Иван Грозный
- Автор темы Artashir
- Дата начала
Aurelius Sulpicius
Схоластик
Стоп, минуту: Вы считаете раскаяние Ивана искренним или неискренним?
Aurelius Sulpicius
Схоластик
Теперь ясно. 
Думаю, в момент самого раскаяния оно было искренним, но не имело тех последствий, которое должно было иметь - то есть отказа от убийств.
Хочу сказать, что раскания хватало ненадолго.
Думаю, в момент самого раскаяния оно было искренним, но не имело тех последствий, которое должно было иметь - то есть отказа от убийств.
Хочу сказать, что раскания хватало ненадолго.
Нет однозначно постить на рабочем месте, когда всякие кренделя тебе пытаются пррогнать какую то муть, полный ахтунг
Приношу свои извинения за оффффф-топпп
К сожалению мне кажется, что Иоанн это делал как человек на утро после пьянки пытается завязать с алкоголем.
После убийств ему было необходимо покаяние, для самовыражения оттого он и каялся принародно. и вообще то народ видимо ему верил. Сугубое мнение.
Когда же ему вновь требовалаь кровь (как выпивка алкоголику) он начинал снова убивать
Приношу свои извинения за оффффф-топпп
К сожалению мне кажется, что Иоанн это делал как человек на утро после пьянки пытается завязать с алкоголем.
После убийств ему было необходимо покаяние, для самовыражения оттого он и каялся принародно. и вообще то народ видимо ему верил. Сугубое мнение.
Когда же ему вновь требовалаь кровь (как выпивка алкоголику) он начинал снова убивать
http://www.hrono.ru/libris/lib_p/chart2-1.html
Но правительство Грозного не могло вполне успешно вести преобразовательное дело по той причине, что в нем самом не было согласия и единодушия. Уже в 1552-1553 гг. Грозный в официальной летописи жалуется на бояр, что они "Казанское строение поотложиша", так как занялись внутренней реформой, и что они не хотели служить его сыну, а передались на сторону князя Владимира Андреевича. В 1557-1558 гг. у Грозного вышло столкновение с боярами из-за Ливонской войны, которой, по-видимому, боярская рада не желала. А в 1560 г., с кончиной жены Грозного Анастасии Романовны, у Грозного с его советниками произошел прямой разрыв. Сильвестр и Адашев были сосланы, попытки бояр их вернуть повели к репрессиям; однако эти репрессии еще не доходили до кровавых казней. Гонения получили решительный и жестокий характер только в связи с отъездами ("изменой") бояр. Заметив наклонность недовольных к отъездам. Грозный брал с бояр, подозреваемых в желании отъехать в Литву, обязательства не отъезжать за поручительством нескольких лиц; такими "поручными грамотами" он связал все боярство. Но отъезды недовольных все-таки бывали, и в 1564 г. успел бежать в Литву князь Андрей Михайлович Курбский, бросив вверенные ему на театре войны войска и крепость. Принадлежа к составу "избранной рады", он пытался объяснить и оправдать свой побег "нестерпимою яростию и горчайшею ненавистью" Грозного к боярам его стороны. Грозный ответил Курбскому обличительным письмом, в котором противополагал обвинениям боярина свои обвинения против бояр. Обе стороны - монарх, стремившийся "сам править", и князь-боярин, представлявший принцип боярской олигархии, - обменялись мыслями с редкой откровенностью и резкостью. Бестужев-Рюмин в своей "Русской Истории" первый выяснил, что в этом вопросе о царской власти и притязаниях бояр-княжат основа была династическая. Потомки старой русской династии, "княжата", превратившись в служилых бояр своего сородича московского царя, требовали себе участия во власти; а царь мнил их за простых подданных, которых у него "не одно сто", и потому отрицал все их притязания. В полемике Грозного с Курбским вскрывался истинный характер "избранной рады", которая, очевидно, служила орудием не бюрократически-боярской, а удельно-княжеской политики, и делала ограничения царской власти не в пользу учреждений (думы), а в пользу известной общественной среды (княжат). Такой характер оппозиции привел Грозного к решимости уничтожить радикальными мерами значение княжат, пожалуй, даже и совсем их погубить. Совокупность этих мер, направленных на родовую аристократию, называется опричниной. Суть опричнины состояла в том, что Грозный применил к территории старых удельных княжеств, где находились вотчины служилых князей-бояр, тот порядок, какой обыкновенно применялся Москвой в завоеванных землях. И отец, и дед Грозного, следуя московской правительственной традиции, при покорении Новгорода, Пскова и иных мест выводили оттуда наиболее видных и для Москвы опасных людей в свои внутренние области, а в завоеванный край посылали поселенцев из коренных московских мест. Это был испытанный прием ассимиляции, которой московский государственный организм усваивал себе новые общественные элементы. В особенности ясен и действителен был этот прием в Великом Новгороде при Иване III и в Казани при самом Иване IV. Лишаемый местной руководящей среды завоеванный край немедля получал такую же среду из Москвы и начинал вместе с ней тяготеть к общему центру - Москве. То, что удавалось с врагом внешним, Грозный задумал испытать с врагом внутренним. Он решил вывести из удельных наследственных вотчин их владельцев - княжат и поселить их в отдаленных от их прежней оседлости местах, там, где не было удельных воспоминаний и удобных для оппозиции условий; на место же выселенной знати он селил служебную мелкоту на мелкопоместных участках, образованных из старых больших вотчин. Исполнение этого плана Грозный обставил такими подробностями, которые возбудили недоумение современников. Он начал с того, что в декабре 1564 г. покинул Москву безвестно и только в январе 1565 г. дал о себе весть из Александровской слободы. Он грозил оставить свое царство из-за боярской измены и остался во власти, по молению москвичей, только под условием, что ему на изменников "опала своя класти, а иных казнити, и животы их и статки (имущество) имати, а учинити ему на своем государстве себе опришнину: двор ему себе и на весь свой обиход учинити особной". Борьба с "изменою" была целью; опричнина же была средством. Новый двор Грозного состоял из бояр и дворян, новой "тысячи голов", которую отобрали так же, как в 1550 г. отобрали тысячу лучших дворян для службы по Москве. Первой тысяче дали тогда подмосковные поместья; второй - Грозный дает поместья в тех городах, "которые городы поимал в опришнину"; это и были опричники, предназначенные сменить опальных княжат на их удельных землях. Число опричников росло, потому что росло количество земель, забираемых в опричнину. Грозный на всем пространстве старой удельной Руси, по его собственному выражению, "перебирал людишек", иных "отсылал", а других "принимал". В течение 20 последних лет царствования Грозного опричнина охватила полгосударства и разорила все удельные гнезда, разорвав связь "княженецких родов" с их удельными территориями и сокрушив княжеское землевладение. Княжата были выброшены на окраины государства, остававшиеся в старом порядке управления и носившие названия "земщины", или "земского". Так как управление опричнинскими землями требовало сложной организации, то в новом "дворе" Грозного мы видим особых бояр (думу), особых "дворовых", дьяков, приказы, словом, весь правительственный механизм, параллельный государственному: видим особую казну, в которую поступают податные платежи с опричнинских земель. Для усиления средств опричнины Грозный "поимал" в опричнину весь московский север. Мало-помалу опричнина разрослась до громадных размеров и разделила государство на две враждебных одна другой половины. Ниже будут указаны последствия этой своеобразной "реформы" Грозного, обратившего на свою землю приемы покорения чужих земель; здесь же заметим, что прямая цель опричнины была достигнута, и всякая оппозиция сломлена. Достигалось это не только системой принудительных переселений ненадежных людей, но и мерами террора. Опалы, ссылки и казни заподозренных лиц, насилия опричников над "изменниками", чрезвычайная распущенность Грозного, жестоко истязавшего своих подданных во время оргий, - все это приводило Москву в трепет и робкое смирение перед тираном. Тогда еще никто не понимал, что этот террор больше всего подрывал силы самого правительства и готовил ему жестокие неудачи вне и кризис внутри государства. До каких причуд и странностей могли доходить эксцессы Грозного, свидетельствует, с одной стороны, новгородский погром, а с другой, вокняжение Симеона Бекбулатовича. В 1570 г. по какому-то подозрению Грозный устроил целый поход на Новгород, по дороге разорил Тверской уезд, а в самом Новгороде из 6000 дворов (круглым счетом) запустошил около 5000 и навсегда ослабил Новгород. За то он "пожаловал", тогда же взял в опричнину половину разоренного города и две новгородские пятины; а вернувшись в Москву, опалился на тех, кто внушил ему злобу на новгородцев. В 1575 г. он сделал "великим князем всея Руси" крещеного татарского "царя" (т. е. хана) Симеона Бекбулатовича, а сам стал звать себя "князем московским". Царский титул как бы исчез совсем, и опричнина стала "двором" московского князя, а "земское" стало великим княжением всея Руси. Менее чем через год татарский "царь" был сведен с Москвы на Тверь, а в Москве все стало по-прежнему. Можно не верить вполне тем россказням о казнях и жестокостях Грозного, которыми занимали Европу западные авантюристы, побывавшие в Москве; но нельзя не признать, что террор, устроенный Грозным, был вообще ужасен и подготовлял страну к смуте и междоусобию. Это понимали и современники Грозного; например, Иван Тимофеев в своем "Временнике" говорит, что Грозный, "божиими людьми играя", разделением своей земли сам "прообразовал розгласие" ее, т. е. смуту.
Таков краткий обзор фактов деятельности Грозного. Эти факты не всегда нам известны точно; не всегда ясна в них личная роль и личное значение самого Грозного. Мы не можем определить ни черт его характера, ни его правительственных способностей с той ясностью и положительностью, какой требует научное знание. Отсюда - ученая разноголосица в оценке Грозного. Старые историки здесь были в полной зависимости от разноречивых источников. Кн. Щербатов сознается в этом, говоря, что Грозный представляется ему "в столь разных видах", что "часто не единым человеком является". Карамзин разноречие источников относит к двойственности самого Грозного и думает, что Грозный пережил глубокий внутренний перелом и падение. "Характер Иоанна, героя добродетели в юности, неистового кровопийцы в летах мужества и старости, есть для ума загадка", - говорит он. Позже было выяснено пристрастие отзывов о Грозном, как шедших с его стороны, от официальной московской письменности, так и враждебных ему, своих и иноземных. Историки пытались, учтя это одностороннее пристрастие современников, освободиться от него и дать свое освещение личности Грозного. Одни стремились к психологической характеристике Ивана. Они рисовали его или с чертами идеализации, как передовую непонятую веком личность (Кавелин), или как человека малоумного (Костомаров) и даже помешанного (М. Ковалевский). Более тонкие характеристики были даны Ю. Самариным, подчеркнувшим несоответствие умственных сил Грозного с слабостью его воли, и И. Н. Ждановым, который считал Грозного умным и талантливым, но "неудавшимся" и потому болезненно раздраженным человеком. Все такого рода характеристики, даже тогда, когда они остроумны, красивы и вероподобны, все-таки произвольны: личный характер Грозного остается загадкой. Тверже стоят те отзывы о Грозном, которые имеют в виду определить его политические способности и понять его государственное значение. После оценки, данной Грозному Соловьевым, Бестужевым-Рюминым и др., ясно, что мы имеем дело с крупным дельцом, понимавшим политическую обстановку и способным на широкую постановку правительственных задач. Одинаково и тогда, когда с "избранной радой" Грозный вел свои первые войны и реформы, и тогда, когда позднее, без "рады", он совершал свой государственный переворот в опричнине, брал Ливонию и Полоцк и колонизовал "дикое поле", - он выступает перед нами с широкой программой и значительной энергией. Сам ли он ведет свое правительство или только умеет выбрать вожаков, - все равно: это правительство всегда обладает необходимыми политическими качествами, хотя не всегда имеет успех и удачу. Недаром шведский король Иоанн, в противоположность Грозному, называл его преемника московским словом "durak", отмечая, что со смертью Грозного в Москве не стало умного и сильного государя.
Aurelius Sulpicius
Схоластик
В общем, так думаю: его бы энергию - да в мирных бы целях.
Ну так это советская точка зрения, согласно которой правление Грозного - время централизации государства и окончания феодализма. Однако
1) в России (в отличие от Франции и Англии) не было территориальной оппозиции централизации власти ("удельный период" закончился)
2) в России не было консолидированной оппозиции аристократии, отдельные семейства и роды боролись за места в уже сформировавшейся бюрократической системе
Мое ИМХО - потому он и закончился, что И. Грозный его закончил.
И еще за изменение этой системы в свою сословную пользу. Так чтобы царь стал марионеткой олигархии.
Aurelius Sulpicius
Схоластик
Согласен с тем, что Россия в 16-м веке была в оригинальном положении: удельной системы уже не было, единой аристократической оппозиции совсем не было, при этом разногласия между отдельными княжескими родами имелись.
По моему мнению, в правление Ивана IV и без его репрессий была идеальная ситуация для укрепления тоталитарного централизованного государства.
По моему мнению, в правление Ивана IV и без его репрессий была идеальная ситуация для укрепления тоталитарного централизованного государства.
Как царь царя за жестокость наказал
Люди бежали из Европы в Россию от войн и казней
«Владимир Грозный». Этим заголовком успело отметиться уже не одно крупное западное издание. Бывает, что лупят заголовком прямо в лоб: «Путин Грозный»… Мифы о России – это матрица отношения Запада к нам. В данном случае задействован миф о жестокости и кровавости русской истории. Президента России сравнивают с царем – Иваном IV Васильевичем.
Сначала в новгородском кремле хотели поставить памятник Рюрику. Но Комитета министров в 1857 году принял постановление: «Призвание Рюрика составляет, без сомнения, одну из важнейших эпох нашего государства, но потомство не должно и не может пройти забвением заслуг других своих самодержцев». Александр II лично выбирал персонажей для памятника «Тысячелетие России».
Ивана IV, покорителя Казани и Астрахани, среди бронзовых фигур нет. Нет в верхнем ярусе – там Рюрик, Дмитрий Донской, первый царь из династии Романовых Михаил и Петр I. Нет и на 27-метровой ленте горельефа, вмещающей всю 1000-летнюю историю России. 109 фигур – цари, полководцы, церковные и светские деятели. Кто-то сразу узнаваем: Екатерина II, Кутузов, Пушкин… Кого-то сегодня мы уже не помним. Достаточно неожиданно, но есть на горельефном фризе и
литовские князья. На их появлении настоял сам Александр II, выразившись в том смысле, что все подданные для него равны.
Так вот полузабытые литовцы среди персонажей, «способствовавших своими подвигами прославлению Российского государства», есть, а Ивана Грозного, при котором, кстати, началось и присоединение Сибири, нет.
Царь царя за жестокость наказал. В дореволюционной русской истории не было более страшного персонажа. Что, между прочим, говорит о ней, о нашей истории, скорее, хорошо.
За семь лет опричнины – с 1565 по 1572 год – Иван IV казнил от пяти до семи тысяч своих врагов.
А в Париже в одну ночь с 23 на 24 августа 1572 года произошло избиение двух тысяч гугенотов, собравшихся на свадьбу своего вождя Генриха Наварского с Маргаритой Валуа, сестрой короля Карла IX. Бойня продолжилась по всей Франции. Были убиты 30 тысяч человек.
Семь лет – и одна ночь. Сравнивать число жертв как-то дико, но, казалось бы, после Варфоломеевской ночи кого французы могут обвинять? Какое у них на это право?
Екатерина Медичи. Королева принимает работу.
Нет же… Пользуется популярностью исторический анекдот про французскую энциклопедию Ларусса издания 1903 года, в которой была такая статья: «Иван Четвертый, Царь Всей Руси, прозванный за свою жестокость Васильевичем». «Нового иллюстрированного Ларусса в семи томах», выходившего в 1897-1904 годах, под рукой сейчас нет, и за точность цитаты поручиться сложно. Но, конечно, даже в русском отчестве для нежного европейского уха слышится воплощенная жестокость.
Кстати, Грозным прозвали царя не за чрезмерную жестокость, а за военные успехи, – после взятия Казани и присоединения Казанского ханства. Почетное прозвище в переводе стало звучать как Ivan the Terrible. Громадный, страшный, убийственный, жуткий, ужасный Иван. Все это варианты перевода слова terrible.
Для «грозный» в английском совсем другие слова… При этом самый страшный правитель Руси по делам своим выглядит достаточно кротким рядом с истинными европейцами Людовиком XI, Ричардом III, Генрихом VIII, Филиппом II, герцогом Альбой, Чезаре Борджиа, Екатериной Медичи, Карлом Злым, Марией Кровавой, лордом-протектором Кромвелем… А ведь все они действительно были наследниками европейской традиции, истинными носителями ценностей Старого Континента.
«Пусть синагоги жгут, мечети валят.
Берут они и ломы, и кувалды,
Бьют идолов, кумиры сокрушают,
Чтоб колдовства и духу не осталось.
Ревнует Карл о вере христианской,
Велит он воду освятить прелатам
И мавров окрестить в купелях наспех,
А если кто на это не согласен,
Тех вешать, жечь и убивать нещадно.
Насильно крещены сто тысяч мавров».
Это из французского эпоса «Песнь о Роланде»… А если переложить сюжет германской «Саги о Нибелунгах» на современный язык, получится что-то вроде сериала «Бригада».
Но вот более поздний и просвещенный XVI век, время царя Ивана. По Англии бродят жуткие толпы нищих. Бродяги в королевстве появились после огораживаний, аналога российской приватизации начала 90-х. Изгнание крестьян с земли было санкционировано самым на тот момент демократическим парламентом. А дальше? «Милостыню соизволяем собирать только старым и убогим нищим, остальные же, к труду пригодные бродяги подлежат бичеванию, с принесением клятвенного обязательства возвращения на родину и занятия трудом. Пойманный во второй раз бродяга подлежит бичеванию с отрезанием уха.
Пойманный в третий раз – казнится как преступник». Это из законов Генриха VIII. И за бродяжничество было повешено 72 тысячи насильственно согнанных с земли крестьян. Две трети населения тогдашнего 100-тысячного Лондона.
При другом английском монархе – королеве Елизавете I – были убиты 89 тысяч человек, свидетельствует энциклопедический словарь Граната. По подсчетам английского историка Уильяма Коббета, королева за один год казнила больше, чем вся католическая инквизиция за три столетия! И при этом вошла в историю, как великая правительница своей державы. Вольтер сказал об Англии: «Ее историю должен писать палач».
Англичанин Карлейль вернул французу должок красочным описанием, показывающим, что и по другую сторону Ла-Манша умели избавляться от лишних людей: «Гильотина и «рота Марата» в вязаных колпаках работают без отдыха, гильотинируют маленьких детей и стариков. Революционный трибунал и военная комиссия, находящиеся там, гильотинируют, расстреливают. В канавах площади Терро течет кровь. Рона несет обезглавленные трупы. 90 священников были утоплены депутатом Каррье в Луаре. Женщин и мужчин связывают вместе за руки и за ноги и бросают в реку».
Между тем, когда Великая Французская революция заменила виселицу гильотиной, народ жаловался, что ничего не видно и требовал возвращения виселицы. Еще во второй половине XIX века русский писатель Петр Боборыкин писал: «Кто живал в Париже подолгу, как я, тот знает, что это было за отвращение: публичные казни, происходившие около тюрьмы. Гаже, гнуснее этого нельзя было ничего и вообразить! Тысячи народа, от светских виверов и первоклассных кокоток до отребья – сутенеров, уличных потаскушек, воров и беглых каторжников проводили всю ночь в окрестных кабачках, пьянствовали, пели похабные песни и с рассветом устремлялись к кордону солдат, окружавшему площадку, где высились «деревья правосудия», как официально называют этот омерзительный аппарат. Издали нельзя было хорошенько видеть, но вся эта масса чувствовала себя в восхищении только оттого, что она «была на казни», так лихо и весело провела ночь в ожидании такого пленительного зрелища».
Кстати, последняя публичная казнь во Франции состоялась в середине ХХ века, накануне Второй мировой войны.
Вплоть до начала XX века работала главная виселица Британии – в столь любимом туристами Тауэре. Она имела на разновысоких балках 21 петлю, отслужив пятьсот лет подряд. Еще в 1819 году по уголовному кодексу Англии виселицей каралось 225 преступлений. О любви народа к публичным казням говорит такой британский обычай:
нужно, чтобы младенец дотронулся ручкой до повешенного – на счастье.
В 1810 –1826 годах на территории Лондона и относящегося к нему графства Мидлсекс были приговорены к казни 2 755 человек. В это же самое время при Александре I, за все 25 лет его правления, было казнено 24 человека. В 1826 году повесили пятерых декабристов. Казнь совершалась тайно, рано утром, без стечения народа. Пушкин записал мнение удивленного англичанина: «У нас по делу о военном мятеже такого размаха было бы казнено вероятно тысячи три человек!» В России расправа над мятежниками вызвала живейшее негодование в обществе.
И еще одна особенность русского народа – во время казни толпа не ревела, как в Париже и Лондоне, а молча снимала шапки, крестилась и молилась за упокой души казнимых. Вот понастоящему важная мысль – в философской традиции Александра Панарина. В отношении к насилию и жестокости проявляется принципиальная разница между мирами и двумя типами мышления – европейским, механистическим, стремящимся к жесткой упорядоченности, и интуитивистским, пластичным, не терпящим насилия и «правильности», миром русским.
А еще Русь была, выражаясь современным европейским языком, толерантна. Из Европы, охваченной огнем инквизиции и религиозных войн, люди бежали к нам. Европейцы переселялись в Россию в «чудовищно кровавые» времена Ивана Грозного, в царствие Михаила Романова и его сына, Алексея Михайловича. При Петре Первом а затем при Екатерине Великой переселение было уже частью целенаправленной миграционной политики. Манифест Екатерины от 1763 года: «Всем иностранным дозволяем в Империю Нашу въезжать и селиться, где кто пожелает, во всех Наших Губерниях. Чтоб все желающие в Империи Нашей поселяться видели, сколь есть велико для пользы и выгода беспрепятственно, не должны таковые прибывшие из иностранных на поселение в Россию, никаких в казну Нашу податей платить...» В общем, свободный выбор места поселения, свобода вероисповедания, самоуправления, освобождение от податей, налогов и всякого рода повинностей. Скоро в России насчитывалось уже 505 иностранных колоний, в подавляющем большинстве немецких.
Так почему же столь живуч миф об исключительной жесткости русской истории? Кровавость королевских правлений была обычным явлением для Европы. Но западные современники царя Ивана, хоть и повинны в смерти десятков тысяч своих подданных, у себя на родине являются исключительно высоко почитаемыми историческими деятелями. А Иван Грозный остается одним из величайших злодеев в истории человечества.
Разгадка здесь чисто русская: в отличие от своих венценосных собратьев Иван Васильевич как публично грешил, так и принародно каялся. Незадолго до смерти царя во все монастыри России были разосланы так называемые «Синодики» – поминальные списки с именами жертв опричного террора. На помин их душ Грозный внес большие вклады. Иван IV винил себя «в скверне, во убийстве, в ненависти, во всяком злодействе», в том, что он «нечистый и скверный душегубец».
Да, на Руси даже при опричнине и в Смутное время не знали таких массовых зверств, как Варфоломеевская ночь. Но русское сознание и русские летописи адекватно оценивали свои национальные пороки. Иван Ильин писал: «Нет, поистине, никогда ни один народ не судил себя так откровенно, так строго, так покаянно; не требовал от себя такого очищения и покаяния. И не только требовал, а осуществлял его и этим держал свое бытие и свой быт».
Европейцам покаяния не понять. А вот жестокость и кровавость им как родные.
…За триста лет до открытия памятника «Тысячелетие России» в Новгороде правил знаменитый «мрачный пир» Иван Васильевич Грозный. В 1570-м ему прислали донос о тайном сговоре «изящных именитых людей Великого Новгорода» с польским королем Сигизмундом. Царь прибыл на место преступления с опричными полками и на пиру в свою честь «нечто помедли… и возопи страшным голосом «Царский ясак!» Началось избиение. По преданию, потоки крови, пролитой в ту ночь в Волхов, и не дают реке замерзнуть даже в самые суровые морозы.
Подобное деяние было бы вполне характерным для любого европейского государя. Но только Ивану ничего не простили. Государь император самолично распорядился вычеркнуть своего великого предшественника из числа героев, «способствовавших своими подвигами прославлению Российского государства», и достойных представлять наше тысячелетие в бронзе. У нас так.
Люди бежали из Европы в Россию от войн и казней
«Владимир Грозный». Этим заголовком успело отметиться уже не одно крупное западное издание. Бывает, что лупят заголовком прямо в лоб: «Путин Грозный»… Мифы о России – это матрица отношения Запада к нам. В данном случае задействован миф о жестокости и кровавости русской истории. Президента России сравнивают с царем – Иваном IV Васильевичем.
Сначала в новгородском кремле хотели поставить памятник Рюрику. Но Комитета министров в 1857 году принял постановление: «Призвание Рюрика составляет, без сомнения, одну из важнейших эпох нашего государства, но потомство не должно и не может пройти забвением заслуг других своих самодержцев». Александр II лично выбирал персонажей для памятника «Тысячелетие России».
Ивана IV, покорителя Казани и Астрахани, среди бронзовых фигур нет. Нет в верхнем ярусе – там Рюрик, Дмитрий Донской, первый царь из династии Романовых Михаил и Петр I. Нет и на 27-метровой ленте горельефа, вмещающей всю 1000-летнюю историю России. 109 фигур – цари, полководцы, церковные и светские деятели. Кто-то сразу узнаваем: Екатерина II, Кутузов, Пушкин… Кого-то сегодня мы уже не помним. Достаточно неожиданно, но есть на горельефном фризе и
литовские князья. На их появлении настоял сам Александр II, выразившись в том смысле, что все подданные для него равны.
Так вот полузабытые литовцы среди персонажей, «способствовавших своими подвигами прославлению Российского государства», есть, а Ивана Грозного, при котором, кстати, началось и присоединение Сибири, нет.
Царь царя за жестокость наказал. В дореволюционной русской истории не было более страшного персонажа. Что, между прочим, говорит о ней, о нашей истории, скорее, хорошо.
За семь лет опричнины – с 1565 по 1572 год – Иван IV казнил от пяти до семи тысяч своих врагов.
А в Париже в одну ночь с 23 на 24 августа 1572 года произошло избиение двух тысяч гугенотов, собравшихся на свадьбу своего вождя Генриха Наварского с Маргаритой Валуа, сестрой короля Карла IX. Бойня продолжилась по всей Франции. Были убиты 30 тысяч человек.
Семь лет – и одна ночь. Сравнивать число жертв как-то дико, но, казалось бы, после Варфоломеевской ночи кого французы могут обвинять? Какое у них на это право?
Екатерина Медичи. Королева принимает работу.
Нет же… Пользуется популярностью исторический анекдот про французскую энциклопедию Ларусса издания 1903 года, в которой была такая статья: «Иван Четвертый, Царь Всей Руси, прозванный за свою жестокость Васильевичем». «Нового иллюстрированного Ларусса в семи томах», выходившего в 1897-1904 годах, под рукой сейчас нет, и за точность цитаты поручиться сложно. Но, конечно, даже в русском отчестве для нежного европейского уха слышится воплощенная жестокость.
Кстати, Грозным прозвали царя не за чрезмерную жестокость, а за военные успехи, – после взятия Казани и присоединения Казанского ханства. Почетное прозвище в переводе стало звучать как Ivan the Terrible. Громадный, страшный, убийственный, жуткий, ужасный Иван. Все это варианты перевода слова terrible.
Для «грозный» в английском совсем другие слова… При этом самый страшный правитель Руси по делам своим выглядит достаточно кротким рядом с истинными европейцами Людовиком XI, Ричардом III, Генрихом VIII, Филиппом II, герцогом Альбой, Чезаре Борджиа, Екатериной Медичи, Карлом Злым, Марией Кровавой, лордом-протектором Кромвелем… А ведь все они действительно были наследниками европейской традиции, истинными носителями ценностей Старого Континента.
«Пусть синагоги жгут, мечети валят.
Берут они и ломы, и кувалды,
Бьют идолов, кумиры сокрушают,
Чтоб колдовства и духу не осталось.
Ревнует Карл о вере христианской,
Велит он воду освятить прелатам
И мавров окрестить в купелях наспех,
А если кто на это не согласен,
Тех вешать, жечь и убивать нещадно.
Насильно крещены сто тысяч мавров».
Это из французского эпоса «Песнь о Роланде»… А если переложить сюжет германской «Саги о Нибелунгах» на современный язык, получится что-то вроде сериала «Бригада».
Но вот более поздний и просвещенный XVI век, время царя Ивана. По Англии бродят жуткие толпы нищих. Бродяги в королевстве появились после огораживаний, аналога российской приватизации начала 90-х. Изгнание крестьян с земли было санкционировано самым на тот момент демократическим парламентом. А дальше? «Милостыню соизволяем собирать только старым и убогим нищим, остальные же, к труду пригодные бродяги подлежат бичеванию, с принесением клятвенного обязательства возвращения на родину и занятия трудом. Пойманный во второй раз бродяга подлежит бичеванию с отрезанием уха.
Пойманный в третий раз – казнится как преступник». Это из законов Генриха VIII. И за бродяжничество было повешено 72 тысячи насильственно согнанных с земли крестьян. Две трети населения тогдашнего 100-тысячного Лондона.
При другом английском монархе – королеве Елизавете I – были убиты 89 тысяч человек, свидетельствует энциклопедический словарь Граната. По подсчетам английского историка Уильяма Коббета, королева за один год казнила больше, чем вся католическая инквизиция за три столетия! И при этом вошла в историю, как великая правительница своей державы. Вольтер сказал об Англии: «Ее историю должен писать палач».
Англичанин Карлейль вернул французу должок красочным описанием, показывающим, что и по другую сторону Ла-Манша умели избавляться от лишних людей: «Гильотина и «рота Марата» в вязаных колпаках работают без отдыха, гильотинируют маленьких детей и стариков. Революционный трибунал и военная комиссия, находящиеся там, гильотинируют, расстреливают. В канавах площади Терро течет кровь. Рона несет обезглавленные трупы. 90 священников были утоплены депутатом Каррье в Луаре. Женщин и мужчин связывают вместе за руки и за ноги и бросают в реку».
Между тем, когда Великая Французская революция заменила виселицу гильотиной, народ жаловался, что ничего не видно и требовал возвращения виселицы. Еще во второй половине XIX века русский писатель Петр Боборыкин писал: «Кто живал в Париже подолгу, как я, тот знает, что это было за отвращение: публичные казни, происходившие около тюрьмы. Гаже, гнуснее этого нельзя было ничего и вообразить! Тысячи народа, от светских виверов и первоклассных кокоток до отребья – сутенеров, уличных потаскушек, воров и беглых каторжников проводили всю ночь в окрестных кабачках, пьянствовали, пели похабные песни и с рассветом устремлялись к кордону солдат, окружавшему площадку, где высились «деревья правосудия», как официально называют этот омерзительный аппарат. Издали нельзя было хорошенько видеть, но вся эта масса чувствовала себя в восхищении только оттого, что она «была на казни», так лихо и весело провела ночь в ожидании такого пленительного зрелища».
Кстати, последняя публичная казнь во Франции состоялась в середине ХХ века, накануне Второй мировой войны.
Вплоть до начала XX века работала главная виселица Британии – в столь любимом туристами Тауэре. Она имела на разновысоких балках 21 петлю, отслужив пятьсот лет подряд. Еще в 1819 году по уголовному кодексу Англии виселицей каралось 225 преступлений. О любви народа к публичным казням говорит такой британский обычай:
нужно, чтобы младенец дотронулся ручкой до повешенного – на счастье.
В 1810 –1826 годах на территории Лондона и относящегося к нему графства Мидлсекс были приговорены к казни 2 755 человек. В это же самое время при Александре I, за все 25 лет его правления, было казнено 24 человека. В 1826 году повесили пятерых декабристов. Казнь совершалась тайно, рано утром, без стечения народа. Пушкин записал мнение удивленного англичанина: «У нас по делу о военном мятеже такого размаха было бы казнено вероятно тысячи три человек!» В России расправа над мятежниками вызвала живейшее негодование в обществе.
И еще одна особенность русского народа – во время казни толпа не ревела, как в Париже и Лондоне, а молча снимала шапки, крестилась и молилась за упокой души казнимых. Вот понастоящему важная мысль – в философской традиции Александра Панарина. В отношении к насилию и жестокости проявляется принципиальная разница между мирами и двумя типами мышления – европейским, механистическим, стремящимся к жесткой упорядоченности, и интуитивистским, пластичным, не терпящим насилия и «правильности», миром русским.
А еще Русь была, выражаясь современным европейским языком, толерантна. Из Европы, охваченной огнем инквизиции и религиозных войн, люди бежали к нам. Европейцы переселялись в Россию в «чудовищно кровавые» времена Ивана Грозного, в царствие Михаила Романова и его сына, Алексея Михайловича. При Петре Первом а затем при Екатерине Великой переселение было уже частью целенаправленной миграционной политики. Манифест Екатерины от 1763 года: «Всем иностранным дозволяем в Империю Нашу въезжать и селиться, где кто пожелает, во всех Наших Губерниях. Чтоб все желающие в Империи Нашей поселяться видели, сколь есть велико для пользы и выгода беспрепятственно, не должны таковые прибывшие из иностранных на поселение в Россию, никаких в казну Нашу податей платить...» В общем, свободный выбор места поселения, свобода вероисповедания, самоуправления, освобождение от податей, налогов и всякого рода повинностей. Скоро в России насчитывалось уже 505 иностранных колоний, в подавляющем большинстве немецких.
Так почему же столь живуч миф об исключительной жесткости русской истории? Кровавость королевских правлений была обычным явлением для Европы. Но западные современники царя Ивана, хоть и повинны в смерти десятков тысяч своих подданных, у себя на родине являются исключительно высоко почитаемыми историческими деятелями. А Иван Грозный остается одним из величайших злодеев в истории человечества.
Разгадка здесь чисто русская: в отличие от своих венценосных собратьев Иван Васильевич как публично грешил, так и принародно каялся. Незадолго до смерти царя во все монастыри России были разосланы так называемые «Синодики» – поминальные списки с именами жертв опричного террора. На помин их душ Грозный внес большие вклады. Иван IV винил себя «в скверне, во убийстве, в ненависти, во всяком злодействе», в том, что он «нечистый и скверный душегубец».
Да, на Руси даже при опричнине и в Смутное время не знали таких массовых зверств, как Варфоломеевская ночь. Но русское сознание и русские летописи адекватно оценивали свои национальные пороки. Иван Ильин писал: «Нет, поистине, никогда ни один народ не судил себя так откровенно, так строго, так покаянно; не требовал от себя такого очищения и покаяния. И не только требовал, а осуществлял его и этим держал свое бытие и свой быт».
Европейцам покаяния не понять. А вот жестокость и кровавость им как родные.
…За триста лет до открытия памятника «Тысячелетие России» в Новгороде правил знаменитый «мрачный пир» Иван Васильевич Грозный. В 1570-м ему прислали донос о тайном сговоре «изящных именитых людей Великого Новгорода» с польским королем Сигизмундом. Царь прибыл на место преступления с опричными полками и на пиру в свою честь «нечто помедли… и возопи страшным голосом «Царский ясак!» Началось избиение. По преданию, потоки крови, пролитой в ту ночь в Волхов, и не дают реке замерзнуть даже в самые суровые морозы.
Подобное деяние было бы вполне характерным для любого европейского государя. Но только Ивану ничего не простили. Государь император самолично распорядился вычеркнуть своего великого предшественника из числа героев, «способствовавших своими подвигами прославлению Российского государства», и достойных представлять наше тысячелетие в бронзе. У нас так.
Оно закончилось раньше, когда Василий Темный сломил сопративление местных сепаратистов и в правление его сына Ивана III закрепившего завоевания отца. Во времена Иоанна, небыло ничего подобного. Его власти никто не угрожал иначе он бы ее лишился в малолетстве.
Опять позволю не согласится, по той же причине, аристократия была у власти с малолетства Иоанна и наверное нашли бы способ сделать из ребенка марионетку, возвращаясь к алкоголю - тоже способ
Мирабелла спасибо за напоминание, это я смотрел у нас по ТВЦ, практически слово в слово.
Да наверное это имеет право на существование, но наверное в России живут такие люди, которые эту жестокость всетаки неодобряют, тем более, что казни Иоанна были не на религиозной почве.
Хотя прочитал все с вниманием и стпатья мне понравилась
Да наверное это имеет право на существование, но наверное в России живут такие люди, которые эту жестокость всетаки неодобряют, тем более, что казни Иоанна были не на религиозной почве.
Хотя прочитал все с вниманием и стпатья мне понравилась