта. Т.е. не думали, что таким образом можно заставить его отказаться от продвижения каких-либо законов.
На мой взгляд, дело тут в том, что гракханцы образца 131-129 г. были не той партией, обвинения которой Эмилиан мог бы испугаться. В этом конфликте Эмилиан был на «правильной» стороне.
Далее идут всякие психологические построения, которые в значительной мере висят в воздухе и не требуют непременного аргументированного опровержения. Их можно не воспринимать всерьез.
Я просто делюсь своими впечатлениями об этом человеке и пытаюсь нарисовать картинку, которая объясняла бы его поступки.
Я вовсе не считаю, что суд был для Эмилиана некой «универсальной страшилкой», и при малейшей угрозе суда он тут же убегал и прятался. Он боялся повторить участь Сципиона Старшего; но Сципион Старший ведь так и не был осужден. Поэтому я думаю, что Эмилиан боялся не суда как такового; он боялся противопоставить себя нобилитету, возвыситься над ним, своим огромным влиянием внушить ему опасения. Он боялся обвинения в стремлении к царской власти (ну, не буквально в такой формулировке, она тогда еще была не особо актуальна, но чего-то подобного). Он хотел, чтобы его воспринимали как консерватора, блюстителя нравов и обычаев предков, охранителя государства, если и первого – то только среди равных. Он хотел делать все правильно и как положено.
В каком-то смысле и аграрный закон (если он имел что-то общее с законом Тиберия Гракха) явился бы восстановлением древних обычаев, он позволил бы сократить расслоение населения, возродить класс мелких землевладельцев, когда-то составлявших основу римского государства и армии. Возможно, Эмилиан рассчитывал, что так это и будет восприниматься. Но очень скоро убедился, что если личные имущественные интересы нобилей придут в противоречие в нравами и обычаями предков, то победа останется за первыми. Поэтому обвинение Азелла прозвенело для него первым звоночком, и он решил не обострять.
В ситуации 131-129 г. Эмилиану практически невозможно было остаться в стороне; ясно было, что он должен принять сторону одной из партий. Естественно было ожидать, что противоположная партия озлобится и может и в суд подать. Но Эмилиан, в соответствии с вышеизложенными установками, выбрал ту партию, которая защищала традиционное государственное устройство и обычаи, выступала против реформ, земельных переделов, и, конечно же, против «царской власти». А если бы он поддержал гракханцев, то союз влиятельного полководца с народом неизбежно был бы истолкован как вызов власти сената и стремление захватить в свои руки контроль над государственными делами.
Так что если он заподозрил какие-то происки, он вполне мог отложить аграрный законопроект до следующего раза.
См. выше. Я думаю, дело не в том, что Эмилиан заподозрил происки. Я думаю, он просто осознал, что провести законопроект без острейшего конфликта с нобилитетом не получится. И раз и навсегда отказался от этой мысли, потому что не желал такого конфликта. Ранее же он недооценивал сопротивление, которое будет ему оказано.
Я правильно понимаю - те, кто поселялся в колониях (что здесь имеется в виду?) теряли римское гражданство?
Это зависело от типа колонии. Если колония была латинского права – то и колонисты были латинами.
Хм... Цицерон, конечно, мог идеализировать и не замечать, но, пожалуй, это было возможно только до 133 г. Если Гракх проводит аграрный закон, предлагает кучу других законопроектов, не менее опасных для государства по мнению Цицерона, отрешает от должности своего коллегу и прочее, а консул со всем этим готов согласиться, так что внук "лучшего гражданина" подручными средствами идет разгонять голосующих, тут очень трудно не заметить, что с государством глобально что-то не в порядке и "золотой век" уже закончился.
Но ведь добро в 133 г. все-таки победило, силы тьмы были рассеяны силами света, справедливость восторжествовала, порок был наказан, а добродетель вознаграждена... А вот со смертью Эмилиана – упс.
И никакого тебе когнитивного диссонанса и опасений за mos maiorum. Нет, у Цицерона все же был дар говорить то, что выгодно ему в данную минуту.
Да, и правда...
Что-то я не припомню, чтобы Эмилиан дал кому-то по голове за Лелия, разве что Помпею, да командование в Испании продлил.
Ну, Лелия вроде никто особо и не обижал.
И из чего следует, что Сципион прислушивался к советам Лелия тоже не знаю. Разве что Сцевола о любимом тесте такое рассказывал.
Ты знаешь, если я это как следует поищу, то, может, и найду. Но сначала хотела бы уточнить: ты сама-то как считаешь? Прислушивался Эмилиан к Лелию или нет? Считал ли Цицерон, что он прислушивался, или нет? На что конкретно мне искать ответ?
Но был в Лелии-старшем, вернее в их дружбе, один изъян:
"Теснейшим образом связанный с Лелием, он (Сципион Старший - Р), однако умолил сенат, чтобы провинция, отобранная по жребию у его брата,не была передана ему и пообещал, что готов отправиться в Азию в качестве легата к Луцию Сципиону ..." (Val. Max., V,5,1)
Руфина, выкинь Трохачева на помойку.
Atque haec teste Scipione Africano loquor, qui, tametsi artissima familiaritate Laelio iunctus erat, tamen senatum supplex orauit ne prouinciae sors fratri suo erepta ad eum transferretur
И я говорю это, имея свидетелем Сципиона Африканского, который, хотя был связан теснейшей дружбой с Лелием, однако умолял сенат, чтобы ему не был передан жребий провинции, отнятый у его брата.
Сципион не отнял провинцию у Лелия; Сципион не позволил отнять провинцию у своего брата и передать ее Лелию. Думаю, даже обидчивый Цицерон не нашел бы, на что тут обидеться.
Кстати, не думаю, что время жизни Лелия-старшего было много более сложным, чем у его сына. Цицерон пишет, что у Лелия с Эмилианом "все походы были общие", а это война в Испании, 3-я пуническая плюс война с Вириатом. Правда, в Нумантинской кампании Лелию вряд ли пришлось участвовать.
Тут могу ошибаться, маловато я читала и про старшего Лелия, и про младшего. У меня сложилось впечатление, что старший Лелий все-таки был более самостоятельным полководцем, выполнял более важные и ответственные операции... а что делал младший Лелий в кампаниях Эмилиана, я даже толком и не знаю. Но, опять-таки, тут просто не знаю, если мне кто-то расскажет, буду благодарна.
И потом чем в глазах Цицерона Сципион Старший был так уж хуже Младшего, особенно если учесть слухи о диктатуре последнего?
Сципион Старший не был «так уж хуже», для Цицерона он все-таки был положительным героем. Но Эмилиан ему явно нравится больше; думаю, тут дело все-таки в том, что Сципион Старший слишком сильно выдавался из общей массы и осознавал свою исключительность, - от этого Цицерону было неуютно.
Еще в качестве "друга" Цицерону мог бы подойти Валерий Флакк, "поднявший" старшего Катона.
Ну, вряд ли Цицерон смог бы ассоциировать себя с Катоном Старшим.
Кстати, еще один фактор, почему Цицерону не давали покоя именно Эмилиан с Лелием. Цицерон знал о них и их окружении намного больше, чем о Сципионе Старшем и его современниках. Те были уже полулегенды, а об Эмилиане с Лелием еще живы были воспоминания, Цицерон лично общался с людьми, которые знали их, с их родственниками и друзьями...
С такой предвзятостью, эгоцентричностью, да еще с желанием выразить собственные идеи, трактаты Цицерона трудно рассматривать как достоверный источник, скорее, это можно сравнить с художественным романом из эпохи недавнего прошлого, даже не с мемуарами. Жаль.
Да, Цицерону это вообще свойственно.
... Только такая многоходовая комбинация не для меня, тем более, что тело, скорее всего первой (если не считать рабов) обнаружила "любимая" супруга.